Тама Яновиц
На прибрежье Гитчи-Гюми

Посвящается Дэвиду Яновицу

Мы дома

За ужином то вилки,
то ножи – все валится
из рук. Все как-то не с руки.

В рыбе кости. В суфле
скорлупа. В печенье песок.
Мы жуем и жуем. И коль милосердие

начинается с дома, то мы – на Луне,
смотрим в калейдоскоп,
но с обратной его стороны,

как наша скрипучая мебель
пошла ходуном. Пластинки
скривились в подвале.

На вертушку, как туша на вертел,
насаженный, вальс стонет,
покуда наш отпрыск мясистый орет.

Пора обменять его в «Сирсе».
Платили мы не за такого.
Детали его проржавели.

Мы завещаем себя для науки.
Лондон иль Ларчмонт звонит,
кто-то настойчиво ждет,

когда мы отчалим. Кому-то
нужен желудок, сердце и глаз.
Добрых вестей ждать недолго.

Придет человек с пылесосом
высосать мертвые клетки из нашей кровати.
Мир станет ужас внушать.

Но никого не колышет.
Над окосевшим нашим столом
воздух даже не дрогнет.

Из наших собранный деталей аноним
будет палец сосать, уклоняясь
от низколетящих столовых приборов.

Филлис Яновиц[1]

1

Мама достала упаковку яиц.

– Только не это! – закричал Леопольд. Ему недавно исполнилось шесть. – Опять яйца? – Он взял коробку, отнес ее в кухонный закуток и принялся разбивать яйца в миску.

Через час он позвал нас ужинать. Когда мы уселись, он вышел из кухни, неся в руках нечто очень похожее на суфле, только формы для суфле у нас нет, поэтому он приготовил это в стеклянном противне для лазаньи.

– Леопольд! – воскликнула мамочка. – Чудо какое! Откуда ты знаешь, как это делается?

– По телевизору видел, – сказал он.

Суфле, или что это там было, оказалось чуть суховато, но мамочка сказала, что теперь будет искать на распродажах Армии спасения настоящий сотейник. Мы все были потрясены. Польщенный Леопольд скромно потупился. Такого огромного носа я не видела ни у одного ребенка. У него отец немец.

– Твой отец был шеф-поваром, Леопольд! – внезапно заявила мамочка. – Я разве не говорила? Или просто поваром – точно не помню.

– Кровяная колбаса, кислая капуста, – сказала Мариэтта, накручивая на палец прядь белокурых волос, – венский шницель и креплах.

– Кажется, ты говорила, что он был кинооператором, – сказал Пирс.

– Да ну, – махнула рукой мамочка, – какая разница.

Вид у Леопольда был смущенный, и уши покраснели. Он вообще не любит мамочкиных разговоров о его отце, а она о нем говорит так же часто, как и о других отцах.

– Я тебя обожаю, – сказала она вдруг.

Леопольд вскинул на нее глаза.

– За что? – спросил он почти сердито.

Повисла пауза.

– Не знаю, – ответила мамочка.

– А сколько тут калорий? – поинтересовалась Мариэтта.

– Наверное, около шестисот, – ответил Леопольд и нервно прикусил губу.

– Всего? – спросила мамочка. – Или в одной порции?

– В одной порции, – сказал Леопольд.

Мамочка с Мариэттой отложили вилки.

– «И простились с Миннегагой, – мрачно сообщила Мариэтта, уставившись в пустоту, – Приготовили могилу ей в лесу глухом и темном».[2]

– В следующий раз могу сделать без масла, – сказал Леопольд. – Или без сыра.

– А мне, например, понравилось, – сказала я.

Теодор запел:

Когда роза отцветает,
Остаются лепестки.
Когда вилкою махаешь,
Ей горох не подцепить.

Голос у него скрипучий, и поет он, по-моему, отвратительно.

– Это мои новые стихи, – сказал он. – Как вам?

– Неплохо! – ответила мамочка. – Дети, кто мне нальет джина с тоником?

– Неплохо? – переспросила Мариэтта. – Мама, это же просто ужасно.

– Ты права. – Теодор уронил голову на руки. – Это ужасно. Я бездарен.

Леопольд, самый младший из нас, шестилетний, встал и завертел бедрами.

– А мне понравилось, Теодор! – воскликнул он и запел под Элвиса:

Когда роза отцветает,
Горох с вилки упадает.

Раздался стук в дверь. Когда кто-нибудь стучит в дверь нашего трейлера, он ходуном ходит. Теодор говорит, что, если мы не подложим под колеса кирпичи, в один прекрасный день трейлер скатится в озеро. Секунд тридцать все молчали.

– К нам пришли, – сказала наконец мамочка. – Может, кто-нибудь пойдет откроет?

Леопольд вскочил.

– Я как раз собирался налить тебе джина с тоником, ма, – сказал он.

Больше никто не пошевелился.

– Не пойду, – заявила Мариэтта. – Вдруг это грабитель? Или насильник?

Она полезла в мамину сумочку и вытащила пудреницу. К крышке пудреницы была прилеплена жвачка. Мариэтта припудрила замызганной пуховкой свой крохотный носик, хоть в этом не было нужды, и ноздри у нее стали как будто в муке. Но я промолчала.

– Не говори ерунды, – сказала мамочка. – Теодор, пойди посмотри, кто там.

– Не пойду, – ответил Теодор, накладывая себе еще Леопольдова месива. – Мы никого не ждем.

– Мы никогда никого не ждем! – пискнул с кухни Леопольд.

– Пирс, иди открой дверь, – сказала мамочка.

Она сколупнула со стола полуобсосанный изумрудно-зеленый леденец и машинально сунула его в свои коралловые уста.

– Не пойду, – сказал Пирс. – Я боюсь.

– Дети, какие же вы все идиоты. – Мамочка подцепила подгорелый кусочек суфле.

– А сама-то чего не откроешь? – буркнул Пирс и, щелкнув зажигалкой, принялся вертеть ее в руках, пытаясь разглядеть, сколько осталось газа.

– Мод, иди ты, – сказала мамочка. – Твоя очередь.

– Вот-вот, – кивнул Теодор и стряхнул с воротника невидимые крошки. Его рубашка в бело-розовую полоску была, как всегда, выглажена безукоризненно. – Твоя очередь. Иди открывай.

– Здесь я даю указания, – сказала мамочка и, забрав у Пирса зажигалку, сунула ее в карман. – Мод, будь добра, узнай, кто там.

– Может, он уже ушел, – сказала я.

Но тут снова раздался стук. Я встала.

– Я пойду в спальню, – сказала мамочка и тоже встала.

Я пошла к двери. Дверь алюминиевая, и до нее от стола всего пара футов.

– Кто там? – Я выглянула в окно. – Никого, – сообщила я. – Наверное, он ушел.

Я направилась обратно к столу, но тут Мариэтта завизжала:

– Он в окно заглянул!

Я открыла дверь и шагнула наружу.

– Привет, – сказала я.

Мужчина отошел от окна и посмотрел на меня. У него были ярко-синие глаза с черными ресницами, вызывающе красивые коралловые уста, темные вьющиеся волосы и наш пес Трейф на веревке.

– Эта собака! – Он почти кричал. – Вы знаете, кто ее владелец?

– Пес наш, – ответила я и, спустившись со ступенек, взяла из рук мужчины веревку. – Прошу прощения. Он вас побеспокоил?

– Я решил, он потерялся, – сказал мужчина. – И к тому же тяжело болен.

– Он не болен, – ответила я. – Это голая собака. У них шерсть не растет.

– Никогда таких не встречал, – сказал мужчина удивленно. – Что это за порода?

– Ксолоцкуинтль, – сказала я. – Раньше их называли мексиканскими голыми. Ацтеки их ели. Мы даже нашли рецепт, но нужен сотейник. Вы знаете, что такое сотейник?

– Что? Да, кажется, знаю, – сказал он. – Это посуда для тушения в духовке. А почему вы спрашиваете? Это такая шутка?

– У вас акцент, – пояснила я. – Поэтому я подумала, вдруг вы этого слова не знаете.

– Я англичанин.

– Да, там у вас есть сотейники, – сказала я. – В рецепте говорится, что собачье мясо кладется на дно, а сверху – индюшатина. Очевидно, собачье мясо невкусное, поэтому его и маскируют индейкой. Моя мама их разводит – в смысле, собак, а не индеек. Домашней птицей здесь интересуюсь только я. Трейф, негодник!

Я шагнула к двери. Мужчина продолжал как-то странно на меня смотреть.

– Я живу там, у шоссе, – сказал он. – Снял дом на зиму.

– Будьте осторожны, – сказала я, открывая дверь.

Пес шмыгнул внутрь.

– Почему? – спросил мужчина.

Я обернулась к нему.

– В подвале вашего дома обитают коричневые пауки-затворники.

– Что это такое? – спросил он.

– Это такие ядовитые пауки, – ответила я, откинув со лба челку.

– Меня никто не предупредил, – сказал он и нервно отпрянул, словно одним из этих пауков была я.

– Приходил дезинсектор, осуществил санобработку – и под нашим трейлером, и в подвалах домов на шоссе. Но все-таки будьте поосторожнее.

Решив, что слишком много болтаю, я смутилась и ушла. Мамочка из спальни так и не выходила, но все остальные сидели за столом.

– Кто это был? – спросила Мариэтта.

– Мужчина, – ответила я. – Видать, Трейф сбежал и крутился у дома Колманов. Этот человек снял его на зиму. Он невероятно красив и говорит с благородным британским выговором.

– Сколько ему лет?

– Полагаю, тридцать четыре года, – сказала я – Такой мужественный, прекрасно одет. Вид ухоженный.

– Мне нравятся мужественные мужчины, – плотоядно улыбнулась Мариэтта.

– А в чем он был? – спросил Пирс, который разговаривает редко.

– Точно не помню. Но выглядело это роскошно. Пирс наморщил лоб.

– Цвета какого?

– Палевого, – подумав, сказала я. – Бежевое пальто, букле. Наверное, чистая шерсть.

– Поглядеть бы… – Мариэтта подошла к окну. – Черт! Уже ушел.

– Ты же его видела, – сказала я. – Сама говорила, он в окно заглядывал.

– Что тут разглядишь? – ответила Мариэтта. – Такая пылища. – Она потерла стекло пальцем. – И как можно жить в этой крысиной норе?

Трейлер у нас крохотный и грязный.

– Живи со своим отцом, – предложила я.

Она наградила меня язвительной улыбкой.

– Я здесь долго не задержусь, – сказала она высокомерно. – Выйду замуж за красавца англичанина, и увезет он меня от всего этого в свой замок на Луаре. – Она подошла к столу. – А мороженое есть?

– Откуда у англичанина замок на Луаре? – усомнился Теодор. – Скорее родовое поместье в Суррее.

– В Дервоне, – буркнул Пирс.

Мы с Теодором переглянулись.

– Где-где, Пирс? – поинтересовался Теодор.

– Отвяжись, – сказал Пирс, вытаскивая из кармана спички.

В дверь снова постучали.

– Это он! – Мариэтта вскочила и кинулась к двери.

Мы все столпились у нее за спиной. Вышел даже Леопольд, прибиравшийся на кухне, – в цветастом переднике и с мамочкиным джин-тоником в руке.

– Прошу прощения, – сказал мужчина. Но это был другой мужчина, с лицом как колбасный фарш, хоть на хлеб намазывай. – Я здесь со специальным предложением от фирмы «Минотавр». Бесплатная демонстрация последней модели нашего пылесоса. Могу я видеть хозяйку этого дома?

– Я хозяйка дома, – заявил Теодор, протискиваясь вперед.

– Да? – усомнился мужчина. – А ваша мама дома?

– Одну минуту, – сказал Теодор и обернулся к спальне. – Ma, тут пришел какой-то человек и хочет продемонстрировать свое сама-знаешь-что.

Мамочка вышла из спальни и встала позади нас. На ней была маска зайчика, оставшаяся с Хэллоуина.

– Ой, – сказала она, сняла маску и взяла у Леопольда стакан. – Я думала, это кто-то знакомый. Проходите. Так что вы собирались, э-э… продемонстрировать?

Вошедший смотрел на нее испуганно. Он был невысокого роста, в дешевеньком костюме, довольно молодой, но с мешками под глазами. И волос на нем было на удивление много – даже на руках росли.

– Вы хозяйка этого дома? – спросил он недоверчиво.

Мамочка действительно выглядит невероятно молодо. Глаза у нее огромные, темные и блестят так, будто она в любой момент готова залиться слезами. Она и вправду часто ими заливается. Я предлагала собрать их в баночку: мы бы их тогда заморозили и продали – для научных исследований или в такую косметическую фирму, где не хотят убивать животных, а просто доводят их до слез.

– Вы, должно быть, из фирмы «Минотавр»? – спросила мамочка. – Кажется, я с вами уже беседовала. В газете было объявление о бесплатной демонстрации. Может, войдете?

Мы расступились. В руках у мужчины был огромный чемодан, в который легко поместилась бы виолончель.

– Так-так, – сказал он, оглядываясь по сторонам.

Потом он открыл чемодан и достал оттуда сверкающий хромом аппарат, который вполне мог оказаться двигателем космического корабля или, на худой конец, межконтинентальной ракеты.

– Bay! – воскликнул Пирс, подошел поближе и погладил блестящий бок. – Ничего себе!

– Мощность мотора – тридцать пять лошадиных сил, – сказал человек, присев рядом с Пирсом, и потер пылесос тряпочкой. – Этого достаточно, чтобы на малолитражке объехать весь Париж. Между прочим, меня зовут Стив Хартли.

– Никогда не была в Париже, – сообщила моя сестрица. – А вы бывали в Париже, Стив?

– Зато ты была в Австралии, – сказал Леопольд, пихнув Мариэтту под ребра, – а я никогда нигде не был. – Он обернулся к Стиву Хартли. – Они ездили в Австралию еще до моего рождения. Расскажите нам о своем пылесосе, мистер Хартли.

Стив Хартли среагировал так, будто вопрос задала мамочка. На Леопольда он внимания не обращал.

– «Минотавр» может то, чего ни один другой пылесос не может, – сказал мистер Хартли. – Эта модель оснащена специальным стеклянным пылесборником. В доме есть матрас?

– Сюда, – сказала мамочка и повела его через наш так называемый холл в свою спальню, обитую пластиковыми панелями, якобы имитирующими дерево. Кровать была застелена кружевным покрывалом на бледно-розовой подкладке. Окно в спальне одно, с белыми пластмассовыми жалюзи под бамбук, которые недавно повесил Пирс. Один угол до конца не опускается, так что видны стоящие во дворе мусорные баки.

– Вы не будете возражать, если я освобожу матрас? – осведомился мистер Хартли.

Он свернул одеяло с простынями и спросил, где находится розетка. Леопольд вставил штепсель, и мистер Хартли включил свой агрегат. Тот издал рев, вскоре перешедший в истошный вой.

– Странно! – Мистер Хартли изо всех сил старался перекричать пылесос.

– Что странно? – крикнула мамочка.

– Обычно он работает практически бесшумно. Это временный шум, и, уверяю вас, на качестве работы он не сказывается. Во время сна с вашей кожи осыпаются мертвые клетки, которые проваливаются в матрас. Весь матрас ими битком набит. Только «Минотавр» может их высосать, не повредив при этом самого матраса.

– Очень интересно! – проорал Теодор.

– Что интересно? – спросила я.

– Все твое прошлое – в матрасе, – пояснил он – Если не менять матраса с рождения до смерти, ученые, наверное, смогут путем взлома генетических кодов проиграть всю твою жизнь заново.

– Взлома генетических кодов? – переспросила я.

– Для этого как раз и выуживают мертвые клетки. Видела, как прихорашиваются шимпанзе? Ловят на себе блох, соль с кожи слизывают?

Стив Хартли еще несколько минут водил щеткой по матрасу, потом выключил пылесос, который взвизгнул, грустно заворчал, рассерженно икнул и наконец затих.

– Вообще-то он не должен гудеть после того, как его выключают, – сказал мистер Хартли озадаченно. – Его надо слегка подрегулировать. Любую приобретенную вами модель «Минотавра» мы с удовольствием отладим для вас в любое время, причем бесплатно. На наши пылесосы выдается бессрочная гарантия. А теперь я бы хотел показать вам вот что.

Он обращался к мамочке, но мы все толпились рядом. Сзади у пылесоса торчало нечто странное – хромированная коробочка со стеклянной крышкой. Он заглянул в нее.

– А мне можно посмотреть? – спросил Леопольд.

– Минуточку, – сказал мистер Хартли. Он открыл крышку и достал с самого дна комочек ваты. – Взгляните! – провозгласил он и гордо продемонстрировал нам ватку. – Видите, какая серая? Модель «Минотавр – триста пятьдесят» за столь короткий период времени высосала из вашего матраса такое количество мертвых клеток, что ватный шарик посерел. Неужели вам приятно спать на матрасе, набитом мертвыми клетками? А давно ли вы чистили матрас изнутри?

– В этом сосуде все мое прошлое, – сказала мамочка и протянула к нему руку. – Отдайте его мне.

– Нет-нет, – нервно ответил мистер Хартли. – Это то, что у нас называется сухим остатком.

2

– Знаешь, Теодор, – сказала мамочка, – слушая вас с Мод, я вот что вспомнила: между нами и шимпанзе всего один процент генетической разницы. Всем известно, что шимпанзе – грязные и злобные животные. Есть множество других человекообразных обезьян, милых и добрых. Но ближайшие наши родственники – шимпанзе.

– А мой папа? – спросил Леопольд.

– Готов поспорить, – сказал Теодор, – что ватка была серой еще до того, как вы начали пылесосить.

– Разумеется, нет, – ответил Стив Хартли возмущенно. – Разве вы не видели, какой белой она была вначале?

– Не видел, – сказал Теодор, взял с ночного столика штуки три-четыре недоеденные и припасенные мамочкой булочки и кинул их в переполненное мусорное ведро. – Вполне допускаю, что она могла быть серой и раньше.

Стив сердито вздохнул и многозначительно взглянул на мамочку, словно ожидая поддержки.

– Давайте я продемонстрирую все еще раз, – сказал он и достал из огромного отсека для щеток белый пушистый квадратик. – Белый! – объявил он, укладывая ватку в хромированный пылесборник, и снова включил свой агрегат.

Тот взревел еще яростнее, чем в первый раз, – казалось, в мамочкину спальню ворвался рой смертоносных пчел. Мы все, пропустив вперед Леопольда, сгрудились вокруг пылесоса, чтобы лично понаблюдать за тем, как мертвые клетки из матраса слетаются в демонстрационный отсек. Но внезапно туда посыпались клочья материи и обрывки поролона. Пылесос зашелся кашлем и угрожающе зарычал.

– Хватит! – закричала мамочка. – Он же рвет мой матрас!

– Скорее! – велел мистер Хартли. – Скорей выключайте!

Похоже, он таки запаниковал – ведь он знал, где выключатель, а мы нет. Он, правда, попытался дотянуться до кнопки ногой, но споткнулся и полетел на кровать.

Я никак не могла сообразить, что делать, но тут Пирс догадался выдернуть штепсель из розетки. Однако, даже обесточенная, машина затихла не сразу, а еще немного пофырчала.

– Что там внутри? – спросил Теодор. – Зверушка какая-нибудь?

Леопольд заливисто расхохотался.

– Что там внутри! – повторил он. – Зверушка какая-нибудь!

Стив Хартли вскочил с кровати. Он был не виноват, что упал. В комнате и вправду негде было развернуться. Даже без семерых людей и огромного пылесоса мамочкина спальня – самое маленькое помещение в доме, если не считать ванной.

У нас трейлер не «Виннебаго», путешествовать на нем никто не собирается. Но на фундамент его так и не поставили. Наш домовладелец, почтенный Бедрос Бедросян, рассказывал, что когда-то собирался устроить здесь трейлерный городок. Однако планы его не осуществились, и сейчас на прибрежье Гитчи-Гюми стоит один-единственный трейлер, в котором живем мы.

– Право, мне жаль, что так получилось, – сказал Стив. – А сколько лет вашему матрасу?

– Лет пятнадцать, – ответила мамочка. – Правда, он мне достался не новым, но был в полном порядке. До сегодняшнего дня.

– Боже ты мой! – воскликнул Стив. – Предупреждать надо. «Минотавр – триста пятьдесят» – самый мощный из представленных на рынке пылесосов. – Стараясь глядеть в сторону, Стив аккуратно застелил матрас простыней и накрыл одеялом. – Может быть, мы пройдем в другую комнату и я покажу вам, на что еще способен наш трехсот пятидесятый?

– Сначала покажите мертвые клетки! – потребовал Леопольд.

– Давайте перейдем в более просторное помещение, – настаивал Стив Хартли. – Здесь душновато. – Он отволок агрегат в гостиную и там, склонившись над контейнером, стал извлекать из него ошметки матраса, судорожно рассовывая их по карманам. – Вот! – провозгласил он с гордостью, достав наконец грязный ватный квадратик. – Можете сами убедиться.

Мы все осторожно пощупали ватку.

– Ого! – сказала Мариэтта. Стив Хартли взглянул на нее с одобрением. – Мама, до чего же ты все-таки отвратительна, – добавила она. – Но я стараюсь об этом не думать. – Она прижала руки к груди и завопила громко и пронзительно: – «Вагономин! Вагономин!»

– Что такое? – встревожился Стив.

– «На прибрежье Гитчи-Гюми, Светлых вод Большого Моря, С юных дней жила Нокомис».

– По ночам со всех осыпаются мертвые клетки, – сказал Стив, вступаясь за нашу мамочку. – И днем тоже. Кроме того, может, вы и не знаете, но на поверхности человеческого тела живут миллионы микроорганизмов.

– Они живут полной жизнью? – спросил Теодор, глядясь в зеркало и поправляя галстук-бабочку.

– Это мне неизвестно, – сказал Стив Хартли. – Но мне известно, что есть такие клещи, которые селятся на ресницах. Этот вид клещей паразитирует исключительно на человеке.

– Только не на мне! – закричал Леопольд.

– На всех, – сказал Стив.

– А как от них избавиться? – спросила Мариэтта самым своим обольстительным голосом, с хрипотцой. – Не хочу, чтобы у меня на ресницах жили клещи.

– Нет-нет! – сказал Стив. Большим и указательным пальцами он потрогал усы, словно проверяя, на месте ли они. – Вреда эти клещи не приносят – просто такая у них среда обитания.

– Вас этому в пылесосной школе научили? – спросил Теодор.

– Пылесосами я только подрабатываю, – сказал Стив обиженно. – Так, а теперь, если здесь есть розетка, я бы хотел как следует почистить эту комнату.

Сначала нам было интересно, но когда он стал доставать всякие насадки, чтобы показать, как пылесосить жалюзи, мы все, за исключением мамочки и Леопольда, ушли в спальню к мальчикам.

Теодор и Леопольд спят на двухъярусной кровати, а у Пирса отдельная койка. Расстояние между ними фута три. Я устроилась на кровати Теодора, которая внизу.

– По крайней мере, есть надежда, что теперь дом будет хоть отчасти соответствовать санитарным нормам, – раздраженно сказала Мариэтта и уселась рядом со мной. Пирс с Теодором сели напротив.

– Здесь написано, что к пылесосу прилагается насадка для заточки ножей, – сообщил Теодор, листая прихваченное из коробки описание.

– Насадка для заточки ножей! – Пирс вытащил из-под кровати полную окурков пепельницу и закурил. – Круто, да?

Трейф, который прятался под кроватью Пирса, выполз наружу и прыгнул к мальчикам.

– Бедняга Трейф! – Пирс почесал его за ухом и потрепал по голове.

У Трейфа кожа серая, немного похожая на слоновью, кое-где поросшая пучками шерсти. Над глазами у него черная короткая щетина.

– Господи! – вдруг вспомнила я. – Я же оставила Лулу со щенками на дворе, в загончике.

Я вскочила и, естественно, стукнулась головой о кровать Леопольда. Мариэтта с Теодором заржали.

В комнате за столом сидели Стив Хартли с мамочкой и Леопольдом.

– Так сколько же это будет стоить? – спросила мамочка.

– Я как раз собирался перейти к вопросу о цене, – ответил Стив и начал выводить на бумажке столбики цифр.

– Мамочка! – решила вмешаться я. – Думаю, это слишком дорого.

Я заглянула Стиву через плечо, чтобы разглядеть, что он там пишет, но он загородился локтем.

– И к тому же, – сказала мамочка, – вы, дети, никогда ничего не пылесосите.

– Потому что наш пылесос не работает, – встрял Леопольд. – А этим я бы пылесосил каждый день. Мне нравится смотреть, как мертвые клетки слетаются на ватку.

Стив хмыкнул:

– К сожалению, прозрачный пылесборник установлен только на демонстрационной модели. У пылесоса, который получите вы, его нет. Грязь поступает прямо в мешок.

Леопольда это известие разочаровало.

– А я бы им все равно пользовался.

– Сколько мешков для мусора прилагается к пылесосу? – спросила я.

– Десять, – ответил Стив. Он зачеркнул какие-то цифры и начал новую колонку.

– Если мы решим его приобрести, нам понадобится гораздо больше, – сказала я. – Не меньше коробки. Бесплатно.

– Бесплатно? – Стив обернулся ко мне, изменившись в лице. Он стал похож на мультяшную гиену, почуявшую добычу. Еще немного – и из глаз полетят молнии, а из ушей посыплются искры. Честно говоря, мне стало не по себе. – На это потребуется согласие главного менеджера, – пролаял он. – Но я попытаюсь.

Я отвела взгляд, прошла к задней двери и, открыв ее, уставилась на озеро. Картина мне открылась малопривлекательная. Деревья стояли голые, только на дубах остались листья – они так и висят на ветках, пока не почернеют и не скрючатся. Глядя на них, я всегда вспоминаю Говарда Хьюза,[3] который отказывался стричь ногти. Воздух, вода и земля были по-ноябрьски серыми и тоскливыми. Еще пара минут – и стемнеет окончательно.

Слышно было, как пищат щенки. Им только пять недель, совсем крошки, но я не могла заставить себя вернуться в комнату, где сидел этот тип с пылесосом, поэтому пришлось дожидаться, пока не хлопнет входная дверь и не отъедет его машина. Только тогда я взяла щенков и отнесла их в дом. Лулу с равнодушным видом последовала за мной.

Все остальные уже вышли из спальни и снова сидели за столом.

– Полторы тыщи долларов! – вопил Теодор. – И что ты ему сказала?

– Сначала я сказала, что подумаю, – оправдывалась мамочка.

– Ты должна была сказать решительное «нет»! – вскричал в отчаянии Теодор. – А потом что было?

– Ничего, – ответила мамочка.

– Так я и поверил! – продолжал Теодор. – Рассказывай!

– Тебя здесь не было! – попробовала защищаться мамочка. – Прекрати осыпать меня оскорблениями.

– Я тебя оскорблениями не осыпаю, – ответил Теодор.

– Именно что осыпаешь! Если тебе больше всех нужно, нечего было прятаться в спальне. Пришел бы сюда и сам с ним разговаривал. Он сказал, что я могу выплачивать по частям. И пытался заставить меня сразу подписать контракт. Но я ведь этого не сделала! Только перевела заказ на свою кредитную карточку.

– У тебя ее до сих пор не отобрали? – хмыкнул Теодор. – Не понимаю, куда смотрит банк. Ты прекрасно знаешь, что полторы тысячи мы заплатить не можем. Немедленно позвоню и отменю заказ. Правда, наорут за это на меня, а не на тебя.

– Теодор, миленький, ничего не отменяй! – взмолился Леопольд. – Он обещал отдать нам демонстрационную модель со стеклянным пылесборником. Такой ни у кого нет. Кроме того, он вручил нам подарок от фирмы! – Он взял у мамочки коробку в красной обертке, перевязанную золотой ленточкой. – А что там?

– Не знаю, – сказала мамочка. – Открой и посмотри.

– С какой это стати он делает подарки? – Я заподозрила недоброе. – Наверняка потом чего-нибудь потребует.

– Это награда за то, что мы позволили ему продемонстрировать «Минотавра», – ответила мамочка. – Она полагается даже тем, кто пылесоса не покупает. А если он чего и потребует, одна из вас, девочки, сможет его требование удовлетворить.

Леопольд развернул коробку.

– Столовые ножи! – объявил он.

– С пластмассовыми ручками, – хмыкнул Теодор.

– Зато бесплатно, – сказала мамочка.

– Бесплатно? – переспросил Теодор. – А полторы тысячи?

– Ты меня идиоткой считаешь, да? – спросила мамочка.

– Он изуродовал твой матрас, – сказал Теодор, – мы сидим без гроша, а ты ввязалась в эту историю с пылесосом.

– Мне стало его жалко, – сказала мамочка.

Глаза у нее заблестели так, что я сразу поняла – сейчас заплачет. То ли от жалости к Стиву Хартли, то ли от Теодорова хамства.

– Как ты думаешь, сколько ему лет? – спросила вдруг Мариэтта.

– Сорок, – сказала я и взяла мамочку за руку. Она у нее сухонькая и жесткая, как клешня.

– Почему сорок? – сказала мамочка. – Двадцать восемь.

– Двадцать восемь? – переспросила я. – Не верю. Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал, – ответила мамочка, высвободила руку и потрепала меня по плечу. – Этим он занимается только по выходным. У него свой бизнес. Он делает с компьютерами что-то такое, о чем еще никто не знает.

– Видать, это никому и не нужно, иначе бы не торговал пылесосами, – фыркнул Теодор.

– Когда-нибудь он будет очень богатым, – сказала мамочка и многозначительно взглянула на Мариэтту.

– По-моему, он заинтересовался мной, – сказала я.

– Это мы еще посмотрим, – пообещала Мариэтта, до отказа накрутив на палец белокурую прядь.

– Правда, он на редкость волосат, – сказала я.

– Может, ты будешь его брить, а, Мариэтта? – предложил Теодор.

– Есть еще электроэпиляция, – сказала я.

– На тыльной стороне ладони? – Теодор посмотрел на свои совершенно безволосые руки. – Лучше воском.

– Девочки, вы же любите животных, – сказала мамочка, отковыривая приставшую к противню корочку. – Представьте себе, что это шимпанзе.

– Шимпанзенок! Шимпанзенок! – заголосил Леопольд, прыгая по кушетке.

Из красно-белых клетчатых подушек вылетело облако – наверное, мертвых клеток.

– Надо было попросить его пропылесосить и кушетку, – сказала Мариэтта.

– Он еще вернется, – сказала мамочка.

– Откуда ты знаешь? – спросила я. – Кажется, мы его напугали. Сделку он заключил, а доставку поручит кому-нибудь еще.

– Никакой доставки не будет! – сказал Теодор злобно.

– Он такой одинокий, – сказала мамочка.

Она встала и начала бесцельно бродить по комнате, машинально передвигая с места на место расставленные повсюду бумажные стаканы.

– Ага. A легкую добычу сразу чует, – сказал Теодор. – Я бы отменил заказ, только он тут же прискачет и снова тебя охмурит.

– Дети, жизнь начинает налаживаться, – вдохновенно сообщила мамочка, пропустив мимо ушей реплику Теодора. – Вижу, вижу, ждут нас большие перемены. Удача не за горами! Леопольд, куда я задевала свой восхитительный джин-тоник?

3

– Почему это мама решила, что нас ждет удача? – спросил утром Теодор.

– Кто его знает, – ответила я. – У нее ведь незаурядные экстрасенсорные способности.

Было десять утра, и мы потихоньку просыпались. Мамочка еще не вставала. Она спит подолгу. Иногда вообще не встает. Тогда мы приносим ей в спальню солодовое молоко, леденцы и засахаренный миндаль «Джордан». Она обсасывает сахарную корочку, а сами орехи не ест, чтобы было не так калорийно.

– Может, это потому, что мы получили в подарок набор столовых ножей? – предположил Леопольд. – Это же хороший знак. – Пирс закурил. – До чего вонючие у тебя сигареты, Пирс, – сказал Леопольд. – И как ты можешь курить в такую рань?

– Извини, – отозвался Пирс, но сигарету не потушил.

Леопольд открыл дверь. Вошли Лулу с Трейфом и принялись обнюхивать пол в надежде найти что-нибудь съестное. День для этого времени года выдался на редкость теплый. Пепельница, которую никто не удосужился опорожнить, была забита окурками.

– Ты когда лег, Пирс? – спросила я.

– Я кино смотрел, – ответил Пирс.

В столовую, протирая глаза, вошла Мариэтта. Видно, она перед сном не смыла тушь – вокруг глаз у нее были черные разводы. Грудь ее просвечивала сквозь розовую нейлоновую ночнушку, застиранную до того, что местами ткань походила на рыболовную сеть.

– Доброе утро, – сказала я. – Кофе будешь?

– Оставь, пожалуйста, этот светский тон, – ответила Мариэтта.

– Прошу прощения, – фыркнула я.

– Кино было странное, – сообщила она.

– Ты тоже его смотрела? – поинтересовалась я.

Она не ответила, но волна презрения, вызванного моим идиотским вопросом, разлилась по всей комнате. Кофейник стоял на столе. Она взяла мою любимую кружку – белую керамическую, с немецким пастухом с одной стороны и сведениями о разных породах коров с другой.

– А свежего молока не осталось? – спросила она, беря со стола банку сгущенки с двумя дырочками в крышке.

Никто не ответил. Я попыталась послать в ее сторону ответную волну презрения. Она добавила молока в кружку с кофе.

– Что был за фильм. Пирс? – спросила я.

– Ну, типа крутой, – ответил Пирс, почесав шею. – Там был один парень, слуга. Или вроде того.

– И что?

– Он жил в большом таком доме, а хозяева уехали. Ну, и там случилось убийство. Короче, он нашел труп. Кто убил, я не понял. Типа того, страшно.

– Пирс, это же была комедия, – сказала Мариэтта. – Романтическая комедия.

– Да ну? – удивился Пирс. – Круто.

– Пирс, ты прелесть! – сказала я.

– Отвяжись, Мод. – Пирс потушил сигарету.

В комнату вошла мамочка в ярко-синем шелковом платье с перьевой отделкой, кое-где полысевшей. Она нацепила на нос резиновый поросячий пятачок и солнечные очки вверх тормашками.

– Очень смешно, – сказал Теодор с тоской и отодвинул от себя тарелку с хлопьями. – Когда-нибудь ели «Райс криспиз» с концентрированным молоком? Бр-рр…

Мариэтта взяла со стола банку и прочитала этикетку.

– Это сгущенное.

Мамочка сняла очки и пятачок.

– Давайте-ка обсудим наши планы, – сообщила она. – Я тут думала-думала и кое-что придумала.

– И что же? – спросила Мариэтта.

– Сейчас узнаете, – ответила мамочка. – Кофейку налейте.

Леопольд придвинул стул к стене, где висели кружки.

– Мам, тебе с воздушными шариками? – спросил он. – Или с древесной лягушкой?

– На твое усмотрение, пирожок мой яблочный, – ответила она и уселась за стол. Трейф с Лулу тут же сунулись ей в колени. – Лулу, радость моя, – погладила ее мамочка. – Где твои щеночки? Вот они подрастут, мы их продадим и бешено разбогатеем.

– Это и есть твой план, мама? – спросил Теодор. – А то у меня есть для тебя новости. Никто в округе голых собак покупать не собирается.

– Какой же ты пессимист, – вздохнула мамочка. Леопольд налил ей кофе в кружку с древесной лягушкой и собрался добавить сгущенки, но она помотала головой. – Я пью черный, – напомнила она. – Разве что с капелькой чего-нибудь крепкого.

– Есть только джин, мамочка, – сказал Теодор. – Джин и пиво. Полечить бы тебя от алкоголизма, только, боюсь, пошлют они меня куда подальше и скажут, что без твоего согласия ничего поделать нельзя.

– Тогда, может, есть хоть какие-нибудь булочки к кофе? Рогалики? Пирожные?

– Хочешь, я что-нибудь испеку? – предложил Леопольд.

– Это слишком долго. Посмотри в холодильнике. В дверце.

Леопольд удалился на кухню и вернулся с пластиковым пакетом.

– Ты про это? – спросил он. – Там одни крошки.

– Обожаю крошки, – ответила мамочка. – Это сдобные крошки, они остались от кекса. Давай сюда. Мне обязательно нужно хоть что-нибудь к кофе.

– Так что у тебя за план, мам? – сказал Теодор.

– Подожди, не рассказывай, – сказала я. – Я на минутку. Схожу за щенками.

Я встала. И тут раздался стук в дверь. Вошел мужчина. Это был Эдвард. От него несло спиртным, а на ногах у него были роскошные красно-черные ковбойские сапоги, которых я раньше никогда не видела, – с орлами по бокам.

– Эдвард! – воскликнула мамочка и, вскочив из-за стола, кинулась к нему. – Свет очей моих! Отец моего младшего сына! Где ты пропадал?

– Мамусечка! – загоготал он. – Кобылка моя необъезженная! Как я по тебе соскучился!

Он заключил ее в объятия, и они принялись целоваться, уткнувшись друг в друга, как парочка исландских пони – Эдвард являл собой необузданного жеребца, обезумевшего от страсти к нашей мамочке, она же кокетливо гарцевала, посверкивая карими, по-лошадиному влажными глазами. Не менее минуты мы все наблюдали их ласки. Наконец мамочка с тихим ржанием отпрянула назад.

– Как же от тебя воняет! – сказала она.

– Ну, извини.

– А где твой мотоцикл? – спросил Теодор.

– Я его разбил, – ответил он. – В миле отсюда, у дома Колманов. Оттуда вышел какой-то тип и мне помог. Я уж испугался, что руки-ноги переломал. Он дал мне выпить.

Теперь, когда он наконец отлепился от мамочки, я разглядела, что лицо у него красное и помятое, вероятно, вследствие падения, а соломенная грива до плеч спуталась и висела клочьями.

– Уж не тот ли красавец англичанин? – встрепенулась Мариэтта. – Он спрашивал обо мне? Я пробудила его чувства?

– Он тебя и в глаза не видел, Мариэтта, – сказала я. – Предмет его мечтаний – я.

– Любовь моя! – воскликнула мамочка. – Ты ничего себе не повредил?

– Не знаю. – Эдвард добрел, тяжело ступая, до кушетки и плюхнулся на нее. Собаки хором облаяли его из-под журнального столика. – Заткнитесь! – сказал Эдвард. – Что это с ними?

– Ты им не нравишься, – сказал Теодор. – Ты уж поосторожнее, они у нас психованные.

– Теодор! – одернула его мамочка. – Не надо так. Эдвард возьмет и уедет. И где мне искать мужчину, в моем-то возрасте и в этой глуши? – На глаза ее навернулись слезы.

– Мам, да зачем тебе мужчина? – спросил Теодор.

Мамочка не ответила. Она уселась за стол и стала выуживать крошки из пакета, а потом высыпала остаток на бумажную тарелку. Пригоршню за пригоршней она отправляла их в свои коралловые уста и запивала кофе. Все молчали.

– Скоро ты уедешь отсюда, Теодор, – сказал наконец Эдвард. – Ведь ты же не хочешь, чтобы мама осталась совсем одна. Я собираюсь жениться на ней и воспитывать своего сынишку. Да, кстати, где он?

Леопольд встал со стула, подошел к кушетке и, одарив Эдварда улыбкой, сел рядом с ним.

– Ты ведь на самом деле не мой отец? – спросил он.

– Я уверена, что твой отец именно он, Леопольд, – сказала я. – У вас совершенно одинаковые носы.

Леопольд изучающе оглядел Эдварда.

– Фу, – сказал он, отодвигаясь от него подальше. – От тебя и правда воняет.

– Я приму душ, – пообещал Эдвард, но с места не сдвинулся. – Из приятелей вашей мамочки я не самый худший.

– Может, и так, – буркнула я. – Только что-то давно тебя не было видно. Ты что, думал, здесь все сидят и ждут тебя?

Я так и стояла у задней двери – все собиралась сходить за щенками.

– У вас перкодан есть? – спросил Эдвард. – Или кодеин? У меня все тело болит. Наверное, ребро сломал.

– Нет у нас перкодана! – выпалил Теодор. – И кодеина нет! Тебе двадцать восемь, а маме сорок пять! Ты слишком юн для такой пожилой дамы.

– Леопольд, сходи, посмотри у меня под кроватью, – сказала мамочка. – Может, там есть какие-нибудь таблетки.

– Разве это не доказывает искренности моих чувств? – сказал Эдвард. – Ваша мать прекрасна. У нее чудесная душа и доброе сердце. Это такая редкость.

– Я тронута, – сказала мамочка. – Искренне тронута. Как мило это от тебя слышать, Эдвард.

– А на что ты собираешься жить? – спросил Теодор.

– На пособие по инвалидности, – ответил Эдвард. – Здоровье у меня никуда. Может, я скоро умру, и тогда ваша мать получит страховку. Только надо будет все это оформить.

– Таблеток там нет, зато посмотрите, что я нашел! – сказал Леопольд, возвратясь в столовую.

– Мое кольцо, последняя память о школе! – воскликнул Теодор. – Я его уже несколько месяцев ищу! – Он возмущенно посмотрел на мамочку. – Это ты его украла!

Эдвард встал и шагнул к Теодору.

– Не смей при мне так разговаривать с матерью!

– Эдвард, заткнись, – сказала мамочка.

– Как я рад, что ты разбил свой мотоцикл, Эдвард, – сказал Леопольд. – Тебе категорически нельзя садиться за руль. Как ты только права получил со своей эпилепсией!

– Когда я подавал на права, справки не спросили, – ответил Эдвард. – Наверное, рано или поздно все бы выяснилось, но, когда я сюда переехал, я получил новые, и семь лет про меня никто не вспоминал.

– Знаете что! – радостно воскликнула мамочка. – Пусть Эдвард примет душ, мы все оденемся, и я отвезу вас в библиотеку!

– Я бы все-таки хотел понять, как мое кольцо оказалось у тебя под кроватью, – обиженно напомнил Теодор.

– Мне надо сначала заняться машиной, – сказал Пирс и встал. – Я собирался сегодня поменять масло в коробке передач.

Зазвонил телефон.

– Снимите кто-нибудь трубку, – проговорила мамочка.

– Не хочу, – сказал Пирс. – Подойди ты.

– И не подумаю, – сказала Мариэтта. – Сам подойди. – И она принялась декламировать под аккомпанемент телефонных звонков: – «И тогда во гневе поднял Мощный лун свой Гайавата».

– Теодор, наверное, это тебя, – сказала я. – Может, подойдешь?

– Кому я мог понадобиться? – сказал Теодор. – И вообще, я терпеть не могу подходить к телефону.

Все взоры обратились на Леопольда. Он пристально разглядывал потолок.

– Там наверху паутина, – сообщил он.

– Господи боже мой! – сказал Эдвард, встал и отправился к аппарату, висевшему всего в нескольких футах, на стене перед входом на кухню. – Одну минуту, – сказал он в трубку. – Евангелина, это тебя.

– Кто? – спросила мамочка.

– Не знаю. – Эдвард протянул ей трубку.

– Это правда вы? – сказала мамочка с придыханием. – Как вы там, милый?

Она шагнула в кухню, прикрыв за собой хлипкую дверку.

– Эдвард, сам-то ты как? – спросил Пирс.

Эдвард беспокойно расхаживал взад-вперед.

– Не то чтобы очень, – ответил он. – Отсидел полгода за коробок марихуаны. Черт знает, что такое! А… ваша мать – у нее, что, кто-нибудь завелся?

Я спустилась вниз. Щенки разбрелись по двору кто куда. Травы там никакой нет, только несколько чахлых дубков и кое-где островки мха, а вокруг драный сетчатый забор. Футах в сорока, у подножия холма, на котором стоит наш трейлер, начинается озеро. Сегодня по нему плавали гуси. Было воскресенье, и на Алгонкинском испытательном полигоне на другом берегу было тихо. Пока я нашла и собрала всех щенков, прошло минут десять.

Я взяла их в охапку и отнесла в нашу с Мариэттой спальню. Мариэтта сидела у туалетного столика и накладывала тени прямо поверх прежних наслоений.

– Что ты делаешь? – спросила я, укладывая визжащих щенят в коробку.

– Умащаюсь благовонными маслами, – ответила Мариэтта. – Сюда направляется мистер Хартли.

– С чего ты взяла? – спросила я и, сняв пижамные штаны, полезла в комод в поисках хоть какой-нибудь одежды.

– Это он загнил. Мама сказала, что не может приобрести пылесос, который он вчера нам показывал, и он хочет привезти другой агрегат, реконструированный.

– Реконструированный? – переспросила я. – То есть подержанный?

– Подержанный, но в прекрасном состоянии, – сказала Мариэтта. – И гораздо дешевле. Где мой пинцет?

– Не понимаю, с чего это ты так прихорашиваешься. Я думала, он не в твоем вкусе.

Я протянула ей пинцет и, присев на краешек кровати, стала натягивать пурпурные брюки-клеш.

– Как-никак мужчина, – сказала Мариэтта. – Мама говорит, его ждет несметное богатство. Я не намерена работать без крайней необходимости. К чертям феминистские идеалы! Что ты мне дала? Этот не тот пинцет. Где мой, нормальный?

– Не знаю, где нормальный пинцет, – сказала я. – Не могу понять, как можно интересоваться этим волосатым типом с мясистой мордой. Вид у него совершенно неаппетитный, разве что усики… А ты такая утонченная и изысканная. Как спелый плод из райских кущ.

– Если его компьютерная сделка выгорит, Стив Хартли заработает миллионов тридцать, самое маленькое.

– Мне всегда нравился колбасный фарш, – сказала я. – К тому же, мне показалось, что он влюблен в меня. Быть любимой – это дорогого стоит.

Мариэтта обернулась. В кулаке ее зловеще сверкнул пинцет.

– Думаешь, я его у тебя не отобью?

– Ты? Ни фига!

И тут я придумала, что еще надеть. Где-то в недрах шкафа валялся парик, который я приберегала для особых случаев. Если Мариэтта решила сманить мистера Хартли, то ей придется попотеть.

Я перерыла все и наконец нашла его. Стянув волосы в хвостик, я убрала их под парик, представлявший собой шелковистую огненно-рыжую синтетическую гриву.

– Сука! – воскликнула Мариэтта, надевая поверх тускло-зеленых леггинсов ситцевое платье в крупные розы. – Подлецу все к лицу. И профиль у тебя точеный, и лет тебе всего девятнадцать.

Я самодовольно улыбнулась. А потом села и разревелась.

– Ну, что с тобой такое? – спросила Мариэтта. Она села рядом и обняла меня за плечи.

– Никогда мне не вырваться из этой норы! – сказала я. – Так и останусь я в этом болоте, в этой сточной канаве на веки вечные!

– Нет, дорогая, – сказала Мариэтта. – Когда-нибудь вырвешься!

– Поищи свой нормальный пинцет у мамы под кроватью, – посоветовала я.

4

– Быстро же вы добрались, мистер Стив! – весело сказала я.

– Я был неподалеку. – Он нервно огляделся вокруг. – А звонил с бензоколонки.

Мамочка стояла у меня за спиной.

– Мистер Хартли, входите! – сказала она. – Позвольте представить вам моего жениха, Эдварда Шумахера. Вы с ним почти ровесники. Надеюсь, вы подружитесь.

Теодор зажал уши руками.

– Господи, мама! Хоть иногда думай, прежде чем что-нибудь сказать.

– В каком смысле? – спросила мамочка.

– Да в любом тебе доступном. То, что людям по двадцать восемь лет, еще не значит, что у них должно быть что-то общее. На земле миллионы двадцативосьмилетних мужчин, вообще не знакомых друг с другом.

– Интересно, а сколько всего людей, которым по двадцать восемь лет? – задумалась мамочка и потрепала прильнувшего к ней Леопольда по голове, отчего волосы у него встали дыбом.

Стив Хартли ее не слушал. Он пристально разглядывал меня. Я ему подмигнула.

– Вы как-то изменились, – заметил он.

– Мне не нравится, когда женщины злоупотребляют косметикой. – Стив рассеянно подкрутил ус.

Я тоже пригладила усики. Это не то чтобы усики – так, несколько волосков на верхней губе. Мариэтта считает, что их нужно обесцвечивать. У меня на этот счет свое мнение. А что, если где-то по свету ходит мужчина и ищет женщину с усиками?

– Стив, я немедленно отправлюсь в спальню и все сотру, – сказала я. – Наверное, вы действительно очень хороший продавец. Я никогда прежде не испытывала желания подчиниться чужой воле.

Стив чуть в обморок не грохнулся. Я обернулась и послала Мариэтте, возникшей позади нас, победную улыбку. Она мрачно нахмурилась и подошла к Стиву.

– «И придет Пророк на землю И укажет путь к спасенью, – сказала она. – Он наставником вам будет». Какой у вас восхитительный галстук, Стив. Позвольте рассмотреть его поближе. – Ухватив его за конец галстука, она что-то прошептала ему на ухо.

– Неужели? – спросил Стив и посмотрел на меня.

– Что ты сказала? – спросила я. – Что ты ему наговорила?

– А вы нам покажете реконструированный «Минотавр»? – спросил Леопольд.

Стив распаковал коробку прямо у двери, на полу.

– Реконструированная модель двести семьдесят пять ничем не уступает модели триста пятьдесят. Отличие в том, что мы переставили выключатель и рационализировали некоторые операции. Однако двести семьдесят пятая модель отнюдь не хуже более поздней. Более того, скажу вам по секрету, кое-кто из наших клиентов считает, что старая модель даже лучше. Вы, наверное, хотите узнать, в чем заключалась ее «реконструкция». Все очень просто: когда кто-то из наших клиентов меняет старую модель на новую, ее на фабрике полностью переоснащают. Так что этот пылесос совершенно новый.

– А в старой модели есть хромированный контейнер для отмерших клеток? – спросил Леопольд.

– Боюсь, что нет. А сейчас, если позволите, я хотел бы вам продемонстрировать… Где розетка? – Леопольд вставил вилку, и Стив Хартли прокричал, стараясь перекрыть рев мотора: – Обратите внимание, как тихо работает этот пылесос. Понимаете, что я имел в виду, говоря, что старая модель лучше? Говорят, она практически бесшумная.

– Какова длина шнура, Стив? – спросила я.

– Что?

– Какова у пылесоса длина шнура? На сколько футов я могу отойти от розетки?

Я увидела, как Мариэтта выразительно посмотрела на Стива и, указав глазами на меня, печально улыбнулась. Она всегда печально улыбается. Даже когда она спокойна, на ее губах играет печальная улыбка. Это ее естественное выражение лица. Оно, по-моему, и делает ее неотразимой.

Стив невольно улыбнулся в ответ. Откуда ему было знать, что эта улыбочка ничего не предполагает?

– На шесть футов, – сказал он, обернувшись ко мне.

– Что? – переспросила я.

– Такому мощному пылесосу длинный шнур не нужен, – сказал он. – Из соображений безопасности. Длинный шнур вечно путается, его может засосать в трубу. Мы как раз сейчас работаем над устранением этого недостатка.

– Понятно, – сказала я. – Вы можете его выключить?

– Что? – не расслышал он.

– Леопольд, выдерни шнур, – попросила я. Когда наконец наступила тишина, я сказала: – Стив, можно, я возьму его к себе в спальню? Мне бы хотелось самой его опробовать.

– Если мои дети действительно собираются пылесосить, я, пожалуй, его куплю, – сказала мамочка. – Никогда бы не подумала, что это занятие может их так увлечь.

У пылесоса были колесики, но катился он с трудом.

– Леопольд, ты толкай сзади, а я буду тянуть, – сказала я.

Вдвоем мы протащили его по коридору до моей спальни. Там я его включила и, попылесосив несколько минут, выключила. Лулу забралась в коробку и вылизывала щенков. Она еще костлявее, чем отец щенков Трейф. Материнство на ее фигуре не отразилось. Пожалуй, ей не помешал бы лифчик. Я задумалась над тем, есть ли в продаже лифчики для собак, а если нет, то не стоит ли внедрить их на рынок.

– Пойдем со мной, умница моя, – позвала ее я. – На кухне тебя ждет кое-что вкусненькое.

Лулу вышла за мной в коридор. Стив Хартли взглянул на нас и смертельно побледнел.

– Случилось ужасное, Стив, – сказала я. – Посмотрите, что ваш пылесос сделал с собакой.

– Бог ты мой! – воскликнул он. – Мой пылесос? Мой реконструированный «Минотавр»?

– Она немного линяет, – объяснила я, взяв Лулу на руки и попытавшись придать лицу максимально скорбное выражение. – Вот я и решила ее пропылесосить.

– Какой кошмар! – сказал он с отчаянием в голосе. – Будем надеяться, все скоро снова отрастет.

– Видите, Стив? – Мариэтта положила ему руку на плечо. – Что я вам говорила?

– Да, что ты ему говорила? – спросила я. – Что?

– Это голая собака, Стив, – сказала Мариэтта. – У нее никогда не было шерсти. Моя сестра, как это ни грустно, патологическая лгунья.

– Это не я патологическая лгунья, а ты! Не верьте ей, Стив!

– У собаки вообще не было шерсти? – спросил Стив. – Она что, больна?

– Мистер Хартли, – сказала мамочка, – я не могу заплатить семьсот пятьдесят долларов за реконструированную модель. Я не могу купить пылесос даже за триста пятьдесят долларов.

– Я разве вам не рассказывал про условия рассрочки? – Он порылся в портфеле. – Вы даже представить себе не можете, как…

– Я безработная, – сказала мамочка. – Мы по уши в долгах. У меня на руках пять крошек.

Стив встал.

– Не хочу злоупотреблять вашим временем, – сказал он. – Я заберу пылесос.

– Давайте, я покажу вам, где он, – сказала я и опустила Лулу на пол.

– Лучше я покажу, – вмешалась Мариэтта. – Ты и так пропылесосила всю спальню. Отдохни.

– Мариэтта, мне отдых не нужен, – сказала я, вглядываясь в лицо сестры. – А вот ты выглядишь неважно. Шутка ли, всю ночь не спала.

Стив опасливо посмотрел на нас обеих.

– Лучше пусть кто-нибудь принесет его сюда.

– Я схожу, – сказала, к моему удивлению, Мариэтта, встала и, одарив Стива печальной улыбкой, вышла из комнаты.

– Нам тоже пора, – сказала мамочка. – Все готовы?

– А вы куда? – спросил Стив.

– Мы едем в библиотеку, – сказала мамочка.

– Мистер Хартли! – позвала из спальни Мариэтта. – Вы мне не поможете?

Стив тревожно взглянул на дверь. Он, похоже, заранее беспокоился о судебном иске, которого ему не избежать, если его с ней застанут наедине.

– Потаскуха, – пробормотала я, глядя на Стива, который, собравшись с духом, направился к спальне. – Стерва расчетливая!

Он вздрогнул, но с пути не свернул.

Все оставшиеся взялись за куртки. Теодор, Леопольд и я стояли у крыльца. Пирс лежал под мамочкиной машиной, «Джи-Ти-Оу» семьдесят третьего года. Синяя краска местами облезла, обнажив проржавевший металл.

К нам подошел Эдвард. На нем была кожаная байкерская куртка, оставленная им в мамочкином шкафу много лет назад. На куртке красным было вышито «ФРЭНК УОРД».

– Она вся провоняла духами, – сказал он. – Кто ее носил?

– Эдвард, не будь таким мелочным, – сказала я. – Ну, Пирс, как дела?

– Еще не понял, – донесся из-под машины голос Пирса. – Там еще что-то сломалось. Придется повозиться.

– А я так хотела попасть в библиотеку, – вздохнула я.

Из трейлера вышла мамочка.

Волосы у нее стояли дыбом. Такое бывает от статического электричества, когда расчесываешься слишком рьяно. Она надела полосатое шелковое пальто до пят, переливавшееся всеми цветами радуги. Что под ним, я не поняла.

– Все готовы? – спросила она. – Где Мариэтта?

– Все еще в спальне, со Стивом, – ответил Теодор и покачал головой – то ли по поводу уединившейся со Стивом Мариэтты, то ли по поводу мамочкиного пальто. Оно годилось скорее для вечернего приема, а не для похода в библиотеку. – Пирс говорит, машина сломана.

– Пирс, это правда? – спросила мамочка. – Что же делать? Ее долго чинить?

– Не знаю. – Пирс выполз из-под машины и принялся задумчиво грызть ногти.

– Как же нам добраться до библиотеки? – сказала мамочка.

Вышли Мариэтта со Стивом. Он нес коробку с пылесосом. Несколько мгновений мы молча смотрели на них.

– Простите, что отнял у вас время, – пробормотал Стив.

– Вы сейчас в город, мистер Хартли? – спросила мамочка.

– Да, – неуверенно ответил Стив.

– Не могли бы вы нас подвезти?

– Я… Боюсь, мы все не поместимся.

– Это ваш автомобиль? – спросила мамочка. – Мы отлично поместимся.

Она подошла к машине и села на переднее сиденье. Леопольд забрался к ней на колени. Все остальные набились сзади. Было действительно тесновато.

– Леопольд, сбегай скажи Пирсу, что мы позвоним и сообщим, когда за нами подъехать, – сказала мамочка.

Леопольд помчался к Пирсу. Стив запихивал в багажник пылесос.

– Ну, что там у вас было? – прошипела я Мариэтте. Улыбочка у нее была до ушей. – Говори!

Она, продолжая улыбаться, прикрыла глаза. Стив сел за руль. Я изо всех сил ущипнула Мариэтту за плечо.

– Убери свои грязные ручонки, – сказала Мариэтта. И добавила нежным голоском: – Я же тебя просила не щипаться и не кусаться.

– Я не кусаюсь! А щипаться я научилась у тебя.

– Все сели? – спросил Стив, когда Леопольд вернулся. – Миссис Сливенович, вы пристегнули ремень?

– А этот парень водить-то умеет? – пробурчал Теодор.

– Прошу вас, зовите меня Евангелиной, – сказала мамочка. – Мистер Хартли, как это любезно с вашей стороны. Может быть, вы сегодня с нами поужинаете?

– К сожалению, вечером я занят, – сказал Стив, приглаживая усы указательным пальцем правой руки.

– А как насчет завтра? – сказала мамочка. – Мои дочери замечательно готовят.

– Вранье! – возмутился Леопольд. – Они и к плите-то не подходят. Все готовлю я.

– Эдвард, а ты правда когда-то был шеф-поваром? – спросил Теодор.

– Правда, – кивнул Эдвард. Он сидел у дверцы, придавленный Мариэттой. – Я был помощником шеф-повара в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка. «Олд Йорктаун Хофбраухаус», слыхали о таком? Мне пришлось уйти из-за обострения эпилепсии.

Из-за мамочкиного плеча вынырнула довольная мордашка Леопольда.

– Это очень изысканный ресторан, да? – сказала я. – «Олд Йорктаун Хофбраухаус», как же, припоминаю.

– Ты ведь, – не унимался Теодор, – насколько мне помнится, и в кино работал.

– Совсем недолго, – ответил Эдвард. С трудом высвободив руку, он утер со лба пот. – Мы сняли несколько документальных фильмов на Ближнем Востоке.

– Ближний Восток! И какая же у тебя была должность? – расспрашивал Теодор. – Работа опасная? А это было до или после того, как ты служил поваром?

– Ты не мог бы немного помолчать? – попросил Эдвард.

– Вы там нормально сидите? – спросила мамочка. – Эдвард, ты как?

Эдвард сидел, прислонившись лбом к окну, и молчал. Машина была явно перегружена, и на гравии нас здорово трясло. Через пару минут мы выехали на шоссе, и машина пошла ровнее. Я сидела между Мариэттой и Теодором, и в окошко не видела ничего.

– Где мы? – спросила я. – Не узнаю окрестностей.

– Тебе нужны очки, Мод, – сказала Мариэтта.

– Ну, вот и библиотека! – сказал Стив устало. – Желаю вам приятного отдыха. – Его коралловые уста разъехались в улыбке, но взгляд оставался мрачным и потухшим.

Мы выбрались из машины.

– Спасибо, что подвезли, Стив, – сказала я.

– Огромное спасибо! – подхватила мамочка.

– Мне еще кое-что нужно ему сказать, – заявила Мариэтта. – Вы идите, я вас догоню. – Она вернулась к машине и постучала Стиву в стекло. Он его опустил, а она, кокетливо изогнув шею, склонилась к нему поближе.

5

Мы поднялись по лестнице. Библиотека у нас новенькая. Нокомис – городок небольшой, а библиотека огромная. На нее угрохали кучу денег. Сделали даже пандусы для инвалидных колясок, и все полы застелили ковролином. Правда, книг в библиотеке немного. Чтобы собрать побольше денег, библиотекарша устроила распродажу и избавилась от львиной доли фондов.

Теперь здесь есть прокат компакт-дисков и видеокассет, есть детский зал, а во взрослом – всего четыре отдела. Справочная литература на дом не выдается. Есть немного новых романов, путеводители, несколько полок с биографиями кинозвезд и прочих деятелей культуры и книги по садоводству.

Я отправилась в справочный отдел. Там есть одна книжка по птицеводству, в которую мне удалось одним глазком заглянуть во время нашей прошлой вылазки. Все остальные разбрелись кто куда. Теодор хотел найти что-нибудь о свирелях, которые он считает средневековыми тромбонами. Эдвард с Леопольдом собирались полистать «Баварскую кулинарию» – им нужен был рецепт клецок.

Когда они проходили мимо меня, я услышала, как Леопольд спрашивает, заглядывая Эдварду в глаза: «Так как, ты говоришь, ты познакомился с мамой?»

В библиотеке было очень шумно, поскольку по решению городских властей во всех ее помещениях играла музыка, а дети, расхватав в детском зале трехколесные велосипеды и игрушечные пулеметы, радостно носились между стеллажами.

Да и народу было полно. Было воскресенье, а по воскресеньям в Нокомисе заняться нечем. Сезон охоты то ли кончился, то ли еще не начинался. Ближайший торговый центр находится в сотне миль отсюда, а строящийся в самом Нокомисе откроется не раньше чем через полгода – застройщикам долго не удавалось купить землю заповедника «Генри Уодсворт Лонгфелло», от продажи которой у города и появились деньги на строительство библиотеки. Дело осложнялось тем, что законы штата запрещают застройщикам покупать землю по рыночной цене, и они вынуждены были взять низкопроцентный ипотечный кредит и купить участок по ценам 1910 года.

Деревья уже начали вырубать, но было совершенно непонятно, как им удастся построить такой большой торговый центр всего за шесть месяцев, хотя, впрочем, для него уже была спроектирована специальная облегченная крыша, настелить которую можно будет очень быстро. К тому времени, как его построят, а крыша еще не успеет рухнуть под тяжестью рыхлого зимнего снега, я надеялась успеть отбыть в края с лучшим климатом, даже несмотря на то, что в центре обещали открыть несколько эксклюзивных магазинов, напрямую торгующих неликвидом с фабричных складов.

«Энциклопедию птицеводства» я искала минут десять – на месте ее не оказалось, а обнаружилась она между двумя альбомами по африканскому искусству. В ней рассказывается о всяких, даже самых экзотических, птицах, вплоть до тех, которые откладывают голубые яйца. Больше всего мне нравится сайпанский дикий петух. Это огромная птица (самцы от трех с половиной до четырех футов ростом) с длиннющей шеей, длиннющими ногами и крохотным тельцем.

Шамо, птица, известная свирепой внешностью и еще более свирепым характером, тоже хороша. Я мечтаю раздобыть одного-двух только что вылупившихся птенцов и заменить им мать. Если ограничиться одним-двумя, я смогу забрать их с собой, когда уеду.

Я была настолько поглощена чтением, что на мужчину, выросшего у меня за спиной, и внимания не обратила.

– Позвольте полюбопытствовать, долго ли вы собираетесь читать эту книгу? – сказал он.

– Что? – переспросила я.

Это был англичанин из дома на шоссе, и говорил он шепотом, так что я не была уверена, что правильно его поняла. Он был еще красивее, чем мне показалось в первый раз, с восхитительными голубыми глазами, отливавшими фарфоровым блеском, и иссиня-черными волосами.

– Это вы? – удивился он. – Вы, та самая девушка из трейлера!

– Говорите громче, – сказала я. – Это ж библиотека. Я вас не слышу.

– Я не хотел торопить вас с этой книгой, – сказал он.

– Эта книга про кур, – сообщила я.

– И прочую домашнюю птицу. Я готовлю проект реконструкции Уолвергэмптонской усадьбы и хотел бы уточнить, возможно ли будет разводить там Павлинов. Я не вполне уверен, что местный климат это позволяет.

– Вам надо посмотреть «Журнал редких пород» – сказала я. – Там рекламируют эму и африканских страусов. Они и охранники отличные, и поместью определенный шарм придадут. Меня в настоящий момент интересуют куры, но надеюсь со временем завести и страуса. Или эму. – Он промолчал, поэтому мне пришлось направлять беседу самой. – Уолвергэмптонская усадьба! – воскликнула я. – Вы так называете все особняки? Или только особо уродливые строения особо крупных размеров?

– Дом был построен в девяностые годы девятнадцатого века. Двадцать лет он пустовал. Меня сюда пригласили новые владельцы – нужна серьезная реконструкция.

Я смотрела на него, напряженно пытаясь придумать, как продолжить разговор. Наконец меня осенило:

– Вы, кажется, сказали, что приехали из Англии. Ну, и как там у вас?

– Знаете, я вообще-то собирался к вам как-нибудь заехать, – сказал он. – Меня кто-то укусил, и я подумал, может, вы сумеете определить, не один ли это из тех ядовитых пауков, о которых вы упоминали.

– Покажите укус, – сказала я.

– Не могу.

– Почему это?

– Он находится в довольно деликатном месте, – ответил он, издав звук, похожий на кудахтанье, отчего я невольно вздрогнула. Возможно, у него на родине принято так кудахтать.

– На ягодицах? – спросила я. Он промолчал. – На гениталиях?

– На ягодицах, – поспешно ответил он. – Вы думаете, следует показаться врачу?

– А как выглядит укус?

– Небольшое красное пятнышко, – сказал он. – Я смог его только в зеркало разглядеть. Мне немного неловко об этом говорить.

– Может быть, вы хотите, чтобы я его осмотрела?

– Я не чувствую никаких признаков болезни, – сказал он.

– Вы их и не почувствуете. Так всегда бывает. Это совсем не то, что укус «черной вдовы». Эти пауки здесь тоже водятся.

– Вы шутите?

– Нет, – ответила я. – Но укус «черной вдовы» вы определите сразу.

– А они какие?

– Вы не читаете «Ридерз дайджест»?

– Нет, – сказал он.

– Там была любопытная статья. Можете ее посмотреть. В библиотеке есть хорошая подборка «Ридерз дайджест» и много адаптированных книжек. Из них я и черпаю свои знания.

– Он называется паук-отшельник?

– Коричневый паук-отшельник, – поправила я. – В Нокомисе они укусили несколько человек. Это был кошмар.

– Расскажите поподробнее, – попросил он.

– Ладно. – Тяжело вздохнув, я закрыла «Энциклопедию птицеводства». Заметив, что Мариэтта смотрит на нас из противоположного угла зала, я встала. – Давайте выйдем, чтобы никому не мешать. Библиотекарша на нас уже косится.

Он послушно последовал за мной. Проходя мимо Мариэтты, я довольно ухмыльнулась.

Мы вышли из подъезда. Внезапно похолодало и подул пронизывающий ветер. Англичанин поежился И натянуто улыбнулся.

– Немного прохладно для страусов, вам не кажется?

– Что? – переспросила я.

Он достал серебряную коробочку с табаком и начал скручивать сигарету.

– Как вас зовут? – спросила я.

– О, простите! Меня зовут Саймон Холкетт.

– А меня – Мод.

– А дальше как?

– Мод Сливенович. Я ношу фамилию матери. Скажите, как, по-вашему, мог Господь населить землю живыми существами, не дав им возможности наслаждаться жизнью? Медузы, актинии, даже амебы – вполне возможно, они получают от жизни гораздо больше удовольствий, чем мы.

– Я мало сведущ в этих вопросах. – Он вздохнул и, достав золотую зажигалку, попробовал закурить. На ветру это у него получилось не сразу. – Видите ли, дело в том, – сказал он наконец, – что, поговорив с вами, я вспомнил: когда вылетели пробки, я как раз находился в подвале. А позже я нащупал некое уплотнение, которое смог разглядеть только в зеркало. Возможно, конечно, это попросту папула.

– Попросту – что?

– Папула. Ну, нарыв, прыщ.

– Возможно. – В слове «прыщ» есть что-то противное. Скажешь – и только хуже делается. Говорили бы вместо него что-нибудь благозвучное – «артишок», например. – Это может быть и какой-то дефект кожи, впрочем, есть вероятность, что это укус одного из упомянутых мной пауков, – сказала я. – Это бывает так: паук тебя кусает, а ты и не чувствуешь. Один водопроводчик – так тот вообще ничего не заметил. На такие вещи внимания не обращаешь: то ли тебя укусили, то ли просто укололся – мало ли что бывает. Помню, как-то раз моя мама решила провернуть одну аферу. Короче, она нашла способ, как нам всем почти за бесплатно эмигрировать в Австралию. Нас у нее тогда было всего четверо. Мы довольно скоро вернулись. Так вот, я помню, как мы жили в одной дыре, которая у них называлась отелем, и я всю ночь чесалась, как сумасшедшая. Оказалось, там были клопы! А днем я о них даже не вспоминала.

Саймон сосредоточенно затянулся. Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то сам себе скручивал сигареты.

– А что случилось с водопроводчиком? – спросил он.

– Он зашел проверить унитаз, – сказала я. – Это было сто лет назад, когда никто и не подозревал, что в нашей местности водятся коричневые пауки-отшельники. Зашел, да так и остался на два года. Тогда мы еще жили не в трейлере. Так вот, примерно за полгода до того он наклонился над унитазом – а он вечно наклонялся над унитазами – и почувствовал, что кто-то кусает его в лоб, но тогда он на это никакого внимания не обратил. Увы, у этого водопроводчика были проблемы со спиртным. Тогда-то наша мамочка и приобрела свои дурные привычки.

– Так дальше с ним что было?

– Сначала появилось красное пятнышко. Оно никак не проходило и постепенно превратилось в огромную гноеточивую язву. – Я взглянула на Саймона – заметил ли он, что я ввернула такое слово, как «гноеточивая». Он настолько сосредоточенно на меня смотрел, что даже забыл донести сигарету до своих коралловых уст. – А вы лорд? – спросила я.

– Что?

– Лорд, – повторила я. – Вы случайно не лорд?

Он покраснел и снова стал возиться с сигаретой, пытаясь заново ее зажечь.

– Я… ну, в общем… По-моему, это к делу не относится.

– Ага! Значит, вы действительно лорд!

– Ничего это не значит, – сказал он.

– Но вы таки лорд.

– Фактически да. Только мне бы не хотелось…

– Круто, – сказала я. – Никогда не видела настоящего лорда. Ой! Будьте добры, прижмитесь к стене. Скорее!

– Простите, а зачем мне прижиматься к стене?

– Там на лестнице моя сестра. Похоже, она меня ищет. Она ненормальная. Если попытается с вами заговорить, не обращайте на нее внимания. Увы, у нее серьезные проблемы с психикой. – Мое поведение его явно озадачило, но едва Мариэтта вернулась в здание, я перестала вдавливать его в стену. – Настоящий лорд! – повторила я. – Знаете, я думала, они бывают только в книжках. В английских романах про людей, которые давным-давно умерли. На самом деле я никогда раньше не встречала англичан. Австралийцев, правда, видела. Это почти одно и то же, да? Ну, вы понимаете: «Эй, малый, стреножь-ка вон того кенгуру!», и все такое. – Я ему по-дружески подмигнула. Саймон побледнел, что ему было очень к лицу и привело меня в восторг – я никогда раньше не видела, как люди бледнеют, разве что читала об этом в тех же романах про давно умерших англичан. – Впрочем, я тогда была совсем маленькой и мало что помню. Итак, вы – настоящий лорд!

– Прошу вас, вернемся к укусам пауков, – сказал он, но мне показалось, что в глубине души он рад тому, что я раскрыла тайну его происхождения.

– Так вот, гноеточивая язва водопроводчика никак не заживала, – продолжила я. – Никому не говорите, но у нас, детей, эта мамина пассия – водопроводчик с гноеточивой язвой – честно говоря, вызывала отвращение.

– Он еще и пил, – напомнил Саймон.

– К чему осуждать ближних? – сказала я. – Короче, эта язва все сочилась и сочилась гноем. Необходимо было что-то предпринять. Ни один врач не мог сказать, что с водопроводчиком. Впрочем, и водопроводчик был из тех, кто никогда не может сказать, что с водопроводом. Но это к делу не относится. Видите ли, я тогда была слишком мала, чтобы запомнить все в подробностях, поэтому кое в чем вынуждена импровизировать.

– Так дальше что с ним было?

– Язву, естественно, пришлось вычистить, но к тому моменту нагноение настолько разрослось, что без пластической операции было не обойтись. Водопроводчик воспользовался этим, чтобы за счет страховой компании заодно укоротить себе нос, о чем он давно мечтал, но что обычно относится к разряду косметических операций и страховкой не покрывается. Я уж забыла, как все вышло, кажется, один из пациентов больницы в детстве коллекционировал арахнов, то есть пауков, и сразу определил, в чем дело. Видите ли, сам по себе укус паука довольно безвреден, но яд проникает в нервную систему, отравляя все на своем пути.

– Кошмар какой! – сказал Саймон.

– С тех пор эти пауки страшно расплодились. Была еще одна женщина, ее паук укусил в ногу, но она не поняла, что именно произошло, и все удивлялась, почему ранка становится все хуже. Врач прописал ей мазь с антибиотиком, но укус не прошел. Нагноение распространилось по всей ноге, и, когда вмешались хирурги, ногу пришлось отрезать до середины голени – началась гангрена.

– А эта женщина… она тоже была вашей знакомой?

– Нет. Я о ней читала в «Ридерз дайджест».

– О, господи… Пожалуй, все-таки следует обратиться к врачу, – сказал Саймон.

– Даже сейчас многим врачам ничего не известно об этом коварном заболевании, – сказала я. – Так что вы обязательно все расскажите, и что нагноения боитесь, тоже, иначе они решат, что это блошиный укус. Можно задать вам один вопрос?

– Да, – сказал Саймон.

– На ваш взгляд, кто привлекательнее – я или моя сестра?

– Я как раз собирался сказать… – начал Саймон, и по лицу его пробежала тень тревоги. Но договорить он не успел, поскольку дверь библиотеки отворилась.

– Прижмитесь к стене, скорее! – велела я.

– Зачем? – спросил Саймон.

– Это моя сестра, Мариэтта. Жуткая интриганка.

Но это оказался всего лишь мой брат Леопольд. У него из носа ручьем текла кровь. Он зажал его ладонью, но кровь все равно капала на ступени.

– Леопольд! Что с тобой? – Я отвела его руку от носа, и зря.

– Господи боже ты мой! – сказал Саймон.

– Стэнли Брукс заехал мне по носу в детском зале, – сказал он, рыдая. – Библиотекарша велела мне идти капать кровью на улицу.

– Наверно, она не хотела, чтобы ты залил кровью те несколько книг, которые у них еще остались, – сказала я, шаря по карманам. – Сколько раз я тебе говорила, не связывайся с себе подобными!

– Я ничего не делал!

– У вас нет бумажной салфетки? – спросила я лорда.

Саймон судорожно ощупал карманы и вытащил носовой платок. Я взглянула на монограмму.

– Как это оригинально, – сказала я. – Матерчатый платок. Вы слыхали о клинексах? Они одноразовые. – Я вытерла Леопольду нос. – Сядь на ступеньку, – велела я. – Сядь и запрокинь голову.

– Ублюдок вонючий! – пробормотал Леопольд сквозь всхлипы.

– Не плачь, а то кровь не остановится, – сказала я. – А где ножик, который я тебе подарила на день рождения?

– Дома, – сказал Леопольд. – Зачем брать нож в библиотеку?

– В следующий раз возьми.

– Сколько ему лет? – спросил Саймон.

– Шесть.

Саймон склонился над Леопольдом.

– Ты смелый мальчик? Хочешь, я научу тебя каким-нибудь приемам? В школе я занимался кикбоксингом.

– Не знаю, – пожал плечами Леопольд.

– Мы завтра зайдем, – сказала я Саймону. – Вам когда удобно?

– Может, часа в четыре? – предложил Саймон неуверенно.

Кровь остановилась, и я помогла Леопольду встать. Тут из библиотеки вышли остальные.

– Мы вас искали, – сказала мамочка. – Что случилось?

– Этот недоумок Стэнли Брукс заехал Леопольду по носу, – сказала я. – С каким удовольствием я бы ему печенку отбила! – Я нежно улыбнулась Саймону. – Прошу прощения за грубость выражений. Теодор, может, притащить его сюда и раскроить ему башку об стену?

– О, господи, – пробормотал Теодор. – Я на такое не способен.

– Привет! – сказала Мариэтта. – Вы, наверное, и есть наш новый сосед? Меня зовут Мариэтта.

– Эй, ты! – сказала я. – Держись от него подальше! Не смей его трогать!

Саймон отступил назад. Мариэтта угрожающе на меня зыркнула.

– Что ты ему наплела, сука? – спросила она. – «Вдоль потоков, по равнинам Шли вожди от всех народов… В их сердцах вражда глухая, Вековая жажда мщенья».

– Видите? – обратилась я к Саймону.

Я всерьез решила, что Мариэтта придушит меня на месте. К счастью, в беседу вступила мамочка.

– Девочки! – сказала она. – Вы друг друга стоите. Мод, представь меня молодому человеку и перестань наговаривать на сестру.

– А ей, значит, можно! – сказала я.

Саймон снова кудахтнул и представил себя сам. Мариэтта собралась было завести с ним беседу, но тут вмешалась я.

– А где Эдвард?

– У него случился припадок в отделе открытого доступа, – сказала мамочка. – Сейчас он лежит в кабинете библиотекарши. Я вышла позвонить Пирсу из автомата. Здешние телефоны не работают.

– Рад был с вами познакомиться, – сказал Саймон. – Надеюсь, мы еще встретимся. К сожалению, мне надо идти. Я бы хотел, пока библиотека не закрылась, просмотреть «Энциклопедию птицеводства». – И он исчез за дверью.

– Мог бы предложить нас подвезти! – недовольно буркнула Мариэтта.

– Вряд ли он понимает, что здесь происходит, – сказала я. – Он приехал из другой страны.

– Из страны, которую принято считать образцом хороших манер.

– Вовсе нет! – сказал Теодор. – Там полно скинхедов, нацистов и консервативных членов парламента.

– Он не такой! – взвилась я. – Он лорд! Поэтому он так забавно разговаривает.

Напрасно я об этом упомянула, потому что Мариэтта тут же злобно прищурилась и чуть не до крови прикусила нижнюю губу.

– Лорд! – воскликнула она. – Мне нравятся мужчины с происхождением. Хотела бы напомнить, что это я первая сказала, что он лорд.

– Да, дети, видите, какие вы тонкие и восприимчивые, – сказала мамочка. – Подумайте, каких успехов вы могли бы добиться, если бы нашли достойное применение этим качествам. А теперь поищем телефон. Надо сказать Пирсу, чтобы он приехал и забрал нас. – В руках у нее была огромная груда книг, которую она протянула мне. – Вы побудьте здесь, а я пойду позвоню. У кого есть монетка?

– Будь осторожна, мам, – сказал Теодор и полез в карман.

Мы ждали у библиотеки почти полчаса. До закрытия оставалось совсем немного, и посетители выходили один за другим.

– Что мне делать, когда появится Стэнли Брукс? – спросил Леопольд.

Никто ему не ответил.

– Он был с родителями? – спросила Мариэтта, помолчав.

Леопольд пожал плечами.

– Кажется, с миссис Брукс. Она учительница в четвертом классе.

– Значит, применять к Стэнли меры физического воздействия мы не можем, – сказала Мариэтта. – Что, если мама когда-нибудь разочаруется в домашнем обучении и вздумает отдать тебя в четвертый класс?

– А что еще мы можем сделать? – спросил Леопольд. – Кстати, как выглядит мой нос?

– Отлично, – сказала я.

– Я хочу на него посмотреть! – заявил он.

– Он абсолютно такой же, как всегда, – сказала Мариэтта.

– Дай зеркальце.

– Даже не знаю, захватила ли я его, – сказала Мариэтта. – Вот что я предлагаю: давайте все сконцентрируем волю и мысленно велим Стэнли Бруксу свалиться с лестницы.

– И разбиться? – блеснул глазами Леопольд.

– А нам ничего за это не будет? – обеспокоенно спросил Теодор.

– Мужчину крупный нос красит, Леопольд, – заявила Мариэтта. – Женщины находят это очень сексуальным.

– А почему ты решила, что я буду отдавать предпочтение женщинам? – кокетливо поинтересовался Леопольд.

– Мужчины тоже находят это сексуальным, – поспешила добавить Мариэтта. – А ты что, собираешься стать гомосексуалистом?

Леопольд задумался.

– Нет, – сказал он наконец. – Вряд ли.

– Успокойся, – вступила я, – нос у тебя не крючком. У тебя большой толстый нос. По-моему, очень симпатичный. – Мои слова Леопольда немного утешили.

– Вот зеркало, – сказала Мариэтта, порывшись в своей сумочке змеиной кожи с изрядно поредевшими чешуйками. Она открыла пудреницу и подставила Леопольду под нос. – Видишь? Не больше, чем всегда.

– Так вижу только свои коралловые уста, – сказал Леопольд. Мариэтта подняла зеркальце повыше. Леопольд осторожно погладил нос. – По-моему, он опух. Может, в суд подать?

– Если мы собираемся действовать, надо торопиться, – сказал Теодор. – Библиотека закрывается, и он появится с минуты на минуту. Задание следующее: он должен споткнуться на верхней ступени и полететь мордой вниз. Если нас поймают, я ни при чем.

Мы все четверо закрыли глаза и сконцентрировали волю.

– Ничего не получается, – сказал Леопольд через минуту.

– Он прав. – Мариэтта открыла глаза и огляделась. – Я слишком голодная.

– Что будем делать? – спросила я. – У меня голова раскалывается.

– Концентрируйтесь, черт вас подери! – рявкнул Теодор. – Он скоро выйдет. Не понимаю, почему все должен делать я один.

– Я лучше сяду. – Я присела на бетонный парапет и уставилась на дверь библиотеки. – А вот и он!

Стэнли Брукс был фута четыре в высоту и примерно столько же в ширину. На нем был красный свитер и широкие клетчатые штаны. Руки у него были толстые и короткие. За ним шла его мать, миссис Брукс, женщина приблизительно той же комплекции. Стэнли увидел нас и, дождавшись, когда мать его нагонит, скорчил Леопольду рожу.

Он все еще смотрел на Леопольда, когда полетел вниз. Мы совсем забыли о площадке посредине. Так что падение получилось неплохое – с шести ступенек и мордой в бетон.

– Вот так-то! – воскликнул Леопольд, прежде чем я успела зажать ладонью его коралловые уста.

Стэнли отверз свои коралловые уста, но несколько секунд из них не доносилось ни звука. Затем он выдал руладу, начавшуюся с визга и плавно перешедшую в рев.

– Они меня уронили! – выл он в промежутках между рыданиями. – Мам, они столкнули меня с лестницы!

Его мать обернулась и окинула нас взглядом тигрицы, защищающей детеныша.

– Дети, что вы тут устроили? – завизжала она.

– Ничего, миссис Барсуке, – сказал Теодор. – Я хотел сказать, миссис Брукс.

– Шайка наркоманов! – орала она. – Малолетние преступники! Вас нельзя пускать в библиотеку! Вам место в школе для умственно отсталых! Где ваша мать? Я ей все расскажу! И полицию вызову! Отбросы общества!

Она отвернулась от нас и заковыляла по ступенькам к валявшемуся внизу Стэнли. Рывком поставив сына на ноги, она принялась его отряхивать.

– Посмотрите! – сказала я радостно. – У него шнурки развязаны. Будь он постройнее, заметил бы.

Миссис Брукс взглянула на кроссовки Стэнли. Я сказала правду. Шнурки у него действительно были развязаны. Она воззрилась на нас. Мы дружелюбно улыбались. Она схватила Стэнли за руку и потащила к машине.

– Сработало! – сказал Леопольд.

– Не думаю, – мрачно сказал Теодор. – Это было счастливое совпадение. А куда мама запропастилась?

– Может, в бар заглянула, – предположила Мариэтта.

Из-за угла появилась мамочка.

– Что-то холодновато! – сказала она.

– Знаешь, если бы ты не вырядилась в платье для коктейля, тебе бы не было так холодно, – сказал Теодор, окинув ее презрительным взглядом.

– Никогда не думала, что ты настолько привержен условностям, – сказала она.

– При чем здесь условности? – возмутился он. – Сама же говоришь, что замерзла.

– Мам, что случилось? – спросила Мариэтта. – Ты дозвонилась до Пирса?

– Он приедет, – ответила она как-то неопределенно.

– Где ты пропадала столько времени?

– Не могла найти работающего телефона, – сказала она. – Все сломаны. Ни одного нормального в пяти кварталах вокруг. Еле-еле нашла один. Пирс починил машину, он выезжает.

6

Мы прождали еще минут сорок. За это время совсем стемнело, даже фонари перед библиотекой погасли. Обычно мы ужинаем в шесть. Было наверняка значительно позже: есть хотелось ужасно. Мамочке надо было в туалет, а библиотека уже закрылась. Единственным местом, куда можно было пойти, была мэрия, располагавшаяся над полицейским участком. Я пошла с ней за компанию.

– Не понимаю, почему Пирс задерживается, – сказала мамочка. – Он должен был приехать минут двадцать назад.

– А что с Эдвардом? – спросила я.

– Черт возьми! – воскликнула мамочка и резко притормозила. – Совершенно о нем забыла! Он не выходил из библиотеки?

– Нет.

– А миссис Хартли, библиотекарша?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Понятия не имею, как она выглядит.

– Наверное, вечером она пользуется служебным входом, – сказала мамочка. – Все запирает и выходит через другую дверь. Ой, боже ты мой!

– Где был Эдвард, когда ты уходила?

– Спал на полу в ее кабинете. Ты же знаешь, он всегда спит после припадка.

– Откуда мне это знать? – изумилась я. – Я же его почти не вижу. Он приезжает поздно вечером, а рано утром уезжает. Последний раз он появлялся полгода назад меньше чем на сутки, а до того лет шесть или семь – ни слуху ни духу. Мы его терпим только потому, что ты утверждаешь, будто он отец Леопольда.

– Ты хочешь сказать, я никудышная мать? – спросила мамочка.

– Не заводись, – сказала я. – Библиотека закрыта, а Эдвард, скорее всего, заперт внутри. Что ты собираешься делать?

– Хотелось бы найти женский туалет, – сказала мамочка.

– Миссис Хартли случайно не родственница мистера Хартли, специалиста по пылесосам «Минотавр»? – спросила я.

– Не знаю, – ответила мамочка. Мы подошли к мэрии. – А это мысль! Может, она его мать?

Мы поднялись по лестнице к общественному туалету. Ни в одной кабинке бумаги не было.

– У меня в сумке есть салфетки, – сказала мамочка.

– Дай мне парочку, – попросила я. – Не понимаю, какое тебе дело до того, что Эдварда заперли в библиотеке. Пусть проспится, утром его выпустят.

– Не такой я человек, – сказала мамочка. – Понимаю, так было бы проще жить, но я не ищу легких путей. Надо сообщить в полицию.

– Скажи честно, – сказала я и покраснела, – он правда отец Леопольда?

– Видишь ли, у мужчин столько сперматозоидов, – сказала мамочка. – И эти крохотные головастики такие живучие. Наверное, можно провести генетический тест – только зачем? Дело сделано.

– У тебя тогда был кто-нибудь еще?

– Надо будет просмотреть дневник, – сказала мамочка.

– Никакого дневника ты не ведешь! – напомнила я. – Ты не помнишь, что сейчас происходит, а уж семь лет назад – тем более.

Мамочка вышла из кабинки.

– Даже зеркала нет, – сказала она, включая воду. Вода покапала и перестала. – У меня помада не стерлась?

– Можно немного подкрасить, – ответила я и направилась к другой раковине.

– Ну почему ты говоришь об этом именно сейчас? – сказала мамочка. – Кажется, я не захватила помады.

– Я точно не захватила.

– Давай зайдем в полицию и наведем справки, – вздохнула мамочка.

Средних лет полицейский сидел за столом и читал журнал, который при виде нас сразу убрал. В углу сидел другой полицейский, помоложе, рыжий и с носом крючком, что мне, при моей любви к птицам, даже понравилось.

– Добрый вечер, Евангелина! – сказал полицейский, сидевший за столом.

Это был Гарри. Мы называем его Гарри, хотя он предпочитает, чтобы его звали мистером Николсом. Я раньше никогда не видела его в форме. Собственно говоря, я даже забыла, что он полицейский.

– Ой, Гарри! – сказала мамочка. – Мы попали в ужасное положение.

Он приосанился.

– Ты больше на меня не сердишься?

– Разве что чуточку, – сказала мамочка. – Пожалуй, хороших воспоминаний все-таки больше, чем плохих. Помнишь, как мы разделись догола, забили косяк и завели ту идиотскую пластинку, которую я откопала на распродаже Армии спасения? – Рыжий полицейский в углу захихикал. – Кстати, эта пластинка, я не у тебя ее оставила?

– Моя пластинка с румбой! – воскликнула я. – Я-то думала, куда она задевалась. Это же моя пластинка. А я грешила на Пирса!

– Может, я ее под кровать засунула? – сказала мамочка.

– Давай сейчас не будем это обсуждать, – сказал Гарри. – Я при исполнении. Так в чем проблема?

– Он не мог поддерживать интимные отношения, – призналась мамочка.

– Мам! – одернула ее я. – Не желаю ничего об этом слышать.

– У него проблемы с простатой, – сказала мамочка. – Отсюда и импотенция.

– Ага, конечно, – презрительно бросил Гарри.

– Почему вы к нам больше не заходите, Гарри? – спросила я.

– Потому что твоя мама сумасшедшая, – сказал он. – По-моему, она шизофреничка. Не я один так думаю. Да вы все не вполне нормальные.

– Старый козел! Импотент! – сказала я, усаживаясь на скамью у стены.

– Куда-то нас не туда заносит, – сказала мамочка. – Гарри, давай не будем бередить прошлое. Ты же знаешь, я всегда считала тебя очаровательным мужчиной. Может, ты просто не находил меня привлекательной, откуда мне знать? Впрочем, я всегда полагала, что настоящий мужчина может оттрахать все, что движется.

– Евангелина, хватит бесед на посторонние темы! – сказал Гарри. – По какому делу ты здесь?

Мамочка застыла как вкопанная – ясно, напрочь забыла. Она начала судорожно рыться в сумочке.

– Вы только посмотрите! – сказала она, достав два засахаренных орешка, один бледно-розовый, другой белый. – Миндаль «Джордан». Он помогает мне сосредоточиться. – Она сунула орехи в коралловые уста и запела:

Река Иордан глубока, широка,
Аллилуйя!
Мед с молоком на ее берегах.
Аллилуйя! —

Кто-нибудь хочет миндаля?

– Черт! Какой ужас! – вдруг воскликнула я.

– Что такое? – спросила мамочка.

– Я только что сообразила, что лорд Саймон тоже не выходил из библиотеки.

– Какой лорд Саймон?

– Ну тот, англичанин. Он еще поселился в доме на шоссе, и его укусил коричневый паук-отшельник. Он настоящий лорд, из старой доброй Англии.

– Его укусил коричневый паук-отшельник? – спросил Гарри. – А он знает, как это опасно? Только вчера я отобрал кое-какую литературу по этому вопросу. Велел Фреду ознакомиться.

Он указал на птицеобразного персонажа в углу. Я ему подмигнула. Персонаж позеленел.

– Привет, Фред! – сказала я.

– В каком смысле лорд не выходил из библиотеки? – спросила мамочка.

– Когда после припадка Эдварда ты собралась позвонить Пирсу, его светлость направился в библиотеку почитать «Энциклопедию птицеводства». Интересно, разведение домашней птицы поможет избавить округу от пауков-отшельников? Кажется, птицы едят насекомых.

– По-моему, куры жуков не едят, – сказал Гарри.

– Куры все едят, – сказал из угла Фред.

– Неужели? – спросила я. – Едят ли куры, к примеру, яйца? А кур они едят?

– Мы раньше держали кур, – сказал Фред. – Мы их кормили зерном, но если они разбегались, то ели все дерьмо, какое им только попадалось.

Мне чуть дурно не стало.

– От некоторых слов меня просто тошнит.

– Меня тоже, – сказала мамочка. – Вот, Гарри, видишь, каких замечательных детей я воспитала?

Гарри с омерзением покачал головой.

– Мне довольно трудно уследить за вашим рассказом, – сказал он.

– У мамочки есть приятель, Эдвард, – сообщила я. – Он пошел в библиотеку. У него случился припадок. Библиотека закрылась. Он из нее не выходил. Саймон, лорд какой-то там, фамилии не помню, наш сосед из Англии, вернулся в библиотеку почитать «Энциклопедию птицеводства» – это справочная литература, на дом ее не выдают. Оттуда он не выходил. Библиотека закрыта, и в ней заперты два человека. Один эпилептик, а второй укушен ядовитым пауком.

Гарри вскочил и схватился за голову.

– Этого еще не хватало! – воскликнул он. – Так, дайте подумать, у кого может быть ключ.

– По-моему, у нас имеется комплект всех ключей, – сказал Фред.

– Не так все просто, – ответил Гарри. – Библиотека поставлена на сигнализацию. Стоит открыть дверь – она включится. Где-то у меня была бумажка с кодом. – И он принялся шарить по ящикам стола.

– Ой, какой кошмар! – сказала я. – Кажется, у меня на подбородке вскочил огромный прыщ.

– Теперь тошнит меня, – сообщил Фред.

– Да кого это колышет? – ответила я.

– Мод! – воскликнула мамочка.

– Кажется, это охранная фирма, отвечающая за Тринадцатую автостраду. Фред, где телефон «Юниверсал секьюрити»?

– Лейтенант, вы что, забыли? На прошлой неделе к ним в офис залезли. Они теперь номер меняют, – сказал Фред. – Их менеджер сказал, что они больше не будут давать его в справочные службы.

– Мама, почему ты так уверена, что твой жених все еще там? – спросила я. – Может, он вышел вместе с миссис Хартли через служебный вход и укатил с ней.

– Укатил с миссис Хартли? Ты что, полагаешь, он мог, едва успев сделать мне предложение, укатить с библиотекаршей?

– Кто его знает, – сказала я. – Не забывай, у него с головой не все в порядке.

– Идея! – сказал Гарри. – Позвоню-ка ей. У нее наверняка записан код. Она хотя бы скажет, там ли эти двое.

Зазвонил телефон, Гарри снял трубку. Пока он болтал, я подошла к стене почитать, что написано на плакатах. Я сослепу решила, что это объявления о найме. Но там было фото Эдварда и сообщение о том, что ордер на его арест уже выписан. Его обвиняли в ограблении нескольких придорожных магазинчиков в нашем штате и в двух соседних.

– Мам, погляди!

Мамочка встала и подошла к плакатам.

– Очень интересно, – сказала она. – Никому ни слова.

Гарри повесил трубку.

– О чем никому ни слова? – спросил он.

– Как ты думаешь, мне пойдет серьга в нос? – спросила я.

– По-моему, нет, – ответила мамочка. – И дырка большая останется.

– Звонил Стив Хартли, – сказал Гарри. – Его мать не вернулась из библиотеки. Он интересовался, не поступало ли к нам каких-нибудь сигналов. Сейчас я позвоню в библиотеку, а потом все поедем туда. Он будет ждать у входа.

– М-да… – сказала я.

– Никому ни слова! – повторила мамочка.

– О чем никому ни слова? – снова спросил Гарри.

– Обо всем, – сказала мамочка. – Я ей это всегда говорю. Если она не будет открывать свои коралловые уста, мужчины решат, что она загадочная и сложная натура.

Подперев рукой подбородок, Гарри в задумчивости теребил нос. А потом вздохнул и сказал мамочке:

– Меня, Евангелина, ты не обманешь. Давай выкладывай. – Мамочка кокетливо замотала головой. – Кому сказал, выкладывай! – рявкнул Гарри.

– Почему ты кричишь? – сказала мамочка. – Ты что, решил меня арестовать?

– И арестую, если будешь утаивать информацию, – сказал Гарри.

– Замечательно! – сказала мамочка. – Ну хорошо, скажу. Я тоскую по тебе. Мне очень жаль, что у нас ничего не вышло. Понимаю, во многом виновата я сама.

– Да ладно уж, – сказал Гарри, растаяв. – Я тоже виноват. Но теперь, Эви, я встречаюсь с другой женщиной.

– Да ну? – холодно сказала мамочка. – И с кем же?

– С мэром, – сказал Гарри.

– С мэром?! С этой… как ее…

– Пенни Дрексель.

– Ей же лет семьдесят, не меньше! – сказала мамочка.

– Мне самому шестьдесят три. И вообще, что за геронтофобия! Кстати, по возрасту она мне гораздо ближе.

– Ну что ж… – Мамочка подошла к столу и наклонилась к Гарри. – Позволь мне первой тебя поздравить.

Она взяла Гарри за лацканы, притянула к себе и запечатлела поцелуй на его коралловых устах.

– Мы, впрочем, только начали встречаться… – пробормотал Гарри.

7

Мои сестра и братья все еще сидели у дверей библиотеки. Мы вылезли из патрульной машины, и тут же подъехал Стив Хартли.

– К телефону никто не подходит, – сказал он. – Мама давным-давно должна была быть дома. Где она? Я так волнуюсь.

– Как трогательно! – сказала я. – Стив, я должна вам кое-что сказать. Ваша мать заперта в библиотеке с двумя мужчинами.

Стив озадаченно уставился на меня. Фред, полицейский, чьей фамилии я так и не узнала, подошел к моим сестре и братьям и спросил, что они здесь делают. Те бурно возмутились.

– Как это, что мы здесь делаем! – сказал Теодор. – Вы что думаете, мы тут торчим и мерзнем ради собственного удовольствия? Это, должен вам сказать, не самое приятное место в округе.

– Они с нами, – объяснила мамочка. – Мой старший сын, Пирс, должен был нас забрать. Не понимаю, что с ним приключилось. Только бы в аварию не попал!

– Я и забыл, что Пирс твой сын, – сказал Гарри. – Но все равно, пусть оставит мою бывшую падчерицу в покое. Ему известно, что ей всего четырнадцать?

– А как зовут вашу бывшую падчерицу? – спросила я.

– Дейрдре, – ответил Гарри.

– Это Пирс должен оставить ее в покое?! – воскликнула я. – Да она сама пусть оставит в покое Пирса. Нам вечно звонят какие-то девчонки и хихикают в трубку. Так вот, это все Дейрдре с подружками. Смею вас уверить. Пирса они нисколько не интересуют. Это они его домогаются.

– А с моей матерью-то что? – сказал Стив Хартли. На нем была совершенно ужасающая буро-малиновая нейлоновая куртка. – Ею кто-нибудь будет заниматься?

Гарри, все это время мечтательно глядевший на мамочку, вышел наконец из транса.

– Фред, обойди здание и проверь все двери. Стив, вы случайно не нашли дома ключей от библиотеки?

– Они у нее с собой, – ответил Стив, нервно теребя ус.

– Ума не приложу, куда подевался наш комплект, – сказал Гарри. – Я был уверен, что он в участке.

– А у охранной фирмы не может быть ключей? – спросил Стив.

– У них сменился телефон. Новый номер нам сообщат только в понедельник.

– К телефону в мамином кабинете никто не подходит, – сказал Стив с тоской.

Я пошла к Теодору с Мариэттой, которые, обняв Леопольда, пытались его согреть. На меня они даже не взглянули.

– Идите в машину, – предложила я. – Там теплее. – Они были какие-то то ли обиженные, то ли раздраженные, а может, и то и другое. – Я ни в чем не виновата! – сказала я. – И вообще, где Пирс? На него и злитесь.

Так и не удостоив меня ответом, они направились к патрульной машине.

– Из библиотеки никаких звуков не доносилось? – крикнула я им в спины, подошла к машине и постучала в окно. Никакой реакции. Я уселась на переднее сиденье. – Такое случилось, не поверите! – сказала я, глядя на них через металлическую решетку.

– Вы бросили нас на улице! – сказала Мариэтта.

Она была похожа на злобного зверька в клетке.

– Ты хоть соображаешь, сколько мы вас прождали? – сказал Теодор. Он просунул руку между прутьями и пихнул меня в бок. – Мы все простудимся.

– Я есть хочу, и нос болит, – сказал Леопольд.

Он подтянул нос кверху, так что тот стал похож на поросячье рыльце.

– Библиотекарша исчезла, лорд, по-видимому, тоже не выходил из библиотеки, – сказала я. – Эдвард заперт внутри. Ключей нет, а к телефону там никто не подходит.

– Шутишь? – спросил Теодор, убирая руку Леопольда от носа.

– Если бы. А кроме того, в участке мы видели плакат с фотографией Эдварда. Его разыскивает полиция. Он грабит придорожные магазины.

– Господи! – сказал Теодор. – Это плюс к торговле марихуаной! Удивительно, как это он нас не ограбил. Мама опустилась ниже некуда.

– Ой, не загадывай! – сказала Мариэтта.

– О, ужас, мой отец – заурядный преступник! – воскликнул Леопольд и оттянул кончик носа до верхней губы. – Еще одно препятствие на моем жизненном пути!

– У него есть при себе оружие? – спросил Теодор и схватил Леопольда за руки. – Да не тереби ты его! Снова кровь пойдет.

– А в библиотеке-то что воровать? – сказала Мариэтта.

– Какой бездарный преступник! – сказал Теодор. – Наличных там нет. Разве что штрафы за задержку книг.

– Миссис Хартли хранит у себя в кабинете редкие издания, – сказала я. – В книжном шкафу. Считается, что они довольно ценные.

– И что это за редкие издания? – поинтересовался Теодор.

Он приподнялся, пытаясь рассмотреть себя в зеркальце заднего вида, и поправил галстук-бабочку, от чего та только еще больше перекосилась.

– Полный комплект книг по френологии, – ответила я. – Он немного подмок, когда трубы прорвало, я в газете читала. Есть книги и поценнее – несколько томов восемнадцатого века по черной магии, «Сатанинская библия» в двух томах и первое издание бестселлера «Джентльмены предпочитают блондинок».

– Ты думаешь, Эдвард ворует книги?

– Что такое френология? – спросил Леопольд.

– Это когда по форме черепа определяют, что ты за человек. В настоящее время это занятие вышло из моды, но, на мой взгляд, интерес к нему скоро возродится.

Меня саму поразила собственная осведомленность, да и остальных, по-видимому, тоже, потому что целую минуту все молчали.

– По-моему, это уже слишком! – сказала Мариэтта.

– Подумать только, мой любезный лорд заперт, и с кем – с вооруженным грабителем-эпилектиком, по совместительству торгующим наркотиками, и с библиотекаршей! – воскликнула я.

– Лорд вовсе не твой, – сказала Мариэтта. – Мы еще посмотрим, чей он.

Я через решетку взглянула на сестру. Да, пожалуй, в чем-то она привлекательней меня. У нее нос чуть изящнее, подбородок четче очерчен, и глаза ярко-васильковые.

Впрочем, тот, кто проявит романтический интерес к ней, на меня внимания не обратит, и наоборот. Она какая-то не из этой жизни. Почти что человек-невидимка. Расставшись с ней, вы не вспомните, как она выглядит, и вам придется, не имея для этого никаких конкретных оснований, заново ее себе придумывать. Она вся какая-то неуловимая. Некоторых это как раз и привлекает, но обычно не тех, кому нравлюсь я.

Встретиться с ней – все равно что встретиться в лесу с оленем. Олень, безусловно, сам решает, кому показаться или куда направиться, и все же не перестаешь удивляться тому, что сие таинственное создание и вправду ответственно за свои поступки.

К машине подошла мамочка.

– Дети, вам придется вылезти, – сказала она. – Решили вызвать то ли ФБР, то ли Службу спасения. Они не могут проникнуть в библиотеку, и Гарри решил, что это похищение.

– Кто кого похитил? – мрачно спросил Леопольд.

– Скорее всего, Эдвард похитил мать Стива, миссис Хартли, и английского пэра. Наверное, взял их в заложники.

– Зачем Эдварду заложница-библиотекарша? – спросила я.

– Сама не понимаю, – ответила мамочка. – Как ты думаешь, она симпатичная? Мне она всегда казалась довольно унылой дамочкой.

– Может, он заставляет ее читать вслух? – сказал Леопольд. – Она иногда читает детям книжки.

– Я бы сама ему почитала, если бы он попросил, – сказала мамочка. – Откуда мне было знать! Я не телепат. Дети, если хотите, я одолжу у лейтенанта Николса денег и отправлю вас домой на такси.

– Ну уж нет! – сказал Теодор. – Дело принимает любопытный оборот. Лучше займи денег нам на пиццу. Мы будем держаться на безопасном расстоянии и наблюдать за происходящим со стороны.

– Ура! Пицца! – завопил Леопольд.

Мы вышли из машины. Около нее стояли Фред и Гарри.

– Вы, ребята, отправляйтесь домой, – сказал Гарри, садясь за руль.

– Мы хотим пиццу, – заявил Леопольд.

– Вот и идите поешьте пиццы, а мама потом приедет.

– У нас нет денег, Гарри, – сказал Леопольд.

– Вот вам десятка, – сказал Гарри. – Как вы думаете, зачем Эдварду брать в заложники миссис Хартли и английского лорда?

– У него бывают припадки, – сказал Теодор. – Он эпилептик. Порой становится агрессивен. Его портрет висит у вас на стенде «Их разыскивает полиция».

– Теодор! – завопила мамочка.

– Этот человек – офицер полиции, мама, – сказал Теодор. – Если бы я не сообщил ему о том, что знаю, у меня могли бы быть серьезные неприятности.

– В таком случае, – сказал Гарри. – я просто обязан вызвать ФБР. Вам известно, имеется ли у Эдварда оружие?

– Возможно, – сказал Теодор. Мы с Мариэттой переглянулись. – Он появился только сегодня утром. До этого мы его полгода не видели.

Фред сел в машину к Гарри.

– Закрой дверцу, Фред, – сказал Гарри. – Мне надо все обдумать.

Мамочка взбежала по лестнице и забарабанила в дверь.

– Эдвард, что ты там делаешь? – кричала она. – Немедленно выходи, слышишь! Они собираются вызвать ФБР. И телевидение.

– Пошли есть пиццу, – сказал Теодор, беря Леопольда за руку.

Мы шли по темным улицам. Наш городок когда-то был фабричным. Штуки четыре старых то ли склада, то ли фабрики так и не снесли, и они стоят, покосившиеся, полуразрушенные, с выбитыми окнами. За ними течет грязная речушка Суггема. Кое-где торчат уличные фонари, по большей части давно не работающие.

Мы услышали, что за нами кто-то бежит. Теодор тревожно вскрикнул и прижал к себе Леопольда.

– Стив! – воскликнула Мариэтта.

– Мы идем есть пиццу, Стив, – сказала я. – Хотите с нами?

– Что-то случилось? – спросил Теодор. – Что с вами?

– Вот что я тебе скажу, Мод, – заявила Мариэтта. – Ты иди с Теодором и Леопольдом, а мы со Стивом зайдем выпить по стаканчику. – Она обернулась к Стиву. – Мод несовершеннолетняя, ей нельзя посещать бары. Может, дойдем до вашей машины?

Стив, явно растерявшись, стоял и тупо на нас смотрел.

– По-моему, Стив тоже голоден, – сказала я. – Думаю, он предпочтет пойти со мной за пиццей.

– «Вскинула девушка брови И улыбнулась лукаво. Голосом звонким сказала: «Слово за вами, Джон»,[4] – продекламировала Мариэтта.

– Меня зовут Стив, а не Джон, – пробормотал он. – И обычно я не пью.

– Вы очень привязаны к матери, да? – спросила я.

Он наконец вышел из ступора.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – Все это похоже на сон. Я даже не проверил, на стоянке ли ее машина. Чем она, черт возьми, занимается? Да, пожалуй, надо чего-нибудь выпить.

Мариэтта с победным видом улыбнулась мне и шагнула к Стиву.

– Оставьте и мне кусочек, – велела она.

– Сука, – сказала я и пошла с Теодором и Леопольдом есть пиццу.

Мне нравится «Минни-вава». Это единственный ресторан в городе, если не считать «Трубки мира», но до того, во-первых, слишком далеко, а во-вторых, он чересчур шикарный. Я там была только однажды, впечатление незабываемое. Начала я с фруктового салата, затем подали фаршированную крабами камбалу под грибным соусом, а на десерт – старобостонский торт со взбитыми сливками.

– Ну, какую пиццу будем брать? – спросила я.

– Я предлагаю с ветчиной, грибами, перцем, ананасом и анчоусами, – сказал Леопольд.

– Фу! – поморщилась я.

– Мы всю ночь будем мучиться животами, – сказал Теодор.

– Хорошо, – вздохнул Леопольд. – Сами решайте.

Мы шли и шли. За фабриками начались многоквартирные дома, построенные когда-то для рабочих. В большинстве из них окна были заколочены, жилых осталось только штуки три. Мерцающий свет телевизоров лился из-за штор. Нас обогнала, шурша по гравию, машина.

– Что это такое? – спросил Леопольд, показывая на тротуар.

– Использованный презерватив, – ответил Теодор. – Придем в ресторан – помой руки. Что это мама говорила про телевидение?

– Не знаю, – сказала я. – Может, приедет команда из криминальной хроники.

– Это для меня шанс, – сказал он. – Если они будут брать у нас интервью, мы им споем какую-нибудь мою песню.

– Редактор все равно вырежет, – не пощадила его я.

– А что, если я прямо сейчас сочиню песню про эти убийства?

– Про какие убийства? – сказала я. – Ты что, действительно считаешь, что Эдвард способен на убийство?

– Боже! – сказал Леопольд. – Мой отец – убийца.

– Не расстраивайся, – утешил его Теодор. – Это поможет тебе поступить в колледж. Может, даже стипендию дадут.

– В Йель или Браун, – сказала я. – Или в подготовительную школу. Андовер, Сент-Пол.

– В Сент-Пол? – сказал Теодор. – Вряд ли. Скорее, в Кембридж.

– А там есть пансион? – спросила я.

– С чего вы взяли, что туда берут детей убийц? – спросил Леопольд.

– Потому что индейцев уже не хватает, – сказала я.

Леопольд насторожился.

– «Баллада об Эдварде Шумахере», – произнес Теодор задумчиво. – Даже не знаю, смогу ли я работать на телевидении. У меня боязнь сцены.

Уже у «Минни-вавы» мимо нас в сторону библиотеки промчалась с включенной сиреной машина полиции штата.

– Рассиживаться не будем, – сказал Теодор. – Быстренько поедим и сразу назад. Полиция прибыла, нам теперь ничто не угрожает.

В «Минни-ваве» горели флуоресцентные лампы, отбрасывавшие на все вокруг зеленоватый отсвет. В одной из ламп отошел контакт, и она судорожно мигала. Мерцающее освещение может спровоцировать эпилептический припадок. Надо бы предупредить мамочку, чтобы она не ходила сюда с Эдвардом.

В «Минни-ваве» работали двое – Александр и Димитриос, обвинявшийся некогда в попытке растления малолетних, о чем всем было известно, поскольку в витрине висело соответствующее предупреждение.

– Черт подери! – сказал Теодор. – Совсем из головы вылетело. Может, не стоит заходить?

Я подтолкнула Тео вперед.

– Привет, Димитриос, – сказала я.

Димитриос – добродушный коротышка, а второй, Александр, похож на греческого бога – он однорукий.

– Добрый всем вечер, – сказал Димитриос. – Чего желаете? – Он поманил к себе Леопольда. – А для тебя у меня особое угощение.

– Ну, иди, – подтолкнула я Леопольда, спрятавшегося за наши спины.

– Хот-дог со сладким перцем, – Димитриос протянул Леопольду розовую сосиску, аппетитно торчавшую из булочки. – Сам приготовил сегодня вечером. Еще тепленькая.

– Очень хорошо, – сказал Леопольд и впился в нее зубами. Издалека я видела Александра, который на деревянной лопате вытаскивал из печи огромную пиццу. – Нам нужна небольшая пицца с чесноком, сладким перцем и ананасами, – сказал Леопольд, опасливо покосившись на меня.

– Да ради бога, – кивнула я.

– Здесь или с собой? – спросил Димитриос.

– Здесь, – ответила я.

– Если позволите, я бы посмотрел, как она готовится, – сказал Леопольд.

– Разумеется, – сказал Димитриос. – Пойдем, я тебе все покажу.

– Только учтите, – сказала я, – я с вас глаз спускать не буду. Леопольд, если он будет вести себя странно, сразу кричи и бей его по Pluribus Unum.

– Шутить начнет или что? – спросил Леопольд.

– Я не растлеваю малолетних, – обиженно сказал Димитриос. – Вашего покорного слугу арестовали по ошибке. Зачем мне домогаться детей?

– Кто вас знает, – ответила я.

– Я люблю детей, но к ним не пристаю, – повторил он.

– Вот и отлично, – сказала я.

Леопольд нырнул под стойку и скрылся в кухне. Теодор, к счастью, витал в облаках и опасности, угрожающей Леопольду, не заметил.

– «Баллада об Эдварде Шумахере», – сказал он вдруг нараспев. – «Той стародавнею порой, Когда был Запад дик, Ковбой гулял по прерии. Глуша бизона рык. Теперь за буйволятиной Народ идет в кабак, Да и ковбой уж не ковбой, Коль выпить не мастак».

– Не понимаю, какое это имеет отношение к Эдварду, – сказала я.

– Подожди, сейчас будет. «Шумахер Эдвард был разбойник, Из прежних лет герой, Он грабил супермаркеты И горд бывал собой. Брюхатил женщин он порой, В припадках бился часто…» Дальше еще не придумал.

– Не хочу тебя обижать, – сказала я, – но это не лучшее твое произведение. Для теледебюта не годится.

– Спасибо за откровенность.

– Почему бы тебе не спеть что-нибудь старое, уже обкатанное?

– Наверное, ты права, – сказал Теодор. Он присел за столик и принялся задумчиво грызть ногти. – Ничего у меня не получается. Я бездарен! Куда подевался Пирс? Привези он гитару, может, что-нибудь бы и вышло. А я бы ему подыгрывал.

– А с чего ты взял, что телевидение приедет? А впрочем, чего там, позвони ему. Вот, держи монетку.

Из-за стойки, вытирая руку кухонным полотенцем, вышел Александр.

– Телефон ломался, – сказал он.

– Что творится с этим городом? – вздохнула я. – Никогда мне отсюда не выбраться. Попала в западню. Мне восемнадцать лет, а я живу как в тюрьме.

– Тебе девятнадцать, – сказал Теодор. – Это мне восемнадцать. И это мое положение хуже некуда.

– Ты хоть можешь торговать своим талантом.

– Талант-шмалант. Да в этой стране каждый второй дебил пишет песни про защиту окружающей среды. И сцены они не боятся.

– Ну пишет – но не в стиле же Ноэля Коуарда, – заметила я.

Он грустно улыбнулся.

– А это уж совсем безнадежное дело.

В зал вошли, пошатываясь, Стив Хартли и Мариэтта.

– Есть здесь где спрятаться? – спросил Стив, озираясь. – Ничего, если я пройду на кухню?

Он прополз под стойкой и скрылся из виду. Александр и Димитриос о чем-то спорили по-гречески.

– Что еще там стряслось? – спросила я Мариэтту.

Она села за столик и достала сигареты.

– Понятия не имею.

– А Стив не боится, что те, от кого он прячется, увидят на стоянке его машину?

– Он оставил ее в кустах за рестораном.

– Почему он прячется? – спросила я.

– В библиотеку приехали то ли фэбээровцы, то ли кто. Стив, как их увидел, вспомнил что-то такое про компанию «Минотавр», о чем ему бы сообщать не хотелось.

– С чего бы ФБР в это время суток интересоваться пылесосами? – удивилась я. – Его мать так и держат в заложниках?

– Удалось туда дозвониться, – сказала Мариэтта. – Эдвард требует, чтобы ему отдали книги по сатанизму и черной магии.

– И больше ничего? – спросила я. – А «Джентльмены предпочитают блондинок», первое издание? Я бы от него не отказалась.

– Понятия не имею. Мод! – ответила Мариэтта резко. – Мы там пробыли с минуту, не больше. Стив запаниковал, и мы уехали. Умираю от голода! Как зовут того безрукого красавчика?

– Александр, – ответила я.

– Александр! – завопила она. – Скотина греческая, ты где? А ну, вылезай!

Я с восхищением наблюдала за ней. Мне и в голову не приходило видеть в Александре романтический объект.

Александр явился в мгновение ока.

– Это ты, что ли? – воскликнул он. – Ну, когда жениться будем?

– К сожалению, у меня изменились обстоятельства, – сказала Мариэтта. – Я повстречала другого. А сестра моя тебе не подойдет?

Отвергнутый Александр больше не казался мне таким уж привлекательным.

– Другого повстречала? – сказал он. – Кто он? Тот тип в кладовке? Я им займусь.

Подмигнув мне, он удалился на кухню.

– Зачем ты так сказала? – обиженно спросила я. – Теперь он начнет ко мне приставать.

– Ты слишком серьезно ко всему относишься, – сказала она. – Это же все игра.

– То есть ненастоящее?

– Настоящая игра.

– Но я не могу выйти замуж за однорукого повара-грека. В пицце слишком много холестерина, ее вредно есть каждый день. О, чуть не забыла! Леопольд, где же пицца? – крикнула я, обернувшись к кухне.

– Чем он там занимается? – спросила Мариэтта.

– Откуда я знаю? – попыталась ответить я столь же резко. – Его учит готовить пиццу растлитель малолетних.

– Мод, нельзя быть такой безответственной! – сказала Мариэтта и, бросив сигарету на пол, отправилась на кухню.

Через мгновения раздались взрывы хохота и испуганный вопль Стива Хартли.

– Похоже, Греция симпатичная страна, – сказал Теодор, подойдя к огромной, во всю стену, фотографии.

Это был пожелтевший снимок с панорамой Афин – то ли запечатлевший город в день страшной экологической катастрофы, то ли просто за долгие годы прокоптившийся насквозь.

– Пожалуй, нам тоже надо сходить на кухню, – сказала я. – Все самое интересное происходит без меня. И так всю жизнь. Мало того, что мне никогда отсюда не выбраться, – мне никогда не бывать в гуще развлечений. Никогда не сходить на премьеру Нью-Йоркского балета.

– Ты же не любишь балет, – сказал Теодор.

– Неправда! Откуда мне знать, люблю или нет, если я видела его только по телевизору, а на нашем крохотном экранчике разглядеть ничего невозможно.

– Пицца! – объявил Леопольд, появляясь из кухни. – Александр интересуется, нравится ли тебе боулинг.

– Пусть сам у меня спросит! – ответила я. – Хамство какое!

Теодор подошел к стойке и взял у Леопольда пиццу.

– Она точно готова? – спросил он. – На вид сырая.

– Это потому, что Димитриос разрешил мне добавить еще несколько ингредиентов, причем бесплатно.

– А это что за клейстер?

– Арахисовое масло. Димитриос приглашал меня заходить когда захочу, он меня будет угощать пиццей. Но всех он даром кормить не может.

– Неплохо! – сказал Теодор. – Он тебя не домогался?

Леопольд с отвращением поморщился.

– Научись верить людям, Теодор, – сказал он. – Возможно, порой я бываю кокетлив, но дефлорировать себя не дам.

– Леопольд, ты сам не понимаешь, что несешь! – сказала я. – Ты ж даже не знаешь, что такое «дефлорировать».

– Библиотекарша читала нам в детском зале «Кандида» Вольтера, – сказал он.

– Неужели? – спросила я. Леопольд кивнул. – Ну тогда объясни, что такое «дефлорировать».

Леопольд смущенно пожал плечами.

– Это когда с тебя снимают флору, то есть цветы всякие.

– Где нож для пиццы? – спросил Теодор.

– Здесь. – Леопольд задрал штанину и вытащил засунутый в кроссовку круглый нож.

– Леопольд, это же очень опасно, – сказал Теодор. – Ты мог пораниться.

– Пока я жив, никто больше не посмеет заехать мне по носу! – гордо заявил Леопольд.

– Ты что, собираешься закалывать обидчиков? – сказала я.

– Нет, но я могу их резать на кусочки, – сказал он. – Эдвард мне объяснил, что меня как несовершеннолетнего судить нельзя.

– Как знаешь, – сдалась я. – Ладно, тащи сюда свою авторскую пиццу. – Я положила кусок на бумажную тарелку, прихватила несколько салфеток и перечницу и направилась к нашему столику. – Так все-таки с чем же она?

– Со всем, – ответил Леопольд. – На несколько кусочков я положил ананасы, анчоусы и сердечки артишоков, специально для себя.

– Сердечки артишоков! – воскликнула я. – Я их обожаю. Мог бы и мне положить.

– Если хочешь, я их выковыряю и отдам тебе, – грустно сказал Леопольд.

– Что со Стивом? – спросила я. – Я слышала крики. Что там происходит?

– Александр победил его в арм-рестлинге, – сказал Леопольд. – Пойти, что ли, спросить, не хотят ли они пиццы?

– Не суетись, – ответила я. – Если захотят, сами придут. Нам больше достанется.

Он все-таки пошел и через минуту вернулся, тихо усмехаясь.

– Что они там делают, Леопольд? – спросила я.

– Не стоит говорить.

– Нет, скажи!

Он пожал плечами.

– Они развлекаются. Шалят. Ну, понимаешь? Тебе туда идти, пожалуй, не стоит. Ты слишком утонченная.

– Верно подмечено, – сказала я. – Мог бы с этого и начать.

Мы принялись за пиццу, и тут вошли трое мужчин в практически одинаковых костюмах. По виду – не из Нокомиса. Они походили на инопланетян, тщетно попытавшихся принять человеческий облик.

– Поверить не могу, что библиотекарша детям читала вслух «Кандида», – нарочито громко сказала я Теодору. – Разве его еще не запретили?

Один из мужчин подошел к нам.

– Здесь есть кто-нибудь из обслуги? – спросил он раздраженно. – Что тут происходит? – И он направился в сторону кухни.

8

– Сделай же что-нибудь! – прошипел Теодор.

– Прими у них заказ, – сказала я.

– Не-е, не могу, я стесняюсь, – проблеял Теодор.

– Ну, хорошо! – Я вскочила из-за стола и крикнула с набитым ртом: – Прошу прощенья! У меня был перерыв на ужин. Присаживайтесь. Что будете заказывать?

– Для начала, – ответил самый солидный из троих, – большую пиццу с мясом и грибами.

– Леопольд, – обернулась я. – Пойди передай на кухню. Что будете пить?

– «Маунтин дью», – сказал первый.

– Диетическую пепси без льда, – сказал второй.

– Диетической пепси нет, только диетическая кола, – сообщила я. – Без кофеина.

– Ладно, – согласился он. – Давайте колу.

– Без кофеина? – уточнила я.

– Обычную.

– Есть только без кофеина, – сказала я. – Со льдом?

– Со льдом.

– Извините, – сказала я. – Льда нет. Маленькую, среднюю или большую?

Я заметила, что он начинает вести себя как человек, доведенный до белого каления назойливой мухой. Его белесые глазки злобно заблестели.

– Среднюю, – сказал он.

Я собиралась было сообщить ему, что есть только маленькие и большие, но мне, по правде говоря, и самой это надоело.

– А вам что? – спросила я третьего.

– «Доктор Пеппер» есть?

– «Доктора Пеппера» нету. Не хотите «Маунтин дью»? – Я говорила как могла ласково, чтобы этот третий не почувствовал себя обойденным.

– А «Спрайт»?

– «Спрайта» нету.

– Тогда мне диетическую коку со льдом.

– Со льдом? Понятия не имею, где они держат стаканы.

Я пошарила под стойкой.

– Теодор, может, ты подашь этим людям напитки? Тео сидел, поджав коралловые уста, и не обращал на меня ни малейшего внимания.

– А вы, наверное, агенты ФБР, – сказала я. – Мне всегда было любопытно – каково это, заниматься сексом с федеральным агентом.

Мужчины скромно потупили глаза. В ведре у меня под ногами плавала сальная губка. Я брезгливо ее отжала и пошла вытирать их стол.

– Поначалу я думала, что агент ФБР вряд ли хорош в постели. Правда, сравнивать мне было не с чем. Возьмем, к примеру, Клинта Иствуда. Разве приятно спать с человеком, который то и дело вскакивает из кровати и хватается за пистолет? К тому же вы, фэбээровцы, наверняка боитесь быть страстными – хотите скрыть женственную сторону своей натуры. Правда, про вашего шефа, Дж. Эдгара Гувера, известно, что он переодевался в женщину. Или я ошибаюсь?

Вид у мужчин был оскорбленный, но это, возможно, потому, что губка страшно воняла.

– Кажется, эта тема не нашла должного отклика, – сказала я. – Можно ее сменить. Среди вас есть неженатые? Один из вас, с тонкими злыми губами, довольно симпатичный. Хотите узнать, кто именно?

Ответа не последовало.

– Быстро разобрались, да? – сказал один из мужчин своим спутникам.

– Вы говорите про заложников в библиотеке? – спросила я.

– Откуда вам про них известно?

– А что с миссис Хартли? – спросила я.

– Ее отвезли в больницу.

– Боже правый! Ее что, изнасиловали?

– Что? – Все трое недоуменно переглянулись.

– Мы не можем с вами это обсуждать, – сказал в конце концов второй. – Извините, просто не вправе. Кстати, как вас зовут?

– Мод Сливенович.

– Евангелина Сливенович – ваша мать?

– Полагаю, да.

– Мы не вправе это с вами обсуждать, – сказал ему Теодор.

– Ишь ты, умник, – сказал мужчина. – Впрочем, думаю, вы имеете право знать. Вооруженный бандит был женихом вашей матери?

– Вооруженный? – переспросила я. – У него что, было оружие?

– Игрушечное, – ответил он. – «Узи» из детского зала. Но нам-то откуда было это знать?

– Он убит? – спросила я.

– Ранен. Его увезли в больницу вместе с миссис Хартли.

– Вот черт! – воскликнула я. – Вечно все проходит мимо меня. Просто невероятно… Я видела его сегодня днем. Ни малейших признаков агрессии. Поверить не могу, что он изнасиловал старушку библиотекаршу. Какая мерзость! Ну, может, мамочка хоть теперь не будет так торопиться со свадьбой. Вы не хотите представиться?

– Марк Фокс, – сказал первый.

– Чед Бушвик, – сказал второй.

– Арт Остервольд, – сказал третий.

– Какие дивные имена! – соврала я. – Вы руки помыли? – Теодор, сидевший напротив, от стыда закрыл лицо ладонями. Он вообще очень застенчивый. – А что с английским лордом? Он как? – Все трое молчали не меньше минуты. – 0 нет! – воскликнула я наконец.

– Нет-нет, успокойтесь, – сказал Марк Фокс. – Он… в норме.

– Надеемся, у него ничего серьезного, – сказал Арт Остервольд. – Он даже успел сообщить мне, что бывал в Букингемском дворце, в той его части, которая закрыта для простой публики. Я, знаете ли, поинтересовался.

– А с принцессой Дианой он знаком? – спросил Марк.

– Ну хоть намекните, что с ним.

– Боюсь, мы не вправе это обсуждать, – сказал Чед. – Одно могу сказать, если вас это утешит, – он жив.

Допрос я продолжить не успела, поскольку вошел Фред, полицейский.

– Я вас, ребята, везде ищу, – сказал он. – Мне велено отвезти вас домой. – Агентам он просто кивнул.

– Домой? – воскликнул Теодор. – Я хочу обратно в библиотеку. Репортеры из криминальной хроники прибыли? Они что, не хотят со мной встретиться?

– Телевизионщики уже уехали – отправились с твоей мамой в больницу, – сказал Фред.

– В библиотеке никого не осталось? – спросил Теодор. – А с мамой что?

– Полздания разнесли, – хихикнул Фред.

Агенты мрачно уставились на него.

– Когда отвезете их домой, – сказал Чед Бушвик, – будьте добры, загляните в «Холидей Инн», в Хиллсборо, и доложите мне о выполнении.

Я пошла на кухню. Мариэтта в углу целовалась с Александром. Леопольд сидел с Димитриосом на полу, перед ними было разложено поле для игры в пачиси, рядом стоял бумажный пакет, доверху набитый марихуаной. С улицы засигналила машина.

– Мне надо идти, – сказала Мариэтта и выскользнула из объятий Александра. – Стив ждет.

Прихватив картонную коробку с пиццей, она упорхнула через черный ход.

Александр с тоской смотрел ей вслед, потом заметил меня и помрачнел.

– Хочешь смотреть, как я отжимаюсь? На одной руке. Триста раз, легко, – сказал он. – Твоя сестра… она разбила мне сердце. Может, я и к тебе привыкну. Когда встретимся?

– Никогда не довольствуйся малым, – нервно ответила я. – Иначе не видать тебе счастья. Мне было бы больно знать, что ты несчастлив. Пойдем, Леопольд, нас подвезет полицейский.

Мы сели в машину Фреда. Возвращаться домой в патрульной машине было унизительно, тем более что все жители города давно уже с нетерпением этого ждали. Ехали молча. У меня не было даже сил кокетничать с Фредом. Я поняла, что ненавижу его, что он мне отвратителен, потому что он жалкий тип.

События этого дня меня утомили. Что хуже – вечная скука или постоянная нервотрепка? И то и другое выматывает одинаково. Я представила себе, что мне придется прожить еще лет шестьдесят то в тоске, то в волнениях, а потом умереть, и подумала, как все это уныло и бессмысленно.

– Я должен убедиться, что вы в порядке, – сказал Фред, когда мы подъехали к трейлеру.

– В этом нет необходимости, – сказала я.

– Я пойду с вами! – заявил он и вошел внутрь. – Mon dieu! Какой кошмар! Похоже, в ваше отсутствие здесь побывали воры.

Я внимательно оглядела комнату, ничего необычного не заметила и собралась было сообщить об этом Фреду, но тут Теодор ущипнул меня за руку.

– Ой! – вскрикнула я.

– Спокойно, – сказал Фред.

Трейф и Лулу кинулись нас приветствовать. Лулу возбужденно носилась вокруг стоящего посреди комнаты мусорного ведра. Она с рождения обожает бегать кругами. Описывает их вокруг чего угодно – ножки стола, стула, картонной коробки. Носится и носится, все быстрее и быстрее, как ополоумевшая лошадка с карусели. Интересно, Пирс хоть собак покормил?

– Господи, что у них с шерстью? – сказал Фред. – Если позволите, я позвоню с вашего телефона начальству. Видно, это кража со взломом. Кто-то здесь все перевернул вверх дном. Может, искали нечто, имеющее отношение к обстрелу библиотеки? Но зачем им было мучить несчастных животных? А вдруг это какой-то сатанинский обряд?

– Что еще за обстрел библиотеки? – спросила я.

Про обстрел я слышала впервые.

Из ванной вышел, протирая глаза, Пирс в розовом махровом халате.

– Привет, – сказал он. – Что тут такое?

– Пирс! – сказала я. – Где ты пропадал? Ты же давным-давно должен был нас забрать.

– Черт! – пробормотал Пирс. – Я, кажется, проспал.

– Вы спали, когда сюда проникли воры? – спросил Фред.

Пирс среагировал не сразу.

– Воры? – спросил он наконец. – Какие еще воры?

– Которые учинили это бесчинство. Перевернули все вверх дном.

Он расхохотался:

– Здесь всегда так.

– Могли бы предупредить. – Фред смотрел на меня с неприкрытым отвращением.

– Где моя мама? – Леопольд вдруг побледнел. Вид у него был совершенно измученный. – Мне мама нужна. Я спать хочу. – И он, пошатываясь, побрел по коридору.

– Ты заснул? Да как ты мог?! – накинулся Теодор на Пирса.

– Прости, – пожал плечами тот. – Я знал, что должен что-то сделать, но что – забыл. И решил: если что-то важное, кто-нибудь мне напомнит. Кого-нибудь подвезти? Машина на ходу. Правда, боюсь, долго она не протянет.

– Хотите, я посмотрю? – предложил Фред.

– Не-а, – сказал Пирс. – Коробка передач скоро сдохнет, а новую, даже если деньги будут, ставить не стоит. Кузов насквозь прогнил.

Теодор включил телевизор, и Трейф с Лулу, оба весом фунтов по двадцать пять, забрались на диван, решив устроиться у него на коленях. Но стоило одному выбрать местечко, туда тут же, отпихивая его, кидался другой. Оба были твердо убеждены, что размером они с полуторамесячных щенков.

– Похоже, я сегодня так и просижу всю ночь, – сказал Теодор, увертываясь от Трейфа, по-дружески заехавшего ему передней лапой по физиономии. – Нервы сдали. Вряд ли засну. А что, если к нам действительно залезали воры?

– Я, пожалуй, посижу с тобой, – сказала я и, сев с ним рядом, сняла парик. Неудивительно, что у меня голова разболелась. Фред в ужасе вылупился на меня. – Чего пялишься, птичья харя? – сказала я.

Как же я его ненавидела! Мне было совершенно ясно, что жизнь свою я закончу с Фредом или с кем-то вроде него, и, очень вероятно, это будет единственный мужчина, меня возжелавший. Самый обычный парень, который будет меня обожать, зарабатывать будет не много и сделает из меня такую же серятину, как он сам.

– А вы можете с нами посидеть? – спросил Теодор. – Под защитой полиции гораздо спокойнее.

Фред воодушевился, но тут же помрачнел.

– Увы, – сказал он, не спуская с меня глаз. – Мне надо отчитаться перед ФБР.

– Теодор, проводи джентльмена, – сказала я.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Дорогу я найду.

Часа в два ночи заявилась Мариэтта, пьяная в дым. Ее полчаса рвало в ванной, потом мне удалось уложить ее в кровать. Около трех вернулась сияющая мамочка. Она притащила охапку библиотечных книг, вывалила их на обеденный стол, а потом рухнула в виниловый шезлонг, который достался нам на распродаже Армии спасения всего за двадцать долларов.

– Чего это вы не спите? – спросила она.

– Тебя ждем, – ответила я.

– Вам давно пора в постель! – сказала она. – Иначе на рассвете вас не поднимешь.

– Зачем это поднимать нас на рассвете? – спросила я.

– Нас ждут важные дела! – заявила она. – Надо немедленно все привести в порядок. Я же говорила вам – жизнь переменится. Нужно быть к этому готовыми. Встанем пораньше и начнем генеральную уборку. Я чувствую, деньги потекут рекой. Вот, глядите! – Она открыла сумочку и вытащила штук десять лотерейных билетов.

– Откуда они у тебя? – спросила я.

– Мне их купил Гарри.

– А молока ты принесла? – спросила я.

– Молока… – сказала она. – Какие чудесные у меня дети! Я так вами горжусь.

– С чего это? – спросил Теодор. Глаза у него были полуприкрыты, но вид довольный.

Мамочка на мгновение задумалась.

– Не знаю, – сказала она. – Да какая разница – горжусь, и все. Поесть что-нибудь найдется?

Из спальни, зевая во весь рот, вышел Леопольд.

– Мне приснился плохой сон, – сказал он. – Что тут происходит?

– Леопольд, еда какая-нибудь осталась? – спросила мамочка.

Леопольд на мгновение задумался.

– Могу пожарить тебе картошку с луком, – сказал он.

– Я и сама могу, – сказала мамочка, продолжая сидеть.

Леопольд отправился на кухню.

– Кто-нибудь еще будет есть? – крикнул он.

Из нашей с Мариэттой спальни выскочила Лулу и пошла за Леопольдом на кухню.

– Она хочет морковку, Леопольд, – сказала я.

Лулу обожает морковь, может умять за день четыре морковины, только ей их надо чистить и резать на кусочки, а то есть не станет.

– Картошка с луком – звучит заманчиво, – сказал Теодор. – Леопольд, я тоже не откажусь.

– И я! – сказала я. – Сегодня вечером Леопольд узнал, как готовить пиццу. Его научил растлитель малолетних из «Минни-вавы».

– Потрясающе! – сказала мамочка.

Я поняла, что она немного выпила.

– Что с Эдвардом? Что с библиотекаршей? Что с моим лордом?

– Эдварда посадят в тюрьму, с библиотекаршей все в порядке.

– Ее изнасиловали?

– Изнасилуй меня, о носильщик прекрасный, и носильные вещи сорви, – запел Теодор.

– Это ты не сам придумал, – оборвала его я.

– Нет-нет, она в полном порядке, – сказала мамочка. – Это было недоразумение.

Правда, они отравились угарным газом. В библиотеке ужасная вентиляция, и отопительная система подключена неправильно. Миссис Хартли уже давно неважно себя чувствовала, а сегодня было так холодно, что отопление работало весь день. Она, наверное, заперла все и зашла к себе в кабинет, где вместе со всеми остальными и потеряла сознание.

– Довольно скучная история, – сказала я. – А Эдварда действительно посадят?

– Ворюга он, гонив, – сказала мамочка.

– Это одно и то же, – заметил Теодор, который прошлым летом ходил на курсы идиша для взрослых. – Никак не могу понять, как ты позволяла своим детям общаться с этим криминальным типом.

– Не судите слишком строго, примите во внимание его эпилепсию, – сказала она.

– Мам, ты всех прощаешь! – возмутилась я. – Твоя проблема в том, что ты все хочешь простить и забыть.

– Моя проблема не в этом, – сказала мамочка. – Я забываю, но не прощаю. Моя проблема в заниженной самооценке. Надеюсь, вы, дети, когда вырастите, такими не станете.

– Мы уже почти выросли, – сказал Теодор.

– А самооценка у вас заниженная?

– Заниженная, но с примесью мании величия, – сказал Теодор.

– У меня тоже, – сообщила я. – У меня самооценка ниже, чем у вас у всех.

– Не хвастайся! – сказала мамочка.

– Вуаля! – В комнату вошел Леопольд со скворчащей сковородкой и поставил ее на журнальный столик. За ним вышла Лулу, гордо неся в своих коралловых устах кусок морковки. Она вспрыгнула на диван и принялась ее грызть.

– А это что? – спросила мамочка, когда Леопольд раздал нам ложки.

– Вилки грязные, – сказал Леопольд. – Ma, расскажи нам про свое трудное детство.

– Восхитительно! – сказала мамочка, отправив в свои коралловые уста полную ложку картошки с луком. – Изумительный поздний ужин!

– М-мм, какой восторг! – сказала я. – Здорово, Леопольд.

– Итак, про детство, – сказала мамочка. – Да вам, наверное, уже надоели мои истории? Я разве раньше их не рассказывала?

– Никогда, – съязвил Теодор, но виду него был заинтересованный.

– Расскажи, что это такое – быть богатым, – попросил Леопольд.

– Когда ты богат, ты просто не понимаешь, как трудно раздобыть деньги тому, кто беден, – начала она. – Когда ты беден, почти невозможно выкарабкаться из сточной канавы нищеты и достать денег. Вы себе не представляете, насколько лучше быть богатым, чем бедным. Я даже не знаю, дети, как вам про это рассказать. Конечно, у нас с вами есть мы сами, что гораздо ценнее всех денег и всех материальных благ.

– Ой, только перестань нести ерунду, – сказал Теодор.

Мамочка задумалась.

– Пожалуй, действительно не стоит.

– Люди больше любят богатых, чем бедных, – сказала я. – Богатые всем нравятся, хоть и не за то, за что следует.

– Хорошо, согласна, я была идиоткой, – сказала мамочка. – Но я всем богатствам мира предпочла вас пятерых.

– Как мило! – сказала я с горечью.

– Вы что, такие уж несчастные? Разве я была вам плохой матерью? Я старалась, как могла.

– Ты хорошая, – сказал Теодор. – Но вот деньги… Как нам их раздобыть? Как выбраться из этой сточной канавы?

– Мамуля, расскажи нам про деньги, – попросил Леопольд, с гордостью наблюдавший за тем, как мы едим.

– Ну что ж! Я выросла в огромном особняке, таком, как Уолвергэмптонское поместье.

– Только еще больше, да? – сказал Леопольд.

– Не знаю, был ли он больше. В лучшем состоянии – точно. Мой дедушка был коммерсантом, и он привозил домой редкости со всего мира. А еще он много охотился в Африке. У нас были львиные головы, на полах лежали шкуры зебр, а подлокотники дивана были из слоновых бивней футов по шесть длиной.

– А куда вы ставили зонтики? – спросил Леопольд.

– Ты же знаешь, – сказала мамочка.

– Все равно расскажи!

– В стойку, сделанную из ноги гиппопотама! Сейчас бы это, конечно, сочли неполиткорректным. А какие у меня были платья! Жаль, что они не сохранились, я бы отдала их вам, девочки. У меня была своя портниха, и раза два в год я ездила в Нью-Йорк и заказывала у нее все, что нужно. И вот тем летом, когда мне только-только исполнилось девятнадцать…

– Как мне сейчас! – воскликнула я.

– …я гостила у своих друзей в Таиланде. У них была вилла на озере Пхукет, еще до того, как в Таиланд толпами повалили туристы. Там-то я и повстречала Нельдо, отца Пирса. После чего мой отец, ваш дед, от меня отказался. Наверное, мне надо было умолять его о прощении, но на дворе стояли шестидесятые, в воздухе витал дух свободы. Я послала к черту и его, и его деньги. Мы с Нельдо прожили несколько лет, так и не вступив в брак, и мой отец был в ужасе, поскольку среди людей нашего круга это было не принято.

– А потом ты встретила отца Мариэтты, – сказала я.

– Правильно. Когда родился Пирс, я познакомилась с Гунтаром. Он был датчанин, балетный танцовщик. Потом он вернулся в Данию, организовал свою труппу. Это был самый красивый мужчина из всех, кого я встречала, но, простите за банальность, холодный как лед. Когда-нибудь вы, детки, отлично развлечетесь – будете ездить по всему миру и навещать своих отцов.

– А кто отвез тебя домой, мам? – спросил полусонный Теодор.

– Я воспользовалась машиной нашего соседа-англичанина. Он себя плохо чувствовал и не мог сесть за руль. Я его подвезла, а потом прошлась пешком.

– Я думал, он в больнице, – сказал Теодор.

– Мам! – Я разозлилась не на шутку. – Между… между вами что-нибудь было?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод Юлия Гуголева

Вернуться

2

Строки из поэмы Г.Лонгфелло «Песнь о Гайавате», выделенные в тексте курсивом, даются в классическом переводе И.Бунина. (Прим. ред.)

Вернуться

3

Говард Хьюз (1905–1976) – американский промышленник, авиатор, кинопродюсер. Человек эксцентричный, к тому же со множеством фобий. Что там ногти не стриг – он иногда неделями не мылся, носил одну и ту же рубашку, а то и вовсе выходил на люди голым. (Прим. пврев.)

Вернуться

4

Строки из поэмы Г. Лонгфелло «Сватовство Майлза Стендиша». (Прим. ред.)

Вернуться