# Когда умирают боги

К. С. Харрис

Принц-регент Георг во время вечеринки приглашает знаменитую красавицу, жену маркиза Англесси, встретиться с ним. Через некоторое время прекрасную Генерву находят мертвой в объятиях принца… с кинжалом в спине. Естественно, что подозрение в убийстве падает на Георга. Лорд Джарвис, родственник принца, просит Себастьяна Сен-Сира провести расследование. Он показывает Сен-Сиру ожерелье, снятое с тела убитой. Себастьян не в силах отказаться, ведь это древнее ожерелье, обладающее мистическими свойствами, принадлежало его матери, погибшей во время кораблекрушения…

> Посвящается Джону Стеббинс, с благодарностью.

## ГЛАВА 1

Королевский Павильон, Брайтон, Англия

Среда, 12 июня 1811 года

Он знал, что она придет. Они всегда приходили.

Его королевское высочество Георг, принц Уэльский и последние четыре месяца регент Великобритании и Ирландии[2], закрыл дверь кабинета и позволил себе не спеша полюбоваться соблазнительными округлостями и выставленной напоказ женской плотью.

– Выходит, мадам, вы передумали? Пересмотрели свой поспешный отказ на мое предложение о дружбе?

Она ничего не ответила. Мигающий свет свечей отбрасывал на ее лицо тень, поэтому он не разглядел его выражения. Она лежала на канапе возле камина, изящно перебросив бледную кисть руки через спинку с позолоченной резьбой. Большинство придворных жаловались на жару в королевских покоях: по распоряжению Георга там всегда поддерживалась высокая температура, даже теплыми летними ночами. Но эта женщина, видимо, наслаждалась теплом, судя по тому, как она искусно спустила платье с плеч и вытянула голые ножки. Георг облизнул губы.

Из-за закрытых дверей доносилась музыка Баха, вперемешку с благовоспитанным бормотанием многочисленных гостей, и где-то совсем вдалеке звучала слабая трель звонкого женского смеха. От этого смеха Георга сковала неуверенность.

Сегодняшний прием состоялся по особому случаю, почетным гостем на нем был не кто иной, как свергнутый с престола французский король Людовик XVIII. Но придворные и так являлись сюда каждый вечер, все эти ехидные высокомерные светские дамы и джентльмены. Они пили его вино, ели его еду, слушали его музыкантов, но он-то знал, что на самом деле они думают о нем. Они вечно насмехались над ним, называли его фигляром, перешептывались, дескать, он такой же сумасшедший, как его отец. Они думали, будто он ничего не знает, но он знал. Точно так же, как знал, что они поднимут его на смех, если он снова позволит этой женщине сделать из себя дурака.

«Почему она молчит?»

Насторожившись, Георг расправил плечи и выпятил грудь.

– В чем дело, мадам? Или вы заманили меня сюда просто ради того, чтобы поиграть со мной? Хотите сделать из меня дурака?

Он шагнул к ней, но споткнулся и ухватился пухлой рукой за изогнутую спинку ближайшего стула. Разумеется, подвела лодыжка. Вечно она под ним подламывалась, как сейчас. И выпитое вино тут ни при чем, уж кто-кто, а он умел пить, не в пример большинству мужчин вдвое его моложе. Все так говорили.

Свечи в золоченых бра ярко вспыхнули и вновь загорелись мерцающим светом. Он не помнил, как сел. Но когда открыл глаза, то оказалось, что он сидит, развалившись на стуле перед огнем, уткнув подбородок в белые складки затейливо завязанного галстука и выпустив струйку слюны из уголка рта. Утершись тыльной стороной ладони, Георг поднял голову.

Она лежала в той же позе, свесив голую ножку с желтой бархатной подушки, игриво приспустив с плеч переливчатое платье изумрудного цвета. Но сейчас она смотрела на него широко открытыми и почему-то пустыми глазами.

Гиневра Англесси была настоящей красавицей, с мягкими округлостями полуобнаженных грудей, белых, как девонширские сливки, и черными как смоль, блестящими волосами. Георг встал со стула, опустился перед ней на колени и даже задохнулся, взяв ее холодную руку в свою.

– Миледи.

Тут его впервые кольнула тревога. Георг ненавидел с кандалы, а если с ней вдруг случился какой-то там припадок, то не миновать отвратительной сцены. Просунув руку под ее обнаженные плечи, он слегка встряхнул женщину.

– Вы… о боже… вы больны?

Такой вариант его еще больше не устраивал. Он даже содрогнулся от ужаса, боясь подхватить заразу. Дело в том, что он был очень подвержен инфекциям.

– Позвать доктора Хебердена?

Георг хотел немедленно от нее отстраниться, но она лежала в такой неудобной позе, навалившись на бок, что он так и не сумел высвободиться.

– Позвольте, я устрою вас поудобнее, а затем пошлю кого-нибудь за…

Он умолк на полуслове и резко обернулся на звук открывшихся дверей.

– Возможно, принц прячется здесь, – раздался веселый женский голос.

Застигнутый врасплох, Георг окаменел, да так и остался стоять на коленях, неловко сжимая в руках бесчувственное тело красавицы, молодой жены маркиза Англесси. Прекрасно сознавая нелепость ситуации, он облизнул внезапно пересохшие губы.

– По-моему, у нее обморок.

Леди Джерси побледнела, что было заметно даже под румянами, и тихо охнула, так и не отпустив дверную ручку, глаза ее широко раскрылись.

Дверной проем заполнили мужчины с суровыми лицами и визжащие женщины. Георг узнал своего кузена, Джарвиса, и сынка лорда Гендона, виконта Девлина, известного головореза. Все они пялились на него. Прошла минута, прежде чем Георг понял, что они смотрят не на него, а на усыпанную драгоценными камнями рукоять кинжала, торчащего из голой спины маркизы Англесси.

Георг заверещал, пронзительно, по-женски, и этот визг разнесся по дворцу странным эхом. Свечи снова вспыхнули, после чего погасли совсем.

## ГЛАВА 2

Прохладный ветерок принес с собою соленый запах моря. Себастьян Алистер Сен-Сир, виконт Девлин, замер на вымощенном плиткой тротуаре перед Павильоном и с удовольствием вдохнул свежий воздух.

Вокруг него царила суета, темные улицы оглашались тревожными голосами, подзывавшими кареты, куда-то со всех ног неслись носильщики портшезов, а разодетые дамы и господа в вечерних нарядах валом валили из распахнутых дверей Павильона прямо в ночь. Некоторые останавливали на Себастьяне испуганные и любопытные взгляды. И все старались обойти виконта стороной, поэтому толпа обтекала его широким потоком.

– Глупцы, – раздался за спиной Девлина резкий сердитый голос – Что они придумали? Якобы это ты убил эту женщину?

Себастьян обернулся, взглянул на встревоженное лицо отца, Алистера Сен-Сира, пятого графа Гендона, и криво усмехнулся.

– Вероятно, им приятнее этот вариант, чем второй, по которому выходит, что молодую красавицу заколол не кто иной, как их регент.

– Принни[3] не способен на подобное злодейство, ты сам это знаешь, – отрезал Гендон.

– Во всяком случае, кто-то ее несомненно убил. И мне, по крайней мере, известно, что это был не я.

– Пройдемся, – сказал Гендон, махнув рукой кучеру своей кареты, чтобы тот ехал без него, – Хочу подышать.

Они направились в сторону гостиницы на Морской набережной. Оба молчали, и в тишине раздавались только их тихие шаги. Теплый воздух ночи знакомо пах омытыми морем камнями и мокрым песком, освещенные луной улицы навевали воспоминания, которым отец и сын не были рады. Уже несколько лет они старательно избегали посещать Брайтон. Но должность канцлера казначейства в сочетании с нынешним визитом в Англию изгнанной с родины французской королевской семьи сделали присутствие графа Гендона здесь, в Брайтоне, обязательным. Себастьян же приехал сюда лишь по случаю шестьдесят шестой годовщины отца. Второй ребенок графа, Аманда, не явилась по причинам, которые не обсуждались.

– Та женщина… – начал Гендон, но замолчал и задвигал челюстью взад-вперед, что делал в состоянии задумчивости или беспокойства. При слабом свете ближайшего фонаря его лицо казалось бледным, а волосы ослепительно-белыми. Он откашлялся и снова заговорил: – Как ни странно, она была очень похожа на Гру Англесси.

– Это и была маркиза Англесси, – сказал Себастьян.

– Боже мой, – Гендон провел рукой по искаженному горем лицу, – это его убьет.

Себастьян немного помолчал. В их окружении довольно часто случалось, когда молодая красивая женщина выходит за богатого титулованного мужчину гораздо старше себя. Но даже среди светской знати разница в сорок пять лет между маркизом и его юной женой считалась чрезмерной.

– Должен признать, – заговорил Себастьян, тщательно подбирая слова из уважения к давнишней дружбе отца и Англесси, – я не причислял ее к тому типу женщин, которые готовы пополнить ряды любовниц Принни.

Гендон сверкнул глазами.

– Даже на секунду не сомневайся. Она не из тех, кто легко идет на связь. Только не Гиневра.

– Тогда какого дьявола она делала в его кабинете?

Гендон резко выдохнул.

– Не знаю. Но все это скверно. И для Англесси, и для Принни… и для тебя, кстати, тоже, – добавил он. – Сейчас тебе меньше всего нужно, чтобы твое имя приплели еще к одному убийству женщины.

Себастьян нахмурился, его взгляд остановился на королевском гербе, украшавшем дверцу кареты, которая подъехала к гостинице.

– Поверь, я вовсе не намерен отвечать за это убийство.

Гендон удивленно взглянул на сына.

– Что тебя заставляет даже предположить такое?

Ни слова не говоря, Себастьян указал подбородком на ливрейного лакея, стоявшего рядом с каретой.

– В чем дело? – спросил Гендон.

Лакей шагнул вперед и поклонился. По его ливрее можно было безошибочно угадать, что он, как и карета, явились из дворца принца.

– Милорд Девлин? Лорд Джарвис хотел бы с вами поговорить. В его покоях в Павильоне.

Официально лорд Джарвис был всего лишь дальним родственником короля, состоятельным аристократом, известным своей проницательностью и легендарной осведомленностью, источником которой служила его собственная широкая сеть личных шпионов. Но в действительности Джарвис был мозгом королевской семьи, интриганом макиавеллиевского типа, яростно преданным как Англии, так и монархии, с которой он ее отождествлял.

– В такой час? – спросил Себастьян.

– Он говорит, дело чрезвычайно срочное, милорд.

Себастьян раньше уже имел дело с Джарвисом, поэтому теперь ему захотелось отослать слугу назад к его хозяину с самым невежливым ответом. Но потом он вспомнил о Гиневре Англесси, как она лежала бледная и безжизненная в полутемном кабинете принца, и Себастьяна одолело сомнение.

– Передай своему хозяину, что лорд Девлин примет его утром, – отрезал Гендон, раздраженно двигая челюстью взад-вперед.

Себастьян покачал головой.

– Нет, я на рассвете уезжаю в Лондон.

Настороженный, но заинтригованный, он прыгнул в карету, прежде чем лакей успел опустить ступеньки.

– Не стоит меня дожидаться, – сказал он отцу и откинулся на мягкие подушки.

Лакей захлопнул дверцу.

## ГЛАВА 3

Чарльз, лорд Джарвис, занимал в Павильоне анфиладу комнат, специально для него отведенную кузеном, принцем-регентом.

Любовь принца к маленькому прибрежному городку Брайтон длилась уже лет тридцать или больше, с той поры, когда он был молодым, красивым и, что самое невероятное, популярным у народа. Вспоминая теперь об этом, Джарвис не переставал удивляться. Принц до сих пор наведывался сюда при первом удобном случае: он окунал в морскую воду свое расплывшееся тело и устраивал бесконечную вереницу музыкальных и карточных вечеров, а также планировал сделать новые дорогостоящие пристройки к своему Павильону.

Сейчас комнаты Джарвиса были обставлены мебелью из имитации бамбука, их украшали люстры с инкрустациями в виде драконов и переливчатые синие обои с экзотическими зверями из листового золота. Но еще до конца лета убранство вполне могло измениться и воссоздавать, скажем, томную атмосферу султанского гарема или дворца махараджи. Лично Джарвис не имел пристрастия к восточному стилю, который так восхищал принца. Зато Джарвис лучше, чем кто бы то ни было, понимал, что Павильон, как и Лондонская резиденция принца, Карлтон-хаус, все равно что яркие кубики в ручонках толстого, чрезмерно избалованного дитяти. Пусть бесконечные перестройки требовали огромных средств, зато у принца было занятие, служившее ему заодно и развлечением, а тем временем более мудрые и трезвые люди спокойно могли управлять страной.

Мужчина ростом больше шести футов, хорошо упитанный, внушительный, Джарвис в свои пятьдесят семь лет производил сильное впечатление. Одни его размеры чего стоили. Но большинство людей приходили в трепет от его могучего интеллекта, а еще от не знавшей пощады преданности, которую он питал к королю и стране. Стоило ему захотеть, и он в тот же миг занял бы пост премьер-министра. Но он не хотел. Он хорошо знал, что власть действует более эффективно, если ее осуществлять из тени. Теперешний премьер-министр, Спенсер Персиваль, прекрасно разбирался в положении вещей, впрочем, как и большинство других членов кабинета. Из всего правительства только двое осмеливались противоречить Джарвису. Одним был граф Гендон, канцлер казначейства. Вторым – его собеседник, граф Портланд.

Доставая из кармана изящную резную табакерку слоновой кости, лорд Джарвис внимательно следил за вельможей, расхаживавшим теперь по комнате, устланной золотисто-зеленым турецким ковром. Высокий, немного нескладный человек, к тому же излишне импульсивный, Портланд последние два года занимал пост министра внутренних дел. Он считался умным политиком. Не таким умным, как Джарвис, разумеется, но достаточно умным, чтобы создавать проблемы.

– Зачем вы это делаете? – сурово спросил Портланд. Свечи в бра бросали отблески на его темно-рыжую голову, пока он мерил длинными шагами комнату. – Судья отверг причастие принца к делу. Пусть все этим и ограничится! Чем дольше будет тянуться расследование, тем сильнее это отзовется на принце. Докторам уже сейчас пришлось давать ему успокоительное.

Джарвис поднес к ноздре щепотку табака и втянул в себя. Премьер-министр Персиваль удалился бы в часовню, чтобы помолиться, предоставив разбираться с этим гнусным делом Джарвису. Но только не Портланд. Этот человек был не просто помехой, он начал превращаться в проблему.

– Судья – болван, – сказал Джарвис, защелкнув крышку табакерки. – Как любой, кто всерьез думает, что народ поверит, будто леди Англесси совершила самоубийство, сунув себе в спину кинжал.

Лицо Портланда отличалось необычной, почти женской белизной, и лишь скулы были слегка припорошены веснушками. Такой цвет лица часто выдавал его чувства, как произошло и теперь, когда он вспыхнул от раздражения.

– Теоретически такое возможно. Если, скажем, она установила кинжал под углом, а потом упала на него…

– Прошу вас, – поморщился Джарвис, – половина гостей уже поверила, что принц убил женщину. Если мы позволим судье предать огласке его умозаключение, то добьемся только одного: убедим в виновности принца и вторую половину.

– Не будьте смешны. Нельзя же в самом деле поверить, будто регент способен на…

Портланд округлил глаза, словно его внезапно осенила какая-то мысль, и замолк на полуслове.

– Вот именно, – сказал Джарвис. – Все тут же вспомнят о камердинере Камберленда. Если вы помните, тогда дознание тоже закончилось вердиктом о самоубийстве. Только много ли людей, по-вашему, поверило, что бедолага сам себе перерезал горло? Слева направо. Тогда как он был левшой.

– Камберленд опасный человек необузданного нрава. Никто этого не отрицает. Но что бы там ни говорили о Принни, он совершенно не похож на своего брата.

Джарвис приподнял бровь в молчаливом сомнении. И снова бледную кожу Портланда залил слабый румянец.

– Ладно. Ваша точка зрения ясна. Но зачем было посылать за Девлином? С него ведь сняли все подозрения в тех жестоких убийствах прошлой зимой.

– Официально, – произнес Джарвис и обернулся к двери, на пороге которой появился лакей.

– Виконт Девлин, милорд, – с поклоном объявил он.

Джарвис и сам уже увидел гостя: высокого худого юношу с темными волосами и странными, почти звериными глазами, которые, по слухам, видели в темноте не хуже кошачьих. Джарвис тихо позлорадствовал. Он сомневался, что Девлин придет. Этот самый виконт был совершенно непредсказуем; неукротимый и опасный, он обладал непостижимо блестящим умом.

Джарвис метнул многозначительный взгляд на министра внутренних дел.

– Извините, лорд Портланд, вы не оставите нас?

Портланд помедлил, словно собирался настаивать на своем присутствии, но потом отвесил поклон и коротко ответил:

– Разумеется.

Он направился к двери, плотно сжав губы в тонкую линию. Но Джарвис успел заметить неожиданную искорку любопытства, вспыхнувшую в глазах этого человека, прежде чем он кивнул и сухо произнес:

– Лорд Девлин.

## ГЛАВА 4

– Входите же, милорд, – сказал Джарвис, делая широкий жест рукой. Его обаятельная улыбка часто обезоруживала людей и оказывалась на удивление действенной, вот и сейчас он одарил ею виконта, когда тот замер на пороге комнаты. – Вас, несомненно, удивило мое приглашение. Если я правильно помню, в последний раз, когда мы виделись, вы приставили к моему виску оружие. И украли мою дочь.

Девлин стоял не шевелясь, по его лицу ничего нельзя было понять.

– Надеюсь, она недолго переживала.

– Геро? Почти сразу пришла в себя. Чего нельзя сказать, однако, о ее горничной, которая с тех пор сама не своя. – Джарвис взял с подноса хрустальный графин. – Бренди?

Девлин прищурился. У этого молодого виконта были звериные глаза – желтые и жестокие, как у волка.

– Думаю, мы можем обойтись без любезностей.

Джарвис отставил в сторону графин.

– Что ж, так и быть. Не будем ходить вокруг да около. Мы пригласили вас сюда потому, что регенту нужна ваша помощь.

– Моя помощь.

– Совершенно верно. Он хочет, чтобы вы точно выяснили, что случилось сегодня вечером в Павильоне.

Виконт рассмеялся, его смех был коротким, резким, с ноткой горечи.

– Мы далеки от намерения обвинить вас в совершенном злодеянии, если вы этого опасаетесь, – произнес Джарвис мягко.

– Какое облегчение. Заметьте, это было бы довольно затруднительно, учитывая тот факт, что я за весь вечер не покинул музыкального салона.

– Тем не менее нашлись и такие, кто распространил слушок, якобы ваше присутствие на сегодняшнем суаре было… как бы это выразиться… не случайным.

– Понятно. Поэтому найти убийцу – прежде всего в моих интересах. Вы это имеете в виду?

– Нечто в этом роде.

Виконт прошелся по комнате, задержавшись на секунду перед какой-то мифологической зверушкой из золота на шпалере.

– Если бы меня заботило, что обо мне думают люди, наше предложение могло бы меня заинтересовать, – сказал он, не поворачивая головы. – К счастью, мне все равно.

Джарвис плавно сменил тактику: улыбка на его лице померкла, голос зазвучал громко и серьезно:

– К сожалению, это убийство пришлось на критический момент в истории нашего государства. Войска на Пиренейском полуострове, вопреки ожиданиям, действуют не так хорошо, к тому же, как ни печально, но, по всем признакам, урожая в этом году может и не быть. Народ обеспокоен. Вы представляете, как скандал подобного рода скажется на стране?

Девлин резко повернулся, блеснув своими странными желтыми глазами.

– Разумеется, я догадываюсь, как он может отразиться на популярности Принни, и без того не слишком большой.

Вновь потянувшись к графину, Джарвис налил себе бренди и задумчиво пригубил.

– Боюсь, дело не только в принце. Вы слышали, о чем поговаривает народ? Мол, не только король безумен, это, дескать, недуг всей династии Ганноверов.

Естественно, Джарвис не собирался ни о чем таком говорить, но дело не ограничивалось одними этими слухами. В последнее время к нему стали поступать тревожные отчеты об опасных идеях, получавших все большее распространение. Некоторые люди уверяли, якобы династия Ганноверов не просто безумна, она проклята, и Англия тоже будет проклята до тех пор, пока на ее троне восседают представители этого рода.

По виду виконта можно было понять, что разговор ему слегка наскучил.

– В таком случае смею предложить вам отдать приказ местному судье, чтобы тот, не теряя времени, приступил к поискам убийцы.

– По заключению нашего весьма уважаемого местного судьи, маркиза Англесси совершила самоубийство.

Девлин помолчал немного, после чего произнес:

– Судя по тому, что я видел, ей пришлось проявить чудеса ловкости.

– Вот именно. – Джарвис еще раз приложился к бренди. – К сожалению, люди, которые по долгу службы имеют отношение к подобным делам, просто чересчур опасаются оскорбить сильных мира сего, а потому толку от них никакого. Нам нужен человек умный и находчивый, который не побоится докопаться до правды, куда бы его ни привело это расследование.

Нет, этот Девлин был не дурак. Его губы слегка скривила презрительная улыбка.

– В таком случае, подключите к расследованию сыщика полицейского суда. Да какого черта, наймите хоть всех сыщиков.

– Если бы тут был замешан какой-нибудь головорез с улицы, то такого шага было бы достаточно. Но вы не хуже меня знаете, это дело гораздо серьезнее. Нам нужен представитель нашего круга. Тот, кто понимает жизнь высшего общества и в то же время знает, как выследить убийцу. – Джарвис выдержал многозначительную паузу. – Вы делали это раньше. Почему бы не сделать вновь?

Девлин направился к двери.

– Прошу прощения. Я приехал в Брайтон только для того, чтобы провести несколько дней с отцом… Завтра меняя ждут в Лондоне.

Джарвис дождался, пока рука виконта не сжала дверную ручку, и только тогда сказал:

– Прежде чем вы уйдете, я бы хотел, чтобы вы взглянули на одну вещицу. Она имеет непосредственное отношение к вашему семейству.

Как и ожидал Джарвис, виконт замер, резко обернувшись.

– Какую вещицу? – спросил Девлин.

Джарвис отставил в сторону бокал.

– Я вам сейчас покажу.

Себастьян привык видеть смерть. Шесть лет кавалерийских атак с саблями наголо и разведка за линией фронта оставили в его памяти ужасные картины, до сих пор часто являющиеся к нему во сне. Он с трудом заставил себя последовать за Джарвисом в кабинет принца.

Дрова в камине сгорели до мерцающих головешек, но в комнате по-прежнему было тепло, в душном воздухе стоял густой сладкий запах смерти. Тихо ступая по ковру с пестрой расцветкой, Себастьян пересек кабинет. Гиневра Англесси лежала на боку, наполовину соскользнув с дивана, в той позе, в какой ее оставил перепуганный принц. Себастьян постоял над ней, неторопливо коснулся взглядом гладкого лба, щеки, изящно изогнутых губ.

Она была очень молода, лет двадцати – двадцати двух, не больше. Встречались они лишь раз, она присутствовала со своим мужем на званом обеде, который как-то устроил Гендон. Виконт вспомнил красивую женщину с бойким язычком и темными печальными глазами. Ее мужу, маркизу Англесси, было под семьдесят.

Себастьян оглянулся на Джарвиса, который так и остался стоять на пороге и оттуда наблюдал за происходящим.

– Смерть любого человека, столь молодого, трагична, – произнес недрогнувшим голосом Себастьян, – и тем не менее это не мое дело.

– Приглядитесь повнимательнее, милорд.

Себастьян неохотно перевел взгляд на женщину. Переливчатый зеленый атлас вечернего платья был спущен с плеч, тесьма развязана, лиф почти полностью открывал пухлую гладкую грудь. С высоты своего роста он мог разглядеть лишь усыпанную драгоценными камнями рукоять кинжала, засевшего у нее в спине. Зато украшение на шее было видно хорошо.

Он прищурился и перестал дышать, резко опустившись на колени рядом с женщиной. Он потянулся было к ожерелью, но тут же отдернул руку и прижал кулак к губам.

Это было старинное украшение, изготовленное из серебра, в виде замкнутого трискелиона на гладком каменном диске голубого цвета, какие часто находят в загадочных древних каменных кругах в Уэльсе. По легенде, это ожерелье когда-то носила жрица друидов из Кронуина. Говорили, будто это украшение в течение нескольких веков переходило от одной женщины к другой, ожерелье само выбирало новую хозяйку, становясь теплым и начиная вибрировать в ее руке.

Себастьян ребенком был околдован этим украшением. Он частенько забирался на руки к матери и слушал ее тихий мелодичный голос, пока она рассказывала древнюю легенду. Он помнил, что брал в руку необычную безделушку, мысленно приказывая ей начать излучать тепло и вибрацию. В последний раз он видел украшение на шее матери, когда она махала ему рукой с палубы небольшого двухмачтового судна, нанятого кем-то из друзей для прогулки одним ясным летним днем. Себастьяну в ту пору было одиннадцать.

В тот день стояла необычная жара, с моря дул легкий свежий ветер. Но потом вдруг солнце закрыли черные тучи, ветер усилился. Двухмачтовое судно не выдержало бури и пошло ко дну со всеми людьми на борту.

Тело графини Гендон, как и ожерелье, которое на ней было в тот день, так никогда и не нашли.

## ГЛАВА 5

– Не может быть, – произнес Себастьян. – Это не то ожерелье.

Он даже не сознавал, что мыслит вслух, пока ему не ответил лорд Джарвис.

– То самое, – сказал Джарвис, подходя и останавливаясь рядом. – Взгляните на тыльную сторону.

Себастьян осторожно перевернул трискелион, едва коснувшись кончиками пальцев холодной плоти. В мигающем свете бра он разглядел инициалы «А. К», искусно переплетенные со второй парой букв – «Д. С».

Гравировка была старая – не такая, как само ожерелье, но все же с годами она порядком истерлась. Прошло более полутора веков с тех пор, как Аддина Кадел пометила ожерелье своим именем, а также именем своего любовника, Джеймса Стюарта, который позже взошел на британский престол как король Яков II.

– Как вы узнали? – спросил он через секунду. – Как вы узнали, что это ожерелье когда-то принадлежало моей матери?

– Она однажды позволила мне рассмотреть его поближе, когда я невольно им восхитился. У этого украшения интригующая история. Такое не забывается.

– А вы знали, что оно было на ней в тот день, когда она погибла?

Джарвис лишь слегка округлил глаза – вот и вся реакция.

– Нет. Не знал. Как… любопытно.

Себастьяну не давало покоя секундное прикосновение к холодному телу. Обуреваемый любопытством, он наклонился, чтобы лучше рассмотреть мертвую женщину. Кончики ее пальцев успели посинеть, мускулы шеи свело трупное окоченение. Тем не менее цвет лица оставался неестественно розовым.

– Сколько времени прошло? – спросил он Джарвиса.

– Что вы имеете в виду?

– Сколько времени прошло с того момента, как принца застали с маркизой в объятиях? Часа два? Меньше?

– Я бы сказал, меньше. А что?

Себастьян приложил ладонь к гладкой молодой щеке леди Англесси. Щека была холодная.

– Уже остыла, – сказал Себастьян. – Она не должна была так быстро остыть.

Он взглянул на тлеющие угли в камине. Благодаря годам, проведенным в армии, он прекрасно знал, что делает время с мертвым телом. Тепло могло усилить процесс разложения, он это тоже знал. По крайней мере, тело должно было остаться теплым.

Джарвис приблизился еще на один шаг.

– Что вы предполагаете?

Себастьян нахмурился.

– Сам точно не знаю. Ее осматривал кто-нибудь из врачей принца?

Регента пользовали два личных лекаря, доктор Хеберден и доктор Карлайл. Они почти всегда находились при нем.

– Естественно.

– Ну и?..

Полные губы Джарвиса скривились в саркастической улыбке.

– Оба поддержали вывод судьи, что совершено самоубийство.

Себастьян невесело хмыкнул.

– Ну, разумеется.

Он поднялся с пола. Женщина по-прежнему лежала в той позе, в какой он ее нашел: неловко навалившись на один бок. Наклонившись, он осторожно перевернул тело.

Из-за беспорядка в одежде ее спина почти полностью обнажилась. Было что-то жестоко чувственное, почти интимное в том, как лезвие кинжала торчало из синевато-багровой плоти. Себастьян с шумом выдохнул.

Стоявший рядом Джарвис хранил молчание несколько секунд, потом сказал:

– Боже милостивый. Ее, похоже, сильно избили.

Себастьян покачал головой.

– Это не синяки. Я видел такое и раньше у солдат, оставленных на поле брани. Видимо, после смерти кровь в теле стекает вниз.

– Но ведь она лежала на боку, а не на спине.

– Тело с торчащим кинжалом положить по-другому было бы трудно, – заметил виконт. Осторожно приподняв с шеи спутанную копну иссиня-черных волос, Себастьян открыл замочек на толстой затейливой цепи и снял ожерелье. – У меня есть знакомый хирург, который изучал подобные явления. Один ирландец по имени Пол Гибсон. У него приемная возле площади Тауэр-Хилл. Я хочу, чтобы за ним немедленно послали.

– Вы хотите привезти хирурга из самого Лондона? – рассмеялся Джарвис. – Но пройдет часов десять или даже больше, прежде чем он сюда доберется. Уверен, мы сможем найти кого-нибудь из местных.

Себастьян метнул на него взгляд.

– И получить то же самое мнение, которое высказали личные врачи его высочества?

Джарвис промолчал.

– Важно, чтобы никто не входил в эту комнату до приезда Гибсона. Это можно устроить?

– Естественно.

Себастьян начал медленно поворачиваться, осматривая кабинет.

– Вы не замечаете ничего странного?

Джарвис посмотрел на него с легким раздражением.

Прежняя обворожительная улыбка давно исчезла.

– А должен?

– Кинжал был всажен очень точно, чтобы пронзить сердце. Раны такого типа обычно сильно кровоточат.

– Боже милостивый, – пробормотал Джарвис, переводя взгляд с багровой спины маркизы на Себастьяна. – Вы правы. Крови нет.

## ГЛАВА 6

Полчаса спустя Себастьян зашел в отцовские апартаменты гостиницы «Якорь», которая находилась на Морской набережной. Граф Гендон сидел в кресле возле незажженного камина и клевал носом над раскрытой на коленях книгой.

– Тебе не следовало меня дожидаться, – сказал Себастьян.

Резко вскинув голову, Гендон закрыл книгу и отложил ее в сторону.

– Я не мог уснуть.

Себастьян привалился к дверному косяку, рассеянно поглаживая ожерелье у себя в кармане.

– Расскажи мне про маркиза Англесси.

Гендон потер пальцами глаза.

– Маркиз хороший человек. Уравновешенный. Почтенный. Исполняет свой долг в палате лордов, хотя политикой не особенно интересуется. – Граф помолчал. – Надеюсь, ты не считаешь, будто Англесси имеет какое-то отношение к сегодняшнему происшествию?

– Не знаю, что и думать. Насколько хорошо ты знал леди Англесси?

Гендон шумно вздохнул.

– Гиневра такая красивая молодая женщина. Они поженились три, а может, четыре года тому назад. Разумеется, в то время их брак вызвал много толков, учитывая разницу в возрасте. Некоторые считали, что это настоящий скандал: разве это дело? Больной старик берет себе в жены молоденькую женщину. Но понять их союз было можно.

– Каким образом?

– Англесси отчаянно хочет наследника.

– Ага. И насколько он преуспел?

– Только на прошлой неделе я слышал, якобы леди Англесси ждет ребенка.

– Господи. – Себастьян оттолкнулся от косяка и прошел в гостиную. – Сегодня вечером ее нашли, несомненно, при компрометирующих обстоятельствах. Тем не менее ты утверждаешь, что подобное поведение для нее нетипично?

– Именно так. С ее именем никогда не было связано даже намека на скандал.

– Что тебе известно о ее семье?

– Ничего предосудительного. Ее отцом был граф Ателстон. Из Уэльса. Кажется, ее брат, теперешний граф, еще ребенок. – Гендон, откинув голову на обшитую гобеленом спинку кресла, взглянул на сына. – Но при чем здесь ты?

– Джарвис решил, что я, возможно, заинтересуюсь обстоятельствами смерти леди Англесси.

– Заинтересуешься? – недоуменно переспросил Гендон. – С какой стати?

Себастьян вынул из кармана ожерелье из серебра и голубого камня и раскачал его в воздухе, как маятник.

– А с такой. Когда мама умерла, на ее шее было вот это.

Гендон внезапно побледнел. Но даже не пошевелился, чтобы взять ожерелье или хотя бы дотронуться до него.

– Невероятно.

Подставив другую руку, Себастьян аккуратно опустил ожерелье на ладонь.

– Я бы тоже так сказал.

Гендон сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла.

– Надеюсь, тебя не собираются обвинить в причастности к смерти маркизы?

Губы Себастьяна скривила ленивая улыбка.

– Только не на этот раз. – Он положил одну руку на каминную полку и, наклонив голову, принялся изучать решетку. – Мне вдруг пришла в голову мысль, что воспоминания одиннадцатилетнего ребенка о смерти матери могут быть не совсем достоверны, – не спеша произнес он.

Они никогда не говорили с отцом о том давно минувшем летнем дне. Ни о том дне, ни о тех бесконечных, наполненных болью днях, которые последовали за ним. Себастьян поднял голову.

– Ее тело ведь так и не нашли?

– Нет. Не нашли. – Гендон по своей привычке задвигал челюстью. – Она часто надевала это ожерелье. Но если честно, я не стал бы утверждать, что оно было на ней в тот день, когда она умерла.

– Было. В этом я уверен.

Гендон поднялся с кресла и прошел к столику, сервированному для чая. Но чай наливать не стал.

– Есть логическое объяснение. Наверное, ее тело вынесло на берег.

– А затем его нашел какой-нибудь отчаянный субъект, который сорвал с трупа все наиболее ценное и продал ожерелье за миску похлебки? – Себастьян не сводил глаз с широкой напряженной спины отца. – Вот такое объяснение?

Гендон обернулся с изменившимся лицом.

– Боже всемилостивый. А как по-другому это объяснить?

Они уставились друг на друга, отец и сын, удивительно голубые глаза смотрели в странные желтые. Первым отвел взгляд Гендон.

– Что ты намерен предпринять? – натянуто поинтересовался он.

Себастьян крепко сжал в кулаке ожерелье.

– Во-первых, поговорить с Англесси. Нужно выяснить, знает ли он, как это украшение оказалось у его жены. Хотя, конечно, сейчас этот вопрос не первостепенной важности.

Гендон немного сник.

– Неужели ты всерьез решил взвалить на себя поиски убийцы?

– Да.

Гендон молча переварил услышанное, затем спросил:

– А что говорит по этому поводу Принни?

– Его держат на успокоительных. Я собираюсь поговорить с ним прямо с утра.

Гендон иронически хмыкнул.

– Джарвис близко не подпустит тебя к принцу. Особенно если ты задумал задавать неприятные вопросы.

– Думаю, он не станет чинить мне препятствия.

– Откуда такая уверенность?

Себастьян отошел от камина и повернулся.

– Потому что династия Ганноверов находится лишь в шаге от катастрофы, и Джарвис это знает.

## ГЛАВА 7

Джарвис испытывал досаду.

Он сам до конца не понимал, как Девлину удалось заставить его согласиться на этот визит к принцу с утра пораньше, но факт оставался фактом – виконт добился своего. Даже при самых благоприятных обстоятельствах регент редко был вменяем до полудня. В данном же случае вчерашнее потрясение почти полностью лишило его способности ясно мыслить.

Принц, в великолепном шелковом халате, развалился на диване среди бархатных подушек с кисточками. Он лежал близко к ярко горевшему камину, зрачки его сузились до двух крошечных точек из-за принятого опия, нижняя губа раздраженно подрагивала. Тяжелые атласные портьеры на окнах не пропускали утреннее солнце.

– Думаете, я не слышу, о чем говорят люди? А я все слышу! Они предполагают, будто это я убил леди Англесси. Я! – Пухлые пальцы принца крепко сжимали пузырек с нюхательной солью. – Вы должны, Джарвис, что-то предпринять. Заставьте их понять, что они ошибаются. Все не так!

– Мы пытаемся, сэр. – Джарвис говорил спокойно, но твердо. – Поэтому так важно, чтобы вы рассказали лорду Девлину о вчерашнем происшествии как можно точнее.

С трудом сглотнув, принц взглянул на виконта, одетого в безукоризненно сшитый камзол. Он небрежно подпирал плечом стену с китайскими обоями, сложив руки на груди и сосредоточенно разглядывая натертые до блеска носки своих ботфортов. Георг мог не понимать, почему Девлин согласился быть втянутым в это отвратительное дельце; он мог даже подозревать, что молодой виконт сам совершил убийство. Но Джарвис знал принцу хватит прозорливости осознать, что попытки придворных врачей и судьи представить смерть маркизы как самоубийство принесли ему больше вреда, чем пользы. Георг нуждался в помощи и смирился с этим.

Прикрыв глаза одной рукой, принц прерывисто вздохнул.

– Бог свидетель, я ничего не знаю.

Девлин поднял на него глаза, и вопреки ожиданиям Джарвиса, в них читался легкий интерес, а не раздражение.

– Вспомните, сэр, как начинался вечер, – заговорил виконт, отходя от стены. – Как вы оказались в кабинете с маркизой?

Георг вяло уронил руку.

– Она прислала мне записку с предложением встретиться.

Джарвис немало удивился, но Девлин, как ни в чем не бывало, просто спросил:

– Вы сохранили записку?

Принц покачал головой. Лицо его ничего не выражало.

– Нет. А зачем?

– Вы точно помните, о чем в ней говорилось?

Регент был известным любителем рассказывать небылицы: то он хвастался выдуманными подвигами на охоте, то развлекал гостей за своим столом невероятными рассказами о том, как вел войска на битву, хотя военный мундир надевал лишь на официальные церемонии. Но, несмотря на огромную практику, Георг оставался никудышным вралем. Сейчас, едва сдерживая предательскую улыбку, принц посмотрел прямо в глаза Девлину и смело заявил:

– Не совсем. Помню только, что она пожелала встретиться со мной в Желтом кабинете.

Джарвис так и не понял, сообразил Девлин, что принц лжет, или нет. У молодого человека была редкая способность скрывать свои мысли и чувства.

– Значит, вы нашли ее здесь? – уточнил виконт. – В Желтом кабинете?

– Да. Она лежала на диване перед камином. – Принц сделал попытку приподняться. – В этом я уверен. Помню; я еще восхитился отблесками пламени на ее обнаженных плечах.

– Вы заговорили с ней?

– Да. Разумеется. – В голосе принца прозвучала нотка величественного нетерпения. – Надеюсь, вы не ждете, будто я вспомню каждое произнесенное мной слово?

– Вы не помните, отвечала ли она вам?

Принц открыл было рот, но потом снова закрыл.

– Не уверен, – не сразу ответил он. – Я хочу сказать, я не помню, как она мне отвечала. Но, наверное, все-таки что-то она говорила.

– Да, это было бы логично предположить, – сказал Девлин, – если только она уже не была мертва, когда вы пошли в комнату.

Обычно румяные щеки принца побледнели.

– Боже милостивый. Вы так думаете? Но… как такое возможно? Я хочу сказать, что, безусловно, заметил бы это. Разве нет?

Девлин так и впился взглядом в лицо принца. На какую-то долю секунды Джарвиса посетило сомнение, что случалось с ним крайне редко. Он уже не был уверен, так ли мудро поступил, решив привлечь к расследованию виконта.

– Сколько времени прошло между тем, как вы вошли в кабинет, и минутой, когда леди Джерси открыла двери из музыкального салона? – обманчиво небрежно поинтересовался Девлин.

Принц принялся смущенно одергивать полы халата.

– Кажется… по-моему, я уснул.

Смысл фразы не вызывал сомнения. Глаза молодого виконта понимающе блеснули.

– В таком случае у вас есть основания не сомневаться, что дама была жива, когда вы вошли в кабинет.

До принца дошло, какой вывод сделал Девлин, и его щеки из мертвенно-бледных внезапно стали темно-бордовыми.

– Нет-нет, – поспешил он разуверить своего собеседника. – Это не то, что вы думаете. Я не дотрагивался до нее. Абсолютно точно. Как только я направился к ней, у меня подвернулась лодыжка, и я присел в одно из кресел.

– И уснули?

– Да. Я иногда внезапно засыпаю. Особенно после обильного ужина.

Девлин предпочел – и, по мнению Джарвиса, умно сделал – не комментировать последнее замечание.

Остановившись перед этажеркой из фальшивого бамбука, устроенной в полукруглой нише, виконт не спеша осмотрел искусно составленную коллекцию тонких поделок из слоновой кости.

– Насколько хорошо вы были знакомы с маркизой? – спросил он, делая вид, будто все его внимание поглощено безделушками.

Георг упрямо выпятил подбородок.

– Я едва знал эту женщину.

Девлин обернулся и бросил взгляд на принца.

– Тем не менее вы не удивились, получив от нее записку с просьбой о личной встрече?

Массивный торс принца задрожал от внезапно участившегося дыхания.

– На что вы намекаете? Подозревайте семейство Англесси, а не меня! Я хочу сказать, в подобного рода делах виновным обычно оказывается муж, разве не так? – Он раздувал ноздри, полуоткрыв влажный рот и приложив подрагивающую руку в кольцах к груди. – Святые небеса. У меня началось сердцебиение. Где доктор Хеберден?

Джарвис поспешно шагнул вперед, и в ту же секунду откуда-то из-за занавески вынырнул доктор.

– На сегодня достаточно вопросов, лорд Девлин. Надеюсь, вы нас простите?

Прошла целая секунда напряженного молчания, прежде чем виконт коротко поклонился и направился к двери.

– Вы, конечно, собираетесь выяснить возможную причастность маркиза к этому делу? – вполголоса поинтересовался Джарвис, провожая Девлина.

Лицо виконта оставалось невозмутимым.

– Должен сказать, я уже думал об этом, – ответил он и добавил: – А пока велите камердинеру принца проверить карманы камзола, который был на регенте вчера вечером. Если найдется записка, это могло бы помочь.

– Разумеется, – пообещал Джарвис.

Остановившись на пороге библиотеки перед спальней регента, служившей приемной, виконт огляделся. Он прекрасно понимал, что никакой записки найдено не будет. Об этом ему сказала напряженная улыбка на губах Джарвиса.

– Еще одно: когда принц придет в себя, не могли бы вы спросить у него, кто именно вручил ему записку от маркизы?

– Если доктор Хеберден сочтет безопасным снова затронуть этот предмет разговора, то конечно, спрошу. Вы, безусловно, понимаете, для нас важнее всего пощадить деликатные чувства принца.

– Важнее, чем выяснить правду о том, кто убил леди Англесси?

Джарвис выдержал тяжелый взгляд юноши.

– Даже на секунду не сомневайтесь в этом.

Покинув покои принца, Себастьян замешкался в чересчур натопленном коридоре, рассеянно теребя пальцами ожерелье в кармане. Кое-что из сказанного принцем было, скорее всего, правдой. Хитрость заключалась в том, чтобы теперь отделить реальность от шелухи фантазий и чистых домыслов.

Он собирался повернуть к конюшням, когда кто-то нервно кашлянул и сказал:

– Милорд.

Себастьян огляделся и увидел бледного юношу с темными кустистыми бровями и впалыми щеками, который топтался в нерешительности, явно поджидая его. Себастьян узнал в нем одного из секретарей Джарвиса.

– Да?

Юноша поклонился.

– Из Лондона прибыл хирург, милорд. Его сразу провели в Желтый кабинет, как вы просили.

## ГЛАВА 8

Себастьян нашел Пола Гибсона возле дивана в Желтом кабинете, тот сидел на полу, неловко отставив в сторону деревянную ногу.

– А, вот и ты, Себастьян, мальчик мой, – сказал он, расплываясь в улыбке, когда поднял взгляд на вошедшего.

Они были старыми друзьями, Себастьян и этот темноволосый ирландец с веселыми зелеными глазами и плутовской ямочкой на щеке. Их дружба зародилась в крови и грязи и была проверена страданиями, лишениями и угрозой смерти. Когда-то Гибсон служил хирургом в британской армии, и его непреклонная решимость помогать страждущим часто приводила его на опасный путь. Даже когда французское пушечное ядро оторвало ему голень левой ноги, Гибсон остался в строю. Но два года назад из-за скверного здоровья и, как следствие, пристрастия к сладостному забытью, которое дарит опий, он был вынужден покинуть армию и обосноваться в городе, где отдавал большую часть времени исследованиям и студентам-медикам, а также помогал властям, когда требовалось мнение эксперта в криминальных делах.

– Ты быстро приехал, – сказал Себастьян.

– Мертвые тела не долго делятся своими секретами, – ответил Гибсон, вновь возвращаясь к тому, что осталось от юной красивой жены лорда Англесси, Гиневры. – А у этого тела есть в запасе кое-какие интересные истории.

Он успел повернуть труп лицом вниз. При ярком свете дня теперь было видно, что кожа на затылке стала зеленовато-красной. Комнату пропитал слабый запах гниющей плоти, хотя тяжелые шторы были раздвинуты и высокие окна распахнуты настежь, чтобы впустить свежий воздух и солнечный свет, от которых принца-регента наверняка хватил бы апоплексический удар.

Себастьян подошел к открытому окну и взглянул на чаек, которые с криком кружили над Стрэндом в ярко-голубом небе.

– По-твоему, когда она умерла?

– Трудно определить точно, но, думаю, это произошло вчера, скорее днем, чем утром.

Себастьян резко обернулся.

– Но не вечером?

– Нет. В этом сомневаться не приходится.

– Ты понимаешь, что это означает? Слуги заходили в эту комнату, чтобы развести огонь перед вечерним представлением. Тело никак не могло пролежать здесь столько времени незамеченным. Должно быть, ее убили в другом месте, а потом перенесли сюда, незадолго до того, как прийти принцу.

Гибсон присел на здоровую ногу и нахмурился.

– Ты думаешь, все специально подстроено так, чтобы подозрение пало на принца?

– Похоже на то, не так ли?

Себастьян прошелся по комнате в поисках чего-нибудь, что мог пропустить в прошлый раз. Стены кабинета были обиты тканью, расписанной узором в виде светло-зеленой листвы на желтом фоне, и были украшены высокими арками с изображениями золоченых фигурок китаянок в полный рост. Восточные мотивы проявлялись во всем: столы и стулья из светлой древесины своей резьбой напоминали бамбук, а большой сундук, который стоял между двумя арками, украшали нарисованные драконы.

– Принц утверждает, якобы он получил записку от леди Гиневры, – сказал Себастьян, рассматривая одну из позолоченных женщин. – В записке она просила его о свидании в этом кабинете. Только как она могла послать ему записку, если уже была мертва?

– Она могла написать ее раньше.

– Да, наверное. К сожалению, его королевское высочество точно не помнит, каким образом записка попала к нему в руки.

– Видать, снова был навеселе?

– Судя по всему, да.

Себастьян подошел к высоким окнам и проверил запоры. Они оказались не сломаны. Впрочем, если у кого-то был свободный доступ в Павильон, он легко мог открыть одно из окон изнутри. «Интересно, сколько людей вчера посетило музыкальный вечер?» – подумал виконт. Присутствие французского высокородного семейства, изгнанного с родины, привлекло даже тех, кто обычно избегал подобных мероприятий; дворцовые залы были набиты битком.

Прищурившись от яркого солнца, Себастьян уставился вдаль, на парк. Нужно было обладать немалой дерзостью и хладнокровием, чтобы перенести мертвое тело по открытым лужайкам в Павильон посреди музыкального вечера, устроенного принцем. Если только…

Если только, разумеется, тело не перенесли в Желтый кабинет из других покоев Павильона.

– Судя по характеру трупных пятен, – задумчиво произнес Гибсон, – тело явно пролежало на спине несколько часов, прежде чем в него воткнули кинжал.

– Что? – удивленно воскликнул Себастьян и обернулся. Он сразу обратил внимание на отсутствие в комнате крови и сделал простой вывод, что убийство произошло в другом месте. Но ему даже в голову не пришло, что Гиневра Англесси уже была мертва, когда ее закололи. – Но если она умерла не от кинжала, тогда от чего?

– Пока сказать невозможно. Без надлежащего вскрытия. – Гибсон поднял глаза. – Есть шанс его сделать?

Себастьян иронично фыркнул.

– Не жди, что местный судья поручит тебе это дело. Он уже успел объявить, что дама покончила жизнь самоубийством.

– Как же, скажи на милость, он пришел к такому выводу?

– Лекари регента с ним согласились.

Гибсон помолчал немного, затем сказал:

– Понятно. Все, что угодно, лишь бы не бросить тень подозрения на принца. Как ты думаешь, ее мужа нельзя будет уговорить, чтобы он распорядился насчет аутопсии?

– Полагаю, это зависит от того, имеет ли маркиз Англесси отношение к убийству или нет.

Гибсон прикрыл тело белой простыней.

– Да, муж в таких случаях всегда первый на подозрении. Что тебе о нем известно?

– Об Англесси? Он считается вполне благоразумным человеком – содержит поместья в отличном порядке и делит время между ними и палатой лордов. Или, по крайней мере, – добавил Себастьян, – он считался благоразумным до своего последнего брака.

Пол Гибсон удивленно взглянул на виконта.

– Что, она была настолько неподходящей партией?

– По происхождению – нет. Только по возрасту. Англесси на год или на два старше моего отца.

– Боже милостивый.

– Если бы Англесси обнаружил, что принц наставляет ему рога, это дало бы ему повод и убить жену, и заодно попытаться свалить вину на принца.

– А она действительно была любовницей регента?

– Честно, не знаю. Принц утверждает, якобы они были едва знакомы.

– Но ты ему не веришь.

– В чем-то он соврал. Я только не знаю, в чем именно.

Гибсон начал собирать разбросанные инструменты и укладывать в черную кожаную сумку.

– Ты сам-то видел ту записку, которую принц якобы получил?

– Нет. Она исчезла.

– Хотелось бы знать, произошло это случайно или намеренно. – Гибсон, оттолкнувшись, поднялся с пола и слегка покачнулся на деревянной ноге. – Тем более жаль. Я почти уверен, если бы тебе удалось выяснить, кто написал записку, ты бы, скорее всего, нашел убийцу.

– Возможно. Хотя я подозреваю, наш убийца слишком умен, чтобы легко попасться.

Себастьян поймал на себе изучающий взгляд зеленых глаз.

– А при чем здесь ты, Себастьян?

Будь на месте Пола Гибсона кто-то другой, виконт мог бы и промолчать. Но дружба не позволила этого сделать. Девлин вынул из кармана ожерелье матери.

– Когда леди Гиневра умерла, на ней было это.

– Любопытное украшение. – Гибсон пошевелил бровями. – И опять, при чем здесь ты?

Себастьян держал ожерелье на раскрытой ладони. Ему и раньше чудилось, будто камни слегка теплеют от его прикосновения. Зато когда они оказывались в руке матери, то начинали излучать такую энергию, что почти обжигали… Во всяком случае, так когда-то казалось мальчику.

– Ожерелье принадлежало моей матери, – просто ответил он.

Пол Гибсон внимательно посмотрел в лицо друга.

– Здесь происходит что-то странное, Себастьян. Может быть, даже опасное. Для любого, кто ввяжется в это дело.

– Если ты хочешь отойти в сторону, я пойму.

Гибсон нетерпеливо махнул рукой.

– Не будь смешным. Я пекусь о тебе. Кто тебя заставил этим заниматься?

– Якобы принц. На самом деле – Джарвис.

– И ты ему доверяешь?

Себастьян посмотрел на неподвижное истерзанное тело женщины под простыней.

– Нисколько. Но ведь кто-то убил Гиневру Англесси. Кто-то воткнул кинжал в мертвое тело и перетащил труп сюда, где уложил на диван в намеренно соблазнительной позе. Единственное стремление лорда Джарвиса – защитить принца. У меня другие цели. Я собираюсь выяснить, кто убил женщину, и я обязательно прослежу, чтобы он ответил за это.

– Из-за ожерелья?

Себастьян покачал головой.

– Если не я, то этого не сделает никто другой.

– Разве тебе не все равно?

Тонкая белая рука Гиневры высунулась из-под простыни. Увидев скрюченные смертью пальцы, Себастьян вспомнил о другой женщине, оставленной умирать на ступенях алтаря, с перерезанным горлом, непристойно оскверненную; и еще об одной доверчивой жертве, которую выследили и подвергли той же самой ужасной участи.

Он питал мало иллюзий о том мире, в котором жил. Он знал чудовищное неравенство между богатыми и обездоленными; он признавал дикую несправедливость законодательной системы, по которой можно было повесить восьмилетнего мальчишку за кражу буханки хлеба и в то же время оправдать убийцу, если он королевский сынок. Когда-то он был так возмущен неприкрытым варварством и бессмысленной жестокостью войн, которые вели люди во имя свободы и справедливости, что позволил себе просто плыть по течению, бесцельно и одиноко. Сейчас он счел такое поведение трусостью и слабостью.

Присев перед тем, что осталось от молодой женщины по имени Гиневра, Себастьян убрал под простыню белую изящную руку и тихо ответил:

– Нет, не все равно.

## ГЛАВА 9

Себастьян пересекал двор, направляясь к конюшне со стеклянными куполами, когда услышал, как его окликнули по имени:

– Лорд Девлин!

Он обернулся и увидел министра внутренних дел, лорда Портланда, который шел к нему по мощеной дорожке. Полуденное солнце ярко подсвечивало огненно-рыжие волосы вельможи, но лицо его было бледным и напряженным, словно от беспокойства.

– Пройдемся немного, милорд, – предложил Портланд, сворачивая на тропинку, пролегавшую вдоль широкой зеленой лужайки. – Насколько я понял, вы согласились помочь разобраться со вчерашним не совсем обычным происшествием.

Себастьян не был коротко знаком с графом Портландом, хотя, вернувшись из Европы, он целый год посещал званые обеды и суаре, на которых присутствовал и этот человек. Подобно Джарвису и Гендону, Портланд придерживался глубоко консервативных взглядов в политики, считая, что нужно продолжать войну против Франции и сохранять нынешние институты власти, несмотря на растущую волну требований реформ.

Однако каково бы ни было его мнение о реакционных взглядах этого человека, Себастьян не мог не уважать Портланда. Граф был одним из немногих членов правительства и представителей околоправительственных кругов, кто отказывался играть роль пешки в руках Джарвиса. Но в том, как Портланд отозвался о смерти жизнерадостной молодой женщины, назвав ее «не совсем обычным происшествием», было что-то неприятное, даже омерзительное.

– Если вы имеете в виду убийство леди Англесси, – сказал Себастьян, – то да.

– По мнению судьи и личных врачей принца, она совершила самоубийство.

Себастьян выгнул бровь.

– И вы этому верите?

Портланд покачал головой, с шумом выдохнув:

– Нет.

Минуту они шли молча, Портланд покусывал нижнюю губу. Наконец он нарушил тишину:

– Мне почему-то кажется, будто во всем этом есть и моя вина.

– Каким образом?

– Если бы я не отдал принцу ту записку…

Себастьян резко повернулся, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Так это вы отдали принцу записку от леди Англесси?

– Да. Хотя, конечно, я понятия не имел, кто была эта дама под вуалью.

– Когда это произошло?

– Вскоре после начала концерта. Ко мне подошла молодая женщина, скрытая вуалью, и, протянув запечатанное послание, попросила передать его принцу. – Портланд помялся немного, на его бледных щеках проступили алые пятна. – Должен сказать, ко мне не впервые обращались с подобными просьбами.

Себастьян оставил свои мысли при себе. За многие годы кто только не перебывал в любовницах у принца, начиная с обычных танцовщиц и актрис вроде миссис Фицхерберт до самых знатных дам великосветского общества – в том числе леди Джерси и леди Харфорд. Приближенные принца часто были вынуждены играть роли сводников.

– Вообще-то я знаю Гиневру Англесси довольно хорошо, – продолжил Портланд. – Вернее сказать, знал. Она с детства дружила с моей женой Клэр. Мне даже в голову не пришло, что записку передала именно она.

– Не она, другая.

Себастьян увидел, как светло-серые глаза собеседника округлились, потом первый шок прошел и уступил место другому чувству, до странности напоминавшему страх.

– Что, простите?

– Когда вчера вечером камерный оркестр регента начал свой концерт, леди Англесси уже была мертва не менее шести, а то и восьми часов.

Портланд остановился как вкопанный.

– Что? Но… это невозможно.

– После смерти человеческое тело претерпевает определенные изменения. Температура окружающей среды и причина смерти могут ускорить или замедлить процесс, но не в столь огромной степени. К сожалению, здесь нет никакой ошибки.

– Но уверяю вас, я видел ее. Она отдала мне записку.

– Вы видели женщину под вуалью. Помните, как она была одета?

Портланд стоял не шевелясь, погрузившись в свои мысли, пытаясь что-то вспомнить. Наконец он покачал головой.

– Нет. Больше я ни в чем не уверен. То есть я бы сказал, на ней было зеленое атласное платье, как на леди Англесси. Но после ваших слов получается, что это невозможно.

– Может, и так. А может, и нет.

Министр снова покачал головой, всем своим видом выражая смущение.

– Не понимаю. Кто была эта женщина?

– Пока не знаю, – ответил Себастьян, разглядывая чаек, круживших над Стрэндом. – Но кто бы она ни была, она явно замешана в убийстве леди Англесси.

Себастьян послал лакея сбегать за экипажем, а сам остался на усыпанной гравием дорожке перед Павильоном, откуда наблюдал, как его слуга, мальчишка Том, подкатил на паре чистокровных гнедых лошадей и остановился.

По установившейся моде, которая не особенно нравилась Себастьяну, благородные светские джентльмены доверяли своих превосходных скакунов желторотым юнцам, наряженным в жилеты в черно-желтую полоску, за что и получили прозвище «тигры». Но Том проявил в своей новой профессии прирожденное дарование, чем немало удивил Себастьяна. Кроме того, Том обладал и другими талантами, обычно не свойственными «тиграм», и временами Себастьян прибегал к этим талантам не без пользы для себя.

Том, темноволосый двенадцатилетний парнишка с острым личиком, маленький и гибкий, выглядел моложе своего возраста, хотя с недавнего времени на его щеках заиграл здоровый румянец. Всего четыре месяца назад он был одним из тысяч безымянных пострелов, влачивших полуголодное существование на улицах Лондона, воришка-карманник с темным прошлым и тайной страстью к лошадям. Теперешняя его преданность Себастьяну была беззаветной.

Поймав на себе взгляд хозяина, мальчик не без шика подъехал к нему.

– Они сегодня очень бодры, хозяин, – сказал он, расплываясь в щербатой улыбке.

– Я обязательно прокачусь с ветерком по дороге к лорду Англесси. – Себастьян взобрался на козлы и принял поводья. – А тебя прошу остаться здесь. Поболтайся вокруг, послушай, что говорят на кухне и в конюшнях. Кто-нибудь из слуг обязательно что-то слышал или видел прошлой ночью. Меня особенно интересует, не переносил ли вчера кто-нибудь необычный груз. Довольно большой.

Том спрыгнул на землю, глаза его загорелись.

– Настолько большой, что внутри могло уместиться тело?

Сомневаться не приходилось – мальчишка быстро соображал. Себастьян улыбнулся.

– В общем, да.

Том отступил на шаг, придержав рукой шапку на голове, так как в эту секунду со Стрэнда подул свежий ветер.

– Если кто-то что-то видел, хозяин, то я отыщу его, не бойтесь.

– И еще одно, Том, – добавил Себастьян, когда мальчишка бросился было исполнять поручение. – Чур, не воровать кошельки, слышишь? Даже просто для практики.

Том остановился с видом оскорбленного достоинства и шмыгнул носом.

– А я и не собирался.

## ГЛАВА 10

В отличие от большинства знатных особ, снимавших на летний сезон небольшие дома в Брайтоне, Оливер Годвин Эллсворт, четвертый маркиз Англесси, владел целым поместьем на окраине города.

Поместье было небольшое, даже, можно сказать, маленькое по сравнению с его главными угодьями в Нортумберленде, но дом был удобный и аккуратный, удачно расположенный на склоне холма с видом на море, на приличном расстоянии от шума и сутолоки городских улиц.

Оставив гнедых на попечение конюха, Себастьян нашел маркиза в саду с выложенными кирпичом замшелыми тропинками и тщательно ухоженными розами, которые цвели под защитой высоких стен, укрывавших их от беспощадного соленого ветра с моря. Услышав шаги Себастьяна, Англесси обернулся. Старик с некогда черной шевелюрой, теперь густо пронизанной проседью, он был всего на несколько лет старше Гендона, а производил впечатление совсем древнего старца – тощего, морщинистого, явно нездорового, сломленного тяжелым бременем недавнего горя.

– Благодарю, что согласились принять меня в такое время, – сказал Себастьян, останавливаясь на ярком июньском солнце, – Не могу выразить, как сильно сожалею о случившемся.

Маркиз снова принялся срезать отцветшие бледно-розовые цветы, обвившие крепкий столбик в конце тропы.

– Но вы ведь не для этого сюда явились?

Прямота вопроса удивила Себастьяна.

– Действительно, – ответил он столь же прямо. – Лорд Джарвис попросил меня выяснить обстоятельства смерти вашей жены.

Маркиз крепче сжал секатор.

– Для того, чтобы защитить принца, разумеется, – произнес он скорее как утверждение, чем вопрос.

– Таков их мотив, вы правы.

Маркиз обернулся, слегка выгнув бровь.

– Но не ваш?

– Нет. – Себастьян ответил на умный пронзительный взгляд старика. – Вы думаете, это сделал он?

– Кто? Принц? – Англесси покачал головой и вернулся к обрезке роз. – Принни, возможно, пьяница, избалованный неженка и идиот, но он не агрессивен. Не то что его брат, Камберленд. – Он замер, критически оглядывая дело своих рук; на его скулах заиграли желваки, что никак не вязалось ни с его возрастом, ни с дряхлостью. – Однако я не хочу, чтобы у вас сложилось ложное впечатление: если я ошибаюсь, если я узнаю, что Принни все-таки имел какое-то отношение к смерти Гин, я ему это не спущу. Мне все равно, принц он или нет.

Себастьян изучающее взглянул в озлобленное, искаженное горем лицо. Маркиз хоть и был стар, но в его решимости и способности понимать происходящее не было признаков слабости или немощи ума.

– Тогда кто, по-вашему, убил маркизу, сэр?

Губы старика скривились в странной полуулыбке.

– А знаете, вы первый, кто задает мне этот вопрос. Наверное, оттого, что те, кто убежден в невиновности принца, считают убийцей меня.

Маркиз перешел к следующему кусту. Себастьян выжидал, чувствуя, как солнце греет его плечи. Через минуту маркиз продолжил:

– Мне не позволили забрать тело Гиневры. Вы знали об этом? Говорят, какой-то хирург едет из Лондона. Зачем-то нужно, чтобы он взглянул на нее.

– Пол Гибсон. Очень хороший специалист. Он бы хотел получить ваше разрешение сделать полную аутопсию.

Англесси огляделся вокруг.

– Зачем?

Себастьян поймал измученный взгляд старика.

– Затем, что вашу жену убили не вчера вечером. Ее убили днем, а затем перенесли тело в Желтый кабинет незадолго до того, как его обнаружил принц.

В глазах маркиза вспыхнул огонь ярости.

– Что это? Какой-то трюк, чтобы отвести подозрение от принца?

– Нет. Между прочим, оба личных врача принца-регента высказали мнение, что леди Гиневра совершила самоубийство.

– Самоубийство! Кинжалом, торчащим из спины?

– Вот именно. – Себастьян помедлил, но потом все-таки добавил: – Только должен заметить, что она погибла не от кинжала. Гибсон считает, что она умерла за несколько часов до того, как в нее воткнули кинжал.

– Боже милостивый. Что вы хотите этим сказать?

Себастьян покачал головой.

– Мы не знаем, как она умерла, сэр. Вот почему Гибсон просит вашего позволения на вскрытие. Без него будет трудно понять, что случилось с вашей женой.

Прошла целая минута в тишине, нарушаемой лишь пощелкиванием секатора и далекими криками чаек.

– Так и быть, – заговорил наконец маркиз. – Даю вашему доктору Гибсону разрешение. – Он бросил на Себастьяна суровый взгляд через плечо. – Но я хочу, чтобы меня обо всем ставили в известность. Слышите? Ничего не скрывать из соображений моего возраста, здоровья и прочей подобной ерунды.

– Договорились. Ничего не скрывать.

Англесси плотно сжал губы и порывисто задышал, раздувая ноздри.

– Я знаю, что думают люди о моем браке с Гиневрой. Старик вроде меня берет себе в жены девочку, которая скорее годится ему во внучки. Можно подумать, я совершил что-то недостойное, позорное. Как будто сорок пять лет разницы не давали мне права полюбить ее.

Он замер, уставившись в конец сада, и продолжил приглушенным голосом:

– А ведь я любил ее. И вовсе не из-за красоты, хотя, Бог свидетель, она была прекрасна. Она значила для меня очень много. Она была… она была словно глоток свежего воздуха в моей жизни. В ней было столько энергии, столько страсти. Она стремилась ухватить жизнь обеими руками и сделать ее такой, как она хотела… – Он умолк на полуслове, чтобы перевести дыхание, и закончил совсем тихо: – Не могу поверить, что она мертва.

Себастьян выждал немного, потом снова задал свой вопрос:

– Кто, по-вашему, убил ее, сэр?

Англесси опустился на деревянную скамью возле ближайшего дерева и положил руки на колени.

– Гиневра была моей третьей женой, – сказал он вновь твердым голосом, полностью овладев собой. – Первая умерла через несколько часов после того, как родила мертвого сына. Вторая оказалась бесплодной.

Себастьян кивнул. Маркиз мог и не объяснять дальше. Они с виконтом принадлежали к одному миру, в котором каждый, кто занимал высокое положение, прекрасно понимал необходимость произвести на свет законного наследника. Себастьяну было всего двадцать восемь лет, а он уже ощущал гнет долга, о котором ему напоминал отец, да он и сам понимал, что обязан сделать все для продолжения своего рода, своего имени.

– С тех пор, как двадцать лет назад умер мой брат, – сказал Англесси, – моим наследником является племянник, Беван.

То, что он подразумевал, сказав эту фразу, было яснее ясного. Себастьян не сводил внимательных глаз с замкнутого, пышущего злобой лица старика.

– Вы полагаете, он способен на убийство?

– Я думаю, Беван Эллсворт может убить любого, кто стоит между ним и тем, что он считает своим, да. И если послушать племянника, то все мои поместья уже почти стали его собственностью. Он воспринял мой союз с Гиневрой как личное оскорбление и даже угрожал, что попытается аннулировать этот брак. Можно подумать, это в его власти.

– Но ваш последний брак длился уже несколько лет. Зачем было убивать леди Англесси именно сейчас?

Маркиз мучительно вздохнул.

– Расходы Бевана всегда превышали доход. Разумеется, если его послушать, то виноват здесь только несоразмерно малый доход, а вовсе не его расточительность. Мой племянник всегда одет с иголочки. А еще, как ни прискорбно, он заядлый игрок. Пока он считался моим наследником, кредиторы с удовольствием снабжали его деньгами. Думаю, обстоятельства перестали быть для него благоприятными, когда стало известно, что моя жена носит ребенка.

– Но ведь могла родиться девочка, – не удержался от замечания Себастьян, – и тогда Беван Эллсворт сохранил бы свое прочное положение как ваш наследник.

– Действительно, могла родиться девочка, – согласился Англесси, – но, честно говоря, я думаю, что Беван не мог позволить себе рисковать.

Себастьян стоял спиной к солнцу, намеренно скрывая лицо в тени, а сам внимательно изучал старика, погруженного теперь в тихую задумчивость. Недавнее горе прибавило ему морщин, светло-серые глаза смотрели с болью, худые старые плечи согнулись под тяжким грузом печали.

По тому, как он плотно сжимал тонкие губы и играл желваками, чувствовалась также и злость. Ярость, вызванная неожиданной потерей той, которую он так любил, и эгоистичной жадностью племянника, который, как полагал старик, украл у него самое дорогое. И все же… и все же Себастьян не мог отделаться от чувства, будто здесь таится что-то еще, но что – он никак не мог уловить.

– Когда в последний раз вы видели свою жену живой? – внезапно спросил он.

Англесси поднял на него взгляд и прищурился, глядя против солнца.

– Почти десять дней тому назад.

Себастьян глубоко вздохнул.

– Не понимаю.

– Моей жене в последнее время нездоровилось. Ничего серьезного, вы понимаете. – На губах старика заиграла печальная улыбка. – Так иногда случается с будущими мамами. Она планировала приехать ко мне в Брайтон. Ей всегда нравилось проводить здесь каждое лето несколько недель. Но в конце концов она решила, что не выдержит долгой утомительной поездки в тряской карете. Она осталась дома.

– Дома?

– Верно. – Маркиз крепко сжал секатор, поднимаясь со скамьи. – Доктора сказали, что морской воздух пойдет мне на пользу, поэтому она настояла, чтобы я поехал без нее. Мы надеялись, что через неделю или две ей станет лучше и она последует за мной. До вчерашнего вечера я думал, что Гиневра находится в Лондоне.

## ГЛАВА 11

Поначалу Себастьяну показалось, что признание маркиза – лишь очередное звено в цепи странных, непонятных событий. Но чем больше Себастьян о нем думал, тем логичнее оно выглядело.

По утверждению Пола Гибсона, леди Гиневру убили за шесть-восемь часов до того, как регента застукали в Желтом кабинете с ее телом на руках. До этого она пролежала несколько часов на спине, поэтому кровь успела свернуться и окрасить кожу в багровый цвет. Потом кто-то вонзил в ее спину кинжал и пристроил тело на диван в соблазнительной для регента позе.

Все это означало, что ее действительно могли убить в Лондоне, а затем перевезти тело в Брайтон.

– В жизни не слышал ничего более абсурдного, – заявил Гендон, когда Себастьян тем же вечером, сидя за бокалом бренди в номере гостиницы «Якорь», выложил отцу ход своих рассуждений. – И каким же образом, по-твоему, этому мифическому убийце удалось пронести в Желтый кабинет тело дамы? Вряд ли он смог бы пройтись по залам Павильона с безжизненным телом на руках, как ты считаешь? Или ты думаешь, что он притащил се тайком, завернутой в ковер, словно злодей из дешевого романа?

Под взглядом Себастьяна отец прошел к столику, стоящему возле камина, и налил себе еще бренди.

– А тебе кажется, будто она без ведома мужа приехала в Брайтон только для того, чтобы совершить самоубийство неизвестно каким способом, но для начала устроила так, что ее мертвое тело упало на лезвие кинжала в Желтом кабинете регента? А потом пролежало там, никем не замеченное, еще часов шесть или около того, пока слуги разводили огонь в камине и прибирались в комнате?

Гендон со стуком поставил графин.

– Не будь смешным. Я всего лишь предполагаю, что твой ирландский друг ни черта не смыслит в том, что говорит!

Он замолчал, обернувшись на тихий стук в дверь.

– Прошу прощения, милорд, – произнес лакей графа, отвешивая поклон и всем своим видом выражая неодобрение. – К виконту Девлину пришел мальчишка-конюший и говорит, якобы его тут ждут.

Себастьян поднес ко рту кулак и прокашлялся, чтобы скрыть улыбку. Том был не в чести у отцовской прислуги.

– Все правильно. Пусть войдет.

Но Том, не желавший прохлаждаться в вестибюле, уже появился в дверях. Его мордочка разочарованно кривилась.

– Ну? – сказал Себастьян, когда лакей с поклоном удалился. – Что выяснил?

– Ничего, хозяин, – ответил расстроенный мальчик. – Пустой номер. Никто не видел ничего необычного, пока вся эта знать не начала орать как резаная, а потом посыпалась из дворца, удирая, словно блохи с дохлого пса.

Гендон с довольным видом хмыкнул и поднес рюмку ко рту.

– Прислуга болтает? – поинтересовался Себастьян у мальчика.

– Еще бы, конечно. На кухне все кухарки дрожат от страха при мысли, что дамочку порешил сам регент, а вот парни на конюшне считают, здесь не обошлось без Камберленда. И все говорят о Ганноверском прок…

Том осекся, бросив быстрый взгляд на Гендона.

– Продолжай, – поощрил его Себастьян.

Том шмыгнул носом и заговорил тише.

– Само собой, разговоры ведут шепотом. Некоторые готовы поклясться, что вся эта семейка не просто чокнутая. Говорят, будто Ганноверы прокляты. И что Англия тоже будет проклята ровно столько, сколько Ганноверы…

– Полная чушь, – прогремел Гендон, вскакивая с кресла.

Мальчишка не испугался, лишь настороженно сощурился.

– Так говорят люди.

Себастьян опустил руку на плечо мальчика и слегка пожал.

– Спасибо, Том. На сегодня все.

– Будь я проклят, если когда-нибудь пойму, зачем ты взял в дом этого мальчишку, – сказал Гендон после того, как Том ушел.

– А ты считаешь, что моя благодарность должна была ограничиться простым «спасибо» и каким-нибудь подарком вроде золотых часов? Том спас мне жизнь, не забыл? Спас обоих – меня и Кэт.

Гендон стиснул зубы, как всегда поступал, стоило Себастьяну в чем-то его разочаровать. Когда-то граф Гендон гордился тремя крепкими сыновьями, которые должны были прийти ему на смену. Но судьба распорядилась так, что у него остался только Себастьян, самый младший и самый непутевый.

– Полагаю, большинство людей сочли бы вполне приемлемым выходом из положения – просто назначить ему небольшую пенсию, – сказал Гендон.

– Мальчишка мне полезен.

– Боже милостивый. И каким же образом карманник может пригодиться благородному джентльмену?

– Чтобы выжить на улице, нужно обладать проворством, наблюдательностью и быть очень смышленым. Все эти качества я в нем и ценю.

«Кроме того, мальчишка всегда мечтал работать с лошадьми», – подумал Себастьян, хотя вслух этого не произнес. Гендон поднял бы его на смех.

– Последние четыре месяца он вроде бы не возвращался к своим воровским привычкам.

– Это ты так думаешь.

Себастьян допил бренди и отставил бокал.

– Пожалуй, мне пора. На рассвете я уезжаю в Лондон.

– В Лондон? – Гендон недовольно скривил губы. – И полагал, это убийство хотя бы на какое-то время удержит тебя в Брайтоне.

Разумеется, Гендон возражал не против самого Лондона; на самом деле графа волновала красивая молодая актриса, с которой, как он знал, Себастьян наверняка будет там встречаться.

Не желая затевать спор, Себастьян направился к двери.

– Не вижу, что еще я могу здесь сделать. Англесси дал согласие Полу Гибсону перевезти тело маркизы в Лондон для аутопсии. Даже если леди Гиневра и не была убита в Лондоне, кто-нибудь, вероятно, сумеет рассказать мне, куда она поехала и зачем.

Утро следующего дня выдалось холодное, с моря наполз туман и застрял белыми сырыми клочьями между высокими внушительными домами, не рассеялся он и в узких извилистых переулках.

Себастьян придерживал гнедых, пока они не оставили позади последнюю деревушку. Только тогда он отпустил поводья и позволил скакунам пробежать с ветерком. Перейдя на ровную рысь, они проделали много миль. К тому времени, когда экипаж подъехал к Эдбертону, солнце начало расправляться с остатками тумана. Миновав поселение, Себастьян уже мог ясно разглядеть широкие просторы Саут-Даунс. Именно здесь растущее подозрение виконта о том, что его преследуют, перешло в уверенность.

## ГЛАВА 12

Еще раньше, пока туман не рассеялся, до Себастьяна доносился ровный топот копыт: всадник держался на почтительном расстоянии, но не отставал. Девлин на слух определил, что преследователь был один, ехал быстро, но не пытался догнать или обогнать его.

Вскоре туман начал редеть, он еще цеплялся за каменные стены и колючие зеленые изгороди, но покинул окружавшие дорогу зеленые ячменные поля. Тогда таинственный всадник отстал. Но Себастьян обладал чрезвычайно острым зрением. Когда под теплым солнцем открылась широкая перспектива Саут-Даунс, он заметил одинокого всадника, одетого во все черное, на большой лошади: сначала тот мелькнул за орешником, затем его силуэт показался в березовой рощице.

Себастьян призадумался и подстегнул своих гнедых. Таинственный всадник тоже перешел на рысь. Так они проехали милю или две. Себастьян поехал медленным шагом.

Преследовавшая его тень отстала.

– Не вздумай оглядываться, – приказал Себастьян своему юному тигру. – Мне кажется… нет, я совершенно уверен, что нас преследуют.

Том весь напрягся от усилия сдержаться: ему очень хотелось обернуться и посмотреть самому.

– Давно?

– Видимо, с самого Брайтона.

– И что мы теперь станем делать?

Себастьян продолжал ехать медленно. Извилистая дорога постепенно поднималась в гору, вдоль нее росли густые тополя, отбрасывая глубокую тень. На вершине холма, однако, дорога была ровной, пролегая среди ярких зеленых пастбищ, на которых мирно паслись стада черно-белых дойных коров.

Не оглядываясь, Себастьян подстегнул коней кнутом, те побежали легким галопом, так что человек, ехавший сзади, был вынужден тоже перейти на галоп. Они мчались по ровной дороге, солнце отсвечивало от влажных крупов гнедых, а Себастьян все продолжал нахлестывать своих рысаков. Но тут дорога резко пошла вверх и после крутого подъема спускалась по длинному пологому склону.

Себастьян сразу придержал лошадей. Свист ветра и стук копыт уступили место легкому поскрипыванию колес и относительной тишине, в которой Себастьян слышал лишь частое дыхание Тома, взволнованного скачкой. Они спустились до середины холма, когда всадник за их спинами легким галопом влетел на вершину.

При виде Себастьяна он резко остановил лошадь, но потом продолжил путь шагом.

Себастьян свернул на обочину и остановился. По его сигналу Том спрыгнул на землю и подбежал, чтобы взять поводья.

– Что он делает? – спросил Себастьян, наклоняясь вперед, словно его что-то заинтересовало под каретой.

Одной рукой он крепко сжимал маленький кремневый пистолет.

Всадник вновь осадил лошадь. Но теперь у него не оставалось выбора: он должен был либо раскрыть свои намерения, либо продолжать путь и проехать мимо. Надвинув шапку на лоб, всадник в черном пришпорил лошадь.

– Вот он, – взволнованно выдохнул Том.

Всадник промчался мимо в облаке пыли на взмыленной лошади. Подняв глаза, Себастьян успел заметить человека средней комплекции в бобровой шапке и прилично сшитом пальто. Гнедая кобыла под ним неслась, высоко вздернув голову, выпучив глаза, и вскоре скрылась за поворотом. Топот ее копыт еще долго доносился издалека, но потом все стихло, лишь ветер прошелестел по благоуханной траве да замычала корова.

Том держал поводья и чуть себе голову не свернул, вглядываясь в дорогу.

– Кто это был, хозяин?

– Понятия не имею, – ответил Себастьян, берясь за кнут. – Отойди в сторону, Том.

Мальчишка покорно отпрыгнул в сторону, после чего ловко вскарабкался на козлы экипажа, и они вновь покатили к Лондону.

В город они въехали вскоре после полудня. Всадник в пальто на высокой гнедой кобыле больше им не попадался.

Дом Себастьяна стоял на Брук-стрит, недалеко от Нью-Бонд-стрит. Но виконт направлялся не туда. Остановившись перед небольшим элегантным домом на Харвич-стрит, Себастьян передал поводья Тому, велев устроить лошадей в конюшню.

Дверь открыло робкое создание с худыми, костлявыми плечами и бледным неулыбающимся личиком. Увидев Себастьяна, девушка фыркнула. Было ясно, она с удовольствием закрыла бы дверь у него перед носом, если бы посмела.

– Мисс Болейн еще спит.

– Хорошо, – весело отозвался Себастьян, взбегая по лестнице через две ступеньки. – Продолжай заниматься своим делом, Элспет, – добавил он, но она осталась стоять столбом в прихожей, откинув голову и продолжая испепелять его взглядом. – Я сам о себе доложу.

Дверь в спальню на втором этаже была закрыта, но не заперта. Себастьян толкнул ее, и крашеные створки распахнулись в комнату с голубыми атласными шторами и тяжелыми ставнями. На кровати лежала женщина, молодая красавица с густыми каштановыми волосами, разметавшимися по подушкам блестящей волной. Звали ее Кэт Болейн, и в свои двадцать три года она успела стать любимицей лондонской публики, нося это звание уже несколько лет. А еще она была для Себастьяна любовью всей его жизни.

Приближаясь к кровати, он увидел, что Кэт не спит, ее голубые глаза улыбались, отчего в уголках появились легкие морщинки, из-под тонких льняных простыней выглядывали обнаженные плечи.

– Бедная Элспет, – произнесла она.

Скинув дорожную накидку с несколькими пелеринами, Себастьян швырнул ее на ближайший стул, куда вслед за этим полетели шляпа, кнут и перчатки.

– Почему, скажи на милость, ты держишь в доме особу с такой постной миной?

Кэт лениво потянулась, закинув за голову длинные обнаженные руки.

– Мне она не строит постных мин.

– Тогда что, черт возьми, она имеет против меня?

Кэт рассмеялась.

– Ты мужчина.

Себастьян оперся о край кровати, и его обтянутое замшей колено глубоко утонуло в пуховой перине.

– Как новая пьеса?

– Пользуется успехом. Или, возможно, им пользуется всего лишь мой костюм Клеопатры. – Она обвила руками его шею и притянула к себе. – Я ждала тебя вчера.

В устах любой другой женщины эти слова могли прозвучать как упрек. Но только не у Кэт. Когда она их произнесла, это было простое утверждение, констатация факта.

Она не требовала от него никаких внешних проявлений любви. Она категорически отвергла все его попытки сделать ее своей женой и даже отказалась считаться его любовницей. Себастьян предполагал, что многие мужчины только обрадовались бы такому положению дел, считая себя свободными от неразрывных пут. А Себастьян жил в постоянном страхе, что однажды, по непонятной ему причине, она покинет его. Как уже было.

Он провел ладонью по ее обнаженной спине и почувствовал, как у нее перехватило дыхание, что происходило всякий раз при его прикосновении. Он прижался лицом к ее шее и вдохнул чудесный, пьянящий аромат ее кожи и волос.

– Я прощен?

Она зажала его щеки ладонями и отстранила от себя, чтобы взглянуть ему в лицо. Губы ее улыбались, глаза сияли от чувства, очень похожего на любовь. Но слова были легковесные, игривые.

– Зависит от благовидности предлога.

Он приник к ее губам, здороваясь нежным поцелуем, в котором угадывались тоска и страсть. Потом он провел подушечкой большого пальца по ее губам и увидел, как померкла ее улыбка, когда он сказал:

– Как насчет убийства?

## ГЛАВА 13

Она родилась под другим именем у женщины со смеющимися глазами, преисполненной теплой любви. Ее мать умерла одним туманным утром, сломленная и напуганная.

Иногда, особенно в ранние предрассветные часы, когда тьма только-только начинает уступать лучам солнца, Кэт представляла, будто ощущает на себе грубые солдатские руки и шершавая веревка впивается ей в шею, медленно выдавливая из нее жизнь. Она просыпалась от собственного крика, объятая темным ужасом и яростью. Но у нее была другая жизнь. Она знала, что не погибнет, как мать. И не будет всю жизнь жить в страхе.

Вот уже десять лет, как она звалась Кэт Болейн. Были времена, когда она знала нищету и отчаяние, но потом по прихоти славы и обожания все изменилось. И семь лет из этих десяти она любила одного мужчину, Себастьяна Сен-Сира.

Она повернула голову, и у нее потеплело на сердце при виде знакомых любимых черт и темной спутанной шевелюры на хрустящей белой подушке. Она любила его с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, а ему двадцать один. В то время они оба были настолько молоды и наивны, что верили, будто любовь важнее всего на свете. В то время она еще не понимала, что в жизни приходится делать выбор и иногда за этот выбор нужно платить слишком высокую цену.

Жизнь ее многому научила. Она теперь знала, что любовь бывает не только бескорыстной, но и жадной. И что иногда величайшее благо, которое можно подарить своему возлюбленному, – отпустить его.

Она поняла, что он не спит, наблюдает за ней. Через несколько минут он покинет ее кровать и уйдет в солнечный день, обменявшись на прощание беззаботной лаской и несколькими легковесными словами, не прося и не давая никаких обещаний.

Она дотронулась до его голого плеча, и он тут же потянулся к ней, обхватил сильными руками и привлек к себе. Она отдалась ему со вздохом, закрыв глаза, позволив себе притвориться на одно яркое мгновение, что такие важные вещи, как честь и верность, долг и предательство, сейчас ничего не значат.

Ожерелье холодило ладонь Кэт. Необычное украшение: три серебряных миндалевидных овала, сцепленных между собой, на гладком диске из голубого камня.

Когда-то это ожерелье принадлежало матери Себастьяна. Кэт слышала рассказы о красивой графине с золотистыми волосами и смеющимися зелеными глазами, которая однажды летом пропала в море, недалеко от берегов Брайтона, когда Себастьян был ребенком. И вот теперь ожерелье вновь объявилось – на шее убитой женщины.

Перевернув подвеску, Кэт провела пальцем по старинной гравировке, переплетенным буквам «А. К.» и «Д. С.» Пока Девлин расхаживал по спальне, собирая одежду, пока натягивал бриджи и рубашку, он успел рассказать легенду, с которой вырос, о таинственной валлийке, которая когда-то владела ожерельем, но подарила его своему возлюбленному, красавцу принцу со злосчастной судьбой.

– Не понимаю, – сказала Кэт. – Если, как гласит легенда, ожерелье само выбирает своего следующего хозяина, тогда почему Аддина подарила его Джеймсу Стюарту?

Девлин присел на край кровати, держа в руке начищенный ботфорт.

– Нужно помнить, что в те времена, когда она его знала, Джеймса Стюарта открыто травили. Карл Первый – его отец, король – только недавно был обезглавлен Кромвелем и «круглоголовыми», а его брат – будущий Карл Второй – находился в ссылке. – Девлин сунул ногу в сапог и поднялся. – Если верить легенде, то ожерелье способствует долгой жизни. Вот почему Аддина и подарила его Джеймсу Стюарту – чтобы защитить любимого. Говорят, когда он впервые ступил в Лондон после реставрации Карла Второго, ожерелье лежало у него в особом кисете, который он никогда не снимал с шеи.

– Должно быть, она очень сильно его любила, – тихо произнесла Кэт, – если подарила такую ценность.

Девлин остановился перед зеркалом туалетного столика, чтобы завязать галстук.

– Думаю, да. Хотя он не отличался верностью. У него потом было две жены и больше десятка детей.

Кэт зажала трискелион в кулачке.

– Судьба предназначила ему быть королем. Ему была нужна жена, которую принял бы народ, а не какая-то дикая валлийка с полей Кронуина. Если бы она его любила, она бы поняла.

Их взгляды встретились в зеркале. Она отвернулась, чтобы взять со стула камзол.

– Только амулет не сработал, – сказала она через плечо. – Он жил недолго. Потерял трон и умер в изгнании.

– Да, но к тому времени у него уже не было ожерелья. По легенде, у Якова Второго и Аддины Кадел родилась дочь по имени Гиневра. Гиневра Стюарт.

– Гиневра? – Кэт удивленно обернулась. – Какое странное совпадение.

– Действительно. Насколько я знаю, отец Гиневры Стюарт признал ее. Он не только дал ей свое имя, но и устроил хорошую партию. Ожерелье было его свадебным подарком.

– Как же тогда оно оказалось у твоей матери?

Девлин пожал плечами, пока надевал протянутый камзол.

– Ей подарила его какая-то старая карга, которую она встретила в Уэльсе однажды летом. Старуха заявила, что приходится Якову Второму внучкой, а еще она сказала, что ей сто один год и что ожерелье досталось ей от собственной матери, которая подарила ей украшение незадолго до смерти в возрасте ста двух лет.

Кэт вгляделась ему в лицо. Он редко говорил о графине, хотя Кэт знала, что потеря матери в таком юном возрасте оставила в душе Себастьяна глубокий след, – к тому же несчастье произошло вскоре после смерти последнего из его братьев.

– Но зачем было дарить ожерелье твоей матери?

В глубине темно-желтых глаз промелькнула тень. Себастьян резко отвернулся.

– Она сказала, что украшение сохранит моей матери жизнь.

Кэт подошла сзади, обняла его за талию и прижалась щекой к широкой спине.

– Ожерелье не уберегло и Гиневру Англесси. Оно было на ней, когда та умерла.

Он крепко пожал ей пальцы, переплетенные у него на атласном жилете, а через секунду повернулся, не размыкая ее объятий, и она убедилась, что его глаза смотрят уже по-другому: то, что было в них секунду назад, исчезло или было тщательно спрятано.

– Странный выбор украшения для женщины в вечернем платье, ты не находишь?

– Я бы сказала, да. – Она протянула ему ожерелье. – Какого цвета было платье?

– Зеленое.

Он взял украшение и спрятал к себе в карман.

– Тем более странно. А что говорит Англесси? Как ожерелье оказалось у его жены?

– Я не смог спросить об этом. Мне показалось, время не совсем подходящее.

Кэт кивнула.

– Я помню, как она выходила за него. Свадьба тогда наделала много шума. Она ведь была такая молодая и красивая.

Губы Девлина скривились в ироничной улыбке.

– А он был просто очень богат. К тому же маркиз.

– Ты думаешь, это он убил ее… или приказал убить?

– Если она изменяла ему с регентом, то у него был мотив – не только убить жену, но и свалить вину на человека, который наставлял ему рога.

– Если она изменяла ему с регентом.

– Или если он думал, что она изменяет.

– Англесси мог и не соглашаться, чтобы Пол Гибсон сделал аутопсию, – резонно заметила Кэт. – Но он согласился, значит, ему, видимо, нечего скрывать.

– Возможно. Мы узнаем больше, когда Гибсон проведет тщательное вскрытие. – Девлин прошелся по комнате, чтобы взять дорожную накидку. – Сам Англесси подозревает своего племянника, Бевана Эллсворта.

– Да, этот способен на убийство.

Виконт удивленно взглянул на нее.

– Ты его знаешь?

– В прошлом году он взял на содержание хористку из нашего театра. Она говорила, что он очарователен… и непредсказуемо злобен.

– Действительно, похоже на Эллсворта.

Он повесил накидку на руку и потоптался с не свойственной ему нерешительностью.

Кэт склонила голову и заулыбалась, разглядывая его лицо.

– Выкладывай.

Он округлил глаза, изображая неведение.

– Что выкладывать?

Она подошла и надела ему шляпу, лихо сдвинув ее набок.

– То, о чем ты хочешь меня попросить, но ходишь вокруг да около.

Он со смехом поймал Кэт и пощекотал ей шею, заставив рассмеяться.

– Что ж, есть одно маленькое дельце…

## ГЛАВА 14

Их называли Десять Тысяч Избранных, небольшую кучку мужчин и женщин, богатых аристократов, составлявших верхушку английского общества и занимавших особняки и огромные поместья как непременное условие английской респектабельности. Связанные друг с другом кровными и брачными узами, они вместе охотились верхом, травя собаками зверя, ходили в одни и те же клубы, участвовали в одних и тех же кампаниях по сбору средств и посылали своих сыновей в одни и те же учебные заведения – Итон и Винчестер, Кембридж и Оксфорд.

Подобно Себастьяну, племянник и предполагаемый наследник маркиза Англесси, Беван Эллсворт, в свое время учился в Итоне. У Себастьяна остались смутные воспоминания о спортивном парне, довольно смешливом, который хорошо скрывал свою готовность поквитаться самым диким образом с любым, кто, по его мнению, неправильно с ним поступил. Но двух лет разницы в том возрасте хватало, чтобы ограничить их общение. Потом Себастьян поступил в Оксфорд, а Эллсворт уехал учиться в Кембридж. В конце концов, он выучился на адвоката, хотя, поговаривали, будто он больше времени проводит за игрой в злачных местах Пикеринг-Плейс, чем в суде.

Адвокатская стезя считалась подобающим занятием для джентльмена. К адвокатам обращались стряпчие, а не сами клиенты, адвокаты не имели дела со всякой чернью. Жена адвоката могла быть представлена ко двору, тогда как жена стряпчего не имела права на такую честь. Это было тонкое, но важное различие для человека, лелеявшего надежду стать следующим графом Англесси.

Тем же днем, ближе к вечеру, Себастьян столкнулся с племянником маркиза в клубе «Брукс», где тот сидел за стаканчиком вина с каким-то своим приятелем. Едва переступив порог красной гостиной, Себастьян замер на минуту, чтобы рассмотреть, насколько изменился Беван Эллсворт за прошедшее время.

Тот сохранил свою открытую приятную внешность, которую помнил Себастьян. Светло-каштановая шевелюра была уложена в стильном беспорядке, предпочитаемом последователями «Красавца Бруммеля»[4]. Эллсворт сам имел репутацию денди, его сюртук из тонкого сукна был сшит по последней моде, а галстук завязан довольно затейливо, но без крайностей, свойственных некоторым щеголям. Широкие плечи свидетельствовали, что он не был чужд спорту: регулярно боксировал в клубе у Джексона, фехтовал у Анжело и метал диски у Ментона.

Его собеседник, белокурый господин в немыслимо закрученном шейном платке, показался Себастьяну знакомым, но он так и не вспомнил, где и при каких обстоятельствах они виделись. Мимо проходил официант с подносом. Себастьян взял у него бокал мадеры и, подойдя к столику двух друзей, с нарочитой небрежностью плюхнулся на свободный стул.

– Я слышал, тебя можно поздравить, – сказал он, прерывая их разговор без всяких преамбул или извинений.

Эллсворт напрягся и взглянул на Себастьяна холодным взглядом.

– Прошу прощения?

Себастьян улыбнулся.

– Надеюсь, ты не собираешься делать вид, будто не слышал о смерти своей дорогой тетушки Гиневры? Все, что грозило отлучить тебя от титула и состояния Англесси, теперь устранено. Отсюда и поздравления, – Себастьян отсалютовал бокалом, словно произнес тост.

Белокурый незнакомец с чудовищным шейным платком на секунду поймал на себе стальной взгляд Себастьяна и тут же тихонечко исчез, уйдя в дальний конец гостиной, где принялся нервно переминаться с ноги на ногу.

– Разумеется, это при условии, – добавил Себастьян, словно его только сейчас осенило, – что в прошлую среду ты был далеко от Брайтона.

Скулы Эллсворта тронул слабый, но ясно различимый румянец.

– Не будь смешным. Прошлую среду я почти все время провел в «Грейз инн»[5].

– В суде?

Эллсворт побагровел.

– Будь я проклят, если понимаю, какое тебе до этого дело.

Себастьян ответил на его злобный взгляд хладнокровной улыбкой.

– Всегда полезно заручиться алиби, согласен? Если ты везучий, то властям даже в голову не придет, что ты легко мог нанять кого-то обстряпать за тебя это грязное дельце.

Эллсворт поднес бокал к губам и долго задумчиво пил, прежде чем ответить с завидным хладнокровием:

– Истинно так. Но тут невольно напрашивается один вопрос: зачем убивать даму в таком людном месте да еще таким сложным способом? Почему бы просто не нанять пару бродяг, чтобы те как-нибудь темной ночью напали на ее портшез?

– Действительно, почему? – согласился Себастьян. – Или, скажем, разбойника, чтобы перехватил ее экипаж в парке Хампстед-Хит? А ты, сразу видно, обдумывал варианты.

Эллсворт коротко хохотнул, а потом наклонился вперед и произнес:

– Долги не настолько меня душат.

Губы его по-прежнему улыбались, но в серых глазах блеснул грозный огонек.

– Слухи говорят об обратном.

– Слухи врут.

Себастьян откинул голову на высокую спинку стула, обтянутого тканью.

– Так какого ты был о ней мнения? Я имею в виду твою покойную тетку. – Со стороны могло показаться, что за столом мирно беседуют двое друзей. – Странно называть ее твоей теткой, когда она была тебя младше… лет на десять?

– Не так уж странно для нашего общества. В Лондоне полно воспитанных молодых дам, готовых пуститься во все тяжкие ради титула или состояния. Или ради того и другого.

Горькие, страшные слова. Хотя, с другой стороны, такова была суровая реальность. За старшими сыновьями, обладавшими положением и титулом, велась бесстыдная охота, тогда как младших сыновей, а также их отпрысков считали опасными париями, которых следовало остерегаться, избегать и презирать.

– А юная леди Гиневра хотела получить и то и другое? – спросил Себастьян.

– С какой стати такой первоклассной штучке вроде нее довольствоваться малым? – Эллсворт насмешливо скривился. – Надеюсь, ты не думаешь, будто она вышла за моего дядю по любви?

Себастьян вглядывался в хмурое злобное лицо собеседника. Он вспомнил, как несколько лет тому назад, в Итоне, какой-то сынок баронета отобрал у Эллсворта звание капитана футбольной команды. Через две недели в пылу и неразберихе игры юноше так сильно покалечили руку, что ему пришлось уехать домой до конца года. Тогда же прошел слушок, что Эллсворт специально сломал обидчику руку, но, разумеется, ничего нельзя было доказать. Впоследствии Себастьян узнал, что парень так до конца и не оправился от травмы – рука срослась криво.

– Ну, а что твой дядя? – спросил Себастьян. – У него были причины сожалеть о браке, как ты думаешь?

У Эллсворта вырвался резкий смех.

– Что? Помимо того факта, что она наставляла ему рога?

Себастьян ожидал нечто подобное, и все же слова ранили его гораздо больше, чем он мог себе объяснить.

– Ты имеешь в виду регента?

– О регенте мне ничего не известно. Но ты ведь не думаешь, что Англесси – отец так называемого наследника, которого носила его великосветская жена?

– Мужчинам и постарше удавалось произвести на свет сыновей.

– Возможно. – Эллсворт допил вино и поднялся из-за стола. – Но только не ему.

## ГЛАВА 15

Бриджи были сшиты из тончайшего бархата, к ним полагался синий бархатный камзол, отделанный атласом, шелковые чулки и белоснежная рубашка. В такой ливрее впору было прислуживать герцогу – во всяком случае, на подмостках Ковент-Гардена, где этот костюм обычно и можно было увидеть.

Накрахмаленная рубашка вызывала у Тома зуд. Может, некоторые и считали этот ансамбль привлекательным, но лично он был уверен, что выглядит как попугай.

– Прекрати дергаться, – велела Кэт.

Присущая ей отличная дикция слегка пострадала из-за необходимости говорить с полным ртом булавок.

Том послушно замер. Спина чесалась немилосердно, но он не шевелился. Его терзало смутное предчувствие, что у мисс Кэт рука не дрогнет всадить в него булавку, если он ослушается.

Они находились в театральной гримерной мисс Кэт, где она подгоняла под его тщедушную фигурку ливрею пажа, заимствованную из костюмерной.

– Не понимаю, зачем это надо, – ворчал Том. – У меня уже есть отличная ливрея, которую подарил мне виконт, когда сделал своим тигром.

– Угу. – Мисс Кэт обошла его вокруг и принялась колдовать со швом на бриджах. – Прислуга лорда Англесси только взглянет на твою полосатую желто-черную жилетку, как сразу поймет, что ты за птица и из какого дома. Те, кто прислуживает лордам, давно составили собственное мнение о молодых благородных господах, и это мнение благоприятным не назовешь. Тебе повезет, если тебя не выставят из дома, отвесив хорошую оплеуху.

Том проглотил готовое сорваться с языка возражение. Ему до сих пор не давала покоя вчерашняя неудача, когда он пытался узнать в Павильоне хоть что-нибудь полезное. Он решил во что бы то ни стало выведать у служанок леди Англесси сведения для Девлина, и если для этого нужно было вырядиться фатом из прошлого века – что ж, он так и сделает.

Том выгнул шею, чтобы получше разглядеть шов, который дошивала мисс Кэт.

– Криво.

– Я актриса, а не швея. – Она перекусила нитку и принялась разглядывать творение своих рук. – Ливрея принадлежит театру. Порвешь ее или запачкаешь, тогда узнаешь на своей шкуре, сколько она стоит.

Том спустился с низкого ящика, на котором его заставили стоять.

– С чего бы это я стал ее рвать?

Она громко расхохоталась, да и он тоже заулыбался. Хоть и знаменитая актриса и тому подобное, а все-таки отличная девчонка. Лучшая карманница из всех, кого он только знал, хотя большинство ее знакомых наверняка об этом не подозревали.

– Расскажи мне о том человеке, который вчера преследовал его светлость, – небрежно попросила она, наклоняясь, чтобы собрать с пола разбросанные нитки и булавки.

– Я не видел его до тех пор, пока он не поравнялся с нами. Хотя, конечно, ни у кого нет такого зоркого глаза и чуткого уха, как у его светлости.

Мисс Кэт закивала, не поднимая головы.

– Как ты думаешь, он имеет отношение к убийству, которое расследует его светлость?

– Еще бы не иметь. Как же иначе? Как только начинаешь разнюхивать что-то об убийстве, обязательно потревожишь каких-нибудь темных типов.

Том был в восторге от своего приключения, но потом он взглянул на мисс Кэт и внезапно пожалел, что сказал так много. Схватив смехотворное сооружение из атласа и бархата, которое должно было служить ему шляпой, он пробормотал:

– Ну, я пошел.

Мисс Кэт так неожиданно улыбнулась, что он даже подумал, не привиделась ли ему тень тревоги на ее лице.

– Помни, – наставляла она мальчишку, напялившего на голову треуголку перед тем, как умчаться, – никаких драк с фонарщиками. – И добавила, прокричав ему уже вслед: – И не вздумай есть или пить.

Городской дом маркиза Англесси представлял собой огромное сооружение на Маунт-стрит.

Том, стоя на мощеном тротуаре, до боли выгнул шею, когда пытался охватить взглядом четыре этажа величественного особняка с серой шиферной крышей. Сам маркиз, видимо, находился все еще в Брайтоне, ибо молоток на двери отсутствовал. Но его слуги уже успели убрать дом в траур, завесив высокие окна крепом и украсив вход черным венком.

Поправив накрахмаленное жабо, Том решительно поднялся на невысокое крыльцо и отбарабанил кулачком быструю дробь по блестящей черной створке парадной двери.

Не дождавшись ответа, он заколотил громче.

Железное ограждение отделяло главный вход от ступеней, ведущих вниз, в помещение для прислуги. Когда Том постучался в третий раз, дверь внизу открылась и оттуда высунулась голова женщины средних лет с пухлыми щеками, красным носом картошкой и кудрявыми седыми волосами, прикрытыми старомодным чепцом. Она посмотрела на мальчишку и спросила:

– Тебе чего, паренек? Разве не видишь, что на двери нет молотка?

Том помахал сложенным запечатанным письмом, которое подготовила для него мисс Кэт. Разумеется, в письме ничего не было, впрочем, он и не собирался отдавать его кому бы то ни было.

– Я принес послание лорду Англесси от сэра Джеймса Астона. Он велел передать его лично в руки лорду Англесси и никому больше. Только как мне попасть в дом, если на двери нет молотка?

Женщина, издав хрюкающий звук, засмеялась.

– Ты что, недавно на службе? Не знаешь, что означает, когда на двери нет молотка? Значит, хозяев нет. Тебе придется либо оставить послание здесь, либо отнести обратно своему сэру Джеймсу и сказать, что маркиз приедет только к ночи.

Том разочарованно вздохнул и, сняв пажеский головной убор, утер лоб рукой. Ему не нужно было притворяться, что он вспотел: бархат был адски тяжел, а солнце уже грело вовсю, стояла неестественная для июньского дня жара.

– О господи, – сказал мальчик подчеркнуто устало, – а я-то надеялся, что посижу немного и, может, выпью глоточек чего-нибудь, пока его светлость будет писать ответ.

Приятное лицо женщины излучало материнскую заботу.

– Бедный цыпленок. Сегодня действительно ужасно жарко. – Она замялась на секунду, после чего сказала: – Почему бы тебе не спуститься сюда? Выпьешь стаканчик вкусного лимонада, а потом пойдешь обратно.

Том изобразил нерешительность.

– Я, право, не знаю…

– Иди же. – Она распахнула дверь пошире и поманила его рукой. – У меня сынок такого же возраста, он на службе у лорда Магауана. Надеюсь, если он окажется на пороге господского дома, страдая от жары и жажды, то тамошней кухарке хватит доброты пустить его в дом, угостить чем-нибудь и позволить немного отдышаться.

Том решил не дать ей возможности передумать, а потому резво спустился по лестнице.

Он оказался в отделанном белой плиткой помещении с каменным полом и большими деревянными шкафами, где стояли тяжелые медные горшки. Миссис Лонг – как представилась кухарка – посадила его на скамью у кухонного стола и велела одной из судомоек принести ему большой стакан холодного лимонада. Помня о строгом предупреждении мисс Кэт, Том вытянул вперед шею и пил очень-очень осторожно.

– Так, говорите, маркиз не вернется до темноты? – спросил он, глядя на женщину поверх стакана.

– Да, мы ожидаем его вечером. – Она тяжело вздохнула и вытерла глаза кончиком фартука. – Он приезжает, чтобы похоронить свою красивую молодую жену, несчастный человек.

Вдоль каменного подоконника выстроились для охлаждения три свежеиспеченных пирога. Вишневый, решил Том, с тоской втягивая воздух, и, возможно, яблочный. Он постарался поскорее переключить внимание обратно на миссис Лонг.

– Так она умерла?

– Ты хочешь сказать, что ничего не слышал? – Женщина опустилась на скамью напротив и, понизив голос, с видом заговорщика придвинула к нему поближе свое круглое лицо. – Ее убили, вот как.

Том от потрясения открыл рот.

– Не может быть!

– Точно. А нашли ее в Брайтоне – не где-нибудь, а в самом Павильоне – с торчащим из спины кинжалом. Хотя что она там делала, никак в толк не возьму.

– Но мне показалось, вы только сейчас говорили, что его светлость в Брайтоне?

– Да, он-то был в Брайтоне. А она – нет. Она оставалась здесь, вот как, всю последнюю неделю и даже больше. Да что там говорить, она сидела в утреннем кабинете в тот самый день, когда ее убили, и ела лососину с укропным майонезом, который я собственноручно ей приготовила. Хотя, конечно, в последнее время аппетита у бедняжки совсем не было.

– Когда в последний раз вы ее видели?

Миссис Лонг, положив локти на стол, оперлась подбородком на кулаки и задумалась.

– Вроде как спустя час или два. Один из лакеев пригнал для нее наемный экипаж, и она уехала.

– Экипаж? – Тому с огромным трудом удалось скрыть волнение триумфатора. Вот они, те самые сведения, которые так нужны Девлину. – Ну надо же! – Том старался говорить с неторопливой небрежностью. – Кто бы мог подумать, что дама, которая живет в таком шикарном доме, не может позволить себе завести собственную карету!

Миссис Лонг зашлась долгим хохотом, сотрясаясь на скамье всем телом.

– Да ну тебя! У лорда Англесси хватит денег на сотню карет, если только он захочет. Ты что, вообще ничего не знаешь, парень? – Она вдруг подалась вперед и перешла на шепот, словно сообщала великую тайну. – Дама пользуется наемным экипажем, когда не хочет, чтобы ее господин знал, куда она направляется.

– А-а, – закивал Том, понимающе округлив глаза, словно все это было ему совершенно внове. – И часто она так делала?

– В последние несколько месяцев довольно часто, это точно. – Оттолкнувшись от стола обеими ладонями, она резко поднялась со скамьи, словно вдруг пожалела о том, что так много наболтала. – Ну а теперь, цыпленок, как насчет кусочка пирога к твоему лимонаду?

От мысли о пироге у Тома даже слюнки потекли, но он пересилил себя и покачал головой.

– Нет, спасибо, мэм.

Перегнувшись через стол, она потрепала его по щеке пухлой рукой.

– Твоя мамочка хорошо тебя воспитала, цыпленок. Но ты можешь не стараться делать вид, будто тебе не хочется пирога. Я видела, как ты их разглядывал. Так какой тебе дать? Яблочный или вишневый?

## ГЛАВА 16

Остаток дня Себастьян провел в суде и в сомнительных злачных заведениях вокруг Пикеринг-Плейс.

Он довольно скоро выяснил, что Беван Эллсворт на самом деле в среду был замечен среди судейских, что случалось с ним редко. Что он там делал, так и осталось загадкой, зато вечер он скоротал в игровом клубе Пикеринг-Плейс.

В конце концов Себастьян пришел к выводу, что Эллсворт предположительно мог потихоньку выскользнуть из суда, убить Гиневру Англесси где-то в Лондоне и вернуться обратно. Но он никак не мог свезти ее тело в Брайтон и приехать на Пикеринг-Плейс к десяти вечера, когда, по свидетельствам очевидцев, в самом разгаре шла игра в фараон, от которой он не отрывался до четырех утра.

Себастьян появился дома, в аккуратно оштукатуренном здании под номером 41 по Брук-стрит, когда на небе исчезали последние оранжево-розовые лучи и фонарщики приступили к своим обязанностям. Переодевшись в вечерний костюм, он велел кучеру ехать на Парк-стрит, к внушительному особняку, принадлежавшему его единственной тетке, вдовствующей герцогине Клейборн. Юридически владельцем дома считался старший из трех сыновей тетушки Генриетты, теперешний герцог Клейборн. Но она так затерроризировала бедолагу, что он покорно оставил ее хозяйничать в особняке, а сам переехал со своим растущим семейством в маленький домик на Хафмун-стрит.

Себастьян застал тетку, когда она спускалась по величественной лестнице. На ее шее сверкали знаменитые клейборнские рубины, а на седой голове возвышался тяжелый бледно-лиловый тюрбан, украшенный красными перьями. Она остановилась посредине лестницы и рукой в белой перчатке ловко подхватила монокль, который всегда носила на золотой цепочке.

– Боже милостивый, Девлин. Что ты здесь делаешь?

– Здравствуй, тетушка Генриетта, – сказал он, легко взбегая по ступеням, чтобы чмокнуть ее в щеку с искренней симпатией. – Какая потрясающая экстравагантная шляпка.

– Я тоже так думаю, – весело отозвалась она. – Клейборн счел бы ее отвратительной.

Она была старше Гендона на пять лет, и в нежном возрасте, когда ей только исполнилось восемнадцать, вышла замуж на наследника герцога Клейборна, поразив все светское общество своей женской ловкостью, ибо бывшая леди Генриетта Сен-Сир не могла похвастаться привлекательной внешностью даже в молодости. У нее было такое же, как у Гендона, широкое мясистое лицо, бесформенная фигура и та же воинственная привычка сверлить собеседника взглядом, лишая его спокойствия. Герцогиня из нее получилась великолепная.

– А я как раз собралась на званый вечер к Ситонам, – сказала она, опираясь на трость с серебряным набалдашником, которую носила главным образом для форса. – По моим подсчетам выходит, что Клейборна нет в живых ровно два года и шесть часов. Я подарила этому мужчине четверых детей, пятьдесят один год брака и два полных года траура. И теперь я намерена радоваться жизни.

– Я и не подозревал, что ты когда-либо делала что-то другое, – сказал Себастьян, последовав за ней в гостиную.

Герцогиня, довольная, рассмеялась.

– Налей мне вина. Нет, не эту бурду, – сказала она, когда он потянулся к графину с наливкой. – Портвейна.

Она с удовольствием пригубила вино и уставилась на племянника неподвижным взглядом поверх бокала.

– Итак, что там Гендон рассказывает, будто ты ввязался в расследование смерти той бедняжки в Брайтоне?

Себастьян чуть не поперхнулся.

– Когда это ты успела повидать отца?

– Сегодня, на Пэлл-Мэлл. В Лондон вернулась вся компания – Персиваль и Гендон, Принни и Джарвис, и даже этот смехотворный граф де Лилль, как он себя называет. Хотя мне не понять, как можно считаться законным королем Франции, если у тебя даже не хватает ума назваться Людовиком Восемнадцатым. В общем, Принни, похоже, в таком потрясении от того, что случилось в Павильоне, что врачи посоветовали ему покинуть Брайтон на какое-то время. Хотя, конечно, вряд ли ему удастся отдохнуть в Карлтон-хаусе со всеми этими приготовлениями к грандиозному балу, который он устраивает на следующей неделе. Вообрази! Закатывать пир, чтобы отпраздновать вступление в регентство. С тем же успехом можно было устроить праздник по поводу сумасшествия прежнего бедного короля. Я не собираюсь идти туда.

Себастьян хорошо знал, что это пустая угроза. Большой праздник принца-регента наверняка станет самым значимым светским событием целого десятилетия. Тетушка Генриетта ни за что бы не пропустила подобного мероприятия.

Герцогиня замолчала, переводя дыхание, и снова приложившись к бокалу, что дало возможность Себастьяну вставить слово:

– Скажи, тетушка, а что ты знаешь о леди Гиневре? В ее живых голубых глазах сверкнула искорка.

– Так вот почему ты здесь? Хочешь узнать, не скрывало ли бедное дитя какую-нибудь отвратительную тайну?

– Свою или чью-то.

– Что ж, дай подумать… – Тетушка уселась в уютное кресло возле камина. По отцовской линии ее происхождение безупречно. Он был граф Ателстон. Один из Лекорню. Его род восходит к самому Вильгельму Завоевателю.

Себастьян улыбнулся. Умная, язвительная, безудержно любознательная, тетушка Генриетта была настоящей великосветской львицей. Двухлетний траур не помешал ей быть в курсе всех новостей. Ей вообще ничто не помешало бы, кроме собственной смерти.

– А что насчет матери?

Тетушка Генриетта нахмурилась.

– О ней мне известно не много. Кажется, она была второй женой графа. Или третьей? В любом случае, она прожила с ним недолго, он даже не успел представить ее в Лондоне.

– Господи, да сколько жен у него было?

– Пять. Этот человек – Синяя Борода, да и только. Первые четыре жены умерли при родах. К тому же они дарили ему одних девчонок. Вот почему, наверное, он все время женился. В конце концов его попытки не остались безуспешны. Новому графу, кажется, лет десять.

Себастьян вспомнил оживленную, остроумную молодую женщину, с которой познакомился на званом обеде у отца. Каково ей было, подумал он, расти в семье, где мачехи чередой сменяли одна другую, а отец отчаянно ждал сына?

– Леди Гиневра начала выезжать в свет в том же году, что и старшенькая у Эмили, – продолжала тетушка, скорбно поджав губы при упоминании свой дочери Эмили.

Дело в том, что герцогиня до сих пор не могла простить дочь за то, что та совершила огромную глупость – не за того вышла замуж.

– Она стала событием сезона – я имею в виду леди Гиневру, разумеется, а не старшенькую Эмили. К сожалению, бедное дитя слишком похожа на Эмили, так что у нее не много шансов на удачную партию, даже имей она хорошее приданое, чего, естественно, у нее нет. Не то что Гиневра! Она превратилась во всеобщую любимицу. Денег за ней, правда, тоже давали маловато, зато девушка была настоящий бриллиант чистейшей воды, притом очень бойкая. Некоторые, вероятно, находили ее чересчур своевольной, но лично я терпеть не могу неискренних жеманных девиц, которых ныне так много развелось.

– Ее имя не связывали с каким-нибудь скандалом?

– Ни об одном не слышала.

– Неужели? Красивая, бойкая женщина двадцати одного года, вышедшая за больного старика шестидесяти семи лет? И даже намека не было на молодого любовника?

Само предположение, казалось, оскорбило тетушку.

– Решительно заявляю, что нет. Пусть леди Гиневра отличалась упрямством и оригинальностью поведения, но она не была бесстыдной потаскушкой, как это выглядело, насколько я слышала, в прошлую среду в Павильоне. Она сознавала, чего ждут от женщины ее статуса, а только ничтожная тварь может позволить себе подобную выходку до того, как ей удалось подарить своему господину наследника.

Себастьян неторопливо отпил глоток вина.

– Так ты говоришь, у нее есть сестры?

– В живых осталось только две, причем от разных матерей. Младшая, должно быть, все еще учится в Уэльсе. Но ты, возможно, знаком со старшей, Морганой. К сожалению, она никогда не отличалась красотой (с Гиневрой не сравнить), а нрав у нее, как у ротвейлера. Поразительно, как она вообще умудрилась выйти замуж, не говоря уже о том, что так удачно.

Себастьян улыбнулся.

– И кого же она подцепила?

– Лорда Куинлана. Разумеется, он всего лишь барон, а не маркиз, и денег у него гораздо меньше, чем у Англесси, даже сравнивать нельзя, но тем не менее. До тех пор, пока Гиневра не нашла себе такую блестящую партию, считалось, что Моргана очень хорошо устроилась. Владения Ателстона никогда не были особенно обширны, да и управлять ими он мог бы получше. Ни одна из дочерей не получила большого приданого. Полагаю, Ателстон отписал все, что имел, мальчику.

И вновь в ее словах скрывался намек на далекое от идиллии детство. Какая враждебность, должно быть, царила в детской особняка на побережье Уэльса, куда часто наведывалась смерть, подумал Себастьян; три девочки от трех разных матерей, старшая – злая дурнушка, средняя – веселая и красивая. Ему внезапно очень захотелось послушать, что скажет Моргана о своей сестре.

– Где я смогу завтра ее отыскать? – спросил он. – Я имею в виду леди Куинлан.

Тетушка Генриетта опустила подбородок на мясистую грудь, так что еще больше стала похожа на Гендона.

– Дай подумать. Моргана вообразила себя чем-то вроде ученой дамы – не пропускает ни одной лекции в Королевской академии и без конца талдычит об электрических токах, паровых машинах и прочей ерунде. Скорее всего, она будет присутствовать при подъеме на воздушном шаре, о котором мы столько наслышаны.

– Где же состоится этот подъем?

– Господи боже мой, откуда мне знать? – Осушив бокал, она отставила его и поднялась из кресла. – Тебе пора. Мне еще нужно успеть на званый вечер.

Себастьян стоял в пустой ложе театра Ковент-Гарден и наблюдал из тени, как на сцену выпорхнула Кэт в роскошной королевской диадеме и полупрозрачном наряде шекспировской Клеопатры. Он знал, что она не может его увидеть. И все же Кэт, должно быть, почувствовала, что он там, ибо на секунду замерла и, повернув голову в его сторону, улыбнулась ослепительной улыбкой, которая предназначалась только ему одному.

Девлин простоял в ложе несколько минут, просто ради удовольствия видеть ее. Но прежде чем занавес опустился на антракт, виконт прошел за кулисы. Он начал беспокоится, куда запропастился Том, и решил расспросить Кэт, не видела ли она мальчишку. Но, протискиваясь сквозь толпу дам полусвета и строивших им глазки городских щеголей, он увидел, что по коридору слоняется маленький мальчик в полосатой ливрее.

– Где ты был, черт возьми? – строго спросил Себастьян, схватив тигра за воротник. – Я уже собрался послать гонцов по всем караулам, чтобы узнали, не сидишь ли ты в кутузке.

Том крепче сжал бумажный коричневый пакет.

– Я ждал, пока закончат чистку костюма мисс Кэт.

– Чистку? – грозно переспросил Себастьян.

– Он совсем как новенький, клянусь, – поспешно добавил мальчик. – Почти.

– Почти?

Том совсем сник.

– Лучше бы я выбрал яблочный.

## ГЛАВА 17

Общественная палата на Куин-Сквер отличалась от аналогичного учреждения на Боу-стрит с его знаменитым и «бегунами», патрульными и внушительным блеском, сохранившимся со времен Филдингов[6]. Но пост главного мирового судьи на Куин-Сквер вполне устраивал сэра Генри Лавджоя.

Лавджой, серьезный человек, оставался безучастным к славе, и к блеску. Вдовец, к тому же последние десять лет бездетный, он решил в свои преклонные лета посвятить остаток жизни общественной службе. Будь сэр Генри католиком, он, скорее всего, пошел бы в священники. А так он стал судьей, отдаваясь новому делу с почти религиозным пылом, заставлявшим его каждое утро появляться в своем офисе на Куин-Сквер еще до восьми часов.

Воздух в ту субботу был прохладен и благословенно чист благодаря сильному ветру с востока. Остановившись на хорошо освещенном углу, как раз напротив общественной палаты, Лавджой купил плюшку у мальчишки-разносчика, а затем замешкался, так как его внимание привлек высокий молодой человек в элегантной треуголке и накидке, который пробирался сквозь толпу уличных торговцев и молочниц.

– Как вы сегодня рано, милорд, – сказал Лавджой, когда с ним поравнялся виконт Девлин.

Обитатели Мэйфера[7] редко покидали свои дома до полудня. Но потом, взглянув на вечерний наряд виконта, Лавджой понял, что вряд ли юноша добрался до своей постели вчера ночью – во всяком случае, если он и добрался до постели, то явно не до собственной, решил шокированный судья после минутного раздумья.

Странные янтарные глаза молодого человека зажглись слабым блеском, словно он проследил за ходом мыслей Лавджоя и его позабавило неодобрение судьи. Но его веселость быстро исчезла.

– Вы слышали о том, что в Павильоне обнаружили тело маркизы Англесси?

– А кто об этом не слышал? – отозвался Лавджой, пока виконт подстраивался к его шагу и они вместе пересекали площадь. – И вот что я вам скажу: мне не нравятся некоторые слухи, которые до меня доходят. Все это может привести к беде. К большой беде. Королевскому семейству подобный скандал сейчас совершенно не ко времени.

Лавджой покосился на своего спутника, но лицо Девлина оставалось невозмутимым. Либо он не слышал разговоров о так называемом Ганноверском проклятии, либо решил, что будет мудрее их не комментировать. Вместо этого он сказал:

– Я узнал, что Гиневра Англесси покинула свой дом на Маунт-стрит в среду утром в наемном экипаже.

Лавджой остановился как вкопанный.

– Вы хотите сказать, она была здесь? В Лондоне?

– Именно так. Самое вероятное, что ее и убили здесь.

– Боже милостивый! Где?

– Не знаю. Было бы неплохо, если бы я мог поговорить с кучером. Лакей не может припомнить номер экипажа, но ему кажется, будто бы кучер был из Йоркшира.

Лавджой вздохнул со стоном.

– Вы хотя бы представляете, сколько в городе кучеров наемных карет родом из Йоркшира?

– Нет. Но надеюсь, вы представляете.

Судья пытливо взглянул на красивого худощавого молодого вельможу.

– Зачем вы в это ввязываетесь?

Девлин округлил глаза, изображая искреннее удивление.

– Если я правильно помню, это ваша идея, что я могу оказаться полезным в таком деликатном деле.

– Вы сами рассказывали мне, якобы взялись за расследование прошлогодних убийств из сугубо личного интереса. Так каков ваш интерес в деле об убийстве леди Англесси?

– У меня есть причины.

– Угу. Это-то меня и пугает.

Наклонив голову, чтобы скрыть улыбку, виконт повернулся и собрался было уйти, но, сделав шаг, остановился.

– Вы ведь интересуетесь научными достижениями?

Лавджой гордился тем, что с усердием следил за развитием науки. Но он не знал, откуда Девлину стало об этом известно.

– Да. А что?

– Вы, случайно, не знаете, где сегодня будет проходить подъем на воздушном шаре?

Подъем на воздушном шаре должен был состояться тем же утром, в одиннадцать часов, на Сен-Джордж-Филдс, на южном берегу Темзы.

– Темное это дело, – изрек Том, когда они подъезжали к лугу и над вершинами деревьев уже виднелись полотнища красного и желтого шелка, начинавшие принимать форму шара. – Людям природой не дано летать среди облаков.

Себастьян рассмеялся и передал мальчишке поводья.

– Держи экипаж подальше от толпы. Я слышал, эти аппараты иногда загораются, что вызывает панику.

Том деловито кивнул.

– Об этом, ваша светлость, можете не волноваться. Я и близко не подъеду к этой штуковине.

Продолжив путь пешком, Себастьян с трудом протолкнулся на поле. Поглазеть на воздушный шар собралась пестрая толпа: господа в цилиндрах и дамы с зонтиками вперемежку с принаряженными торговцами и обычной шушерой – ворами, головорезами и карманниками. Прохладный утренний ветерок утих, день обещал быть тихим и жарким. Торговля пивом шла бойко, из бочонков поднимался густой аромат солода и смешивался с запахом травы, нагретого газа и разгоряченных, тесно прижатых друг к другу тел.

Виконт нашел Моргану, сводную сестру Гиневры Англесси, недалеко от ревущей топки, медленно заполнявшей газом шелковый чехол. Высокая костлявая женщина с длинным, резко очерченным лицом и веснушчатой кожей, Моргана не обладала ни округлыми формами сестры, ни обаятельными манерами. Она пришла в сопровождении камеристки с топорным лицом, отдавая дань приличиям, хотя Себастьяну показалось, будто Моргана Куинлан принадлежит к тому типу женщин, которые сами способны постоять за себя.

– Прошу прощения. Леди Куинлан, не так ли? – произнес Себастьян, приподнимая шляпу. – Не подскажете ли мне имя джентльмена, совершающего сегодняшний подъем на шаре?

– Этот «джентльмен» на самом деле дама, – ответила леди Куинлан, указывая на миниатюрное, смахивающее на птичку создание в шляпе с пером и узкой юбке, которое металось вокруг плетеной корзины и проверяло крепежные канаты, удерживавшие аппарат на земле, – знаменитый французский воздухоплаватель Мадлен-Софи Бланшар. Вам нет необходимости притворяться, милорд. Я знаю, вы расследуете обстоятельства смерти моей сводной сестры. – Она улыбнулась с каким-то мрачным удовольствием при виде краткого замешательства своего собеседника, а потом добавила: – Мне рассказала леди Портланд.

Себастьян, запрокинув голову и прищурившись от солнца, наблюдал, как шар наполняется горячим воздухом, блестя на фоне ярко-синего неба цветным шелком.

«Гиневра с детства дружила с моей женой Клэр», – упомянул в разговоре Портланд. Вполне логично, что леди Портланд поддерживала отношения и с сестрой Гиневры.

– Ума не приложу, чем, по-вашему, я могу помочь, – продолжала леди Куинлан, как и Себастьян, не сводившая глаз с вздымающегося над их головами шелка. – Мы с Гиневрой никогда не были близки, даже в детстве.

Он перевел взгляд на собеседницу.

– Разве между вами была такая большая разница в летах?

Она пожала плечами.

– Три года, а это немало, если речь идет о детях. Будь мы даже погодками, то все равно вряд ли бы сдружились. У нас с ней было мало общего. Лично я всегда интересовалась науками, а вот Гиневра… – Она помялась немного, потом сухо закончила: – Гиневра – нет.

– Что же интересовало леди Гиневру?

– Скалы над морем. Отцовские лошади. Заброшенные шахты среди холмов за Ателстон-Холлом… в общем, все, кроме сведений, которые можно почерпнуть из учебника. Она скиталась по полям, словно дитя какого-нибудь батрака.

– Или мальчишка.

Моргана повернула голову и встретилась с ним взглядом.

– Или мальчишка. Она всегда отличалась упрямством. Наверное, нашим гувернанткам было проще отпустить ее на все четыре стороны, чем воевать с ней.

«Разумеется, так было проще», – подумал Себастьян. Но что же граф Ателстон, ее отец? Неужели его не заботило, что средняя дочь растет дикаркой? Или он довольствовался тем, что передал воспитание дочерей гувернанткам и печальной череде мачех, обреченных умирать одна за другой при родах?

– К сожалению, она привыкла к такой жизни, – сказала Моргана. – Привыкла поступать как ей вздумается и считать, что она сама способна строить свою жизнь. Выйти замуж по собственному выбору.

– За кого она хотела выйти?

У Морганы вырвался презрительный смешок.

– За совершенно неподходящего для нее субъекта. Боже, какой скандал она закатила, когда узнала, что папа собирается отослать ее в Лондон к тетке провести там сезон. Гиневра поклялась, что больше никогда с ним не заговорит, и сдержала свое слово. Даже когда папа, лежа на смертном одре, послал за ней, она отказалась приехать.

– Потому что он принудил ее стать женой Англесси?

– Никто ее не принуждал. Она сама выбрала Англесси. – Леди Куинлан, одетая для прогулок, слегка встряхнула черную юбку из плотного шелка. – Она всегда твердила, что не может простить папа за то, что он не позволил ей выйти замуж за ее избранника. Но, по правде говоря, я думаю, на самом деле она не могла простить ему то, что ей он предпочитал Джерарда.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

2

Принц-регент – титул Георга, принца Уэльского, который в 1811-20 гг. управлял государством в связи с психическим заболеванием своего отца Георга III; впоследствии стал королем Георгом IV и правил с1820-го по 1830 г.

3

Прозвище принца-регента, уменьшительное от «принц».

4

Прозвище лондонского модельера первой половины XIX в., известного щеголя.

5

Одна из четырех корпораций барристеров, то есть адвокатов, имеющих право выступать в высших судах. Находится в Лондоне.

6

В 1748 г. известный литератор Генри Филдинг стал мировым судьей Вестминстера и при суде на Боу-стрит организовал подразделение сыщиков предтечу знаменитого Скотленд-Ярда), известное первоначально как «люди мистера Филдинга», а впоследствии – «бегуны с Боу-стрит». После его смерти председателем суда на Боу-стрит стал единокровный брат Г. Филдинга – Джон, который и возглавил подразделение сыщиков.

7

Фешенебельный район лондонского Уэст-Энда.