Мария Царева
Маленькая большая девочка

Был у меня любовник, а у любовника – велосипед.

Однажды он сказал: а давай бросим все к чертовой матери, и рванем в Анапу, к морю. Будем пить приторное вино, питаться чурчхелами и мидиями, и твоя русалочья коса будет соленой на вкус. Будем бродить босиком по остывающему пляжу и плавать по лунной дорожке наперегонки, и Большая Медведица будет висеть низко, как люстра в хрущевке, а запах цветущего жасмина будет таким густым, как будто его можно коснуться ладонью.

Он говорил все это, и у него светились глаза.

Был июль. Москва плавилась от удушающей жары, которая, отражаясь от морщинистого асфальта и равнодушных блочных многоэтажек, производила впечатление виселичной петли. Краснорожие офисные работники шипели друг на друга в переполненных вагонах метро. Ноги распухали в босоножках. Непокрытые плечи краснели и покрывались веснушками. Свежий сквознячок был во много раз более желанным и дефицитным, чем хрестоматийная авоська «Birkin» от Hermes.

А мне было шестнадцать, и я завалила экзамены во ВГИК. Брижит Бардо недоделанная! Срезали меня на первом же туре. Стареющий донжуан из приемной комиссии, по плечам которого были художественно рассыпаны псориазные струпья, заявил:

– Безнадежный случай. Ни гибкости, ни живости, ни обаяния, ни дикции – ничего.

Гордо вздернув подбородок, я громко и с дикцией, которой позавидовала бы Татьяна Веденеева, сказала:

– Мудак!

И покинула аудиторию. Получилось эффектно. На следующий год буду в «Щуку» поступать.

Самая красивая девочка в школе, коронованная прима, с наинежнейшего возраста усвоившая схему «Я-волшебная-фея-всем-лизать-мне-каблуки».

Уже в тринадцать лет я умела так вскинуть ресницы и повести плечом, что у молоденького преподавателя физики краснели уши, а у стареющей директрисы начиналась климактерическая истерика. Первая, всегда самая первая. Даже месячные у меня начались у самой первой в классе. В одиннадцать лет. Помнится, я этим гордилась. И даже пыталась новоявленной женственностью бравировать: на уроках вредины-русички гордо поднимала ладошку и демонстрировала зажатый в ней тампакс.

– Лариса Викторовна, можно выйти? – голосок ангельский, взгляд как у овечки.

В тринадцать лет у меня появился первый любовник.

Нет, я была не из тех ранних ягодок – оторви-и-выбрось, которые курят папин беломор, воруют мамину помаду и презервативы старшей сестры, отираются по подвалам с сомнительными компаниями, в двенадцать лет впервые лечатся от хламидий, а к двадцати смотрятся потасканными тетками, которые хриплым прокуренным голосом цинично делятся подробностями перенесенных восемнадцати абортов.

– Ты создана для любви, – как-то раз сказал один из моих мужчин. – Тебя сразу хочется любить. Таких, как ты, желаешь с первого взгляда…

У меня не было ни одного сексуального фиаско. Никаких вам нервически потеющих одноклассников, зажимающих в углу, попахивающих детским орбитом и дешевым пивом и кончающих себе же на брюки, едва прикоснувшись к кружевам на моих трусах. Никаких сластолюбивых стареющих донжуанов, которые заманивают тебя в гости якобы посмотреть «Петрова и Васечкина», а заканчивается все кровью на внутренней стороне бедер, обещанием подарить весь мир и авансом в виде мятой стодолларовой купюры: «Купи, деточка, новые чулочки, только родителям ничего не говори».

С самого начала, с того самого момента, как мои губы впервые прикоснулись к мужским губам, я знала, что любовь и секс – это, в сущности, одно и то же. Я дарила своим мужчинам любовь, отдавая им себя, я была тем бездонным колодцем, из которого каждый избранник мог отпить несколько жадных глотков.

С Валерой я познакомилась в парке.

В тот день я стерла ногу – новые босоножки, купленные специально для экзамена во ВГИК, оказались подобием пыточного испанского сапожка в московской гламурной вариации. Присев на скамеечку, я нахмуренно изучала розовый набухший волдырь и пыталась растянуть неловкими от жары пальцами ремешок.

– Ничего не получится. Придется мне нести тебя на руках.

Темноволосый, худенький парень, в дурацкой клетчатой рубахе. Не в моем вкусе. Но что-то в нем такое было – редкое умение мгновенно к себе расположить. Рядом с такими, как Валера, почему-то чувствуешь себя в безопасности. А еще у него были интересные глаза – светлые-светлые, почти прозрачные, будто застиранные.

– Прямо-таки и на руках отнесешь? – улыбнулась я. – А если я живу в Южном Бутове?

– Тогда я везунчик. Кто же откажется побыть с такой девушкой лишних пару часов?… А на самом деле у меня велосипед. Пойдем, отвезу тебя, Русалочка.

– Почему Русалочка? – я тряхнула копной русых волос, привычно рассчитывая на комплимент.

– Потому что ей тоже было больно ходить. Тебе сказки в детстве не читали?

– Мои родители в основном рассказывали сказки друг другу. Мама рассказывала сказки о том, как она любит папу. А он – о том, как ей не изменяет и скоро-скоро совсем бросит пить.

– Циничная маленькая девочка, – усмехнулся Валера, – и очень-очень красивая.

Сошлись мы быстро. Встречались почти каждый день. Ему было двадцать три, и он заканчивал какой-то социологический вуз. Он катал меня на раме своего велосипеда – ночное Садовое кольцо и предрассветные Воробьевы горы, сырые аллеи Измайловского парка и степенные дорожки Кусково. Он дарил цветы – простые, недорогие. Ромашки, хризантемы, а однажды – цветущий кактус в крошечном горшке. Он еще утверждал, что цветение кактуса – большая редкость, а я, смеясь, говорила, что хорошо жить в мире, где такая редкость продается в каждой цветочной палатке за сто пятьдесят рублей! С ним было легко. За те два месяца, что мы были знакомы, мои остальные поклонники как-то незаметно оттерлись на задний план. Некоторые остались в виде голосов в моей телефонной трубке.

– Я на тебе женюсь, – говорил Валера. – Подождем два года, чтобы тебе восемнадцать исполнилось. И сразу купим самое роскошное свадебное платье!

– На самое роскошное у тебя не хватит денег.

– Через два года хватит, вот увидишь. А в свадебное путешествие повезу тебя на Канарские острова.

– А может быть, я вообще не собираюсь замуж?

– Кто же тебя спросит? Считай, что ты уже согласилась. В тот момент, когда села на раму моего велосипеда… Ну а пока приглашаю тебя на каникулы в Анапу.

– Не поедешь! – уперлась мама. – Не пущу!

– Еще как поеду, – я швырнула выцветший комок купальника в разверстую дорожную сумку. Валера предупредил, что взять можно только самое необходимое. Вещизм мне был несвойственен, я считала, что молодость хороша в любых вариациях. Жалкие создания под тридцать могут прятать свои руины в дизайнерское шмотье по завышенным ценам, я же – тонкая и звонкая, даже в рванинке обойду их на повороте.

– Он старше тебя на семь лет. Я в твоем возрасте…

– Ты мне не пример! Хочешь, чтобы я тоже стала неудачницей, которая разводит герань, читает дешевые любовные романы и дружит с тетей Валей из овощного магазина?

– Сволочь! – привычно отреагировала она.

– Нет уж, спасибочки. У меня будет другая жизнь. Приключения, любовь, эмоции… Весь мир исколесить хочу!

– На какие-такие шиши? – прищурилась мама. – Или собой приторговывать начала, акселератка недоделанная?

– Был бы блеск в глазах, а деньги найдутся.

Я влюбилась.

Поняла это в поезде, на рассвете, когда в проталинах рассеивающейся темноты вдруг увидела серое утреннее море, спокойное, туманное, такое нереально близкое. Валера тоже увидел. Подскочил на месте, заметался по вагону, стал хвататься то за сердце, то за фотоаппарат, как маленький. Как будто позади не было почти бессонной ночи, первую половину которой мы строили планы о будущем отдыхе, распивая дешевое сухое вино, а вторую – мрачно слушали надрывный храп соседа по купе и вдыхали ядреный аромат его пропотевших кроссовок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.