# Тайная улыбка

Никки Френч

Отказать слишком настойчивому поклоннику…

Что может быть проще для молодой женщины?

Но с того дня, как Миранда сказала Брендану, что между ними все кончено, ее жизнь превратилась в кошмар.

Он проник в ее семью.

Он стал женихом ее старшей сестры. И хуже всего – то, что Миранда прекрасно понимает: Брендан очень и очень опасен.

Он следит. Выжидает. Готовится нанести удар.

В опасности – близкие Миранды и прежде всего она сама.

Однако вступить в схватку с маньяком ей предстоит в одиночку…

> Патрику и Норме

## ГЛАВА 1

Недавно меня преследовал сон, один и тот же сон, снова и снова, и каждый раз я думала, что все происходит на самом деле, в действительности. Я опять на катке в тот день, когда впервые встретила Брендана. Холод обжигает мое лицо, можно услышать скрип коньков по льду, и затем я вижу его. Он быстро окидывает меня своим странным взглядом, словно приметил меня и что-то у него на уме. Я продолжаю рассматривать его и понимаю, что он интересен чем-то особенным, это может заметить далеко не каждый. Волосы у него блестящие и черные, как вороново крыло. Лицо овальное, выдающиеся скулы и подбородок. Выражение лица довольное, как будто он понял шутку раньше всех остальных, и мне это нравится в нем. Он взглянул на меня и затем посмотрел еще раз, и уже приближается, чтобы приветствовать меня. Во сне я думаю: Хорошо. Мне предоставляется еще один шанс. Это не должно случиться. На этот раз я могу все прекратить здесь и сейчас, еще до того, как это начнется.

Но я не делаю этого. Я улыбаюсь тому, что он говорит, отвечаю на его слова. Невозможно расслышать их, я не знаю, что это за слова, но они, должно быть, смешные, потому что Брендан смеется, затем смеюсь и я. Так продолжается и дальше. Мы как артисты в длинном шоу. Мы произносим текст своих ролей не задумываясь, и я знаю, что должно случиться с этим мальчиком и с этой девочкой. Они никогда не встречались раньше, но он – друг ее друга, поэтому они удивляются, что они впервые столкнулись друг с другом. Я пытаюсь остановиться в этом сне, о котором я одновременно и знаю, и не знаю, что это сон. Каток – хорошее место для встречи мальчика и девочки, особенно когда ни один из них не умеет кататься на коньках. Они должны опираться друг о друга, поддерживая друг друга, мальчик почти вынужден обнять девочку своей занемевшей рукой, и они помогают друг другу подняться и смеются над общим неловким положением. Ее шнурки смерзлись, он помогает развязать их, ее нога у него на коленях, так удобнее. Когда эта пара начинает разъединяться, то вполне естественно, что мальчик просит девочку оставить номер ее телефона.

Девочка удивлена, неожиданно возникло неприятное ощущение отчуждения. Все это было забавно, но нужно ли продолжение? Она смотрит на мальчика. Его глаза сияют на морозе. Он улыбается ей в ожидании. Пожалуй, легче просто дать ему номер, она так и поступает, хотя я кричу ей, чтобы она не делала этого. Но крик получается немой, и в любом случае она – это я, и она не знает, что должно произойти, но я-то знаю.

Удивляюсь, откуда мне известно, что должно случиться. Я знаю, что они собираются встретиться дважды, немного напитков, кино, и затем, у нее на диване, она подумает – почему бы и нет? И я думаю, раз уж мне известно, что должно случиться, это значит, что ничего нельзя изменить. Ни единую деталь. Знаю, что они будут вместе спать еще два, а может быть, три раза. Всегда на квартире у девушки. После второго раза она увидит чужую зубную щетку в кружке рядом со своей щеткой. Мгновение замешательства. Ей нужно подумать об этом. У нее едва ли будет время. Потому что на следующий день ее разум решит за нее все. В то мгновение, когда девушка возвращается домой с работы, открывает дверь своей квартиры, я просыпаюсь.

После долгих пасмурных недель с моросящим дождем наступил прекрасный осенний день. Голубое небо внезапно стало терять свое ослепительное электрическое сияние, поднялся резкий ветер, срывающий яркие листья с деревьев. День был очень длинный, а мне пришлось провести большую его часть на стремянке и красить потолок, поэтому у меня болели правая рука и шея. Все тело отяжелело и стало грязным, суставы пальцев и волосы были запачканы белой эмульсионной краской. Я мечтала только о вечере: горячая ванна, ужин перед телевизором в халате. Сыр на тосте, думала я. Холодное пиво.

Итак, я открыла дверь в квартиру и вошла, опустила сумку на пол. И тогда я увидела его. Брендан сидел на диване или, скорее, лежал на спине, подняв ноги. Рядом на полу стояла чашка с чаем, он что-то читал, но закрыл книгу сразу, как только я вошла.

– Миранда! – Он убрал ноги с диванной подушки и встал. – Я думал, ты вернешься позднее. – Он обнял меня за плечи и поцеловал в губы. – Тебе налить чай? В чайнике есть еще. Ты что-то совсем ушла в себя…

Я едва могла сообразить, о чем спросить его в первую очередь. Вряд ли он знал, какая у меня работа. Чем он занимался, размышляя о том, когда я вернусь? Но важнее всего – что он делал в моей квартире? У него был такой вид, будто он вообще перебрался ко мне.

– Что, по-твоему, ты здесь делаешь?

– Я вошел сюда сам, – сказал он. – Воспользовался ключами под цветочным горшком. Все в порядке, да? Знаешь, у тебя краска в волосах.

Я наклонилась и подняла книгу с дивана. Потертая школьная тетрадка в жестком переплете, выцветшая красная обложка, разорванный корешок. Я смотрела на нее застывшим взглядом. Это был один из моих старых дневников.

– Это личное, – пробормотала я, – Личное!

– Не мог удержаться, – ответил он с грубоватой усмешкой. Увидев выражение моего лица, он поднял руки: – Замечание принято, прошу прощения, это было неприлично. Но мне хочется знать о тебе все. Просто надо понять, какой ты была до встречи со мной.

Брендан протянул руку и осторожно дотронулся до моих волос там, где была краска, словно стараясь стряхнуть ее. Я отстранилась.

– Ты не должен был…

Еще одна улыбка.

– Больше никогда не буду так делать, – заметил он игривым извиняющимся тоном. – Все в порядке, да?

Я сделала глубокий вдох. Нет. Я не считала, что все в порядке.

– Ты вела его, когда тебе было семнадцать, – сказал он. – Мне нравится думать о тебе в семнадцать.

Я посмотрела на Брендана. Казалось, он уже удаляется от меня. Он словно стоял на платформе, а я была в поезде, который уносился вперед, навсегда оставляя его позади. Я размышляли, как сообщить ему об этом по возможности понятнее и решительнее. Можно было сказать: «Не думаю, что так будет и дальше», – как будто отношения были машиной, которая прекратила функционировать, когда исчезла какая-то очень важная деталь.

Или: «Не думаю, что нам следует продолжать», – словно оба находимся на дороге, смотрим вперед и видим, что дорога разветвляется или заканчивается, упираясь в горы или заросли куманики.

Можно заявить: «Больше не желаю видеть тебя».

Только при этом, конечно, подразумевать не глагол «видеть», а трогать, обнимать, ощущать, желать.

А если вас спросят почему: «Почему все кончено? Что я сделал плохого?» – вы не ответите: «Ты действуешь мне на нервы. Твой смех неожиданно стал раздражать меня. Я представляю себе кого-нибудь другого».

Нет, конечно, вы скажете: «Ты ничего не сделал. Твоей вины здесь нет, это все я».

Все это мы давно выучили наизусть.

Почти перед тем, как осознала, что готова сделать, я произнесла:

– Не думаю, что мы можем продолжать все это.

В течение каких-то мгновений выражение его лица не менялось. Затем он шагнул вперед и положил руку мне на плечо.

– Миранда, – произнес он.

Мне жаль, Брендан… – Я собиралась добавить еще что-нибудь, но запнулась.

Его рука так и лежала у меня на плече.

– Возможно, ты просто переутомилась, – сказал он. – Почему бы тебе не принять ванну и не переодеться во что-нибудь чистое?

Я освободилась от его руки.

– Я имела в виду именно то, что сказала.

– А я так не думаю.

– Что?

– У тебя приближаются критические дни?

– Брендан…

– Ты ожидаешь их сейчас, да?

– Я не играю и игрушки.

– Миранда… – В его голосе прозвучали просительные нотки, будто я была испуганная лошадь, а он подходил ко мне с сахаром на вытянутой ладони. – Мы были слишком счастливы, чтобы ты могла покончить с этим именно так. Все эти замечательные дни и ночи…

– Восемь, – сказала я.

– Чего?

– Восемь раз мы встречались. Разве это много?

– Каждый раз был особенный.

Я не произнесла «не для меня», хотя это и была правда, В конце концов, неверно было бы сказать, что это на самом деле ничего не значит. Просто было то, что бывает обычно. Я пожала плечами. Не хотелось придавать этому какой-то особый смысл. Не хотелось ничего обсуждать. Лучше бы он ушел.

– Я договорился, что мы встретимся с приятелями и немного выпьем сегодня вечером. Я сказал им, что ты придешь.

– Что?

– Через полчаса.

Я пристально посмотрела на него. Он гнул свое:

– Просто немного выпьем.

– Ты действительно хочешь, чтобы мы пошли и сделали вид, что мы все еще вместе?

– Нужно, чтобы прошло хоть какое-то время, – сказал он.

Это звучало так нелепо (как если бы чиновник, проводящий бракосочетание, бойко давал советы паре, которая вместе уже в течение многих лет, имеет детей и общее имущество), что я не могла сдержаться. Я рассмеялась, затем заставила себя остановиться и почувствовала, что я веду себя жестоко. Ему удалось улыбнуться, но, в сущности, это была совсем не улыбка, скорее, гримаса, а выражение лица было злобным.

– Ты еще можешь смеяться, – наконец произнес он, – Ты можешь вытворить такое, а потом смеяться?

– Прости, – сказала я, мой голос еще дрожал. – Это нервный смех.

– Именно так ты вела себя со своей сестрой?

– Моей сестрой? – Казалось, воздух в комнате стал ледяным.

– Да. Кэрри. – Он мягко произнес имя, словно размышляя над ним. – Я прочитал об этом в твоем дневнике. Я знаю. Ну?..

Я подошла к двери и рывком распахнула ее. Небо по-прежнему было голубое, легкий ветер охладил мое пылающее лицо.

– Убирайся, – потребовала я.

– Миранда…

– Немедленно уходи!

Он ушел. Я тихо закрыла дверь, чтобы он не подумал, что я захлопнула ее за ним, потом неожиданно почувствовала тошноту. Я не посидела перед телевизором с едой, о чем так мечтала. Просто выпила стакан воды и легла в постель, но не спала.

Мои отношения с Бренданом были такими недолгими, что моя ближайшая подруга Лаура, которая была в отпуске, пока они продолжались, не имела о них никакого представления. Все было уже в прошлом, когда она вернулась и позвонила, чтобы рассказать мне, как чудесно они провели время вместе с Тони, ну и после этого я решила ничего не рассказывать ей о Брендане. Просто слушала, как она говорила об отдыхе, погоде и еде. Потом она спросила, видела ли я кого-нибудь, и я ответила, что нет. Она сказана, что это странно, поскольку она кое-что слышала, и я ответила, что ничего особенного, во всяком случае, все уже кончено. Она захихикала и сказала, что хочет услышать об этом все, а я сказала, что рассказывать нечего. Вообще ничего нет.

## ГЛАВА 2

Прошло две недели с тех пор, как Брендан вышел из моих дверей. Было половина третьего пополудни, я стояла на стремянке и кистью, которую держала в вытянутой руке, старалась дотянуться до угла, когда зазвонил мой мобильник. Я поняла, что он лежит в кармане моей куртки и что на мне этой куртки нет. Мы работали в только что построенном доме в Блэкхите – все линии прямые, стекло зеркальное и массив сосны, Я красила дерево особой, почти прозрачной белой краской на масляной основе, которую импортируют из Швеции за огромные деньги. Я с трудом спустилась вниз и положила кисть на крышку банки.

– Алло?

– Миранда, это Кэрри.

Это было совсем необычно. Мы встречались достаточно регулярно, каждый месяц или около того, как правило, у родителей. Пожалуй, раз в неделю мы обязательно разговаривали по телефону; звонила всегда именно я. Она спросила, свободна ли я в тот вечер. Я почти договорилась о чем-то, но она сказала, что дело очень важное. Она бы не просила, если бы это не было так важно. Поэтому, конечно, я вынуждена была сказать «да». Я стала обсуждать, где мы можем встретиться, но Кэрри все уже продумала. Самый обычный французский ресторан, который только что открылся в Камдене, совсем близко от того места, где я жила, и Кэрри закажет столик на восемь персон. Если она не перезвонит, я должна понять, что все в порядке.

Я была в полном недоумении. Она никогда не предпринимала ничего подобного раньше. Энергично нанося краску на огромную сосновую стену, я пыталась догадаться, что же она должна сказать мне, и никак не могла найти никакого убедительного ответа даже на главный вопрос: будут это хорошие или плохие новости?

В кругу семьи вам присваивают какой-то образ, думая, что вы такая, независимо от того, кто вы есть на самом деле. Можно стать героем воины, но то, о чем будут разговаривать ваши родители, сведется к чему-то якобы забавному, что вы обычно делали, когда ходили в малышовую группу детского сада. Это может кончиться тем, что вы уедете в Австралию, чтобы оторваться от той персоны, которой, как думают родители, вы и являетесь, или вы думаете, что они думают, что вы такая. Все это напоминает комнату с зеркальными стенами, с отражениями и отражениями отражений, уходящими в бесконечность. Они вызывают головную боль.

Я не убежала в Австралию. Я жила меньше чем в миле от дома, в котором выросла, и работала на своего дядю Билла. Порой даже трудно себе представить его в качестве моего дяди, потому что он так не похож на моего отца. У него длинные волосы, которые он иногда завязывает «лошадиным хвостом», и едва ли он когда-нибудь бреется.

Однако многие богатые и ультрамодные люди стоят в очереди, чтобы нанять его. Мой отец до сих пор зовет его художником и маляром, еще с детских лет я помню, как он работал со всяким сбродом, разъезжая на невообразимом автофургоне, который он у кого-то одолжил. Ну а теперь у дяди Билла, как я никогда его не называю, огромный офис, компания, выгодный контракт с группой архитекторов и список очередников, в который вы едва ли сможете попасть.

Я добралась до ресторана «Ла Табль» приблизительно в одну минуту девятого, Кэрри была уже там. Она сидела за столиком со стаканом белого вина и бутылкой в ведерке рядом, и я сразу поняла, что это какая-то хорошая новость. Казалось, она светится изнутри, и такой же свет излучали ее глаза. Она изменила внешность после нашей последней встречи. У меня была короткая стрижка. Мне это нравилось и имело определенный смысл, учитывая условия моей работы. Волосы не попадут в клей и не намотаются на сверло. Кэрри была девушкой, во внешности которой не было ничего особенного: волосы средней длины, практичная одежда. Сейчас же она коротко подстригла волосы, и это шло ей. В ней изменилось почти все. Косметики было больше обычного, что подчеркивало величину глаз. И одежда также была новая: темные расклешенные брюки, белая льняная рубашка и, главное, жилет. У нее был удивительно привлекательный вид. Она помахала мне рукой над столиком и налила стакан вина для меня.

– Привет! – сказала она. – Между прочим, у тебя в волосах краска.

Я хотела ответить, как обычно хочу ответить на это, а именно: вполне естественно, что у меня в волосах краска, ведь половину жизни я провожу, занимаясь покраской. Но я никогда этого не делаю и тем более не собиралась ответить так этим вечером, когда Кэрри выглядела такой счастливой. Счастливой и преисполненной радостью ожидания. Невероятно, да?

– Профессиональные издержки, – ответила я.

Краска была на затылке, где я не могла увидеть ее. Кэрри стала копаться в моих волосах, и мы, наверное, были похожи на двух шимпанзе, ухаживающих друг за другом в зале ресторана, и я позволила ей делать это. Она сказала, что краска не отходит, и это меня утешило. Я выпила глоток вина.

– А тут приятно, – заметила я.

– Я была здесь на прошлой неделе, – сказала она. – Здесь прекрасно.

– Ну, как дела?

– Ты, наверное, хочешь знать, почему я позвала тебя? – поинтересовалась она.

– Не обязательно должна быть какая-то особая причина, – солгала я.

– У меня есть для тебя новость, – сообщила она. – Приятная потрясающая новость.

Она беременна. Вот в чем дело. Вот и все, что могло быть. Я посмотрела на нее пристальнее. Правда, немного удивилась, увидев, что она пьет.

– У меня новый бойфренд, – заметила она.

– Это замечательно, Кэрри. Это грандиозная новость.

Я почувствовала себя более озадаченной, чем прежде. Я была счастлива за нее, и это правда, потому что знала, что у нее какое-то время не было бойфренда. Это было как раз то, что беспокоило ее. Мои родители также были несколько озабочены, но это ничуточки не помогало. Однако то, что она так официально объявила об этом, было довольно эксцентрично для нее.

– Немного неловкая ситуация, – вздохнула она. – Именно поэтому я хотела рассказать тебе прежде, чем это сделает кто-нибудь другой.

– Каким образом это может быть неловко?

– Правильно, – нетерпеливо произнесла она. – Правильно. Именно это я и говорила. Вообще это не должно быть проблемой, если мы сами не сделаем из этого проблему.

Я отпила глоток вина и заставила себя быть терпеливой. Это была еще одна характеристика Кэрри. Ей присущи были крайности: от полной необщительности, когда она не могла произнести и слова, до бессвязной болтливости.

– Так в чем проблема?

– Он тот, кого ты знаешь.

– На самом деле?

– Да, и даже более того. Тот, с кем у тебя все кончено. Это твой бывший бойфренд.

Я не ответила на это, потому что начала быстро думать. Кто же это может быть? У нас с Лукасом был грандиозный скандал, да и в любом случае он сейчас с Клео. Целый год я была с Полем, конечно, он видел Кэрри раз или два. Но разве он все еще не в Эдинбурге? Тогда это что-нибудь из древней истории. Было еще несколько всяких разных из колледжа, но это было еще в то время, когда я вообще не контактировала с Кэрри. Я старалась представить себе невероятное совпадение, которое могло бы свести Кэрри с такой персоной, как Роб, из далекого прошлого. Но они ведь даже и не встречались. Или, возможно, это восходит к еще более раннему периоду, в мое девственное прошлое в школе, с кем-то вроде Тома. Должно быть, это так и есть. Возможно, встреча выпускников школы…

– Это Брендан, – сказала она. – Брендан Блок.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Ты удивлена? Он вот-вот появится. Он сказал, что думает – будет хорошо, если мы встретимся все вместе.

– Это невозможно, – ответила я.

– Я знаю, это может показаться несколько странным…

– Где вы встретились?

– Я расскажу тебе, – вздохнула она. – Я все расскажу тебе. Но кое-что я хочу успеть сейчас, пока не появился Брен.

– Брен?

– Просто хочу довести до твоего сведения, милая Миранда, что Брен сообщил мне все, и я хочу, чтобы ты знала: надеюсь, это не вызовет у тебя никакого смущения.

– Что?

Кэрри перегнулась через стол и положила обе руки на мои. Она смотрела на меня своими огромными сочувствующими глазами.

– Миранда, я знаю, что тебе было больно, когда вы расстались… – Она глубоко вдохнула и сжала мою руку. – Я знаю, что Брен порвал с тобой. Он рассказал мне, как ты была расстроена, зла и огорчена. Но он надеется, что ты пережила это. Сказал, что он рад всему этому.

– Он сказал, что рад этому?

И в это мгновение в ресторан вошел Брендан Блок.

## ГЛАВА 3

Кэрри встретила Брендана в середине зала, и он наклонился, прильнув к ней, чтобы поцеловать ее в губы долгим поцелуем. На мгновение она закрыла глаза, она была крошечной рядом с его высокой крупной фигурой. Она стояла на носочках и что-то шептала ему на ухо, и он кивнул и взглянул на меня, слегка повернув голову, с улыбкой, едва промелькнувшей на губах. Он поклонился и пошел в мою сторону, протягивая обе руки. Я совсем растерялась и не знала, что нужно сделать. Я приподнялась со стула, но к тому времени, когда он подошел к столу, меня больно зажало стулом, который впивался в ноги за коленями.

– Миранда! – сказал он. Решительно положил руки мне на плечи, заставляя меня немного опуститься к сиденью, и пристально посмотрел мне в глаза. – Миранда…

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, слишком близко к губам. К этому времени Кэрри удалось обнять Брендана за талию, поэтому она тоже наклонилась ко мне, немного присев. В течение какой-то ужасной секунды между нашими лицами было лишь несколько дюймов; я смогла увидеть пот, выступивший в углублении над ее верхней губой, и небольшой шрам на брови Кэрри, оставшийся с тех времен, когда мне было четыре года, а ей шесть лет, и я ударила ее пластмассовой пикой. Так близко, что я могла ощутить запах его мыла и ее духов, а также что-то неприятно кислое в воздухе между нами. Наконец я освободилась из плена и с облегчением опустилась на стул.

– Так Кэрри рассказала тебе?

К этому времени он тоже уже сидел, расположившись между мной и Кэрри так, что мы сгрудились вокруг небольшой части стола, наши колени соприкасались. Он положил свою руку на руку Кэрри, пока говорил, а она смотрела на него сияющими глазами.

– Да. Но я…

– И все в порядке на самом деле?

– Почему я не должна быть в порядке? – спросила я и поняла, что ответила на вопрос, который никто не задавал. Это внесло в мою речь напряжение, смущение, и я это почувствовала, хотя и совсем чуть-чуть. Любой человек в мире почувствовал бы. Я увидела, как они обменялись взглядами.

– Я имею в виду, все хорошо.

– Я понимаю, тебе тяжело.

– Мне совсем не тяжело, – возразила я.

– Это очень великодушно с твоей стороны, – сказал он. – Именно великодушно. Я сообщил Дереку и Марсии, что ты должна быть как раз такой. Просил их слишком не переживать.

– Маме и папе?

– Да, – подтвердила Кэрри. – Они познакомились с Бреном несколько дней назад. Он действительно понравился им. Да, безусловно, понравился. Трою тоже, а ты знаешь, как ему трудно угодить.

Брендан скромно улыбнулся.

– Приятный ребенок, – заметил он.

– И ты рассказал им?.. – Я не знала, как закончить фразу.

Внезапно я вспомнила телефонный звонок позапрошлой ночью, когда мои родители говорили со мной поочередно, один за другим, и спрашивали меня, как я себя чувствую в этот момент. У меня под левым глазом начался небольшой тик.

– Ты должна все понять, потому что ты женщина с добрым сердцем, – похвалил меня Брендан.

Я почувствовала, что начинаю злиться и раздражаться при мысли о том, что эти люди обсуждают за моей спиной, как, по их представлениям, я буду реагировать.

– Как я помню, все…

Брендан поднял руку, большую и белую, с волосатым запястьем. Волосатые запястья, огромные мочки ушей, толстая шея. Воспоминания всплывали на поверхность, и я снова запрятала их поглубже в память.

– Давайте не будет продолжать прямо сейчас. Предоставим все времени.

– Миранда, – умоляюще произнесла Кэрри, – Брен рассказал им только то, что, как мы считаем, им нужно знать.

Я взглянула на нее и увидела, что ее лицо светится от счастья, а это было так непривычно для меня. С трудом сделав несколько глотательных движений, я стала пристально разглядывать меню.

– Тогда сделаем заказ?

– Хорошая идея. Думаю, я закажу дораду, – произнес Брендан по-французски название рыбы с раскатистым гортанным «р».

У меня не было никакого аппетита, и я ничего не хотела.

– Я буду бифштекс с жареным картофелем, – сказала я. – Только без жареного картофеля.

– Все еще беспокоишься о своем весе?

– Что?

– Тебе это ни к чему, – заметил Брендан, – Ты прекрасно выглядишь. Правда, Кэрри?

– Да. Миранда всегда чудесно выглядит.

На мгновение она помрачнела, словно повторяла «Миранда всегда чудесно выглядит» слишком много раз.

– Я закажу семгу и зеленый салат.

– Полагаю, нам надо заказать бутылку «Шабли», – сказал Брендан. – Хочешь бокал красного к бифштексу, Мирри?

Ну, этого еще только не хватало. Мне всегда нравилось имя «Миранда», потому что его нельзя сократить. До тех пор, пока мне не встретился Брендан. «Мирри». Звучит как опечатка.

– Сойдет и белое, – сказала я.

– Уверена?

– Да! – Я ухватилась за краешек стола. – Спасибо. Кэрри встала, чтобы пойти в дамскую комнату, и он наблюдал за тем, как она пробиралась между столиками, с той же едва заметной улыбкой на лице. Перед тем как повернуться снова ко мне, он сделал заказ.

– Итак…

– Миранда.

Он просто улыбнулся, затем положил свою руку на мою.

– Вы очень разные, – сказал он.

– Я знаю это.

– Нет, я имею в виду – вы разные в том, о чем, возможно, и не догадываетесь.

– Что?

– Только я могу пронести сравнение, – проговорил он, все еще нежно улыбаясь мне.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Я убрала спою руку.

– Брендан, послушай…

– Привет, милая, – произнес он через мою голову, затем встал, чтобы отодвинуть стул, и когда Кэрри снова села, положил руку ей на голову.

Принесли заказ. Мой бифштекс оказался жирным и кровавым. Когда я попыталась нарезать его, он заскользил по тарелке. Брендан наблюдал, как я гоняюсь за бифштексом, затем, подняв палец, позвал официантку, проходящую мимо. Он сказал ей что-то по-французски, я, конечно, не поняла, и она принесла другой нож.

– Брендан некоторое время жил в Париже, – пояснила Кэрри.

– О!

– Но возможно, ты знала это? – Она быстро взглянула на меня, затем отвела взгляд в сторону.

Я не смогла прочитать выражение ее лица: было ли оно подозрительным, презрительным, торжествующим или просто любопытным?

– Нет, не знала.

Мне очень мало было известно о Брендане. Он говорил, что сейчас подыскивает работу. Упоминал что-то о курсах по психологии, путешествиях по Европе в течение нескольких месяцев, но, помимо этого, я не могла припомнить ни единой подробности из его жизни. Я никогда не была в его квартире, никогда не встречалась с его друзьями. Он ничего не рассказывал о своем прошлом и туманно высказывался о планах на будущее. Но безусловно, у нас было слишком мало времени. Мы только приближались к тому этапу, когда начинают рассказывать друг другу о своей жизни, но тут-то я и застала его выясняющим подробности моей жизни по-своему, собственным способом.

Наконец-то мне удалось положить нарезанный бифштекс в рот, и я тщательно разжевывала его. Брендан изящно вытащил изо рта застрявшую в зубах тонкую косточку большим и указательным пальцами, положил ее на край тарелки, запил остатки еды белым вином. Я смотрела в сторону.

– Итак, – обращаясь к Кэрри, спросила я, – как вы оба встретились?

– О! – сказала она и покосилась на Брендана. – Случайно на самом деле.

– Не называй это случаем. Судьба, – сказал Брендан.

– Однажды вечером после работы я была в парке, начинался дождь, и этот человек…

– Должно быть, я…

Кэрри хихикнула от счастья:

– Да. Брен. Он сказал, что узнает мое лицо. «Ты Кэрри Коттон?» – спросил он.

– Я, конечно, узнал ее по вашей фотографии. И вот она оказалась прямо передо мной под дождем.

– Он заметил, что знает тебя. Я имею в виду, он не рассказал мне, ну, ты знаешь о чем, просто дал понять, что знает тебя. Затем предложил вместе с ним воспользоваться его зонтом…

– Будучи джентльменом, – уточнил Брендан. – Ты знаешь меня, Мирри.

– Мы продолжали прогуливаться вместе, хотя дождь лил как из ведра. Мы промокали все больше и больше, а наша обувь хлюпала от воды.

– Мы долго гуляли под дождем, – продолжил Брендан и, положив руку ей на голову, погладил по волосам. – Правда?

– Мы насквозь промокли, поэтому я пригласила его зайти ко мне и обсохнуть…

– Я вытирал полотенцем ее волосы, – сказал Брендан.

– Достаточно, – прервала я, поднимая руку, словно собираясь рассмеяться. – Давайте остановимся на том, как вы обсыхали, да?

– Даже выразить не могу, как легко стало на душе теперь, потому что ты знаешь все, – сказала Кэрри. – Когда я узнала о вас двоих, ну, какое-то время я думала, что все будет разрушено. Никогда бы не сделала ничего такого, что могло бы навредить тебе. Ты знаешь это, да?

Она удивительно хорошо выглядела: нежная, стройная и сияющая. У меня немного заныло в груди.

– Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливой, – сказала я, поворачиваясь спиной к Брендану и обращаясь только к ней.

– Я счастлива, – призналась она. – Мы знакомы друг с другом всего несколько дней, чтобы быть точной – дней десять, но прошло совсем немного времени с тех пор, как вы оба, ну, ты знаешь… Поэтому, может быть, не следует и говорить это, но мне даже не вспомнить, когда я была так счастлива.

– Это хорошо, – проговорила я.

И подумала: десять дней.

Мы ели, пили вино. Стаканы звенели. Я улыбалась и кивала, невпопад произносила «да» и «нет» и все время думала. Стараясь не думать. Не помнить, как его живот слегка нависал над его боксерскими шортами, черные волосы по плечам…

Наконец я посмотрела на свои часы, притворилась удивленной, хотя было всего лишь девять тридцать, и сказала им, что мне пора уходить, завтра рано вставать; долго добираться, нет времени на кофе, так жаль… Мы должны были пройти через весь этот вздор прощания. Кэрри крепко сжимала меня в объятиях, Брендан целовал меня так близко к губам, а я едва удерживалась от того, чтобы не стереть влажные следы его поцелуев тыльной стороной ладони, и все мы говорили о том, чтобы встретиться еще раз и в ближайшее время, о да, и какой милой была я, какой доброй, какой хорошей.

Он проводил меня до дверей ресторана.

– Шел дождь, – произнес он.

Я не обращала на него внимания.

– Невероятное совпадение, – сказала я.

– Что?

– Я порвала с тобой, и через несколько дней ты встречаешь мою сестру на улице и начинаешь бывать у нее. Трудно поверить.

– Не существует никаких совпадений, – возразил Брендан. – Пожалуй, неудивительно, что я влюбился в кого-то, кто похож на тебя.

Я посмотрела через плечо Брендана на Кэрри, которая все еще сидела за столиком. Она поймала мой взгляд, нервно улыбнулась мне и посмотрела в сторону. При разговоре с Бренданом я улыбалась для того, чтобы наш разговор показался Кэрри дружеским.

– Брендан, – спросила я, – это какая-то изощренная шутка?

Он выглядел озадаченным и немного обиженным.

– Шутка?

– Словно ты играешь с моей сестрой, выбрав этот путь, чтобы добраться до меня.

– Это звучит довольно эгоцентрично, – заметил Брендан, – извини, что я так говорю.

– Только не делай ей больно, – предупредила я. – Она заслуживает счастья.

– Верь мне. Я знаю, как сделать ее счастливой.

Я не смогла бы выдержать еще секунду в его обществе. Я пошла пешком домой по сырым улицам, глубоко дыша, подставляя лицо охлаждающим струям воздуха. Действительно ли он влюбился в Кэрри? Имело ли на самом деле значение, как они встретились? Я все ускоряла шаг, пока мои ноги не заболели от прилагаемых усилий.

Я часто задумываюсь о положении членов семей и о различиях, которые оно вызывает. Стала бы я кем-то другим, будь я старшей? А Кэрри, если бы она была средней вместо меня? Могла бы она стать более уверенной, направленной на внешний мир и деятельность в нем, экстравертивной? Больше похожей на меня – или по меньшей мере на меня такой, какой считает меня моя семья? А Трой, дитя семьи, пришедший в этот мир через девять лет после меня? Если бы он не был предоставлен самому себе, очевидная ошибка, что бы это могло означать для него? Если бы у него были братья, которые могли научить его, как нужно забивать голы в футболе, пользоваться кулаками и играть в эти жестокие компьютерные игры, вместо сестер, которые возились с ним, баловали его и не обращали на него никакого внимания?

Но остается то предназначение, которое нам дано. Кэрри пришла первая и должна была прокладывать путь, хотя ненавидела быть лидером. А я стала второй, ожидающей с нетерпением, когда я вырасту, стремящейся быть первой, всегда старающейся обогнать ее, убрать ее со своего пути. И Трой, третий, единственный мальчик, вполне вероятно, и последний, но вместе с тем и первый, с худенькими плечиками, широко распахнутыми глазами, мечтательный, странный.

Я вошла в квартиру. Это правда, что нужно вставать завтра рано утром, но какое-то время я не могла уснуть. Я лежала в постели, ворочаясь с боку на бок, в поисках более прохладного местечка на подушке. В моей квартире не было фотографии Кэрри, конечно, не было. Но все равно я ведь не поверила рассказам Брендана, поэтому имело ли значение, что ее нет? Он выследил Кэрри, потому что она моя сестра. Если посмотреть с определенной точки зрения, это может показаться даже романтичным.

## ГЛАВА 4

Когда на следующий день я возвращалась с работы, дома расплывались в мелком дожде, их очертания казались неясными и туманными. Если бы такое же время суток было летом, еще долго оставалось бы светло, а сейчас люди закрывали окна занавесками и включали свет. Дома я сняла с себя все и постояла под тепловатым душем тридцать секунд, перед тем как переодеться в поношенные джинсы с пузырями на коленях и тенниску с длинными рукавами. Я встала перед зеркалом и втянула живот. Что там Брендан говорил о моем весе? Я повернулась к зеркалу боком и посмотрела на себя с разочарованием. Пожалуй, мне пора начинать бегать. Каждое утро перед уходом на работу. Что за ужасная идея!..

Телефон зазвонил, когда я собиралась уходить, чтобы встретиться с Лаурой.

– Миранда?

– Привет, мама.

– Я пыталась дозвониться раньше, но не дождалась ответа.

– Мой автоответчик испортился.

– Как поживаешь? С тобой все в порядке?

– Прекрасно.

– Точно?

Я не собиралась помогать ей.

– Все прекрасно, мама. Только чуть-чуть устала. Очень много работы, сейчас нет Билла. Как поживаете вы с папой?

– Я разговаривала с Кэрри. Она сказала, что вы все вместе прекрасно пообедали.

– Было приятно повидаться с ней. – Помолчав немного, смягчилась: – И с Бренданом.

– Миранда, ты очень хорошо поступаешь. Не думай, что я не понимаю, каких усилий это стоит. Мне жаль, что ты не рассказала нам все, когда это произошло. Страшно подумать, что ты была такой несчастной и ничего не сказала нам.

– Рассказывать было нечего. У всех сложилось неправильное представление.

– Если тебя это утешит, то Кэрри преобразилась. Ты видела, она стала выглядеть как ты. Она сделалась словно другим человеком. Я счастлива. Но одновременно почти и напугана.

– Ты имеешь в виду, что Брендан может оставить ее?

– О, даже не произноси это! В любом случае, кажется, он тоже обожает ее.

Я молчала целую секунду, и она резко сказала:

– Миранда! Ты так не думаешь?

– Они оба выглядят очень счастливыми, – сказала я.

– Ну а с тобой действительно все в порядке?

– Действительно. Но я скоро убегаю.

– Только перед тем как исчезнешь, скажи: ты заглянешь на выходных? Скажем, в воскресенье на ленч? Тогда мы сможем встретиться все вместе.

– Ты имеешь в виду с Бренданом тоже?

– С Кэрри и Бренданом, да.

У меня заныло в животе.

– Не уверена, что я тогда буду свободна.

– Я знаю, что для тебя это тяжело, Миранда, но чувствую, как это важно. Для Кэрри, я имею в виду.

– Мне совсем не тяжело. Совсем. Я просто не знаю, буду ли я свободна, вот и все.

– Мы можем перенести на субботу. Или даже на вечер, если тебя это устраивает. Или ты уезжаешь на все выходные?

– Хорошо. Воскресенье, – сказала я, сдаваясь.

– Все будет очень непринужденно. Тебе будет хорошо.

– Я знаю, что мне будет хорошо. Я не волнуюсь. Ни в малейшей степени. У всех сложилось неправильное представление.

– Может быть, ты кого-нибудь приведешь с собой?

– Что?

– Кого-нибудь. Ты знаешь. Если есть кто-то…

– Сейчас никого нет, мама.

– Прошло слишком мало времени.

– Сейчас мне уже пора уходить.

– Миранда…

– Да?

– О, не знаю. Просто… ну, тебе всегда везло. Пусть теперь наступит очередь Кэрри. Не стой на ее пути.

– Это глупо.

– Пожалуйста.

Я представила, как она крепко сжимает телефонную трубку, ее напряженное, нахмуренное лицо, прядь волос, всегда свисающую над глазом.

– Все будет хорошо, – сказала я только для того, чтобы остановить ее. – Обещаю, что ничего не стану делать, чтобы встать на пути Кэрри. А сейчас мне действительно пора идти. Увидимся завтра, когда я заберу Троя, ладно?

– Спасибо, дорогая Миранда, – сказала она прочувствованно. – Благодарю тебя.

* * *

– Я никогда не встречалась с ним, нет?

Мы сидели на полу, поджав ноги по-турецки, прислонившись спиной к дивану, и ели печеную картошку. Лаура положила на картошку сметану, а я, очистив, намазала толстым слоем масла и посыпала сверху тертым сыром. Очень приятно. На улице было темно и сыро.

– Нет, все произошло так быстро. Ты уехала в Барселону еще до начала, а вернулась, когда все уже было кончено.

– Это ты порвала с ним?

– Именно я.

– Так почему ты против?

– Не против, – успела произнести я до того, как у нее вырвалось:

– Ты против. Могу точно сказать, что ты против.

На мгновение я задумалась.

– Да, против. Потому что от этого бросает в дрожь. Возникает неприятное ощущение кровосмешения. А то, как об этом думают моя мама и, надо полагать, все остальные, убивает меня. Мне хочется сокрушить все вокруг.

– Понимаю, это должно быть болезненно, но и довольно смешно.

– Нет, – сказала я. – Никоим образом, совсем не смешно. Она называет его «Брен».

– Ну…

– А он называет меня «Мирри».

– Семьи, туманно сказала Лаура.

Она вытерла подбородок.

– Мирри, – повторила я. Затем добавила: – Слишком сильно реагирую?

– Вполне возможно.

– Да, ты права. Слишком сильно реагирую.

Я съела весь картофель. Осталась только хрустящая кожура. Я положила на нее еще немного масла и откусила кусочек. Затем выпила большой глоток вина. Мне не хотелось двигаться; здесь было тепло, и я была сыта и ощущала приятную усталость, а на улице ветер с шумом гулял по деревьям, машины проезжали по лужам.

– Как дела с Тони? – спросила я немного погодя.

– О… Все хорошо. Так я полагаю.

Я взглянула на нее. Она заправила свои блестящие черные волосы за уши, лицо стало совсем юным.

– Ты полагаешь? Что это значит?

– Все в порядке. Знаешь, просто иногда… – Она замялась.

– Иногда?

– Иногда мне хочется знать, что будет дальше. – Она нахмурилась и разлила остатки вина в стаканы. – Я имею в виду, что мы вместе почти уже три года. Что же, мы будем продолжать так и дальше? По-моему, именно этого хотел бы Тони – просто продолжать в том же духе год за годом, нам так удобно друг с другом, словно мы уже давно женаты, только дома у нас разные. Или мы начинаем жить вместе – правильно, я хочу сказать. Покупаем жилье. Холодильник. Тарелки. Ставим вместе наши книги и компакт-диски. Ты знаешь. А если нет, что же мы делаем сейчас вместе? Нужно продолжать движение вперед, да?

– Не знаю. У меня никогда не было таких продолжительных отношений.

– В том-то и дело. В твоей жизни сплошные драмы и переживания.

– У меня?

– Все начинается и все кончается.

– И вообще ничего не происходит.

– Да, – сказала она с сомнением. – Но мне только двадцать шесть. Закончилась ли эта часть моей жизни? Можно так считать?

– Вы хотите съезжаться вместе?

– Ну, иногда я думаю, это было бы…

Но тут мы услышали, как в замочной скважине повернули ключ, и дверь распахнулась.

– Привет, – бодро сказал Тони, с шумом опуская сумку на пол прихожей, сбрасывая с ног сначала один ботинок, затем второй, они полетели по деревянным доскам.

Он вошел в комнату, на лбу мокрые волосы, щеки раскраснелись на свежем воздухе.

– О, Миранда, привет! Как поживаешь?

Он наклонился и поцеловал Лауру, она положила руку на его щеку и улыбнулась ему. Мне показалось, что все в порядке.

Он появился в дверях до того, как я успела припарковать свой автофургон, и уже бежал ко мне по садовой дорожке. Он не мог помахать мне, потому что в одной руке у него был полиэтиленовый пакет, набитый до отказа, а в другой он держал свой ранец, лицо сияло, он широко улыбался и что-то говорил мне, а я не могла ничего услышать. Он зацепился за что-то на дорожке и немного споткнулся. Ранец повис вдоль ноги, но он продолжал улыбаться и произносить какие-то слова. Иногда было больнее видеть Троя счастливым, чем в подавленном настроении.

– Здравствуй, – сказала я, а он уже открывал дверь и забирался на пассажирское сиденье, при этом пакет закрутился вокруг угловатого тела. – Как дела?

– Прекрасно. Хорошо. Правда, хорошо. – Он накинул ремни безопасности на себя и свой багаж и застегнул их. – Я учусь играть на гитаре, понимаешь? Помнишь нашу старую гитару? Я нашел ее в кладовке. Она немного растрескалась, но не думаю, что это имеет значение на данный момент. К тому же надеюсь, что смогу приготовить ужин для нас сегодня вечером, хорошо? Я захватил все, что требуется, с собой. У тебя ведь нет других планов, да?

– Нет, – сказала я. – Никаких других планов. Что у нас будет?

– Острые профитроли прежде всего, – сказал он. – Я увидел их рецепт в этой маминой кулинарной книге, там говорится, что их приготовить очень легко. У меня ничего нет, чтобы заполнить их, но у тебя, должно быть, найдется хоть что-то, что можно будет положить в них. Может быть, сыр? Или мясо тунца? Даже у тебя должна быть баночка тунца где-нибудь в буфете. Потом шашлычки. Сначала все нужно замариновать, хотя на это может потребоваться какое-то время. Я начну сразу, как только мы войдем к тебе в квартиру. Я не подумал о пудинге. А ты действительно хочешь пудинг? Я думал, вполне достаточно закуски и шашлычков. Я могу приготовить рисовый пудинг. Но подожди, у нас будет рис к шашлыкам, поэтому, наверное, идея никуда не годится.

– Не надо пудинга, – сказала я.

Я уже могла представить картину того хаоса, который ожидает меня впереди.

Каждый четверг я навещала Троя. Это была своего рода постоянная договоренность в течение двух последних лет, когда ему исполнилось пятнадцать и он попал в беду. Я забирала его от мамы и папы после работы, а привозила обратно поздно вечером или укладывала спать на своем проваливающемся диване-кровати. Иногда мы ходили в кино или на концерт. Время от времени он встречался с моими друзьями. В прошлый четверг я брала его с собой в бар, где были Лаура и Тони, а также еще одна парочка, но он находился в одном из своих летаргических состояний, просто опустил голову на стол после первого глотка пива и заснул. Иногда он кажется невообразимо застенчивым, а порой не вызывает никакого беспокойства. Он может взять книгу в середине разговора и уйти с ней, когда ему захочется.

Довольно часто мы просто возвращались ко мне и вместе готовили еду. В течение нескольких последних недель он пристрастился к кулинарии, с переменными результатами. Загорался энтузиазмом, который быстро угасал. Прошел он и этап таких игр, которые требуют большого терпения. Он должен был довести игру до самого конца и только после этого мог заниматься чем-нибудь другим. Если удавалось выигрывать, это был хороший конец, но удавалось ему очень редко. Летом было фанатичное увлечение картинками-загадками. Он принес одну такую ко мне в квартиру, она называлась «Самая трудная в мире картинка-загадка». Она состояла из тысяч мелких кусочков с картинками с двух сторон. И неизвестно, каким должно быть окончательное изображение. В течение многих недель я не могла воспользоваться своим столом, потому что он был завален этими кусочками – с одной стороны прямые края, а в середине постепенно появляющееся изображение уличной сценки. Внезапно ему это надоело.

– Какой толк собирать картинки-загадки? – спросил он меня. – Работаешь с утра до ночи, а после того как сложишь, нужно все смешать и снова положить в коробку.

Он работал часами целые дни напролет, но никогда ничего так и не смог собрать, сейчас эта коробка у меня под кроватью.

В какой момент все пошло неправильно? Именно такой вопрос иногда задавала моя мать, особенно когда Трой был молчалив и замкнут, прячась в своей спальне, лицо – мрачная маска. Он всегда был умный, временами непостижимо, ошеломляюще умный, заговорил, когда ему был всего лишь один год, уже в три года начал читать, поражал учителей отличными способностями, родители хвастались им перед своими друзьями. Его демонстрировали на различных собраниях, осыпали школьными грамотами, о нем писали в местной газете, переводили в классы, где учились дети старше на один, два года, но и были выше его на два фута; казалось, что он вообще никогда не вырастет. Он был крошечный, с острыми костлявыми коленками и торчащими ушами.

Над ним издевались. Это не значит, что его отталкивали на игровой площадке или насмехались над ним как над зубрилом. Его систематически изводила группа мальчишек, все остальные не принимали его в свою компанию. Хулиганы называли его Трой Бой, закрывали в школьных туалетах, привязывали к дереву за стоянкой для велосипедов, бросали в грязь его книги и топтали их, пускали по классу записки, обзывая его девчонкой и геем. Били его в живот, гонялись за ним после занятий. Он никогда ничего никому не рассказывал, к этому времени мы с Кэрри уже были значительно старше его и находились совершенно в других мирах. Он не жаловался учителям или родителям, которые и знали только то, что он спокойный и «отличается» от других мальчиков в классе. Он просто работал больше, чем всегда, и приобрел педантичную и немного саркастическую мину, которая изолировала его еще больше.

Наконец, когда ему исполнилось тринадцать, родителей вызвали в школу, потому что застали его, когда он бросался шутихами в мальчиков на игровой площадке. Он был вне себя от ярости, рыдал и ругал каждого, кто приближался к нему, словно результаты жестокого восьмилетнего обращения все вдруг всплыли на поверхность. Его временно исключили из школы на неделю, в течение которой он не выдержал и признался маме, которая разбушевалась и устроила в школе шум. Мальчиков построили перед директором, оставив после уроков. Но каким образом можно приказать детям, чтобы они любили кого-то и дружили с кем-то, особенно если этот кто-то похож на моего младшего брата: застенчивого, запуганного, бесполезного для общества, искалеченного собственным разумом особого свойства? И каким образом можно устранить дефект, который встроен в фундамент? Если речь идет о домах, то значительно легче разрушить дом до основания и построить заново. С людьми же так поступать невозможно.

К этому времени я уже окончила колледж. Я не понимала, насколько все серьезно, пока Трой не приступил к сдаче экзаменов на аттестат зрелости. Может быть, не хотела понимать. Предполагалось, что он хорошо все сдаст. Он сказал, что экзамены прошли прекрасно, но более конкретных сведений добиться не удалось. Оказалось, он не сдал ни единого экзамена. Сидел в парке около школы, бросая хлеб уткам, пристально разглядывая мусор на берегах пруда, глядя на свои часы. Когда родители обнаружили это, они были ошеломлены. Помню, я однажды днем была у них, когда мама, рыдая, спрашивала у него, в чем она допустила ошибку и была ли она совсем плохой матерью; Трой же просто сидел, не разговаривая, но со смешанным выражением триумфа и стыда на лице, что напугало меня. Консультант сказал, что это был крик о помощи. Спустя несколько месяцев, когда Трой порезал себя – десятки неглубоких порезов на предплечье, – он назвал это еще одним криком о помощи. И то, что иногда он не хотел подниматься с постели по утрам, тоже было криком о помощи.

Он не вернулся в школу. Был приглашен частный преподаватель, и усилено психотерапевтическое лечение. Три раза в неделю он посещает женщину, после имени которой стоит много букв, соответствующих ее ученым званиям, чтобы поговорить о своих проблемах. Так же часто я расспрашиваю его о том, что происходит на этих сорокапятиминутных встречах, но он только хмурится и пожимает плечами.

– Очень часто я сплю, – говорит он. – Ложусь на кушетку и закрываю глаза, а потом неожиданно раздается голос, сообщающий, что мой сеанс закончился.

– Как вообще дела? – спросила я, пока заваривала чай в чайнике, а он нарезал красный перец тонкими полосками.

На кухне уже был полный беспорядок. Рис так бурно кипел в кастрюле, что крышка прыгала, а вода из-под крышки выливалась на плиту. Яичная скорлупа разбросана на столе. Посуда и ложки нагромождены в раковине. На линолеуме рассыпана мука, словно прошел легкий снегопад.

– Ты заметила, – поинтересовался он, – что люди меня всегда спрашивают, как я себя чувствую, каким-то особым, деликатным тоном?

– Прости, – сказала я.

– Мне до смерти надоели разговоры обо мне. А как тебе?

– Нормально.

– Нет, ты-то, как принято считать, нормально говоришь со мной. Это у нас взаимно. Я разговариваю с тобой, ты – со мной.

– Действительно, «нормально», похоже, самое подходящее слово. Много говорить не о чем.

Он кивнул.

– Брендан собирается научить меня ловить рыбу, – сказал он.

– Я не знала, что ты любишь рыбачить.

– А я и не люблю. Я никогда не рыбачил. Но он говорит, что когда-нибудь мы сможем отправиться к морю, где у его друга есть лодка, и наловить скумбрии. Говорит, что нужно просто вытаскивать ее из воды, одну за другой, а потом сразу приготовлять на костре.

– Звучит заманчиво.

– Он говорит, что даже в дождь приятно сидеть в лодке и ждать, когда натянется леска.

– Наверное, ты часто встречался с ним?

– Несколько раз.

– И он тебе понравился?

– Да. Хотя я не могу представить тебя с ним.

– Почему нет?

Он пожал плечами:

– Он не в твоем стиле.

– А какой же у меня стиль?

– Ты больше человек-кошка, чем человек-собака.

– Не возьму в толк, о чем ты.

– Он больше похож на собаку, чем на кошку, не понимаешь? Нетерпеливый, стремящийся к тому, чтобы его заметили. Кошки более независимые и равнодушные.

– Значит, я независимая и равнодушная?

– Нет, со мной ты не такая. Но такая с людьми, которых знаешь не так хорошо.

– Тогда кто же ты?

– Выдра, – сразу ответил он.

– Ты и впрямь думал об этом.

– Мама – кенгуру.

– Кенгуру?

– И она никак не может привыкнуть к тому, что мы уже не сидим в ее сумке. Правда, время от времени я заползаю туда и потом выползаю.

– А отец?

– Однажды у Брендана тоже были проблемы со здоровьем, – сказал Трой.

Он начал поочередно нанизывать кусочки баранины и перца на шампуры.

– Неужели? Я ничего не знала об этом.

– Он признался, что никогда никому ничего не рассказывал. Но он сделал для меня исключение, потому что хотел, чтобы я знал: боль может быть похожа на проклятие, и в то же время можно обратить ее в дар.

– Он так сказал?

– Да. В нем есть что-то от хиппи, знаешь…

– Думаю, мне нужно выпить пива.

– Папа – утка.

– Не думаю, что он похож на нее.

– С утками все в порядке. Они оптимисты.

– А Кэрри?

– Что ты скажешь насчет газели?

– Брендан говорил тебе что-нибудь обо мне? – Я попыталась придать своему голосу непринужденность.

– Он сожалел, что сделал тебе больно.

– А…

– Так и было?

– Нет.

– И добавил, что ты слишком горда, чтобы признать это.

## ГЛАВА 5

– Ты в порядке? – спросила еще с порога мама, открывая дверь.

У меня все было в порядке. Но от того, как она продолжала расспрашивать меня, от ее сочувствующего тона, у меня по коже поползли мурашки. И поскольку она продолжала расспрашивать, я все больше и больше осознавала, что должна отвечать ей. Сейчас уже недостаточно было ответить просто «прекрасно», потому что это звучало как защита. Я начала думать о том, что мог бы ответить человек, у которого все в порядке, и о том, как могу ответить я, чтобы искренне убедить маму в том, что нет никакой неловкости, потому что ее и правда не было, по крайней мере с моей стороны.

– У меня абсолютно все прекрасно, – сказала я. – С этим у меня нет никаких проблем.

Слишком много. Мама сразу же стала сочувствовать.

– Ты выглядишь восхитительно, Миранда, – сказала она.

Выглядела я хорошо, но это было хрупкое равновесие. Существует старинный прием на тот случай, когда вас покидают: на самом деле вас никто не бросал, и вы должны заставить себя выглядеть потрясающе, чтобы продемонстрировать человеку, оставившему вас, или тому, кто, по мнению окружающих, оставил вас, чего он лишается. Но это прием старинный, он известен всем, поэтому чрезмерные усилия в таких обстоятельствах могут закончиться тем, что выглядеть вы будете немного неестественно. С другой стороны, нельзя пойти и другим путем, создавая впечатление, что вы целый день пролежали в постели, рыдая и попивая приготовленный херес. Это было бы, наверное, легко, но исключалось; я должна была продумать, что можно надеть. Размышляя, я вернулась к последней встрече с друзьями (не считая Кэрри и Брендана) и решила надеть то, что было на мне тогда. К сожалению, оказалось, что это был девичник, поминки по старой подруге, и я надевала скромнейшее черное платье, которое совершенно не годилось для ленча у родителей в воскресенье. Но накануне той встречи я попала на случайную вечеринку в баре, на мне были джинсы, белая рубашка и новая хлопчатобумажная курточка с замшевым воротником, и это прекрасно годилось.

– У тебя такой привлекательный вид, – сказала моя мать, и это заставило меня подумать: кажется, что-то не так. – Все уже здесь. Кэрри выглядит блестяще. Я не хочу сказать… – Она смущенно взглянула на меня. – Пройдем?

– Трой здесь? – спросила я.

– Да. Кажется, что он чувствует себя хорошо. Меньше возбужден, почти в норме. Постучи по дереву, – добавила она и постучала по двери на счастье.

Выходит, что в семье Коттон все хорошо. Кэрри была счастлива. Я выглядела восхитительно. С Троем, видимо, все в порядке. Меня так и подмывало сделать что-нибудь, чтобы заявить свой протест, но сегодня был такой день, что я собиралась вести себя наилучшим образом. Солнце ярко светило, словно в честь этого события, и, хотя стоял октябрь, все были в длинном узком саду, расположенном позади дома. Все, кроме Троя, потому что ему было не по себе в любом обществе. Сначала его можно было увидеть рядом, потом он где-то растворялся, поднимался по лестнице, читал книгу или слушал музыку.

Хотя все было именно так, но маленький сад казался переполненным. Билл и Джуди также были здесь. Родители не сказали мне, что они пригласили моего босса. Итак, он тоже в курсе. Знайте: должно существовать другое слово для обозначения «быть в курсе того», что на самом деле не является правдой. Погода была настолько хорошей, что папа решил разжечь жаровню для барбекю. Его можно было увидеть в конце сада: он стоял над жаровней, перемешивал угли, вместе – в этом не могло быть никаких сомнений – с Бренданом. Оба они с огромным воодушевлением разговаривали, но были слишком далеко от меня, чтобы я могла услышать, о чем они говорят. Кэрри стояла с Джуди. Она была в поношенных черных брюках с пузырями на коленках и плотно облегающей розовой кофточке, выглядела она так же, как тогда в ресторане «Ла Табль»: счастливая, уверенная.

Я решила отбросить некоторые условности и подошла к Биллу, который казался самым нейтральным человеком в саду. Он дружески кивнул мне.

– Привет, Миранда, – сказал он. – Как дела?

Он подал мне со стола, который был рядом с ним, бутылку пива.

– Не слишком часто вижу тебя здесь, – сказала я.

– Марсия очень настаивала.

Я отпила глоточек пива и взглянула на заднюю стену родительского дома с узкой террасой, который был закрыт лесами.

– Что ты думаешь? – спросила я.

– Если бы его не перестраивали, он едва ли достоял бы до следующего года.

– Так плохо?

– Хуже некуда. Почти видно, как увеличивается трещина.

– Миранда, – сказал мой отец, внезапно появляясь со стороны, – как поживаешь?

Я не обратила внимания на его вопрос, особенно когда рядом с ним возник Брендан в новых отутюженных джинсах и голубом свитере, рукава засучены чуть-чуть ниже локтя, и слегка обнял отца. Папа неловко похлопал меня по спине. Не великий конспиратор мой отец. – Привет, папа, – ответила я. – Приятно видеть тебя.

– Должен признать, что Брендан – мастер барбекю, – произнес он.

– И всего-то нужно правильно уложить уголь, – заметил Брендан. – Вы складываете брикеты пирамидой, а вниз под нее кладете несколько специальных зажигалок, тогда все и разгорится. Остается только помешать, когда пламя начнет угасать. – Мы с Биллом говорили о доме, – уточнила я.

– Обрати внимание на Брендана, – улыбнулся отец. – Ты должна кое-чему научиться.

– Я не часто делаю барбекю в своей квартире, – возразила я.

– Когда-нибудь это может понадобиться, – не согласился Брендан.

– Я всегда думала, что это любят делать мужчины, – проговорила я.

– У нас никогда не было барбекю, да, Мирри?

Мне хотелось сказать: «Нет, Брендан. У нас никогда не было барбекю, потому что все продолжалось всего лишь девять дней, поэтому у нас не было времени для этого, да, в сущности, вообще почти ничего не было».

Но я промолчала. Я заставила себя сделать глубокий вдох. Молчаливый, метафорически глубокий вдох.

– Нет, у нас не было, – сказала я.

– Боюсь, я надоел Брендану, – вздохнул папа. – Он позволил мне поговорить о магазинах.

– Коробки, – произнес Брендан и потер ладони. – Так просто, но только представьте себе жизнь без коробок.

Билл в изумлении открыл рот. Такому энтузиазму удивился даже мой отец.

– Да, хорошо, – одобрил он. – Об этом мне ничего не известно. Я не практический человек. Мне нравится делать дела, меня всегда интересовало решение проблем. Поиски решения. Ты можешь поступать так же в упаковочном бизнесе.

– Абсолютно точно понимаю, что ты имеешь в виду, – подхватил Брендан. – На первый взгляд «упаковочный бизнес» звучит понятно. Но несколько лет назад мы вместе с одним человеком, которого зовут Гарри Вермонт, организовали совместную комторг-компанию.

– Какую компанию? – спросил отец.

Брендан уныло рассмеялся:

– Одну из тех, которая могла сделать нас всех миллионерами. Но сейчас она исчезла.

– Чем же она занималась? – поинтересовался Билл.

– Суть заключалась в том, – ответил Брендан, – что предполагалось разработать такую систему компьютерной торговли, которая позволила бы заказывать различные виды потребительских товаров на сайте в Интернете, а мы должны были доставлять их. Мы были комиссионерами. Я бы сказал, посредниками. Когда это началось, я думал, что все сводится к компьютерной технологии. Но позднее, когда компания начала действовать, я понял, что технология не имеет такого значения, которое я приписывал ей, и когда дело почти пошло, оказалось, что большую роль играет упаковка и доставка. Требовалось достать нужную тару в нужном месте, поставить ее и выполнить фактическую упаковку, затем доставить все это заказчику, причем вовремя. Для нас это оказалось сложной задачей.

– У кого вы заказывали ее? – спросил отец.

– Простите?

– Упаковочный бизнес в нашей стране – очень узкий мир. Мне хотелось узнать, с кем вы имели дело, может быть, я кого-нибудь знаю.

– Мы были только на этапе планирования, – сказал Брендан. – Затем компания торговли по Интернету рухнула, и мы потеряли финансирование. Бедный старина Гарри так и не смог оправиться после этого.

– Если хочешь, Брендан, я представлю тебя здесь кое-кому, – сказал отец.

– Мне бы очень хотелось, – сказал Брендан. – Между прочим, думаю, пришло время разложить замаринованные продукты на жаровню.

Как оказалось, время раскладывать замаринованные продукты на решетку жаровни еще не пришло. Пока мы разговаривали, уголь в жаровне погас. Брендан сказал, что так бывает, когда угольные брикеты лежат под навесом слишком долго и отсыревают. У моего отца был довольный вид; он сказал, что ему было бы трудно перенести, если бы кто-нибудь в семье превзошел его в разжигании жаровни. Его положение как владельца и мастера оказалось бы под угрозой.

Меня немного смутило то, что Брендана причисляют «к семье», и я замолчала. Допив бутылку пива, открыла вторую и почувствовала, что начинаю более спокойно относиться ко всему происходящему, и, стоя в стороне, смотрела на семью и смотрела на Брендана, суетящегося поблизости. Я думала об этой узкой полоске городского сада, одного из десятков на улице, одного из миллионов в Лондоне, и внезапно меня тронул вид Брендана, прилагающего так много усилий, суетливо бегающего между жаровней, которая сейчас разгорелась, быстро и эффективно разожженная Биллом, и моими отцом с матерью. Довольно часто он незаметно подходил к Кэрри и дотрагивался до нее, или шептал ей что-то, или дарил ей взгляд, а она начинала светиться.

Он помог моей матери рассортировать замаринованные кусочки цыпленка и семги. Каким-то образом успел сходить в дом и выследить Троя в самом укромном уголке. Он вытащил его и убедил отнести на стол тарелки и различные салаты, которые Трой с мамой приготовили этим утром. Это заставило меня задуматься и о себе, и я почувствовала, что мне немного стыдно. Я спрашивала себя, неужели я считаю, что семья Коттон существует исключительно ради моего благополучия, словно какой-то музей, куда я могу заглянуть в любое время. И всегда можно положиться на других людей, которые будут содержать его. Там мои родители, они все делают для меня и переживают, когда у них что-то не получается. Достаточно ли думала я о том, чтобы сделать что-нибудь и для них?

К этому времени я уже была с третьей бутылкой пива и тщательно обдумывала возможность прощения почти всех в этом мире и, безусловно, в этом саду, хотя совсем не обязательно в логической и последовательной форме.

Вот Брендан, делающий пять дел одновременно, так много работающий; вот моя мать, суетливо бегающая с тарелками и столовыми приборами сюда и туда; мой отец, крутящийся около жаровни, чтобы она не перевернулась; Кэрри, беседующая с Джуди; Трой, затеявший какую-то игру с детьми Билла, Сашей и Митчем. И я заметила нечто странное: казалось, что они все хорошо проводят время. Брендан принес мне тарелку с зажаренным цыпленком и салатом, и я все жадно съела. Мне необходимо было поесть что-то, чтобы впиталось пиво. Я была настолько голодная, что едва заметила совсем небольшую странность: мне подали первой. Я глянула на Кэрри, она почувствовала, что я смотрю на нее, как это свойственно людям, повернулась ко мне и улыбнулась. В ответ улыбнулась и я. Мы были счастливой семьей.

## ГЛАВА 6

Помню, когда мне было тринадцать или четырнадцать лет, я пошла с Биллом в дом, расположенный в парке Финсбери, в качестве его неоплачиваемой помощницы. Дом был маленький, с убогими комнатами и коричневой мебелью. Мы стояли в гостиной с застланным полом, дядя дал мне кувалду и сказал, чтобы я била по внутренней стене, выходящей с другой стороны на кухню, и пробила ее насквозь. Ему пришлось повторять дважды, потому что мне казалось невероятным, что я смогу сделать это. Стена производила впечатление на редкость прочной, комната – неизменимо квадратной и серой; нет, нельзя просто так, мимоходом, пробить насквозь подобное сооружение. Но он кивнул и отступил назад, я подняла молот, что мне едва удалось, потому что он был слишком тяжел для меня, и, отведя его за левое плечо, с размаху ударила изо всех сил в центр стены, извиваясь под его тяжестью, которая выкручивала мне руку. Штукатурка полетела на пол, и возникла дыра, неровная, размером с мой кулак. Еще удар, и дыра увеличилась. Я уже смогла увидеть центр кухни, сушилку для посуды и раковину с капающими кранами, а за всем этим – небольшую часть маленького сада, в конце которого было лавровое дерево. Неожиданно я почувствовала, как сильно разволновалась, открывая такое с каждым ударом молота, – новые виды, свет, внезапно заливающий мрачные комнаты. Я думаю, что именно тогда это впервые заставило меня подумать, что мне хотелось бы делать то, что делает Билл. Хотя когда спустя годы я пыталась сказать ему об этом, он, похлопывая меня по плечу, заметил:

– Мы просто художники и декораторы, Миранда.

Довольно часто на работе у меня все еще возникает чувство эйфории, как пузырь воздуха в груди, как ветер, продувающий меня насквозь, У меня возникало это ощущение, например, когда мы работали с садом на плоской крыше дома в Клапхэме, и мне словно приоткрывалась тайная жизнь его обитателей. Или когда однажды мы обнаружили камин таких огромных размеров, что в нем можно было стоять во весь рост и смотреть на кружочек неба, размером с пенс, на самом верху. Я всегда ощущаю прилив новой энергии, когда рушатся стены. Часто я ощущаю такой же душевный подъем и в своей личной жизни. Он возникает вместе с переменами и преобразованиями, весной, влюбленностью, путешествиями в новые страны, даже с тем ощущением обновления, которое появляется после болезни.

После этого ленча я добралась домой и приняла два решения: я собиралась убрать квартиру и я собиралась начинать бегать. Это все. Но записала оба решения на обратной стороне конверта, словно иначе могла и забыть, затем дважды подчеркнула каждое. Села на стул. Выпила три банки пива и съела два куска маринованного цыпленка, кусок закопченной семги, три куска хлеба с чесноком и целую вазочку мороженого. Будь я поистине целеустремленной, мне бы следовало отправиться на пробежку прямо сейчас, до наступления темноты. А может быть, вредно бегать на сытый желудок? В любом случае мне не хотелось бежать в разминочном темпе по главной улице в своих широких серых теплых брюках с растянутой резинкой на поясе.

Итак, думала я, начну с квартиры. Я переоделась в поношенные брюки с пузырями и тенниску без рукавов, включила музыку. Мне даже нравилось делать уборку квартиры, расположенной на втором этаже и очень маленькой – всего лишь спальня, гостиная со складным столом около одной стены, кухня-камбуз с окнами, выходящими на узкие сады, расстилающиеся разноцветным ковром, и ванная. Чистые поверхности, посуда, убранная на место, пропылесосенный ковер, вымытый пол, чистые стопки бумаги на письменном столе, грязное белье в корзине, одежда вся убрана в шкаф, сияющая ванна, ручки в кружке на каминной полке, запах отбеливающих и чистящих средств, снадобий для мытья туалета, мыла. Мои босые ноги скрипели от грязи, лоб был липким от пота к тому времени, когда уборка была закончена и было уже поздно. День плавно перешел в темный вечер, и сейчас, когда я прекратила бегать и суетиться, смогла почувствовать, как в свежем воздухе повеяло холодом безоблачной октябрьской ночи.

Некоторым моим друзьям не нравится одинокая жизнь. Они просто до некоторых пор вынуждены вести ее. А мне нравится. Люблю ощущение, которое возникает, когда я закрываю за собой дверь и поднимаюсь по лестнице, и все тихо и замерло в ожидании. Мне не нужно ни у кого спрашивать разрешения полежать в ванне в течение двух часов или лечь в постель в половине девятого, или послушать музыку до поздней ночи, или налить себе стакан вина, или посмотреть скверное развлекательно-познавательное шоу. Мне даже нравится есть одной, хотя я и не похожа на Троя. У меня очень ограниченное и консервативное меню. Иногда я ем одно и то же несколько вечеров подряд, например, омлет на тостах, намазанных толстым слоем масла. Потом греческий салат, усовершенствованный мной: не только помидоры и огурец и сыр из овечьего молока, но еще авокадо, фенхель и помидоры, высушенные на солнце. Было и несколько таких недель, в течение которых я добавляла коробку с кусками осьминога в салатницу с консервированным бараньим горохом. Но я быстро отказалась от этого. Если заходят друзья, то готовлю цыплячьи грудки с чесноком, розмарином и оливковым маслом, нужно лишь все поставить в духовку и подождать полчаса, или мы идем в ресторан или кафе. Как правило, идем в ресторан.

Может быть, одна из причин того, что Брендан действовал мне на нервы, когда мы были вместе, заключалась в том, что он слишком быстро почувствовал себя дома в моей квартире. Как будто это был и его дом тоже. Но я приказала себе больше не думать о Брендане. Сейчас все пойдет иначе.

В магазине с названием «Беги-беги-беги» на Хай-стрит города Камдена я купила миленькую шелковую синюю майку, белые шорты, черные спортивные замшевые туфли и книгу, которая называлась «Бег ради жизни». Ее написал человек, которого зовут Джан, его портрет с повязкой на голове, как у члена рок-группы «Дюран Дюран», напечатан на обороте переплета. Потом я пошла в магазин с продажей спиртных напитков навынос и купила бутылку белого вина – холодную, из холодильника. Похоже, столь прозрачная субстанция не могла содержать значительное количество калорий. И еще купила дорогой хрустящий картофель, на упаковке которого было написано, что он приготовлен в подсолнечном масле, особенно полезном для здоровья. Я закрыла дверь на цепочку с внутренней стороны, забралась в ванну с миской хрустящего картофеля и стаканом вина и стала читать книгу о беге. Все это очень успокаивало. Казалось, что первая глава предназначена для людей, которые готовы к занятию бегом еще меньше, чем я. В ней предлагалось начинать по следующей схеме: ходьба быстрым шагом в течение десяти минут, затем очень медленная пробежка на сто ярдов с последующей десятиминутной ходьбой. В ней говорилось, что тренирующийся бегун никогда не должен терять правильное дыхание. При первых признаках появления любых неприятных ощущений нужно просто остановиться. Недопустимо начинать бег сразу после выхода на улицу. Лучше начинать очень медленно и постепенно наращивать темп, – выделялось в тексте курсивом, – чем начинать бег слишком быстро и затем сдаться. Для меня это звучало прекрасно. Я пролистала несколько страниц. Было похоже, что можно быстро пройти несколько этапов и даже не вспотеть.

Автор рекомендовал читателю, принявшему твердое решение заниматься бегом, подумать об упражнениях, которые приходится выполнять в рабочее время. Из его высказываний следовало, что даже простая ходьба от письменного стола к бачку с холодной водой тоже считается упражнением. Я же делала значительно больше этого. Носила стремянки и толстые доски. Красила потолки, наклоняясь под разным углом и сохраняя равновесие. Временами держала банки с краской в течение нескольких минут. Это казалось легкой задачей. Я поставила будильник на полчаса раньше обычного и на следующее утро рискнула показаться на улице в новой майке, шортах и спортивных туфлях. Мне захотелось купить еще и маску. Я походила шагом в течение пяти минут. Никаких проблем. Затем быстро пробежала приблизительно сто ярдов, и тогда возникли болезненные ощущения. Последовав совету Джана, остановилась. Походила еще пять минут и после этого снова побежала. На этот раз болевые ощущения начались раньше. Мое тело стало понимать, что с ним проделывали. Я снова замедлила бег до шага и направилась в сторону дома. Джан утверждал, что очень важно на ранних этапах избежать возникновения болезненных ощущений или растяжения мышц при чрезмерных перегрузках. Я вернулась в свою квартиру, осуществив все без значительных затруднений.

– Алло! Миранда? Я просто хотела…

Я сняла трубку.

– Привет, мама.

– Я разбудила тебя, да?

– Нет. Я уже собиралась выходить.

– Мне просто хотелось поблагодарить тебя за вчерашний визит. Я собиралась позвонить вчера вечером, но ведь Кэрри и Брендан были у нас так долго… Все прошло удачно, да?

– Было очень мило.

– Разве Кэрри не кажется счастливой?

– Да.

– И знаешь что? Я думаю, это чудо.

– Мама…

– Чудо, – повторила она. – Когда я думаю, как…

Я закрыла глаза, слова начали сливаться одно с другим. Я собиралась быть хорошей.

– Привет, Миранда! Это я, Кэрри. Миранда! Ты здесь?

Потом воцарилась тишина, затем как-то издалека прозвучал мужской голос, но я не смогла уловить ни слова. Кэрри хихикнула, затем сказала:

– Мы просто хотели узнать, как ты, и было бы мило как-нибудь встретиться нам всем вместе снова. Что это?.. О, Брендан просит передать привет от него тоже…

Я нажала кнопку, чтобы стереть сообщение.

На той неделе я бегала три раза и не заметила сколь-либо значительной разницы. Мои легкие продолжали болеть, как только я медленно проходила более пятидесяти шагов; ноги были свинцовые, а сердце колотилось в грудной клетке, как каменное. На горках люди проходили быстрым шагом, часто оставляя меня позади. Но я по крайней мере упорно продолжала свои занятия и была этим очень довольна.

В пятницу вечером я пошла на вечеринку, устроенную моими друзьями Джеем и Патти. Я танцевала и пила пиво, а потом и вино, и какой-то неизвестный шнапс из Исландии, найденный Патти в глубине буфета, когда почти все гости уже разошлись и мы перешли к той приятной части вечера, когда больше не нужно прилагать никаких усилий и все себя свободно чувствуют. Нас осталось около дюжины. Мы сидели в кружок в слабо освещенной гостиной, забросанной пивными банками, окурками и непарной обувью, и осторожно пили шнапс, от которого у меня слезились глаза. Там я встретила мужчину, которого звали Ник. Он сидел передо мной на полу, скрестив ноги «по-турецки», и через какое-то время прислонился к моим коленям, чтобы было удобнее. Я даже чувствовала пот, выступивший на его спине. Я выждала несколько минут, а потом положила руку ему на волосы, которые были короткие и мягкие и коричневые, как мех животного. Он слегка вздохнул и поднял голову, наклонив ее назад, так, что я смогла посмотреть на его лицо сверху вниз. Он слабо улыбнулся. Я наклонилась вперед и быстро поцеловала его улыбку.

Когда я уходила, он спросил меня, хочу ли я увидеть его снова.

– Да, – ответила я. – Хорошо.

– Я позвоню тебе.

– Позвони.

Мы посмотрели друг на друга. Начало всегда такое приятное – все равно что пробить самую первую небольшую дыру в стене и взглянуть на мир, открывающийся перед тобой с другой стороны.

## ГЛАВА 7

Ник все же позвонил через два дня. Похоже, существуют строгие правила, регламентирующие время телефонных звонков, правила, которыми пользуются как условной системой при выборе времени очередного свидания, времени первого поцелуя… Если вы звоните в тот же день, то вы по сущности охотник. Если вы звоните на следующий день, то, возможно, вы не совсем рассудительны, потому что первый день исключается, второй же день, по существу, и есть первый день, поэтому вы звоните в первый день. Если, в общем, не собираются звонить, звонят на третий день. Если переждать еще и третий день, то можно вообще не звонить. Человек может вступить в брак или эмигрировать. Лично я никогда не обращала ни малейшего внимания на эту условную систему. Жизнь слишком коротка. Если бы дело касалось меня, я бы звонила в тот самый миг, как только оказывалась дома.

Итак, Ник позвонил, и все оказалось довольно просто. Мы договорились встретиться на следующий вечер в городе Камдене. Я пришла на пять минут раньше, а он – на пять минут позже. Он был в выцветших джинсах и клетчатой рубашке, не заправленной в джинсы, которая свободно висела на нем под кожаным пиджаком. Он был небрит, глаза темно-карие, почти черные.

– Ты маляр, – сказал он. – Патти рассказала мне. У тебя волосы запачканы краской.

Я смущенно поскребла волосы.

– Ничего не могу поделать с этим, – сказала я. – Как бы я ни старалась, где-нибудь на затылке всегда остается пятно, которое я не заметила. В конце концов краска отстает сама.

Иногда встречаются люди, которых приводит в страшное волнение то обстоятельство, что я, женщина, занимаюсь такой работой. Можно подумать, что я снимаю взрыватели бомб. Иногда это становится темой для разговора. Немного похоже и на профессию врача. У меня просят совета. Люди интересуются, как им лучше привести в порядок свой дом.

Ник же захотел выяснить, что я намерена делать дальше.

– Когда? – задала я вопрос, делая вид, что не понимаю.

– Ну… всегда ли ты собираешься оставаться маляром?

– Ты имеешь в виду – вместо приобретения профессии?

– Думаю, да, – сказал он, чувствуя себя неловко.

– Да, – просто ответила я. – Это именно то, что я и хочу делать.

– Извини, наверное, это прозвучало несколько пренебрежительно.

Да, так оно и было, поэтому я просто спросила Ника, чем занимается он. Он ответил, что работает на рекламную компанию. Могла ли я видеть что-нибудь из того, что они сделали? Массу всего, ответил он. Сказал, что именно они сделали телевизионную рекламную коммерческую передачу с пушистым говорящим поросенком. К сожалению, мне не довелось посмотреть ее. Я полюбопытствовала, над чем он работает сейчас, и он ответил, что недавно им удалось заключить крупный договор с нефтяной компанией, что он корпит над отчетом о подготовке к проведению этой рекламной кампании.

Однако это не имело никакого значения. Имело значение лишь то, что скрывалось за разговором, все, что не высказывалось вслух. И после того как прошло какое-то время, которое показалось мне непродолжительным, я посмотрела на часы и удивилась, что мы проговорили более часа.

– Мне пора уходить, – вздохнула я. – У меня обед с моим старым другом. Лаурой, – добавила я, чтобы пояснить, что я не собираюсь встречаться с мужчиной, который может быть моим бойфрендом, или бывшим бойфрендом, или кем-то еще, кого я могу рассматривать как бойфренда.

– Извини, – сказал он. – Я надеялся, что мы могли пообедать. Или что-то в этом роде. Очевидно, сегодня это не выйдет. Что думаешь, скажем, о четверге? Ну как?

Я договорилась повидаться с Троем на этой неделе в среду, поэтому «четверг» прозвучал прекрасно, Я вышла из бара, думая, да, уверенная, или по меньшей мере почти уверенная, что наконец-то что-то произойдет. У меня возникла также и другая мысль, почти пугающая: может быть, это наилучший шанс? Возможно, в течение ряда следующих дней мы будем радоваться чему-то новому в нашей жизни, изучать это, делать какие-то открытия. Будем задавать друг другу вопросы, рассказывать тщательно отредактированные истории из нашей прежней жизни. Мы станем такими внимательными друг к другу, такими заботливыми и милыми и, безусловно, страшно любопытными. И что же потом? Либо все постепенно угаснет, либо просто быстро закончится. Мы потеряем контакт и превратимся в воспоминание. Почему-то такие отношения никогда не перерастают в приятные, дружеские. Обратного пути к этому не бывает. Или же мы станем парой, но даже в этом случае мы должны будем перейти к какой-то обычной нормальной жизни, будем продолжать ходить на работу, праздновать юбилеи и иметь общее мнение обо всем, мы сможем оканчивать предложения друг задруга. Может быть, это и хорошо. Так считают люди. Но не будет ни малейшей возможности вернуться к самому началу никогда. Я испытывала какие-то смутные желания, и казалось, они соответствуют наступающему вечеру. Машины и череда магазинных фасадов и люди, возвращающиеся домой с работы, с одной стороны дороги были залиты последними золотыми лучами заходящего солнца. С другой стороны дороги все терялось в глубокой тени.

Когда я встретила Лауру, она сразу поняла: что-то происходит, чего не было, ну, право же, не было.

– Можешь ничего не рассказывать, – сказала она, – все уже поняла, только взглянув на тебя.

Я пыталась сказать ей, чтобы она не смешила меня. Всего лишь небольшая встреча с выпивкой. Похоже, он оказался милым, но точно не знаю, еще слишком рано.

На самом деле я больше притворялась, что ни в чем не уверена. В четверг было также все хорошо. Мы поели в ресторанчике, расположенном буквально в доме за углом рядом с моей квартирой. Вечер прошел почти незаметно, мы остались уже одни в ресторане, из кухни появился шеф-повар со стаканчиком вина и поболтал с нами. Спустя двадцать минут мы шли к моей квартире, целуясь на пути. Я отпрянула от него и улыбнулась.

– Должна попросить тебя набраться терпения, – сказала я.

– Но…

– Скоро, – сказала я. – На самом деле – скоро. Был очень приятный вечер. Я прекрасно провела время. Ты мне действительно нравишься. Просто я не…

– Уверена?

– Не готова. Я уверена, Ник.

– Завтра встретимся?

– Да, конечно… – Потом я вспомнила. – Черт! Прости… Я должна… Ты не поверишь, но я должна зайти к своим родителям. Там какие-то сложности. Я расскажу тебе об этом потом. Только не сейчас.

– А послезавтра?

– Это было бы замечательно.

Я прибыла к дому родителей в угрюмом настроении. Все было нормально, но перед самым выходом из дома позвонила мама и попросила меня, чтобы я хорошо оделась. Я сняла брюки и кофту и надела синее бархатное платье, которое уже давно растянулось по швам.

– Ты прекрасно выглядишь, дорогая, – сказала она, когда впускала меня.

Я что-то пробормотала в ответ. По крайней мере она не спросила меня, как я себя чувствую. Мои родители также были одеты для торжественного случая. Присутствовал и Трой. Он выглядел точно так, как обычно, – вельветовые брюки и выцветший зеленый свитер, что должно было бы смотреться на нем прекрасно. Трои довольно красивый юноша или должен стать таким. Но что-то в нем всегда было немного не так.

– Рад снова увидеть тебя, Миранда, – сказал отец. – Хорошо, что мы часто встречаемся, правда?

– Где же голубки? – спросила я.

– Миранда, – проговорила мама с упреком в голосе.

– Я не имела в виду ничего плохого, – пошла я на попятную.

– Они могут быть здесь в любой… – сказала мама, но не успела закончить фразу, как в дверь позвонили, и она улыбнулась мне. – Что же ты не открываешь? – спросила она, подталкивая меня к двери.

Я открыла дверь – на пороге стояли Брендан и Кэрри, обнявшиеся, смеющиеся, влюбленные. Пока они проходили в дом, меня наградили очередной порцией совместных объятий. При дневном свете в гостиной выглядели они просто потрясающе. На Кэрри было фиолетовое атласное платье, которого я никогда раньше не видела. Оно плотно облегало ее бедра и грудь. Когда она смотрела на Брендана, в ее взгляде проскальзывало чувственное удовольствие. Они смотрелись как парочка, появившаяся из постели, в которой была вместе секунд восемь назад. На Брендане был блистательный костюм, на вид очень дорогой, и большой яркий галстук, украшенный каким-то карикатурным персонажем. Я не могла припомнить каким. В руке у Брендана была сумка с покупками, в которой что-то позвякивало. Он вытащил две бутылки шампанского, сверкающие капельками воды. Поставил на стол. На столе уже выстроились шесть высоких бокалов. Он поднял один из бокалов и слегка щелкнул по нему пальцами, раздался нежный звук, словно звон колокольчика.

– Без лишних слов, – начал он. – Сразу скажу, я очень рад, что вы все собрались здесь. Мы с Кэрри хотели, чтобы вы были первыми, кто узнает.

Я почувствовала, что в животе начались спазмы.

– Вчера я пригласил Кэрри на обед. С сожалением должен сказать, что я вызвал настоящую сенсацию перед подачей десерта. Я опустился перед ней на колени и попросил ее руки. Чрезвычайно счастлив сообщить, что она ответила «да».

Кэрри застенчиво улыбнулась и подняла руку, чтобы показать кольцо. Я посмотрела на маму. Слезы струились у нее из глаз. Она направилась к ним, протягивая руки для объятий, и, когда они обнялись, я тоже шагнула вперед.

– Кэрри, – произнесла я, – я так счастлива за тебя.

– Стойте, стойте, – вставил Брендан. – С этим можно и подождать. Я просто хочу кое-что добавить. Большую часть своей жизни я провел, переходя от одних приемных родителей к другим, и я не знаю, что значит принадлежать одной семье, быть любимым и желанным, когда тебя принимают только за того, кто ты есть на самом деле.

Пока он говорил, в уголках его глаз выступили две слезинки, которые затем симметрично скатились по щекам. Он не смахнул их.

– Когда я впервые появился здесь, – продолжал он, – когда встретился с вами, Дерек и Марсия, я почувствовал, что попал домой. Я чувствую себя дома. Что еще я могу сказать? Спасибо вам. И сейчас я купил шампанское, чтобы вы могли провозгласить тост за наше счастье.

Все пришло в движение, наступил хаос. Брендан открыл шампанское в промежутках между объятиями с моей матерью и рукопожатиями с отцом. Трой пожал плечами, сказал, что это действительно хорошо, и пожелал им счастья. Мама так сильно обняла Кэрри, что я думала – она задушит ее. Когда шампанское уже налили в бокалы и раздали, отец кашлянул. О Боже, подумала я, еще одна речь.

– Я не собираюсь говорить долго, – заверил он публику, – Должен заметить, все свершилось довольно быстро.

Он улыбнулся маме, застенчивая улыбка придавала ему мальчишеский вид.

– Но далее, если память мне не изменяет, некоторые из присутствующих здесь действовали довольно импульсивно, когда встретились впервые.

Мои родители встретились на свадьбе друга в 1974 году и спустя два месяца поженились.

– Иногда следует доверять инстинктам. И я знаю лишь одно: никогда не видел, чтобы Кэрри выглядела такой счастливой и прекрасной. Брендан, думаю, тебе повезло.

– Я знаю, – ответил тот, а мы все рассмеялись.

– Чего бы мне действительно хотелось, – продолжал мой отец, – так это выпить за здоровье счастливой пары. Можем ли мы их так называть?

– За счастливую пару! – закричали все и чокнулись бокалами.

Я посмотрела на Кэрри. Она почти плакала. Мама плакала самым настоящим образом. Брендан сморкался в носовой платок и вытирал свои блестящие щеки. Даже отца можно было заподозрить в том, что он готов расплакаться. Я дала себе обещание: проделаю то же самое. Или по крайней мере не помешаю им. Я почувствовала, как меня толкнули под локоть.

– Дорого бы я дал, чтобы узнать твои мысли, – сказал Брендан.

– Мои поздравления, – сказала я. – Я очень рада за вас.

– Это важно для меня. – Он осмотрелся вокруг.

Мама и папа, Кэрри и Трой отдельной группой стояли в дальнем конце комнаты, разговаривая, смеясь. Брендан ближе наклонился ко мне.

– Когда я делал объявление, я смотрел на тебя, – сказал он. – Ты была в шоке.

– Просто удивлена, – ответила я. – Все так неожиданно.

– Можно сразу заметить, тебе это трудно далось, – сказал он.

– Совсем не трудно.

– Когда я говорил, я смотрел на твой рот, – сказал он.

– Что?

– У тебя красивый рот, – объяснил Брендан.

Он пододвинулся еще ближе. Я могла почувствовать его дыхание, что-то неприятное и кислое около своего лица.

– И я думал о том, как вошел в этот рот.

– Что?

– Забавно, – сказал он, понижая голос. – Женюсь на твоей сестре, а в это время думаю о моей сперме у тебя по рту.

– Что? – переспросила я еще раз слишком громко.

Остальные перестали разговаривать и огляделись вокруг. Я почувствовала что-то на своей коже, горячее, лихорадочное.

– Извини меня, – сказала я, чувствуя, что у меня во рту становится неприятно липко и влажно.

Я поставила стакан и быстро вышла из комнаты. Слышала, как Брендан что-то говорил. Я пошла в туалет. Как раз вовремя, чтобы успеть опустить голову над унитазом, потому что началась рвота со спазмами, снова и снова, до тех пор, пока ничего не осталось, кроме горячей жидкости, которая обжигала рот и горло.

## ГЛАВА 8

– Ты уверена, что можешь сделать это, Миранда?

– Что? Да, совершенно уверена. Будет хорошо.

Мой разум витал где-то далеко. В постели с Ником накануне ночью, всю ночь. Наконец уснули, потом проснулись в предрассветные часы, изнуренные, усталые, ища друг друга в темноте. А утром он был еще рядом, лицо незнакомца на подушке. Чудесно! Я моргнула и посмотрела на Кэрри. Губы были соленые, тело трепетало.

– Я договорилась встретиться с четверыми из них, – говорила она, – и я придумала, как сделать это наиболее рационально. Это займет всего лишь один час или около этого. Может быть, даже меньше. Нельзя же узнать все подробности от агентов по продаже недвижимости, правда?

– После этого я могу пригласить тебя на ленч, если захочешь.

– Это было бы приятно. Я сказала, что встречусь с Бренданом. Мы можем просто позвонить ему, и он присоединится к нам, куда бы мы ни пошли. Он хотел прийти утром, но обещал папе помочь выносить мебель, потому что нужно успеть сегодня… завтра утром придут рабочие и разнесут дом до основания. Сегодня днем он не сможет сделать это, потому что снова придет тот человек, чтобы осмотреть мою квартиру второй раз.

– Давай подумаем, в какое время мы закончим с этим, – сказала я, давая обратный ход. – Может быть, мне придется срочно пойти куда-нибудь, давай учтем и это. Меня ждет работа в чердачном помещении.

– Это воскресенье, – запротестовала она. – Ты слишком много работаешь.

Счастье сделало ее щедрой. Она хотела, чтобы все остальные были тоже счастливы.

– Ты выглядишь усталой.

– Разве?

Я протянула руку и осторожно дотронулась до лица, как это делал Ник.

– У меня все прекрасно, Кэрри. Просто я поздно легла спать, вот и все.

Мы ходили в кино. Фильм был не самый хороший, но это не имело значения. Мы прильнули друг к другу, его рука на моем бедре, моя голова у него на плече. Время от времени мы поворачивались лицом друг к другу и целовались, но лишь слегка: обещание. Он купил большую упаковку соленого поп-корна, но есть не хотелось. Мы оба знали, что произойдет сегодня вечером, да и фильм был как раз об ожидании ночи, все остальное выветрилось у нас из головы. Для меня это означало возможность забыть слова, сказанные мне Бренданом накануне вечером. То, как он наклонился ко мне и прошептал их. Улыбаясь, пока произносил. Я не должна думать об этом; нужно выбросить все из головы, в которой сказанные им слова жужжали, как жирная навозная муха. Поэтому я вглядывалась в кадры, мелькающие на экране, смотрела на Ника. Временами закрывала глаза.

Когда мы пробирались по фойе, на улице стало темно. Ник поднял мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

– Куда теперь?

– Моя квартира ближе твоей, – ответила я.

Мы добирались омнибусом, сели наверх на самые передние сиденья. Я прижала лоб к окну и почувствовала вибрацию омнибуса, посмотрела на людей на улицах подо мной, прячущих голову от порывов ветра. И разнервничалась. Скоро я буду лежать в постели с человеком, который сейчас сидит рядом со мной, не разговаривая, да и виделись-то мы всего два раза. Что тогда? Иногда секс может показаться непреднамеренным и легким, но иногда он может оказаться серьезным и полным проблем, почти невозможным. Два человека со всеми своими надеждами и ожиданиями, и неврозами, и желаниями – как столкновение двух миров.

– Вот и наша остановка, – сказала я.

Он встал, помог мне подняться. Его рука была теплая и надежная. Он улыбнулся мне:

– Все нормально?

Все было хорошо. Просто прекрасно. И потом, после того как мы приготовили себе сандвичи из одного из наполовину пропеченных длинных французских батонов, который был у меня в буфете, с козьим сыром и помидорами, и каждый выпил по бокалу вина, мы вернулись в спальню, и на этот раз все было лучше, чем просто хорошо. Великолепно. Даже сейчас, когда я вспоминала об этом в машине Кэрри, меня переполняло желание. Потом мы вместе мылись: ноги сплетены в небольшой ванне, моя ступня прижата к внутренней части его бедра, ухмыляясь друг другу, как полные идиоты.

– Чему ты улыбаешься?

– М-м-м? О, да так, ничего…

– Так. Это первый. – Кэрри вытащила лист и склонилась над ним с сомнением. – Здесь сообщается, что это маленький домик с двумя спальнями, сохранивший многие характерные особенности периода постройки.

– Разве не говорится о том, что он расположен рядом с баром?

– Нет. Ничего не сказано.

– Давай пойдем и все-таки посмотрим.

Покупать дом опасно. Еще перед тем как вы ступите внутрь, вы уже знаете, нравится вам дом или нет. Это почти как любовная связь, о которой говорят, что имеют значение лишь первые несколько секунд – мгновенное иррациональное впечатление. Нужно влюбиться в дом, который вы покупаете. Все остальное – надежна ли крыша, исправен ли водопровод, достаточно ли количество комнат – в самом начале не имеет никакого значения. Можно снести стены, установить гидроизоляцию, но нельзя заставить себя влюбиться. Я здесь была в роли эксперта, в качестве предостерегающего гласа.

Кэрри постучала, и дверь широко распахнулась, словно женщина все время стояла за ней, прильнув к глазку, следя за нашим приближением.

– Привет, входите осторожнее, показать вам все или вы сами хотите осмотреть дом, хотя есть детали, которые вы можете упустить, сюда, сначала идите сюда, это гостиная, простите за беспорядок…

Она была огромная и тяжело дышала, и говорила без остановки, торопливо, так, что слова сливались одно с другим. Она водила нас из комнаты в комнату, по коврам с ужасающими рисунками. Стены были увешаны тарелками, которые они коллекционировали, подбирая их в Венеции, Амстердаме, Скарборо, Кардиффе, Стокгольме, по каким-то неведомым причинам их вид заставил меня пожалеть ее. Она открывала двери с размаху, показывала нам проветриваемый буфет, новый бойлер, второй туалет, втиснутый в пространство, отрезанное от кухни, выключатели реостата для регулирования яркости света ламп в главной крошечной спальне, и запасную спальню, похожую скорее на кладовку для метел, которая явно была построена безответственными халтурщиками. Я незаметно толкнула стену и увидела, что она зашаталась. Кэрри вежливо пробормотала извинения и смотрела вокруг ясными глазами, которые преображали все в ее блаженное будущее. Возможно, она уже поставила детскую кроватку в запасную спальню.

– Бар вас беспокоит? – спросила я женщину.

– Бар? – Она изобразила удивление, нахмурив брови. – Ах этот… Нет. Мы едва слышим его. Может, только вечерами по субботам…

Словно по команде, первые звуки грохочущей музыки прорвались через стены, низкие ноты сотрясали воздух. Она явно смутилась, но затем продолжала разговаривать как ни в чем не бывало, будто она ничего и не слышала. Я взглянула на часы: половина двенадцатого воскресного утра. Тем не менее мы завершили наш обход, делая неопределенно-восторженные замечания по поводу вида из окна ванной, клинообразного сада. Чем больше вам не нравится место, тем больше вы стараетесь изобразить, что оно вам нравится. Но не уверена, что удалось одурачить женщину.

– Что ты думаешь? – спросила Кэрри, когда мы ушли. – Если мы…

– Абсолютно исключается. Нет, даже за половину цены.

– Он падает, – сказала я, когда мы ушли из второго дома.

– Но…

– Именно поэтому его никто не покупает. Именно поэтому он такой дешевый. Возможно, ты осилишь эту сумму и купишь его, но придется вложить еще столько же. Я даже не уверена, что ты сможешь застраховать его.

– Такой славный дом.

– Развалюха. Она кого-то пригласила, чтобы оштукатурить и покрасить самые ужасные участки в холле, но везде сырость, возможно оседание. Необходим опытный инженер-строитель, чтобы тщательно все проверить. Оконные рамы сгнили. Проводка первобытная. Есть ли у тебя такой капитал, чтобы привести все в порядок?

– Может быть, когда Брен найдет работу…

– А он ищет?

– О да. И тщательно обдумывает то, что, как он считает, подойдет ему. Говорит, что это шанс начать все сначала и сделать жизнь такой, какой он на самом деле для себя хочет.

Она покраснела.

– Для нас, – добавила она.

– В текущий момент ему негде торговать, у вас только то, что ты имеешь от своей квартиры, и твой доход.

– Мама и папа очень щедры.

– Неужели? – Я пыталась подавить внезапный приступ возмущения, который почувствовала, услышав это. – Не более чем ты заслуживаешь. Но не проси дом.

В своем воображении нужно было увидеть то, чего не было, выбросить то, что было, понять все, что происходит с фундаментом, все, что скрыто от постороннего глаза, и, наконец, представить все переделанным по своему собственному вкусу. Третье место оказалось отвратительно грязным, пропахшим сигаретами и годами не открываемыми окнами. Стены коричневые, в пятнах, оклеены обоями с выцветшим цветочным узором. Ковры неприятно фиолетовые. Гостиную нужно снести, превратив в столовую-кухню, создать огромное открытое пространство внизу у лестницы. С камина убрать сухую штукатурку.

– Можешь поставить над кухней открываемую крышу, возможно, и продлить ее еще дальше в теплицу. Получится нечто фантастическое.

– Ты думаешь?

– С таким-то садом – несомненно. Длина, должно быть, где-то шестьдесят футов.

– Он большой для Лондона, да? Но в нем одна крапива.

– Подумай, во что его можно превратить!

– Ты видела, в каком состоянии кухня?

– Он жил здесь в течение многих лет, вообще ничего не делая для дома. Но в этом-то и прелесть – для тебя все готово, ты можешь делать что захочешь.

– Он более просторный, чем я могу позволить себе, пожалуй. И все эти карнизы, лепные украшения, внушительные подъемные окна…

– Он достаточно прочный, насколько я могу судить. Я помогу тебе с ним.

– Правда? Ты это сделаешь?

– Конечно.

– И ты считаешь, что это подходящее место для нас?

– Твой выбор. Ты захотела его, а то, что я думаю, не имеет значения. Но ты сможешь сделать его действительно приятным.

Кэрри сжала мою руку.

– Не могу дождаться, чтобы скорее рассказать Брендану.

Я нажала кнопку автоответчика.

– Привет, Мирри. Я слышу, что вы только что выбрали нам новый дом. Очень приятно. Но и немного странно, ты не думаешь? Похоже, что мы должны еще привыкнуть к этому, да?

Я нажала кнопку, чтобы стереть сообщение. Руки у меня тряслись.

Тони и Лаура, Ник и я пошли все вместе в бар. Это был этап, на который мы перешли, а именно: выходить парами. Все были дружелюбно настроены друг к другу, желая сохранить хорошие отношения. Сначала все покупал Ник, потом Лаура, а потом, выйдя из мрачного настроения, когда все шло так хорошо, я обнаружила, что заговорила о Брендане:

– Я должна быть счастлива. Я хочу сказать – Кэрри наверху блаженства.

– О ком мы говорим? – спросил Ник дружелюбно, кладя в рот картофельные чипсы и хрустя ими.

– О Брендане, это бойфренд Кэрри, – ответила я. – Или, скорее, ее жених. Они знакомы лишь несколько недель и уже обручились.

– Это романтично.

– Мы с Лаурой на таком фоне можем показаться немного вялыми и медлительными, – сказал Тони жизнерадостно, а Лаура бросила на него злой взгляд, который он даже не заметил в своей беспечности.

– Но с ним что-то, похоже, не все в порядке, – заметила я. – Меня от него бросает в дрожь.

– Резонно. Ты-то не должна выходить за него замуж.

– Хотя разве ты не была с ним? – Лаура метнула на него еще один взгляд. Я думаю, она могла даже толкнуть его под столом.

– Да нет же, – сказала я.

– Как ты могла выходить куда-то с тем, с кем не была вместе?

– Недолго, я хотела сказать. Ничего не было. Большая часть моего существа понимала, что я вообще не должна была заводить подобный разговор, поэтому даже знаю, почему я сказала:

– Я покончила с ним. Другого выхода не было, что бы он ни рассказывал всем.

Ник выглядел озадаченным и, казалось, хотел что-то сказать, но первым оказался Тони:

– Так в чем проблема?

– Ну например, он выдал мне такое, когда они объявили, что собираются пожениться…

– Что именно?

– От этого тошнит. Он сказал…

Я замолчала и почувствовала какой-то внезапный прилив крови, который обжег мое тело. На лбу выступил пот.

– Он сказал что-то невообразимо непристойное.

– Что? Продолжай!

Только Тони, казалось, не почувствовал никакого дискомфорта.

Лаура пристально вглядывалась в меня. Ник, опустив глаза, смотрел на стол, вертя салфетку для пивной кружки.

– Глупо! Не знаю, почему я упомянула об этом.

– Продолжай, Миранда. Иначе мне придется представить это себе.

– Не хочу говорить об этом. – Как неестественно и натянуто это прозвучало. – Забудем!

– Но именно ты начала все.

– Знаю. Не должна была. Просто глупая семейная чепуха.

– Непристойность, что-нибудь сексуально неприличное? – настаивал Тони.

– Он просто сказал, что у меня… – заколебалась я, потом добавила: —…приятный рот.

– О!..

Наступила пауза. Ник взял еще кусочек хрустящего картофеля. Тони уставился на меня:

– Ну, это не так уж плохо, да?

– Нет, – тихо ответила я. – Сейчас оставим это. Забудем.

– Итак, до меня был этот парень – Брендан…

– Да. Не по-настоящему. Продолжалось-то все неделю-две или около того. Я ввязалась в это, оказалось, это была ошибка. Даже не какая-то большая ошибка, а так, совсем незначительная. Просто непонятно, что он возник снова…

Какого черта, мы говорили о Брендане, лежа в постели?

– Кто же тогда был до меня?

– Женщина по имени Фрида, но это было давным-давно…

И таким образом мы уклонились от опасности и перешли на более безобидные темы, рассказывая друг другу о прошлых любовных связях, поверяя друг другу свои секреты, как это обычно делают новые любовники. Один боготворил меня, другой вообще не имел ничего в виду, а тот разбил мне сердце… Однажды я слышала по радио передачу, в которой один из ведущих утверждал, что на протяжении всей жизни можно влюбиться только три или четыре раза. А я лежала с Ником, который обнимал меня, и думала, сколько же раз была влюблена я. И хотела бы знать, была ли я влюблена сейчас. А как можно узнать, что ты влюблена?

* * *

Спустя несколько дней без предупреждения появились они – просто позвонили в дверной звонок, когда я только что погрузилась в горячую ванну после потного дня, проведенного на стремянке. Я чертыхнулась, накинула старый махровый халат и открыла дверь, впуская влажный вечерний воздух. На лице Кэрри была нетерпеливая улыбка, Брендан угрожающе размахивал букетом цветов.

– Неподходящее время?

– Просто я принимала ванну.

Я плотнее запахнула халат, закрывая шею.

– Мы можем расположиться как дома, пока ты заканчиваешь, – сказал Брендан. – Разве нет, Кэрри?

– Нет, все в порядке. Входите.

Я неохотно отступила назад, и они последовали за мной в гостиную. Кэрри села на диван, а Брендан стоял прямо в середине комнаты, озираясь вокруг по-хозяйски.

– Ты переставила мебель.

– Немного.

– Мне больше нравилось, как было раньше. Не хочешь поставить цветы в воду?

– Да. Спасибо.

На самом деле мне хотелось выбросить их в переполненное мусорное ведро.

– Ты ела? – спросил он, как будто именно я незваный гость, а не он.

– Нет. Правда, я не голодна. Перекушу позднее. – И, глубоко вздохнув, добавила: – Хотите кофе? Может, что-нибудь из алкогольных напитков?

– Очень бы хорошо вина.

Я достала из холодильника бутылку вина, которую принес Ник, когда приходил в последний раз.

– Открыть?

– Прекрасно справлюсь сама.

Он поднял руки, изображая, что сдается.

– Вау! Конечно, ты можешь, Мирри, я просто хотел быть вежливым.

Я воткнула штопор в пробку и ввинтила его так, что он вошел наискосок. Когда я стала открывать бутылку, то вытащила лишь половину пробки. Брендан наблюдал, сочувственно улыбаясь, как я осторожно извлекала раскрошившиеся остатки пробки из бутылки и наполняла три бокала. Он поднял свой бокал и поднес к свету, тщательно выбирая из вина все крошечки, оставшиеся от пробки, перед тем как выпить его.

– Нам бы следовало принести с собой бутылку вина, – сказала Кэрри. – Потому что, знаешь ли, мы пришли просить тебя об одолжении.

– Да? – осторожно спросила я.

– В общем, произошло что-то удивительное. Ты знаешь того человека, который приходил второй раз осматривать мою квартиру в воскресенье?

– Да.

– Он предложил свою цену. Только чуть меньше, чем та, что мы запросили.

– Великолепно, – поддержала я.

– Он, кажется, по-настоящему заинтересовался. К тому же он непосредственный покупатель. Не состоит ни в какой цепочке.

– Но он спешит, – вмешался Брендан.

– А-а, – ответила я.

У меня возникло ужасное, пугающее ощущение, что мне известно, к чему все клонится.

– Кажется, он считает, – сказала Кэрри, – что может обменяться и полностью все оформить за неделю или две. Его поверенная сказала ему, что поскольку она может приступить к поискам без промедления и не возникает проблем с осмотром, то он сможет въехать к концу следующей недели.

– Это известно, – тупо сказала я.

– Но Брен уже отказался от места, которое он снимал, и мы не можем переехать в нашу новую квартиру к назначенному времени, – сказала Кэрри, – хотя владелец живет в доме для престарелых, а наша поверенная обещает сделать все по возможности быстро.

– Вот так, – сказал Брен, улыбаясь мне.

Он налил себе второй стакан вина и с шумом выпил глоток.

– Так вот, если все будет именно так, хотя вполне возможно, что это и не состоится, то мы попадаем в несколько затруднительное положение, – сказала Кэрри. – И нам хотелось бы знать, можно ли переехать к тебе и пожить у тебя. Только несколько дней, неделю или две в самом крайнем случае.

– Что-что?

– Конечно, мы могли бы переехать к Дереку и Марсии, – сказал Брендан, – но нужно помнить, что их дом на нескольких следующих месяцев превратится в настоящее поле битвы. Ну да тебе известно лучше, чем нам, в каком кошмаре придется жить там. Они сами, вероятно, будут вынуждены переехать на какое-то время.

– Возможно ли это, Миранда? – спросила Кэрри.

Мне было интересно, почему Кэрри хочет переехать в первую очередь ко мне. Если бы это касалось меня, я бы постаралась держать безопасную дистанцию между Бренданом и его бывшей подругой, не допустив, чтобы они жили вместе в одной маленькой квартире, даже если, или особенно если, эта бывшая подруга – моя сестра. Возможно, у меня более подозрительный характер, чем у нее. Или, может быть, она хочет доказать себе, а также мне и Брендану, что она знает: ей нечего опасаться. Я посмотрела на нее, но не смогла прочитать выражение ее лица.

– Моя квартирка такая маленькая, – безнадежно сказала я. – У меня даже нет свободной спальни.

– У тебя есть диван-кровать, – сказал Брендан.

– Это вообще еще может и не понадобиться, – сказала Кэрри. – К тому же мы не помешаем тебе. Мы бы делали уборку и готовили тебе еду, ты и не заметишь нашего присутствия. Неделя.

– Неужели у вас нет друзей с большой квартирой? Где вам было бы удобнее?

– Миранда, ты – моя сестра! – Слезы навернулись ей на глаза.

Она бросила взгляд на Брендана, он взял ее руку и погладил.

– Вы семья.

– Мы просим не так уж и много. Мама и папа были уверены, что ты не будешь возражать. Я тоже думала, что ты не будешь возражать. Думала, может быть, ты будешь даже рада принять нас у себя. Мне и в голову не приходило, что…

– Возможно, Мирри до сих пор это как-то задевает, – мягко сказал Брендан.

– Что?!

– Мы не должны были обращаться к тебе, – продолжал Брендан. – Это бестактно. Возможно, ты не готова к этому.

Я так крепко сжала бокал в руке, что едва не раздавила.

– Но ты в небольшом долгу перед Кэрри, да? – Его голос был по-прежнему тихим и вкрадчивым. – После того, что произошло. М-м-м?

– Простите? – переспросила Кэрри.

Я пристально смотрела на Брендана. Глаза наливались кровью, хотелось швырнуть вино ему в лицо, разбить стакан о его щеки, избить его ногами, со всей силы ударить в живот, с силой вытолкать за дверь.

– Миранда! – воскликнула Кэрри. – Всего несколько дней?

Я повернулась к ней и постаралась сконцентрировать внимание на ее укоризненном лице. Я думала о том, как буду лежать в своей постели, зная, что Брендан здесь, всего в нескольких футах от меня, на диване с моей сестрой. Вставать по утрам и видеть, что он сидит за кухонным столом, как будто он принадлежит этому месту. Наталкиваться на него по пути в ванную… Но может быть, я смогу побыть у Ника ночь или две, или даже у Лауры. Может быть, на выходные вообще уехать куда-нибудь. Все равно куда.

– Хорошо, – сказала я. – Одну неделю.

Кэрри схватила мою руку, Брендан подошел ко мне, широко раскрыв руки. Если бы он дотронулся до меня, я бы закричала, у меня бы началась рвота, мной бы овладело неистовство. Я увернулась, чтобы остаться недосягаемой для него.

– Сейчас я собираюсь принять свою прерванную ванну, – сказала я. – Допивайте вино.

Вода была едва теплая, но я все равно опустилась в нее. Закрыла глаза и нырнула под поверхность, где ждала, пока сердце не перестанет бешено колотиться в груди. Когда я вынырнула, чтобы вдохнуть воздух, то услышала стук в дверь.

– Что?

– Тебя к телефону. Я снял трубку. Надеюсь, не возражаешь.

– Кто это? – спросила я, доставая полотенце.

– Тот, кого зовут Ник, – сказал Брендан. – Казалось, он немного удивился, услышав мой голос.

Я с размаху открыла дверь и прошла в гостиную.

– Я возьму трубку в спальне, можешь здесь положить ее.

– Этот Ник – твой новый бойфренд?

Когда я ничего не ответила, он обнял одной рукой Кэрри, близко привлек ее к себе, а потом сказал:

– Это чудесная новость, Мирри. Мы так рады за тебя. Я с силой потянула дверь спальни, и она закрылась с грохотом. Я подняла трубку.

– Ник?

– Просто хотел послушать твой голос. Как ты?

– Самое лучшее – поговорить с тобой, – сказала я.

Затем я уловила чье-то дыхание. На другой линии кто-то был. Подождала, пока раздался щелчок. Несколько мгновений спустя услышала, как закрылась входная дверь.

## ГЛАВА 9

Я наклонилась над блюдом, приправленным карри, и прочистила горло.

– Хочу тебе кое-что рассказать. Ничего серьезного, – добавила я, увидев внезапно встревоженный взгляд. – Я просто почувствовала, когда мы разговаривали с Лаурой и Тони, что-то пошло не так.

– Большая важность, – сказал Ник.

– Знаю, что не большая, – сказала я. – Но я размышляла об этом. Хочу быть с тобой совершенно откровенной.

– А разве ты не была откровенна?

– Была, но все получилось как-то путано. Поэтому я и хочу рассказать тебе ясно и понятно. Все действительно очень просто.

Я сделала глоток вина, а потом коротко и ясно рассказала, что случилось с Бренданом, Кэрри и моей семьей.

– Понимаешь, – начала я, – он был тем, к кому у меня не было сильных чувств, впрочем, возможно, к концу я подумала, что в нем есть что-то от пресмыкающегося. Но теперь он с моей сестрой, и все только и говорят о том, что она счастлива, счастливее, чем когда-либо раньше, ну, ты знаешь…

– И поэтому ты задаешь себе вопрос, не сделала ли ты ошибку?..

– Что ты хочешь сказать?

– …порвав с ним.

У меня вытянулось лицо.

– О Боже, нет, конечно. Я порвала с ним, радуясь, что никогда больше не увижу его, а сейчас он стал частью мебели.

Ник вилкой отломил кусочек цыпленка, приготовленного над углями в индийской жаровне, и неторопливо съел его.

– Так почему же ты была с ним, если он пресмыкающееся?

– Мы виделись лишь несколько раз. Затем я прекратила ходить с ним куда-либо.

– Странно представить тебя с кем-то таким.

– Неужели тебе не доводилось ходить с кем-то, кто, как ты лишь постепенно начинал понимать, тебе совсем не нравится после всего, что было?

– Не знаю, – ответил Ник.

– Неужели тебя не влекло к кому-нибудь, а потом это влечение проходило, и ты обнаруживал, что вообще ничего не осталось?

– А я как раз спрашиваю себя, что ты подумаешь, когда поближе познакомишься со мной, – сказал Ник.

– Пожалуй, я знаю, – вздохнула я. – Именно потому я взяла на себя такой труд, чтобы объяснить все тебе.

– Ты ничего не должна объяснять мне.

– Но…

– Пошли домой.

Потом мы лежали бок о бок, комната погружена в темноту, только по краям занавесок полоски от уличных фонарей. Я лежала, положив голову на грудь Ника, и нежно гладила его по животу до самой кромки мягких лобковых волос. Он дышал медленно и равномерно, я подумала, что он спит, но он заговорил:

– Что же он сказал?

– Кто?

– Брендан, – произнес Ник. – Я хочу спросить: что же на самом деле он сказал?

Я приподнялась, опершись на локоть, и посмотрела вниз, на его лицо.

– Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, ты знаешь, – ответила я.

– Именно поэтому я и спрашиваю.

– Я собиралась добавить: кое-что не нужно знать, это не приведет ни к чему хорошему. Иногда возникает ощущение, что ты запачкался, если узнаешь что-то лишнее.

– Но раз уж ты упомянула об этом, я должен знать. Трудно не думать об этом. Это не может быть настолько плохо.

Я почувствовала, как холодок пробежал по коже, однажды я ощущала такой холод, когда болела лихорадкой.

– Он сказал… – Я сделала глубокий вдох и торопливо продолжала: – Он сказал, что думал о том, как войдет в мой рот. Я почувствовала… ну, просто я вышла из комнаты, и меня вырвало. Итак, теперь ты знаешь. Теперь ты знаешь правду.

– Боже, – сказал он.

Повисло молчание, я ждала.

– Ты кому-нибудь рассказала?

– Я рассказываю тебе.

– Я имел в виду: почему ты никому не рассказала? Они бы его сразу выкинули.

– Думаешь? Не знаю. Он мог отрицать это. Мог сказать, что я ослышалась. Он имел в виду что-то совсем другое. В любом случае я не в состоянии была подумать. Я чувствовала себя так, словно меня ударили одновременно и по лицу и в живот. Итак, это хуже того, что ты представлял себе?

– Не знаю, – сказал он, и мы больше не разговаривали.

Я не могла сразу заснуть: не уверена, что и он смог. Я что-то шептала ему, но он не отвечал, слышался лишь звук равномерного дыхания. Поэтому я просто лежала рядом с ним, глядя на свет фонарей за окном и свет машинных фар, проносящийся по потолку.

Когда моя мать вошла в бар, я неожиданно поняла, что это была не просто Кэрри, изменившаяся с годами. Она прекрасно выглядела и даже немного моложе, чем я привыкла думать о ней. Волосы зачесаны наверх, на ней был плащ с поясом, который шуршал, когда она шла, в ушах свисающие сережки, темно-красная губная помада. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать меня, повеяло ароматом духов и запахом пудры.

Выходя из мрачного настроения, я вспомнила эпизод из детства. Мы поехали на велосипедах на прогулку, и всю дорогу, несмотря на все мои усилия, я была позади всех. Я старалась изо всех сил, налегая на педали, но все удалялись дальше и дальше от меня. Они останавливались и ждали, а я медленно догоняла их, и затем они снова оставляли меня далеко позади, а я бесстрастно жала и жала на педали, глотая слезы ярости и изнурения. В самом конце прогулки отец наконец взглянул на мой велосипед и увидел, что не в порядке тормоз: он был прижат к одному из колес в течение всей прогулки. Пожалуй, это слишком подходящая метафора для времен, когда все кажется невыносимым, слишком трудным: жать на педали при включенном тормозе. Сейчас я задавала себе вопрос, не так ли и моя мать провела годы своей жизни при включенном тормозе, а вот сейчас, когда Кэрри так влюблена, тормоз исправили, и она уже может свободно жать на педали…

– У меня для нас бутылка белого, – сообщила я.

– Вообще-то мне не следует, – ответила она, что на языке моей мамы означало «большое спасибо».

– Не беспокойся, – проговорила я. – Здесь особые условия. Заказываешь два бокала, а тебе дают целую бутылку. Ты же знаешь, мне никогда не удержаться от такой сделки.

Я наполнила ее стакан, и она со звоном чокнулась со мной, естественно, провозгласив тост в честь Кэрри и Брендана. Я старалась не обращать внимания; старалась прогнать мысли о пятилетней Миранде, которая хотела, чтобы тост был провозглашен в ее честь и шум возникал по этому поводу.

– Кэрри рассказала мне о твоей помощи при выборе квартиры, а также о том, что ты разрешила им пожить у тебя, и обо всем таком, – сказала она. – Я знаю, она плохо умеет выражать благодарность. Возможно, она смущается. Но это так много значит для нее. Да и для меня тоже.

– В сущности, это ерунда, – заметила я.

– Я так счастлива за Кэрри, просто едва выдерживаю это. Все время скрещиваю пальцы. Просыпаюсь по ночам и молюсь и молюсь, чтобы все было хорошо.

– А может и не быть? – спросила я.

– Кажется, все слишком хорошо, чтобы быть правдой, – ответила мама. – Словно кто-то взмахнул над ней волшебной палочкой.

– Это не сказка. И он не рыцарь в сверкающих доспехах, – произнесла я.

– Знаю, знаю. Но я всегда думала: все, что нужно Кэрри, – это уверенность в себе, и тогда она сможет делать все, что захочет. Именно это дает ей Брендан.

– Ужасно, да? – спросила я, вертя в руках бокал. – Счастье зависит от очень разных причин. Ты хочешь, чтобы оно было менее хрупким, чем этот бокал.

– Но о тебе я никогда так не думала, – возразила мама. – Независимо от взлетов и падений, я знала, что с тобой будет все в порядке.

Почему-то это не вызвало у меня ощущения бодрости.

– А теперь Трой, – заметила мама. – Я вот не могу побороть ощущение, что теперь все будет в порядке. Словно мы попали в волшебный круг.

Она выпила все вино до последней капли, и я налила ей еще бокал. Она подождала, пока я налью, затем глубоко вздохнула и сказала:

– Раз уж мы заговорили о Кэрри и Трое, нельзя не побеседовать и о том, что мы с отцом никогда не обсуждали с тобой, тем более сейчас, когда, как мне кажется, и момент самый подходящий.

– О чем? – спросила я, потому что внезапно меня охватило зловещее предчувствие, от которого бросает в дрожь.

Она взяла одну из небольших бумажных салфеток, которые подают с вином, и стала складывать ее и выворачивать, словно собиралась сделать бумажный самолетик.

– Разумеется, нам всем понятно, что Трой замечательный, но он всегда будет нуждаться в материальной помощи. Тебе известно, что мы вносим деньги для него в трастовый фонд.

– Он может найти работу, – с сомнением сказала я. – Просто нужно подобрать соответствующую сферу деятельности.

– Надеюсь, что так, Миранда, надеюсь. Но это не ближайшая задача. Сейчас дело в другом, через два месяца поженятся Кэрри и Брендан, церемония бракосочетания будет весьма скромной. Но в течение какого-то времени они останутся бедными как церковные мыши. Дерек разговаривал с Бренданом, и тот произвел на него хорошее впечатление. Такие большие планы. Но в данный момент им требуется помощь и с квартирой и в других вопросах. У нас же свои проблемы с собственностью, как тебе известно, но все же мы хотим по возможности помочь им. Оказать им помощь при покупке квартиры, хоть и небольшую.

– Я рада, – вставила я. – Но зачем ты рассказываешь это мне?

– У тебя хорошо идут дела, – произнесла мама, сжимая мою руку. – У тебя всегда так было. Иногда я думаю, что тебе очень трудно понять, насколько тяжело это дается Трою и Кэрри.

– Я маляр со сдельной оплатой труда, – уточнила я. – Я не биржевой брокер.

Мама отрицательно покачала головой.

– Ты преуспеваешь. Я разговаривала с Биллом. Он такого высокого мнения о тебе.

– Лучше бы он платил больше.

– Это придет, Миранда. Ты поднимешься до небес.

– Итак, о чем же ты говоришь?

– Ты такая щедрая, Миранда, и я знаю, что ты ничего плохого не подумаешь, как могли бы другие. Мы с отцом убеждены, что Трой и Кэрри так нуждаются, и всегда будут нуждаться, в помощи, а тебе она совершенно не требуется.

– Так о чем же ты говоришь? – повторила я.

Я знала, о чем она говорила.

– Я хочу только сказать, что мы выделили денежные средства специально для Кэрри и Троя; надеюсь, ты согласишься с нами, что это необходимо?

Все это, безусловно, сводилось к тому, что она взяла деньги от того куска семейного пирога, который теоретически каким-то образом предназначался мне, и перевела их на Троя и Кэрри. Что я могла сказать? «Нет»? «Не помогай моим брату и сестре»? В уголке моего разума появилась крошечная Миранда, размером с малышку-соню, издавая вопль ярости и страдания, но я быстро заткнула ей рот воображаемым кляпом.

Мне хотелось заплакать. Не из-за денег, нет, или и я просто думала, что не из-за них. За деньгами стояли душевные переживания. Мы никогда не дорастем до того, чтобы не нуждаться во внимании и заботе о нас со стороны родителей. Я широко улыбнулась.

– Конечно, – подтвердила я.

– Я знала, что ты согласишься! – пылко произнесла мама.

– Думаю, мне нужно найти богатого мужа, – проговорила я, все еще улыбаясь.

– Ты найдешь себе все, что пожелаешь, – сказала мать.

## ГЛАВА 10

Они появились, когда я их и не ждала, на мне все еще был халат, я пила кофе и ела булочку с заварным кремом, которую купила несколько дней назад по дороге с работы. Завтрак был не очень здоровый, но корочка уже слегка зачерствела, и, если бы я не съела булочку, пришлось бы ее выбросить. Итак, я бегала. Прекрасным утром позднего октября, неожиданно холодным, но очень ярким, с коричневыми, пропитанными влагой листьями под ногами, тяжело дыша, пробежала пять миль по Хизу. Бег и эта боль сбалансируют неприятное ощущение, вызываемое булочкой с заварным кремом. Я планировала покрасить ногти на пальцах ног, немного убрать гостиную и позвонить Нику, чтобы договориться о встрече за ленчем. Вот так я смогу встретить их, затем извиниться и быстро исчезнуть.

Но тут позвонили в дверь, настойчиво, три раза. Я не успела еще и к двери подойти, как услышала, что в замке поворачивается ключ. Я уже передала Кэрри запасной ключ, но все же подавила приступ негодования. По-моему, они должны подождать, чтобы я впустила их как людей, которые пришли в гости. Ключ продолжал поворачиваться в замке, я услышала приглушенное ругательство, сунула в рот последний кусочек булочки, встала, затянула пояс на халате и, открыв дверь, втащила вместе с ней Брендана, который держался за ключ, все еще вставленный в замок. Между нами было расстояние не более трех дюймов. На нем было толстое пальто, принадлежавшее моему отцу, длинный пестрый шарф, очень похожий на тот, что я подарила Трою на прошлое Рождество. В левой руке у него была большая нейлоновая сумка. В ней мне удалось рассмотреть пижаму, халат, флакон пены для ванны. Его глаза сияли, темные волосы блестели. Рот казался краснее обычного.

– Привет! – выпалила я, отступая назад, чтобы впустить его, но он просто сделал шаг в мою сторону, словно мы были партнеры в каком-то танце, и встал, глядя на меня сверху вниз.

Поднятый воротник его пальто неприятно касался моего подбородка, На щеке я чувствовала его дыхание.

– Ну вот, Мирри, – произнес он.

Поднял большой палец и, не успела я остановить его, нежно стер крошку с моей верхней губы. Затем наклонил голову, и его губы оказались на моей щеке. Я почувствовала мятный запах с оттенком чего-то неприятно кислого.

Я отвернулась и вытерла то место, которого касались его губы, затем прошествовала дальше в холл. Брендан последовал за мной. Там стояла Кэрри в ярко-красном пальто из шерстяной байки. Щеки залиты румянцем, волосы заплетены в косички, как у маленькой девочки. Она несла коробку: отруби, травяной чай, витамины в таблетках, бобы люцерны, органическое стимулирующее сердечное средство из цветов бузины. Нужно было поставить коробку на пол, и только после этого она смогла обнять меня.

– Не закрывай дверь, – сказала она. – Нужно еще достать вещи из машины. А мама, папа и Трой привезут остальное.

– Не беспокойся, – заметил Брендан. – Только самое необходимое.

– Я что-нибудь надену и потом помогу вам.

– Почему бы тебе не приготовить нам кофе вместо этого? – спросил Брендан. – Ведь мы до сих пор не завтракали, да, Кэрри? Мы так спешили.

– Спешил ты. Не знаю, откуда ты черпаешь энергию.

Он ухмыльнулся и сказал:

– Прекрасно подойдут просто тосты и джем. Или, может быть, у тебя есть тахини?

– Что?

– Кэрри и я пытаемся согреваться с пользой для здоровья. – Он протянул свою огромную руку, с волосами на фалангах пальцев, и погладил Кэрри сверху по голове. – Мы хотим прожить вместе долгую жизнь, да, любимая?

– Мы заполнили этот опросный лист по Интернету, – сказала Кэрри. – Нужно ответить на вопросы о том, насколько напряженно ты делаешь различные физические упражнения, а также что ты ешь, а потом вам сообщают, когда вы умрете. Я собираюсь прожить до девяноста двух лет, а Брендан проживет до девяноста шести.

– У меня только джем, – сказала я.

Я ушла переодеваться. Посидела на постели некоторое время, глубоко дыша, привыкая быть спокойной. Оделась, причесалась слишком хорошо, что совсем и не требовалось, застелила постель. Зазвонил телефон, но кто-то поднял трубку в другой комнате до того, как я успела подойти к нему.

Входная дверь все еще была открыта, когда я вышла из спальни, и теперь там были также мои родители и Трой. Маленький телевизор на одном из стульев. На кухонном столе громоздились компьютер с принтером, портативный проигрыватель для компактных дисков, а рядом стопка самих компактных дисков, ночной светильник со шнуром, который тянулся со стола на пол. Огромные массивные чемоданы стояли около дверей. Я обнаружила одну подробность: груду перемешанной, неразобранной обуви, его и ее, что для меня неприемлемо, потому что я считаю это почти ужасно интимным. Теннисные ракетки стояли у стены. Вход в ванную загораживал велосипедный тренажер. На кухонных поверхностях царил хаос: две зубные электрощетки, жидкость для ухода за контактными линзами (разве Брендан носил контактные линзы. Как я могла не заметить этого, пока была с ним?), шампунь против перхоти, косметичка, еще один тостер, электрический утюг, рамка с фотографией Брендана и Кэрри на деревянной скамейке в обнимку, груды туристических брошюр, беспорядочно разбросанные ветряные колокольчики, которые у Кэрри еще с тех времен, когда она была подростком. Как у них могло накопиться столько всего и так быстро?

Я какое-то мгновение постояла на пороге комнаты и оглядела их всех вместе. Брендан молол кофейные зерна, Кэрри готовила для всех тосты с джемом. Воздух наполнился приятным запахом жареного хлеба. Мама была одета значительно проще, чем обычно: старые вельветовые брюки и рубашка из шотландки. Прямые волосы зачесаны за уши. Несколько секунд я не могла прийти в себя от того, как беззаботно и непринужденно она выглядит. В руках у нее было огромное количество ярких георгинов, Брендан подошел к ней, обнял одной рукой, а она засмеялась, прильнула к нему и поднесла цветы ему к носу. Я посмотрела на отца, но казалось, он ничуть не возражает. Его лучезарная улыбка озаряла комнату. Он был небрит, под мышками выступили пятна пота, на подбородке был джем.

Трой сидел на полу на сложенном пуховом одеяле, прислонясь спиной к дивану. Он вертел в руках головоломку, которую я подарила ему в прошлый четверг: набор полистироловых форм, которые, как гласила инструкция на коробке, нужно сложить так, чтобы получился куб. Я посмотрела на его сосредоточенное лицо. Он был худой, бледный и усталый. Под глазами синяки, как будто он плакал. Но при этом он казался спокойным. Трой – единственный человек из всех мне известных, который может одновременно быть счастливым и печальным, создавая вокруг себя двойственную атмосферу. Он вставил последнюю форму, и действительно получился куб; он удовлетворенно улыбнулся, потом разобрал его снова. Меня охватила нежность, неожиданно захотелось расплакаться.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru