# Ночь герцогини

Элоиза Джеймс

Скандальный бал в загородном поместье… Бал, на котором будут присутствовать только отъявленные повесы и дорогие куртизанки… Бал, куда отчаянно хочется попасть очаровательной Гарриет, герцогине Берроу.

Чтобы не быть узнанной, она решается на дерзкий шаг – переодевается в мужской костюм и выдает себя за юношу, делающего первые шаги на стезе порока.

Однако тайну Гарриет тут же раскрывает хозяин поместья – веселый и легкомысленный лорд Стрейндж. Но он не спешит объявлять об этом – напротив, обещает взять «юношу» под свое покровительство.

Гарриет даже не подозревает, что дружба Джулиана – всего лишь хитрая ловушка обольщения…

## Пролог. Правосудие герцогини

15 декабря 1783 года

Суд графства

Герцогство Берроу

Председатель суда – достопочтенный Реджинальд Трудер

– Но у меня и в мыслях не было выходить замуж ни за одного из них!

– Проблема не в том, – подавшись вперед, проговорила герцогиня, – чтобы выйти замуж во второй раз. Самое сложное – обзавестись вторым супругом в то время, когда первый еще жив.

– Ну, я вовсе не желаю Эйвери смерти, – объяснила Ловдей Биллинг. – Просто мне хотелось выйти за Джона, вот и все. И я ничего не могла с этим поделать. Я чувствовала себя такой усталой, такой одинокой, а он… он просидел со мной весь вечер!

Судья фыркнул. Ловдей уже решила, было, что он проснулся, но он снова принялся мирно похрапывать.

Герцогиня Берроу была сама доброта. И глаза у нее были добрые, но, взглянув на Ловдей, она укоризненно покачала головой.

– Но ведь ты уже была женой Эйвери… то есть, я хочу сказать, мистера Мозли, когда вышла замуж за Джона!

Ловдей виновато понурилась.

– Эйвери бросил меня три года назад, – плаксиво объяснила она. – Не думаю, чтобы я была ему нужна… он ведь как-то сказал, что я еще глупее, чем свинья по весне.

Броскую красоту герцогине заменяло какое-то тихое очарование, делавшее ее похожей на жену сельского священника. На фоне простого черного платья, которое было на ней, бледное лицо казалось прозрачным. Волосы герцогини, густые и длинные, были заплетены в тугие косы, украшенные плоеной оборкой, – эта прическа свидетельствовала о тонком вкусе ее обладательницы. А в ее глазах было столько доброты и прощения, что Ловдей вдруг безумно захотелось выложить герцогине всю правду.

– Я вовсе не была замужем за Эйвери Мозли… ну, я имею в виду по-настоящему, – призналась она. Скосив глаза на Эйвери, она заметила, как при этих словах он резко дернул головой. – Я была уже замужем, прежде чем вышла за Эйвери. И я не думаю, что наш брак имеет законную силу, поскольку мы обвенчались в какой-то монастырской церквушке в Ирландии, в местечке под названием Ушер, и Эйвери потом потихоньку шепнул мне на ухо, что эта свадьба была ненастоящей.

При этом заявлении ошеломленный Эйвери едва не свалился со стула. Но Ловдей, словно забыв о нем, не сводила глаз с герцогини.

– Собственно говоря, отец впервые выдал меня замуж, когда мне только-только исполнилось двенадцать.

– Двенадцать?!

Похоже, герцогиня испытала настоящий шок, поэтому Ловдей поспешила поскорее все объяснить.

– На самом деле все не так ужасно, – поправилась она. – К тому времени я была уже совсем, почти взрослой и очень хороша собой – словом, все было не так уж плохо, как вам, возможно, кажется.

– Как его звали?

– Моего супруга? Мистер Бакли. Но он умер. А после смерти мистера Бакли я вышла замуж за Гарольда Экклса.

– Надеюсь, мистер Экклс еще не успел покинуть этот мир? – В голосе герцогини слышалась робкая надежда.

– Что вы! Нет-нет – мистер Экклс пребывает в добром здравии… ну, насколько это возможно для человека, сидящего в долговой тюрьме. Я всегда навещаю его, когда бываю в Лондоне. Не смог расплатиться за пальто и две ленты для шляпы, вот и угодил в тюрьму. И сидит там вот уже… да, почти одиннадцать лет. В результате я вышла замуж за… – Ловдей немного помолчала, старательно собираясь с мыслями, чтобы ничего не напутать, – за месье Джованни Баттисту. Он был итальянец – пообещал, что увезет меня с собой. И обманул – вместо этого подарил пару перчаток, после чего исчез навсегда.

– И тогда в вашей жизни появился мистер Мозли? – спросила герцогиня.

Ловдей кивнула.

– Конечно, я не должна была так поступать, – пробормотала она. – Знаю, что не должна. Но я просто не знала, что мне делать… а он уговорил меня. А потом бросил и уехал.

– Да, вы оказались в трудном положении, – признала герцогиня. – Если я правильно поняла, ваш первый супруг умер, второй в настоящее время в тюрьме за долги, третий сбежал в Италию, брак с четвертым не был законным, а пятый ваш муж…

– И некому позаботиться обо мне и детях – ведь мой отец после того итальянца объявил, что знать меня не желает.

– О детях?! – Растерявшись, герцогиня пробежала глазами ворох разложенных на столе бумаг. – Но во всех этих прошениях нет ни единого упоминания, о каких бы то ни было детях! – проговорила она.

Вместо Ловдей на этот вопрос ответил стоявший рядом с Джоном щегольски одетый мужчина, по виду – истинный лондонец.

– Мы сочли, что это не имеет прямого отношения к разбираемому в настоящее время делу, ваша светлость. Как свидетельствуют данные документы, мой клиент женился на этой даме по доброй воле. Со всем уважением должен заметить, что считаю данное судебное разбирательство весьма… хм… необычным. И раз уж я заговорил об этом – нельзя ли, по крайней мере, разбудить нашего уважаемого судью?

Герцогиня высокомерно притворилась, что не слышит. Ловдей следовало бы предупредить этого лондонского стряпчего, что у них, в Берроу, свой суд и свое представление о том, как следует разбирать подобные дела. Трудер, конечно, пьяница, но это ничего не значит – ведь они с герцогиней до сих пор творят суд и расправу как в старые добрые времена, и, благодарение Богу, у них в Берроу все благополучно.

– И чьи же это дети? – осведомилась герцогиня, снова повернувшись к Ловдей.

– Да так сразу и не объяснишь, – упавшим голосом проговорила Ловдей. – Собственно говоря, каждому из своих мужей я подарила по ребенку. Ну, кроме Джона, конечно, – видите ли, мы ведь поженились совсем недавно.

– То есть у вас четверо детей? – уточнила герцогиня.

– Пятеро, – поправила Ловдей. – Гарольд – ну тот, что сейчас в тюрьме, – сделал мне двоих.

В зале суда повисла тяжелая тишина. Ловдей услышала, как Джон переступил с ноги на ногу. Если бы только… но нет, уже слишком поздно.

– То есть в действительности вы миссис Экклс, – подвела итог герцогиня.

– О, вы правы, госпожа герцогиня! Я тоже так считаю, – закивала Ловдей.

– Ваша светлость! – прошипел стоящий рядом мужчина.

– Ваша светлость, – послушно повторила Ловдей. – Но ведь Гарольд в долговой тюрьме!

Взгляд герцогини снова обратился к скамье, на которой сидели свидетели, и Ловдей машинально повернула голову и посмотрела туда же. Там сидел Джон… ее Джон с голубыми глазами. И Эйвери тоже сидел там, сердито кривя тонкие губы – впрочем, как обычно.

– Что заставило вас возбудить дело, мистер Мозли? – спросила герцогиня.

Эйвери разразился бурным потоком слов, смысл которых заключался в том, что он желает вернуть свою жену – вне зависимости от того, что он тут наговорил.

Некоторое время герцогиня пристально разглядывала его. Потом снова повернулась к Ловдей.

– У вас есть деньги? – поинтересовалась она.

– О нет! – ответила Ловдей. – Ни пенса сверх того, что дают мне мужья.

На какое-то время в зале вновь воцарилось молчание. Потом герцогиня снова заговорила.

– А ваш отец… он еще жив? – уже более мягким тоном поинтересовалась она.

– Да, но он… – Ловдей запнулась.

Герцогиня сложила руки. От всего ее облика исходило ощущение доброты.

– Он болен, не так ли?

– Да. Мне так сказали, – прошептала Ловдей.

– Но у вашего отца имеются кое-какие средства, которые вы можете унаследовать – со временем, конечно. Верно?

Ловдей оглянулась на Джона, увидела знакомые голубые глаза – и вновь, непонятно почему, почувствовала себя дурой.

– Именно поэтому Эйвери и хочет меня вернуть. Из-за фабрики. А Джон… Мне кажется, он потому и принялся ухаживать за мной. Тоже из-за фабрики.

При этих словах Джон молча встал и вышел – что уже само говорило за себя.

Эйвери последовал его примеру. Так что Ловдей немного поплакала. А потом герцогиня снова заговорила.

– Вам не стоило выходить замуж столько раз, Ловдей, – мягко пожурила она.

– Знаю, – шмыгая носом, кивнула Ловдей.

– Я посоветуюсь с судьей и попрошу, чтобы вас оправдали. Но вы должны дать слово, что не будете снова выходить замуж. Вы должны сделать все, чтобы помочь мистеру Экклсу выйти из долговой тюрьмы. А после вы вернетесь к нему – вы меня поняли? Обещаете?

– Да, – поклялась Ловдей.

Герцогиня, протянув руку, потрясла судью за плечо. Всхрапнув пару раз, судья открыл глаза. Герцогиня шепнула ему что-то на ухо, он громко фыркнул и трубным голосом объявил:

– Дело прекращено! – И снова захрапел.

После всего герцогиня подарила ей пять фунтов, наказав выручить Гарольда из тюрьмы, да поскорее. Гарольд вряд ли задолжал больше одного-двух фунтов, даже с учетом стоимости пребывания в тюрьме, так что Ловдей попыталась вернуть герцогине лишние деньги, но та отказалась их взять.

## Глава 1. Золушка наряжается на бал, а фея-крестная приносит ей гусыню вместо тыквы

6 января (Двенадцатая ночь) 1784 года

Бал-маскарад

Загородное поместье герцога Бомона

Гарриет, герцогиня Берроу, после того как ее супруг отбыл в мир иной, очень скоро поняла, что существует две категории вдов: очаровательные и такие, кто, подобно Ловдей Биллинг, из-за кучи детей едва сводит концы с концами. Вдовушки, которые ночи напролет танцуют и кокетничают с молодыми людьми, и другие – в унылых траурных платьях, которые удостаиваются лишь жалостливой или презрительной улыбки.

У Гарриет не было ни малейших иллюзий по поводу того, к какой из этих двух категорий причислить себя.

Ее супруг скончался почти два года назад, но ни одному мужчине – ни молодому, ни уже в летах – не приходило в голову пригласить ее на танец. Почему-то у большинства ее знакомых при одном только виде ее в глазах появлялась скорбь, и, вежливо поздоровавшись с Гарриет, они спешили исчезнуть, как будто печаль в их представлении была чем-то вроде чумы, которую можно было подцепить даже на расстоянии.

Иначе говоря, если твой муж покончил с собой, ты автоматически попадаешь в категорию вдов, не способных привлечь внимание ни одного мужчины.

Частично в этом была виновата она сама. Явилась на бал-маскарад к герцогине Бомон – но в чем?! Разве у кого-то повернется язык назвать ее туалет соблазнительным? Или хотя бы чуточку порочным?

– Кем ты нарядилась? – спросила ее подруга Джемма (вышеупомянутая герцогиня Бомон).

– Я персонаж из детских стишков. Угадай какой. – На Гарриет было нечто вроде ночной сорочки из простой хлопковой ткани, которую ее горничная позаимствовала из гардероба экономки. Под нее она предусмотрительно поддела три нижние юбки да еще напихала за корсаж четыре шерстяных чулка. Вдобавок она выгнула спину – чтобы еще больше подчеркнуть пышную грудь.

– Персонаж из детских стишков – с такой грудью, – пробормотала Джемма. – О-очень большой грудью. Ну, просто очень…

– С грудью как у кормилицы, – услужливо подсказала Гарриет.

– Ну, на кормилицу ты точно не похожа! Скорее ты выглядишь безумно соблазнительной. А ты подумала, что будет, если кто-то из наших гостей затащит тебя в укромный уголок и примется щупать?

– Да у меня и в мыслях ничего такого не было, – слегка опешив, принялась оправдываться Гарриет. – И меня никто никогда не пытался щупать. А кстати, что у тебя за костюм?

Нежно-розовое, с перламутровым оттенком, платье Джеммы превосходно гармонировало с ее роскошными, цвета старого золота, не напудренными волосами. Подол платья был украшен крохотными шелковыми маками, и такие же маки были вплетены в ее волосы.

– Я Титания. Королева фей.

– А я – Матушка Гусыня. Что и требовалось доказать.

– Господи, о чем ты говоришь?! – возмутилась Джемма, обняв подругу за талию. – Посмотри на себя, дорогая! Какая еще Матушка Гусыня! Глупости! Для этого ты слишком свежа и хороша собой.

– Зато ни одна живая душа меня не узнает, – заявила Гарриет. Вырвавшись из объятий Джеммы, она уселась на диванчик. – Вот увидишь – все примут меня за доброе, старое, толстое привидение.

Глядя на нее, Джемма принялась хохотать.

– Ну да – за привидение убитой кем-то кухарки, не иначе! Нет-нет, чего тебе не хватает, так это какой-нибудь детали, которая бы подсказала, что ты решила одеться Матушкой Гусыней, – и тогда все наперебой станут восхищаться твоим костюмом, вот увидишь! Подожди минутку, кажется, я придумала!

– О, но…

Не прошло и минуты, как Джемма вернулась. С гусыней.

– Она настоящая? – с сомнением в голосе поинтересовалась Гарриет.

– Ну, можно и так сказать, – хмыкнула подруга. – Боюсь, только немного жестковатая. Моя свекровь имеет пренеприятную привычку украшать стены чучелами животных.

Гарриет неохотно забрала у нее из рук гусыню.

– Просто держи ее под мышкой, – посоветовала Джемма. Гарриет, встав, попробовала сделать, как сказала подруга. – Нет, не так! Вот, поверни ее головой вверх – тогда будет казаться, будто она по-дружески нашептывает что-то тебе на ухо.

Гарриет уставилась в стеклянные глаза мертвой птицы.

– Какая-то она не очень дружелюбная, – недовольно проворчала она. – Вид у нее, во всяком случае, такой, будто она только и ждет удобного момента, чтобы кого-то ущипнуть.

– А дружелюбных гусынь в природе вообще не бывает, – бросила Джемма. – Извини, мне пора – нужно пойти взглянуть, как там дела у Исидоры с ее костюмом. Исидора сказала, что собирается одеться царицей, но, боюсь, как бы она не спустилась вниз, завернувшись в свой носовой платок.

– Кстати, а почему Исидора избегает пользоваться своим титулом? Она ведь герцогиня Косуэй, верно? – спросила Гарриет. – Но вчера вечером она просила доложить о себе как об Исидоре Дель Фино.

– Не думаю, что она вообще когда-то видела герцога. Своего мужа, я имею в виду, – хмыкнула Джемма. – А если даже и так, то много лет назад, да и то мельком. Поэтому она и не пользуется собственным титулом. Впрочем, сегодня она намерена быть царицей Пальмиры.

– Если бы ты предупредила меня, что намерена устроить бал-маскарад, как это принято делать на Двенадцатую ночь, – проворчала Гарриет, осторожно поставив чучело на пол, – я бы тоже нарядилась как-то иначе.

– Прости, что не предупредила тебя заранее, но ведь объявить об этом в последнюю минуту гораздо забавнее, верно? Сразу поднимается такой переполох, люди мечутся по всему дому, придумывая себе костюмы, умора! Бедный дворецкий чуть с ума не сошел! Так весело!

Рассмеявшись, Джемма выпорхнула из комнаты, оставив Гарриет в компании чучела гусыни.

Глупо жалеть себя, уныло подумала Гарриет. Всякий раз, сидя вместе с судьей Трудером в зале суда, она поражалась, сколько на свете людей, жизнь которых куда более беспросветна, чем ее собственная. Да вот взять хотя бы тот случай месяц назад, когда перед судом предстала девушка, стащившая апельсин и полкружки горчицы. Некстати проснувшийся Трудер едва не приговорил бедняжку к каторжным работам. Старый осел!

Ей, Гарриет, нет нужды воровать апельсины. Как-никак она герцогиня; молодость ее еще не прошла, она хороша собой, здорова и…

И одинока.

На голову утки капнула слеза. Гарриет машинально пригладила перья птицы.

## Глава 2. Часто женская грудь играет немаловажную роль

Зенобия, царица Пальмиры, запрокинула голову и рассмеялась. Корсаж, весьма ненадежно державшийся на ее пышной груди, слегка приоткрылся. Ее партнер, франтоватый немолодой мужчина, закружился на цыпочках, вскинув одну руку вверх – в точности как цыган, пляшущий на ярмарке в Бартоломью. Не сводя с него глаз, Зенобия снова расхохоталась и взмахнула в воздухе руками, передразнивая своего партнера.

Корсет царицы Зенобии – если он, конечно, имелся – был явно не предназначен для подобных эскапад.

Будь у царицы Зенобии – вернее, у Исидоры – настоящая подруга, промелькнуло в голове у Гарриет, она бы предупредила, что венценосная грудь вот-вот выпрыгнет из корсажа.

Но Гарриет, забившись в уголок, одиноко сидела на своем стуле, не привлекая внимания большинства приехавших на бал мужчин.

Вдова, имевшая глупость явиться на маскарад в костюме Матушки Гусыни, в их глазах не идет ни в какое сравнение с полуобнаженной царицей – и не важно, какие сокровища на самом деле скрывают корсажи, обеих дам. Правда, тот клочок одежды, который сама Исидора именовала корсажем, богато украшенный вышивкой из павлиньих перьев, среди которых, словно глаза павлина, сверкали драгоценные камни, вряд ли был способен что-то скрывать.

Исидора снова закружилась, подняв руки над головой. Выбившийся из прически локон упал ей на плечо. Другие танцоры, затаив дыхание, не сводили глаз с ее бедер. В сладострастных изгибах тела Исидоры было что-то до такой степени неанглийское – ее чувственные, в форме лука Амура губы, то, как она улыбалась лорду Бисби… словно перед ней был сам король, – что это сводило мужчин с ума. Наверное, все дело в ее итальянских предках, решила Гарриет. Большинство англичанок выглядели – да и чувствовали себя – как сама Гарриет: унылыми, пресными. Короче говоря, вылитые Матушки Гусыни.

Лорд Бисби танцевал так, как не танцевал никогда в жизни. Вскинув одну руку в воздух, словно настоящий цыганский король, он выкидывал какие-то немыслимые курбеты. Да, он был очарован, пленен – он был явно без ума от своей прелестной партнерши.

Вдруг внимание Гарриет привлекло какое-то движение в углу – слегка повернув голову, она заметила леди Бисби. С возмущенным, красным от злости лицом, она проталкивалась к увлекшейся танцами парочке. Корсаж Исидоры к этому времени был уже в полном беспорядке. Гарриет, вскочив со стула, перехватила взгляд Исидоры и слегка кивнула в сторону приближавшейся леди Бисби.

Этого оказалось достаточно. Углядев в толпе лицо разъяренной матроны, которая, грудью раздвигая танцующих, явно направлялась в их сторону, Исидора попятилась.

– Лорд Бисби, что вы себе позволяете?! – воскликнула она.

Лорд Бисби, словно очнувшись, растерянно замер. Рука Исидоры взлетела в воздух, и она с размаху дала ему звонкую пощечину.

Бальный зал разом вдруг превратился в музей восковых фигур – гости застыли, точно пригвожденные к месту.

Появившаяся как из-под земли Джемма обняла разбушевавшуюся Исидору за талию.

– Полно, полно! – решительно перебила она. – Лорд Бисби – человек высоких моральных принципов, это всем известно.

– О-о… что же мне теперь делать! – застонала Исидора, трагическим жестом приложив руку ко лбу.

Джемма, развернув Исидору к двери, быстро вывела ее из зала. Это было проделано так ловко, что Гарриет едва удержалась, чтобы не зааплодировать.

Лорд Бисби, разинув рот, так и остался стоять посреди таращившихся на него гостей, пока к нему, наконец, не протолкалась супруга.

Леди Бисби даже снизошла до того, что подарила ошеломленному супругу улыбку. Потом, повернувшись, решительным шагом вышла из зала, а ее смущенный, пристыженный супруг вприпрыжку бросился за ней.

Гарриет вдруг почувствовала, как глаза предательски защипало. Боже милостивый, как она устала плакать! Вот уже почти два года, как Бенджамина нет в живых. Она плакала, когда он умер… плакала и потом. За эти годы она плакала столько, что сама иногда удивлялась себе – ей казалось, что человеческое существо просто не способно пролить столько слез. Откуда они только брались? При мысли о Бенджамине она испытывала какое-то странное чувство – смесь горя, злости и горькой обиды.

Что толку рядиться в костюм Матушки Гусыни – ведь этим не вернешь его к жизни. Что толку горевать… прятаться в углу, когда все веселятся… это не вернет ей Бенджамина. Ничто не вернет ей его.

И как же ей теперь жить? Считается, что вдовам положено вести себя с достоинством. И потом, она ведь не просто вдова – она еще и герцогиня. Учитывая, что племяннику Бенджамина, нынешнему герцогу Берроу, пошел всего одиннадцатый год, и он пока еще учится в Итоне, ее нельзя даже именовать вдовствующей герцогиней Берроу. Итак, она герцогиня, она вдова и ей всего-навсего двадцать семь лет. И что из этого печальнее всего, она и сама не знала.

Гарриет с трудом проглотила вставший в горле ком.

Нет… она не сможет провести всю свою жизнь, скромно сидя на стуле где-нибудь в уголке, пока остальные танцуют. Она не желает больше одеваться как чья-то почтенная мамаша – в конце концов, она никогда не была матерью и вряд ли когда-нибудь ею станет.

Она должна что-то сделать. Должна изменить свою жизнь. Например, начать думать о…

О…

Об удовольствиях, например.

Слово «удовольствия» как-то само собой неожиданно всплыло у нее в голове – и так и осталось там. Гарриет невольно поежилась – это словечко приятно щекотало, словно капли дождя в жаркий день.

## Глава 3. Гарриет пытается очертить границы будущих удовольствий

Обшарив чуть ли не весь дом, Гарриет, наконец, отыскала герцогиню Бомон и герцогиню Косуэй – иначе говоря, Джемму и Исидору – в небольшой гостиной.

В полумраке каждого алькова можно было заметить две головы, мужскую и женскую, а на каждом диване ворковали парочки – словно влюбленные голубки весной.

Они с Бенджамином никогда… нет, конечно же, нет! Какое безумие! В конце концов, они ведь были женаты, разве нет? А супруги никогда не целуются на балу – даже если это бал-маскарад!

И разве Бенджамин когда-нибудь целовал ее так? Пресноватые поцелуи мужа всегда имели привкус привычки. Он небрежно целовал жену – и тут же забывал о ней. Именно так она целовала своего спаниеля.

– Ты меня просто спасла! – услышала она голос Исидоры, доносившийся из-за двери крошечной гостиной, где сидели они с Джеммой. – Просто не знаю, что бы я делала без тебя! Леди Бисби с удовольствием съела бы меня живьем!

– Ах, это ты, дорогая? Иди, посиди с нами. Я совсем без сил! – пробормотала Джемма, увидев Гарриет. Они с Исидорой уютно устроились в креслах перед камином.

Гарриет уже направилась, было к ним – и вдруг остановилась как вкопанная. На козетке возле камина раскинулся единственный из ее знакомых, которого ей сейчас хотелось видеть меньше всего, – герцог Вилльерс. Он еще не успел оправиться от трепавшей его жестокой лихорадки, вызванной полученной на дуэли раной, лицо герцога до сих пор казалось бледным и осунувшимся. Герцог был разодет в итальянские шелка, край темно-лилового кружева был расшит узором в виде крошечных черных тюльпанов. От всего его облика веяло изысканностью – костюм выглядел экстравагантным, но оттого не менее эффектным.

– Простите, ваша светлость, – торопливо извинилась Гарриет. – Я не знала, что вы уже встали с постели.

– Я пригрозил, что спущусь вниз и станцую сарабанду, – с хорошо знакомой ей певучей интонацией ответил герцог. – В итоге этот дракон, мой камердинер, смилостивился, позволил мне спуститься вниз и хотя бы одним глазком глянуть на бал – коль скоро я не в состоянии принять участие в веселье.

Гарриет опустилась на стул и застыла в неловкой позе – словно аршин проглотила, – дав себе слово, что через пять минут уйдет. Сошлется на головную боль, на то, что возле камина слишком жарко, или скажет, что договорилась с кем-то встретиться в бальном зале… в общем, придумает что-нибудь – что угодно, лишь бы быть подальше от Вилльерса.

– Очень хорошо, что ты здесь, Гарриет, – томным голосом заявила Исидора. – Так вот, предупреждаю, что твердо решила устроить скандал.

– Бедная леди Бисби, – усмехнулась Гарриет. Исидора расхохоталась:

– Бисби тут ни при чем. Так… скучно стало, решила немного развлечься. Нет-нет, я имею в виду настоящий скандал. Такой, который мог бы заставить моего мужа, наконец, вернуться назад, в Англию.

Гарриет внезапно бросилось в глаза, какой у Исидоры упрямый подбородок.

– Терпеть не могу приводить в качестве примера избитую и всем давно надоевшую историю моей жизни, – вмешалась Джемма, – но мой супруг почему-то никогда не считал устраиваемые мною скандалы достаточным поводом, чтобы сменить Францию на Англию. А где сейчас твой муж, Исидора? Где-то на Дальнем Востоке, я полагаю?

– Честное слово, жаль беднягу Косуэя, – рассмеялся Вилльерс. – Джемма, у тебя тут есть шахматы?

Джемма покачала головой:

– Нет. К тому же, если помнишь, твой доктор строго-настрого велел тебе воздерживаться от шахмат. Тебе нужно постараться как можно скорее избавиться от лихорадки, а ты собираешься вновь напрягать свои бедные усталые мозги.

– Что такое жизнь без шахмат? Жалкое, унылое прозябание, не больше, – прорычал Вилльерс. – Лично я такой жизнью не дорожу.

– Бенджамин наверняка согласился бы с вами, – ляпнула Гарриет, даже не успев подумать, что говорит. И ужаснулась. Ее муж покончил с собой, после того как проиграл партию в шахматы.

И не кому-то, а как раз Вилльерсу.

В комнате воцарилась гробовая тишина, как будто все четверо разом перестали дышать.

Вилльерс, отвернувшись, уставился в камин и промолчал. Но Гарриет внезапно почувствовала острый укол вины – на нее вдруг нахлынули воспоминания двухлетней давности. Она вновь услышала его сбивчивые, неловкие объяснения, и ей стало стыдно. Вилльерс тогда был при смерти, горел в жару – и, тем не менее, собрав последние силы, добрался до особняка Джеммы, чтобы извиниться зато, что в ее доме выиграл ту проклятую партию, после которой Бенджамин и покончил с собой.

– Я… просто я хотела сказать, что если бы доктор в свое время запретил Бенджамину играть в шахматы… – пробормотала Гарриет.

– Причем целый месяц, – не утерпел Вилльерс.

– …бедный Бенджамин был бы в ярости.

– Я бы уж точно взбесилась, – вздохнула Джемма.

– Этот тиран, мой хирург – кажется, шотландец, – оказался настолько бессердечен, что даже не позволил мне доиграть партию, – простонал Вилльерс. – Не двигаться – максимум одно движение в день… вы хоть представляете, что это такое? Честное слово, мне иногда кажется, что мои мозги не выдержат и вскипят!

– Вам действительно запрещено прикасаться к шахматам целый месяц? – спросила Гарриет.

– Ну-ну, все не так ужасно, – пробормотала Джемма. – Ты ведь можешь читать. Хотя, конечно, книги совсем не то, что шахматы.

– Месяц… – буркнул Вилльерс.

При этом у него был такой несчастный голос, что Гарриет не могла сдержать улыбку.

– Ну, в жизни бывают и другие интересы…

– Женщины, вино и песни, – произнесла вдруг Исидора. – Вот что обычно интересует мужчин.

– Я не пою.

– Предполагается, что некоторые красивые женщины – русалки, и они сами поют, пока мужчины смакуют вино, – усмехнулась Гарриет. Она попыталась представить себе Вилльерса, окруженного соблазнительной толпой сирен, – неожиданно картина ей понравилась. Будь она сиреной, непременно попыталась бы пустить на дно его корабль, мстительно решила она.

– Если вы водите компанию с русалками, будьте так добры, шепните им мой адресок, – закрыв глаза, пробормотал Вилльерс. – А сейчас я слишком слаб, чтобы увиваться вокруг женщин, – не важно, с хвостом они или без.

Он и в самом деле выглядел очень изможденным и бледным. Учитывая неприязнь, которую питала к нему Гарриет, странно, что ее вдруг это волнует. С чего бы ей его жалеть?

– Придумала! – встрепенулась Исидора. – Мой план! Ты можешь в нем участвовать!

– Нет, – пробормотал Вилльерс. – Никогда не участвую ни в чьих планах.

– Жаль, – разочарованно протянула Исидора. – Готова поспорить на что угодно, что слухи о том, что его герцогиня отчаянно флиртует с печально известным герцогом Вилльерсом, заинтересовали бы даже моего неуловимого супруга. Кстати, его стряпчий недавно говорил мне, что он где-то в Эфиопии. Может, решил отыскать истоки древнего Нила? Ах, все мы тут так гордились бы им, верно?

– Но если герцог вернется, чтобы защитить твою репутацию, бедному Вилльерсу придется снова драться на дуэли, – возразила Джемма. – А твой муж – страшный человек. Так и представляю себе, как он, с утра пораньше перестреляв племя каннибалов, потом как ни в чем не бывало, наслаждается утренним чаем!

– Вряд ли я сейчас смогу составить конкуренцию людоедам, – жалобно простонал Вилльерс. Это прозвучало так комично, что все захохотали.

– Ну, тогда мне срочно нужно отыскать кого-то с такой же репутацией, как у тебя! – объявила Исидора.

– Послушай, ты серьезно? – не выдержала Гарриет. – Неужели ты надеешься, что скандал вокруг твоего имени заставит твоего мужа вернуться?

Исидора повернулась к ней. Брови ее были саркастически приподняты, на красивых губах играла усмешка.

– А ты можешь привести хоть одну причину, почему я не могу попытаться? К твоему сведению, я имею удовольствие быть замужем за человеком, которого в глаза никогда не видела – во всяком случае, насколько мне помнится.

– А почему Косуэй решительно не желает жить в Англии? – спросил Вилльерс, открыв, наконец, глаза. – Неужели ты внушаешь ему священный ужас? – Приподнявшись на локте, он с интересом разглядывал Исидору.

– Почему бы тебе тогда не отправиться к нему? – в тот же самый миг вырвалось у Гарриет.

– Но ведь он же исследователь! – презрительным тоном бросила Исидора. – Вы можете представить меня верхом на верблюде, шляющейся по пустыне в поисках истоков древнего Нила?

Гарриет с трудом сдержала улыбку. Сама она принадлежала к той категории отважных женщин, которые ни за что не упустили бы возможности проехаться на верблюде. Но это она. А Исидора, утонченностью и хрупкой красотой напоминавшая экзотическую орхидею, – и верблюд! Нет, такое даже вообразить невозможно.

– А его матушка не может как-то на него повлиять? – спросила Джемма.

– Говорит, что пыталась, но безуспешно, – вздохнула Исидора. – Уверяет, что он ни за что не вернется – мол, он всегда был самым упрямым из всех ее отпрысков.

– Я пару раз встречалась с леди Косуэй, – нахмурилась Джемма. – Готова пари держать, что ей достаточно только пальцем пошевелить, чтобы заставить самого короля Англии плясать под ее дудку. Так что если кто и способен заставить его вернуться, так только она.

– Абсолютно с тобой согласна. Я как раз и рассчитываю на то, что она, испугавшись скандала, сделает все, чтобы он вернулся в Англию.

– А когда он в последний раз был здесь? – спросила Гарриет.

– Восемнадцать лет назад. Восемнадцать! Разве одно это не дает мне основание развестись с ним?!

– Отсутствие фактических брачных отношений – вполне уважительная причина для развода, – кивнул Вилльерс.

– Конечно. Но я не такая дура. По мне, так лучше быть герцогиней просто на бумаге, чем вообще ею не быть, – фыркнула Исидора. – Мне случалось жить на континенте. Я приезжала к Джемме в Париж и довольно долго жила в моем любимом городе – Венеции. Но теперь я желаю жить, как положено взрослой женщине. А я не могу этого сделать – потому что моя нынешняя жизнь какая-то ненастоящая!

Гарриет растерянно моргнула. Такое впечатление, что Исидора выразила вслух то, о чем постоянно думала она сама!

– Если уж говорить начистоту, – продолжала раскрасневшаяся Исидора, – то мне просто надоело спать в одиночестве! Если окажется, что Косуэй – тиран, деспот или негодяй, с которым попросту невозможно жить под одной крышей… что ж, тогда я брошу его и снова вернусь в Италию.

Но тогда по крайней мере я смогу расстаться с этой осточертевшей мне девственностью! И смогу родить ребенка.

Гарриет была потрясена. Даже Вилльерс приоткрыл глаза.

– Что?! Я не ослышался? Кажется, ты сказала – девственностью?!

– Исидора, по-моему, ты все это нарочно, – проговорила Джемма, протянув подруге небольшой флакончик с ароматическими солями. – Признавайся, тебе просто захотелось поразить нас, да? Что до меня, то, поздравляю, тебе это удалось. Я просто в шоке. Так что можешь радоваться.

– Девственность – главное достояние женщины, – невозмутимо объявил Вилльерс. Непохоже, чтобы он был очень удивлен, подумала Гарриет.

– Чушь! – резко бросила Джемма. – И, раз уж разговор пошел начистоту, я тоже выскажусь. Лично я считаю, что безмозглая девственница – самое никчемное создание из всех, какое только можно себе представить.

– Ну да. А девственница, у которой есть мозги, – сокровище, достойное королей, разумеется, – ехидно хмыкнул герцог.

– Смею напомнить, что, помимо этого, я еще и красива, – без ложной скромности заявила Исидора.

– О тщеславие… имя тебе – женщина, – пробормотал Вилльерс. Губы его сами собой расползлись в улыбке. – Кажется, я догадался, что у тебя на уме. Хочешь припугнуть своего герцога, да? Вот, дескать, уеду, рожу кукушонка – и он унаследует твое герцогство, угадал?

– Скорее уж это до смерти перепугает его матушку, – вмешалась Джемма. – Потому что если бы Косуэй беспокоился о наследнике, то давным-давно вернулся бы домой.

– Ты и в самом деле так торопишься расстаться с девственностью? – не выдержала Гарриет. Как странно было видеть, что и другая женщина мучается от одиночества так же, как и она, сама… читать в ее лице тоску, от которой сжимается ее собственное сердце, – и завидовать решительности, которой так не хватает ей самой. Да уж, ревниво подумала Гарриет, Исидора явно не из тех, кто согласится смирно сидеть в уголке с гусыней под мышкой, пока остальные танцуют.

– Видите ли, я еще ничего не решила, – с ребячливой непосредственностью призналась Исидора. – Все будет зависеть от того, сколько времени потребуется моему супругу, чтобы вернуться домой. Просто мне нужен сильный мужчина… ну, вы понимаете.

– Чтобы стать отцом твоего ребенка? – подсказал Вилльерс. – Смею заметить, наш разговор принял на редкость забавный оборот. Никогда еще не видел, чтобы супружеская измена планировалась с таким поразительным хладнокровием.

– Честно говоря, чтобы он оказался таким, кого не напугает скандал, – бросила Исидора. – Вроде тебя, например, Вилльерс. Вот увидишь, если я начну отчаянно флиртовать с тобой, не пройдет и месяца, как слухи об этом достигнут берегов Африки. Гарриет, дорогая, ты наверняка знаешь, у кого из мужчин в Лондоне репутация еще более скандальная, чем у Вилльерса.

– По-моему, у Вилльерса отнюдь не скандальная репутация, – запротестовала Гарриет.

Вилльерс открыл глаза.

– Право же, вы меня удивляете, ваша светлость.

– Почему же, позвольте спросить? Вы никогда не выходите за рамки благопристойности.

– У меня есть незаконные дети, – с оскорбленным видом произнес герцог, будто она задела его за живое.

– У кого из знатных людей их нет? – пожала плечами Гарриет.

– О Боже, как низко я пал! – застонал Вилльерс. – Никакой скандальной репутации! Никогда не выхожу за рамки благопристойности! Какая трагедия! Моя гордость растоптана! Нет, я этого не переживу!

Гарриет пропустила его слова мимо ушей.

– В свете вообще не осталось по-настоящему интересных мужчин.

– Господи… все хуже и хуже! – буркнул Вилльерс.

– Ну, хорошо, и все-таки – у кого, по-твоему, в Лондоне самая скандальная репутация? – настаивала Исидора.

– У лорда Стрейнджа, разумеется, – буркнула Гарриет.

– У лорда Стрейнджа?! – пробормотала Исидора. Брови ее поползли вверх. – Но разве он не светский человек? Он ведь как-никак лорд!

– Только не Стрейндж, – вмешался Вилльерс, маленькими глотками потягивая воду. – Насколько я знаю, Стрейндж – богатейший человек в Англии; хотите – верьте, хотите – нет. Титул ему дал король, причем не так давно. Впрочем, неудивительно, ведь Стрейндж, без преувеличения, спас нашу экономику. Держу пари, он достаточно богат, чтобы купить себе герцогство, и даже не одно, но сам он как-то раз обмолвился, что согласился принять титул просто потому, что ему нравится, как это звучит – «лорд Стрейндж».

– Очень странный, но чрезвычайно умный человек – и репутация у него самая скандальная, – заметила Гарриет. – Имей в виду, лорд Стрейндж не из тех, кто из кожи лезет вон, чтобы доказать, какой он повеса и распутник, когда все, на что он способен, – это гоняться за хористками или…

– …актрисками, – вклинился в разговор Вилльерс. – Его дом заполняют не только те, кто играет в придворных театрах, но и бродячие, кто выступает прямо на улицах. А кроме них – ученые. Исследователи. Между прочим, сам Стрейндж утверждает, что ни один по-настоящему интересный человек не уедет из Лондона, не побывав в его поместье.

– А как ему удалось так разбогатеть? – заинтересовалась Исидора. – Чем он занимается – торговлей?

– О нет, его отец был вполне уважаемым баронетом, – ответил Вилльерс. – Как бы там ни было, Стрейндж – джентльмен по праву рождения и по воспитанию, но при этом на редкость странная личность. Он всегда делает то, что хочет, и законы света ему не указ. И при этом у него вечно полный дом гостей.

– Великолепно! – загорелась Исидора. – Немедленно еду туда!

– О, но… – Джемма запнулась.

– Но – что? – с вызовом бросила Исидора. – Я желаю устроить скандал – а Стрейндж, по-видимому, просто идеально подходит для этой цели. Потолкаюсь среди всей этой разношерстной толпы актеров и чудесно проведу время. И одновременно буду отчаянно флиртовать с хозяином дома – иными словами, стану раздувать искры, пока дымок от разгорающегося скандала не заставит моего супруга расчихаться и не погонит домой.

– Ты собираешься кокетничать с самим Стрейнджем? – удивилась Гарриет. – Да ты с ума сошла! Тогда твою репутацию уже ничто не спасет.

– Но, ради всего святого, почему?! – возмутилась Исидора. – Он что – такой отвратительный?

– О нет, он как будто очень даже привлекательный мужчина, – усмехнулась Гарриет.

– Тогда я непременно стану с ним кокетничать! Причем, естественно, на глазах у всех.

– Имей в виду, сам Стрейндж никогда не флиртует, – предупредила Гарриет. – Да, он затаскивает женщин в постель – но никогда не играет с ними!

– А вот со мной он будет флиртовать! – объявила Исидора. – Мне еще не доводилось видеть мужчину, которого пришлось бы учить, как волочиться за женщиной. Все, что от меня требуется, – это дать ему понять, что я не прочь прыгнуть к нему в постель, и – вуаля! – Она щелкнула пальцами.

Гарриет рассмеялась.

– Хотела бы я посмотреть, как ты станешь давать ему уроки флирта!

– Тогда поедем со мной, – с усмешкой предложила Исидора.

– Я?! Я бы никогда не решилась на это, Неужели ты всерьез думаешь отправиться в Фонтхилл? Нет, это невозможно! Во всяком случае, для таких женщин, как мы с тобой.

– Как мы? – Исидора сморщила нос. – А почему?

– Хорошая репутация – штука полезная, – вмешалась Джемма.

– А ты откуда знаешь? – напустилась на нее Исидора. – Помнишь, как много лет назад ты бросила своего мужа, а, Джемма? Помахала ему на прощание и упорхнула в Париж – и не вздумай уверять меня, что все эти годы ты только и делала, что заботилась о своей репутации.

– Это как посмотреть! – отрезала Джемма.

– Но ты же не станешь отрицать, что многие годы была притчей во языцех по обе стороны пролива, верно? – фыркнула Исидора. – И вот теперь ты пытаешься убедить меня, что есть место, куда ты не осмелишься приехать?! Но почему? Что такого там может с тобой случиться? Или ты боишься, что тебя внезапно охватит безумная страсть к какому-то актеришке и ты согрешишь с мужчиной ниже тебя по положению?

Гарриет окинула взглядом устроившуюся перед камином компанию. До этой минуты ей как-то не приходило в голову, что все они герцогини. Ну, кроме Вилльерса, разумеется. Тот, естественно, герцог.

– Все гораздо сложнее, чем ты думаешь, Исидора, – пожала плечами Джемма. – Если мужчина ухаживает за герцогиней, то его манит не она сама, а ее титул. О, конечно, он изображает африканскую страсть, но если мы верим, что это любовь, а не просто мужское тщеславие, то мы просто глупы! Так что в данном случае скандал окажется значительно более громким, чем ты предполагаешь, – хотя бы потому, что лорд Стрейндж ниже тебя по положению. Как бы там ни было, я тебе не компания. Хватит с меня скандалов. С этим покончено – навсегда.

– Это еще почему? – заинтересовалась Исидора.

– Потому что так сказал мой муж. Бомон – член палаты лордов, а это большая ответственность. И он не может позволить, чтобы имя его жены трепали в салонах все, кому не лень. А это неизбежно случится с любой женщиной, которой вздумается переступить порог Фонтхилла. Поверь мне, Исидора.

– Чудесно! – вспыхнула та. – Именно этого я и хочу – чтобы обо мне говорили все, кому не лень! Немедленно напишу, свекрови и сообщу о своих планах. А потом пошлю письмо поверенному Косуэя и прикажу, чтобы положенное мне содержание он теперь пересылал в Фонтхилл.

– По своему опыту могу сказать, что если уж женщина твердо решила расстаться с невинностью, ее ничто не остановит, – ухмыляясь, протянул Вилльерс. – Это все равно, что пытаться…

– Ни слова больше! – грозно сдвинув брови, предупредила Джемма.

– Между прочим, я как раз получил от Стрейнджа приглашение и собирался отправиться к нему сразу после бала-маскарада, – продолжал Вилльерс. – Могу взять тебя с собой, Исидора, если хочешь. То есть если не смогу найти себе компанию. Или если у тебя не найдется более подходящей кандидатуры на роль дуэньи.

– Последней дуэнье я указала на дверь еще два года назад, – хмыкнула Исидора. – Нет, я поеду одна.

Вилльерс с Джеммой переглянулись.

– Может быть, ты будешь так любезна, объяснить своей сумасшедшей приятельнице, что она не может появиться в Фонтхилле без сопровождения и – я вынужден напомнить – без приглашения.

– Но я герцогиня, пусть даже и не люблю пользоваться этим титулом! – вдруг заявила Исидора. – Покажите мне дом, обитатели которого решатся захлопнуть дверь перед носом герцогини Косуэй!

– Стрейнджу плевать на любые титулы, – покачал головой Вилльерс. – Держу пари, тебя встретят более радушно, если ты назовешься леди Дель Фино.

Джемма тяжело вздохнула.

– Я не могу поехать с тобой, Исидора. Извини. Это невозможно.

– Я поеду с ней, – вдруг вызвалась Гарриет.

Она услышала, как эти слова эхом отдались у нее в ушах, – так случается, когда брякнешь, что-то не подумав. Они просто сорвались с ее языка – вот и все!

Мгновение все молчали в оцепенении, а потом, как по команде, повернулись к ней.

– Ты?! – ошеломленно пролепетала Исидора.

– Ты не должна принимать слова Исидоры слишком серьезно! – набросилась на нее Джемма. – Вот увидишь – к утру, она уже обо всем забудет! Или передумает.

– Нет, не передумаю, – заупрямилась Исидора.

– А почему мне нельзя поехать с ней? – спросила Гарриет. – Если герцог Вилльерс составит нам компанию, они вряд ли укажут нам на дверь.

Вилльерс коротко хохотнул.

– Вы такая же авантюристка по натуре, как и я!

– Ты не можешь поехать, дорогая! Ведь у тебя не такая подмоченная репутация, как у меня, – увещевала подругу Джемма. – И ты не рвешься вывалять ее в грязи, как Исидора.

– Может, репутация у меня и не подмоченная, – возразила Гарриет, – потому что у меня, ее просто нет. Вряд ли меня кто-то знает – ведь я уже давно живу в деревне. Я герцогиня без герцога, как Исидора. Но если моя репутация погибнет, ничья карьера от этого не пострадает.

– Боже мой, о чем ты говоришь?! – ужаснулась Джемма. – Конечно, тебя все знают! Моя дорогая Гарриет, ты – это ты.

– Я всего лишь унылая, провинциальная вдова, всю свою жизнь, прожившая вдали от столицы, что до брака, что после, – коротко возразила Гарриет. – Мой муж покончил с собой, и те наши знакомые, кто не винит меня в его смерти, ужасно мне сочувствуют. Так что вряд ли кого-то заинтересует, поеду я к лорду Стрейнджу или нет.

– Никто не винит вас в смерти Бенджамина, – перебил Вилльерс. – Потому что если кто-то и виноват в этом, то только я. И, Бог свидетель, так оно и есть.

– Это была его жизнь, – криво улыбнулась Гарриет. – И его решение. Тут некого винить.

К ее удивлению, он вдруг протянул ей руку. И она молча пожала ее. Слова были излишни. Его пожатие оказалось неожиданно крепким и надежным – для человека со столь острым и язвительным языком, как у герцога Вилльерса.

– Как давно это случилось? – осторожно спросила Исидора. – Пожалуйста, прости, что я спрашиваю… дело в том, что я в Англии всего несколько месяцев.

– Почти два года назад, – вздохнула Гарриет. – Я уже давно не ношу траур, так что никто не найдет ничего неприличного, если я приеду на чей-то званый вечер.

– Великолепно! Просто замечательно! – загорелась Исидора. Покосившись на нее, Гарриет решила про себя, что она похожа на христианскую мученицу, хоть сейчас готовую взойти на костер.

Джемма покачала головой:

– Но, Гарриет…

– Да, наряд у нее малоподходящий, – закончил за Джемму Вилльерс.

Гарриет придирчиво оглядела себя. Она совсем забыла, что на ней наряд Матушки Гусыни.

– Мы обе останемся в костюмах. Скажу, что я актриса, – вмешалась Исидора.

Вилльерс покачал головой.

– В доме лорда Стрейнджа все одеваются, как им нравится, так что никакие объяснения не понадобятся. Сам Стрейндж – владелец театра «Друри-Лейн», его дом всегда кишит актерами. Да, идея поехать туда в маскарадных костюмах совсем неплоха. Мне нравится. – Он повернулся к Гарриет. – Особенно если явиться туда под вымышленным именем.

– Вы предлагаете мне одеться как Исидора? Ни за что! – Нет, она скорее умрет, чем согласится на этот жалкий кусочек ткани, который даже не прикрывает груди, в ужасе подумала Гарриет.

– Нет-нет, я имел в виду, что вам нужно сделать так, чтобы вас не узнали, – поправился Вилльерс. – Как я уже говорил, Стрейндж не любит титулы, так что вряд ли он придет в восторг, увидев на пороге своего дома герцогиню… вернее, сразу двух герцогинь.

– Тогда что вы предлагаете? Чтобы я надела мужской костюм? Переоделась мужчиной?

Конечно, это была шутка, случайно сорвавшаяся у нее с языка.

– Ты не осмелишься! – рассмеялась Исидора. Вскинув подбородок, Гарриет хладнокровно запустила руку за пазуху и вытащила из-за корсажа скатанные шерстяные чулки. Один… потом второй… и, наконец, третий и четвертый.

Сложив их кучкой на столе, она спокойно одернула ткань на груди.

– Думаю, – холодно проговорила она, – что я вполне смогу сойти за мужчину.

– В самом деле, – кивнул Вилльерс. – Уверен, что это сработает.

## Глава 4. Чужие грехи объясняются, а чужие серебряные шкатулочки раскладываются по полочкам

7 января 1784 года

Фонтхилл

Загородный дом лорда Стрейнджа

От матери Юджиния Стрейндж унаследовала слегка курносый нос и карие глаза, но во всем остальном была точной копией отца – для ребенка у нее было на редкость оригинальное личико. Джастиниан, которого близкие друзья обычно называли Джем, мельком посмотрел на себя в зеркало – сегодня он выглядел как всегда: бледное худощавое лицо, заметно выдающиеся скулы и крупный, немного хищный нос. В темно-серых глазах таилась усталость.

А его дочь выглядела довольно забавно – и причиной тому было не только ее лицо.

– Что это на тебе надето? – удивился Джем, разглядывая Юджинию.

– Мой костюм для верховой езды. Только сегодня я надела шелковую нижнюю юбку – мне нравится, как темная саржа смотрится на фоне розового. Посмотри, папа. – Юджиния покружилась и – да, верно, из-под кромки темной юбки мелькнуло что-то розовое. – Люблю розовый цвет – в нем есть что-то праздничное, верно? А еще я приколола сюда эти розы и накинула шарф – он тоже немного оживляет общий фон, ты согласен?

– А что по этому поводу сказала твоя гувернантка?

– А мы сегодня еще не виделись. Ты же знаешь, она опять влюблена.

– Нет, не знаю. И в кого же, можно узнать?

– Ну, довольно долго она была влюблена в тебя, папа, – пожала плечами дочь…

Джем озадаченно моргнул.

– В меня?!

– Наверное, она слишком часто ходит в театр. Вбила себе в голову, что в один прекрасный день у тебя откроются глаза, и ты предложишь ей руку и сердце, а у меня наконец-то будет мать. Но, в конце концов, она поняла, что ты вряд ли когда-нибудь посмотришь на нее другими глазами. Что ты ее вообще заметишь.

– Я замечаю ее, – сказал Джем.

– Ну, ты ведь не заметил, когда она вдруг исчезла из дома и пропадала целых десять дней!

– А почему ты мне не сказала, что ее не было дома целых десять дней?

– Решила, что каникулы мне не помешают, – с улыбкой сирены объяснила Юджиния. – Я бы потом тебе обязательно сказала, но тут она взяла да и вернулась. А сейчас мисс Уоррен влюблена в лакея.

– Что, безусловно, куда разумнее с ее стороны, чем влюбляться в меня, – кивнул Джем. – И в кого именно?

– В того, у которого такие кустистые брови, папа. – Юджиния, привстав на цыпочки, принялась разглядывать лежащий перед отцом чертеж какого-то строения.

Подхватив дочь, Джем усадил ее к себе на колени – длинные ноги девочки уже почти доставали до пола, но она по-прежнему оставалась легкой как перышко. Когда она была еще совсем маленькой, то выглядела такой хрупкой, косточки ее казались тонкими, как у птички, и он до смерти боялся сломать ей что-нибудь.

– А ты когда-нибудь влюблялся, папа? – спросила Юджиния, запрокинув голову на широкое отцовское плечо и глядя ему в лицо.

– Я давно уже влюбился в тебя, кроха, – очень серьезно ответил он. – И мне этого вполне достаточно.

– Но у нас в доме полным-полно красивых женщин, – рассудительно заметила она.

– Да, согласен.

– Многие из них, я уверена, отдали бы все на свете, лишь бы ты влюбился в них.

– К несчастью, одного желания тут мало. Заставить кого-то полюбить невозможно.

– Мама была бы рада, если бы ты влюбился.

– Откуда ты знаешь? – фыркнул Джем. – Тем более что твоя мама умерла почти сразу же после твоего рождения?

– Ну, мы ведь с ней очень похожи, правда? – без тени сомнения заявила Юджиния. – И ей наверняка понравилось бы то же, что и мне. А мне кажется, ты был бы намного счастливее, если бы у тебя появился кто-то, кто принадлежал бы только тебе, папа.

– Любовь – это всего лишь способ заполучить желаемое. Вроде серебряных шкатулок, которые возит с собой миссис Махоун, – вздохнул Джем. – Но если мне понадобится какое-нибудь украшение, я его просто куплю, вот и все.

– Я думаю, миссис Махоун просто не может позволить себе купить серебряную шкатулку. Возможно, четырнадцать ее серебряных шкатулок – это подарки по числу ее поклонников, – заметила Юджиния. – Муфта у нее красивая, а вот туфли дешевые.

– Прекрасная иллюстрация к моим словам, дорогая. Любовь для нее – единственный способ заполучить серебряную шкатулку. К счастью, мне это не нужно – я достаточно богат, чтобы купить все то, что мне нравится.

– Ну, есть еще многое другое, что можно любить, – с удовольствием ерзая на отцовских коленях, заявила Юджиния. Собственно говоря, больше всего на свете она обожала такие оживленные дискуссии, во время которых ей предоставлялась полная возможность блеснуть умом в спорах с таким серьезным противником, как ее отец. – Простоты всегда в первую очередь думаешь о деньгах, и это твое слабое место.

– А о чем мне следует думать в первую очередь? – осторожно осведомился Джем. Хотя он давным-давно уже привык доверять здравому смыслу и рассудительности своей юной дочери, однако широта его взглядов не доходила до того, чтобы обсуждать с Юджинией свои альковные тайны. Во всяком случае, не в этом возрасте. И уж конечно, он не собирается ей ничего объяснять.

– Любовь – она в сердце, – продолжала Юджиния. – Например, Шекспир говорил, что ничто не должно стоять между двумя любящими сердцами.

– Мы же договорились, и ты пообещала, что целый месяц не станешь цитировать Шекспира, – напомнил Джем.

– А я и не цитировала – просто сжато выразила его мысль.

– Неуверен, что миссис Махоун имела в виду такую любовь, – заявил Джем, на этот раз еще более осторожно подбирая слова.

– Ну конечно, ведь миссис Махоун – всего-навсего содержанка. Или, наверное, будет правильнее сказать, что ей частенько приходится играть роль куртизанки, – поспешно поправилась Юджиния.

– Э-э…

– Лично мне, – продолжила Юджиния, – она всегда представляется героиней какой-то пьесы. У нас в библиотеке есть старая пьеса, она называется «Месть Купидона», – там, в первом акте одна дурная женщина по имени Баха говорит, что «рада, как лучшего друга, принять в объятия грех, и счастлива, приветствовать его».

Джему пришло в голову, что стоит, пожалуй, побеседовать с гувернанткой Юджинии насчет того, что читает его дочь, – конечно, когда они встретятся в следующий раз.

Но Юджиния слишком увлеклась, чтобы заметить, какое впечатление произвели на отца ее слова.

– Конечно, миссис Махоун приходится «принимать грех как лучшего друга» – а как же иначе, верно? Ей же нужно есть!

– И к тому же она очень любит серебряные шкатулки, – не удержавшись, брякнул Джем. И сразу же пожалел об этом.

– Любовь – это не всегда грех, – рассудительно продолжала Юджиния. – И любовь – это уж точно не только серебряные шкатулки. Если уж говорить о любви… возьмем хотя бы мою гувернантку и этого лакея, в которого она влюблена, с бровями, похожими на мохнатых шмелей. Понимаешь, папа, любовь слепа.

– Опять цитата! Мы же договорились – никаких цитат!

– Не цитата, а афоризм, – поправила его дочь. – Его часто используют в разных пьесах. Только его источник мне неизвестен.

Хорошая новость: нанятая им гувернантка, похоже, не даром ест свой хлеб, поскольку его восьмилетняя дочь свободно употребляет такие слова, как «источник». Плохая же…

– Послушай, кроха, единственная женщина, которую я когда-либо любил, была твоя мать. Так что если ты надеешься потанцевать на моей свадьбе, тебе лучше оставить эту мысль.

– Просто тебе не удалось встретить хорошую женщину, – рассудительно заявила его дочь.

– Ну, ты же сама сказала, что в нашем доме полным-полно красивых женщин. Чего-чего, а этого добра тут хватает.

– Красота – это еще не все, папа.

Джем, опустив голову, разглядывал худенькое, скуластое, словно состоящее из одних углов, личико дочери.

– Но я совершенно не хочу влюбляться!

– Как бы там ни было, – поерзав у отца на коленях, продолжала Юджиния, – возможно, ты сам толком не знаешь, чего хочешь. Впрочем, как и большинство мужчин. А вот Джордж Чапмен, драматург…

– Только не начинай! – грозно предупредил Джем.

– Но я вовсе не собиралась его цитировать! – плаксиво пробормотала Юджиния. – Я просто хотела привести тот же довод, Что и он.

Джем пожал плечами. Кто мог предположить, что устои его жизни сможет поколебать восьмилетняя кроха, чья потрясающая память оказалась способна вместить в себя целые страницы современных пьес? Скорее всего он сам виноват – ведь это благодаря ему в Фонтхилл толпами съезжались актеры, чтобы репетировать будущие постановки. Да, участи отца не позавидуешь – ловушки подстерегают на каждом шагу: избежишь одну – непременно угодишь в другую, уныло подумал он. Такое, разумное на первый взгляд, решение – пригласить актеров в Фонтхилл, чтобы не было нужды тащиться в Лондон, когда придет охота пойти в театр, – наделе обернулось авантюрой. Правда, сложности стали возникать, когда в дело вмешалась Юджиния, но все же…

Девочка спрыгнула на пол.

– Я решила посвятить себя поиску подходящей спутницы жизни для тебя, – объявила она.

– Что?!

– Подходящей спутницы жизни. – У двери она оглянулась – любимое и невероятно сложное сочетание знакомых черт, его и Салли. – Если, конечно, ты не передумаешь насчет гувернантки.

– Нет, – отрезал он. – Мне не нужна жена. Слышишь, Юджиния?

Но она уже исчезла.

## Глава 5. Мужская натура рассматривается во всех деталях

7 января 1784 года

Загородное поместье герцога Бомона

За чаем

– Чтобы казаться мужчиной, – заявил герцог Вилльерс, – надо думать как мужчина. На самом деле это очень просто.

– Полностью с тобой согласна, – рассмеялась Исидора. – Это и в самом деле просто.

Вилльерс покосился в ее сторону.

– Шутки в сторону. А если серьезно, то, когда человек выглядит как мужчина, окружающие подсознательно видят в нем мужчину. А если вдруг почувствуете, что у кого-то появились сомнения, скажите, что вам нужно пойти отлить. Мужчины уверены, что женщины просто не знают этого слова. Ну, или упомяните как-нибудь вскользь о своем древке.

– О моем… что?! – спросила Гарриет. И вдруг стала неудержимо краснеть. – О… конечно, непременно так и сделаю.

– Нужно, чтобы спереди под брюками была заметна небольшая выпуклость, – посоветовал Вилльерс.

– Таким образом, ты станешь, похожа на большинство английских мужчин, – не утерпела Джемма.

– Господи… это так вульгарно! – пожаловалась Гарриет.

– Мужчины вообще вульгарны, – пожал плечами Вилльерс. – А если у вас такая тонкая и деликатная натура, что ж, никто не заставляет вас натягивать на себя мужскую одежду.

– Я смогу быть вульгарной, – внезапно выпалила Гарриет.

– Ну, если вам удастся выглядеть вульгарной, значит, вы уже на полпути к тому, чтобы сойти за мужчину. У мужчин принято достаточно откровенно обсуждать любовные утехи и вообще все, что происходит в постели. При этом мы никогда не говорим о каких-то там танцах на простынях – все эти эвфемизмы, которые так любят употреблять женщины, не для нас. Зачем? Старые добрые англосаксонские словечки мужчин вполне устраивают.

– И старайся в основном говорить о себе, – встряла в разговор Джемма. – Для мужчины нет более интересной темы для разговора, чем он сам.

– Но, – Гарриет, похоже, окончательно растерялась, – это же ведь буду не совсем я… точнее, совсем не я… в общем, ты понимаешь, что я хочу сказать.

Вилльерс с интересом разглядывал ее смущенное лицо.

– Значит, вы приехали из провинции. Думаю, было бы неплохо выдать вас за моего двоюродного племянника Коупа. Чудак терпеть не может город, так что его никто не знает. Его мамаша всегда была слегка странноватой – это объясняет, почему парнишка получился такой женоподобный.

– Но я не… – начала Гарриет и тут же запнулась, сообразив, насколько глупо будет выглядеть то, что она собиралась сказать. – Наверное, мне все-таки нужно постараться выглядеть не слишком уж мужественно.

– Вам придется научиться ходить по-мужски. Одежду я вам подберу, – сказал Вилльерс, – но мужская походка – это самое важное. Вы курите?

– Конечно, нет! – возмутилась Гарриет. – Но мужская одежда мне нравится. Очень хочется походить в брюках. Я вечно цепляюсь подолом юбки за порог.

– А как быть с волосами? – вмешалась Исидора. – Если вы их сейчас обрежете, то они отрастут не скоро. И как вы тогда сделаете высокую прическу?

Гарриет улыбнулась.

– Ну, тут как раз все просто. – Она потрогала громоздкое сооружение из высоко взбитых локончиков и кудряшек. – Все это – просто шиньон, который соорудила моя горничная. А мои собственные волосы едва доходят мне до плеч.

– Очень разумно, – кивнула Джемма. – Я тоже уже давно собираюсь купить себе такой шиньон.

– Да, мужчины, слава Богу, не завивают волосы, – подтвердил Вилльерс.

– Некоторые завивают, – заявила Исидора. – Вот Сент-Олбенс, например, – могу поспорить, что он завивает! И губы красит помадой.

– Я не буду, – замотала головой Гарриет.

– А я бы вам и не позволил, – буркнул Вилльерс. – Раз уж решили сойти за мужчину, извольте делать все как полагается. То есть раз вы – мое творение, так слушайтесь меня.

Джемма рассмеялась.

– Творение по образу и подобию Вилльерса! Представляю, Гарриет, какой ты будешь иметь успех!

Гарриет закусила губу. Одна мысль о том, чтобы позволить Вилльерсу лепить из нее все, что ему заблагорассудится, была мучительна – особенно если вспомнить, как она пыталась соблазнить его.

Судя по всему, она была не единственной, кто хорошо помнил ту ночь. В глубине его бездонных черных глаз мелькнула насмешливая искорка. «Ты не посмеешь», – словно хотел сказать он. В конце концов, тогда, в карете, когда она поцеловала его, он решился на столь возмутительный поступок, что она была просто вынуждена дать ему пощечину. И в результате теперь ему известно, насколько она безнадежно старомодна и провинциальна – словом, типичная деревенская гусыня.

– Не обязательно же впадать в крайность, – проговорил он. – Почему бы, не одеть вас в платье – мы скажем, что вы престарелая тетушка Исидоры, приехавшая погостить в Лондон. Из вас получится замечательная дуэнья, и никто ни о чем не догадается.

В груди Гарриет всколыхнулась злость. Какой же она, была дурой, что пыталась соблазнить Вилльерса! Теперь он имеет полное право насмехаться над ней. Бенджамин был самым близким его другом – а она… что ее толкнуло поцеловать его? Хотела, чтобы муж наконец обратил на нее внимание?

Превратиться в престарелую, провинциальную тетушку? Ну, нет! Ни за что!

– Не думаю, что мне будет так уж сложно сыграть роль мужчины, – твердо заявила она. – Все, что от меня требуется, – это не забыть, по меньшей мере, раз в час поправлять спереди брюки, чтобы привлечь внимание к… хм… выпуклости, которую я пришью изнутри. – Она демонстративно опустила глаза и уставилась взглядом чуть ниже талии Вилльерса.

– Это удар ниже пояса! – возмутился тот.

– Именно! – поддакнула Исидора. – Именно – причем гораздо ниже!

– К счастью, я привез с собой своего портного, – объявил герцог. – Вам ведь нужно абсолютно все – от сапог до парика.

– Пусть с тебя снимут мерку, а я пошлю за всем этим в Лондон, – предложила Джемма.

– Мне еще нужно заехать в Берроу – предстоит заседание суда, в котором мне нужно участвовать. И только после этого я смогу отправиться в Фонтхилл, – смущенно объяснила Гарриет.

Брови Вилльерса взлетели вверх.

– Судья у нас в графстве – горький пьяница, – объяснила Гарриет. – Ничего не поделаешь, приходится его терпеть – старая традиция. Выпьет бренди и спит весь вечер, а я выполняю за него обязанности судьи. Иначе нельзя: если его разбудить, он отправит на каторгу всех подряд – вне зависимости от того, виновны бедняги или нет.

– А что же нынешний герцог?

– Ему еще одиннадцати нет. И он живет и учится в Итоне. Так что все дела герцогства лежат на моих плечах – я поклялась сберечь его для своего племянника, – объяснила Гарриет. – А это означает, что мне приходится присутствовать в суде. И я буду делать это до тех пор, пока молодой герцог не достигнет совершеннолетия или не представится случай сменить судью.

– Тогда я дождусь твоего возвращения, – согласилась Исидора. – А пока напишу письмо мужу – дам ему знать, что собираюсь поехать в гости к Стрейнджу.

– Как мне нравится ваш план… он такой забавный! – пробормотал Вилльерс.

– Нет ничего приятнее, чем очертя голову сделать какую-нибудь глупость, – сказала Джемма. – Ты же сам в этом участвуешь, Вилльерс. И тебе это нравится!

– Один тот факт, что вы, ваша светлость, вынуждены лежать в постели, оправляясь от раны, полученной на дуэли, уже сам по себе говорит о том, что склонность к безрассудным поступкам у вас в крови, – с ехидцей в голосе заметила Гарриет.

И улыбнулась, заметив, как прищурился герцог – и как округлила глаза Джемма.

Это была какая-то новая Гарриет.

Не вдова.

Не нудная… и уж точно не скучная.

Это была какая-то незнакомая ей самой Гарриет – необузданная, смелая, Гарриет, способная на любое безрассудство; Гарриет, для которой жизнь – вызов, а отнюдь не поражение.

## Глава 6. Правосудие герцогини (часть вторая)

1 февраля 1784 года

Суд графства

Герцогство Берроу

Председатель суда – достопочтенный Реджинальд Трудер

– Если я вас правильно поняла, мистер Берч, ответчик прикинулся цирюльником, так?

– Да, и украл мою рыбу! – заявил мистер Берч, не сводя умоляющего взгляда с герцогини. Ему уже не раз доводилось слышать, что именно герцогиня, и не кто другой, печется о том, чтобы справедливость была восстановлена, а виновные получили по заслугам.

– Вашу рыбу, – повторила герцогиня.

– Какую рыбу? – рявкнул судья. Щеки у него побагровели, загнутый крючком нос смахивал на птичий клюв. Его скорее можно было принять за подсудимого, у которого разыгралась мигрень, чем за судью графства.

– Ту самую рыбу, которую – по его утверждению – лавочник послал моей жене, – объяснил мистер Берч. И снова подобострастно уставился на герцогиню. По всему было видно, что слушает его только она. Судья снова принялся клевать носом. – И если бы дело в одной только рыбе! – продолжал возмущаться мистер Берч. – Сначала он выдал себя за цирюльника и таким образом втерся в мой дом. Потом украл серебряную чашу, которую моя жена на днях заказала у серебряных дел мастера, а нам сказал, что явился, мол, принести нам рыбу!

– Стало быть, рыба была не ваша?

– Ну, рыба была… э-э… думаю, рыба-то была его. Как бы там ни было, после он явился снова и забрал назад эту самую рыбу, а моей жене сказал, что…

– Каторжные работы, – вынес приговор судья, окинув мутным взглядом зал суда.

Герцогиня дотронулась до его руки, и что-то зашептала ему на ухо. Говорила она тихо, но Том Берч отлично ее слышал.

– Я как раз добралась до сути этого дела, Реджинальд.

– Терпеть не могу рыбу! – буркнул судья. Герцогиня похлопала его по руке.

– Итак, обвинение в краже рыбы снимается, мистер Берч, поскольку вы сами сказали, что ответчик сначала принес вам эту рыбу, а после забрал ее. Однако это позволило ему получить доступ в ваш дом, чтобы украсть принадлежащую вам серебряную чашу, так?

– Его поймали за руку – и чаша была при нем! – с торжеством в голосе объявил мистер Берч. – Поймали на месте преступления! С моей чашей в руках!

– Но ответчик утверждает, что вы, поручили ему отнести чашу к серебряных дел мастеру и попросить его, чтобы он сделал на ней гравировку.

– Если он это утверждает – а это ложь, – то почему же ее обнаружили у него под кроватью?

– Каторжные работы, – всхрапнув, снова объявил судья. – На этот раз я настаиваю, ваша светлость. Этот человек – вор. Он украл рыбу.

Герцогиня с вздохом повернулась к скамье, на которой сидел подсудимый.

– Оскар Сиббл, вас арестовывали уже трижды. И всякий раз вы обвинялись в том, что с помощью какой-нибудь хитроумной выдумки втирались в доверие к почтенным людям, чтобы украсть у них ту или иную ценную вещь.

Берч заметил, что Сиббл даже не потрудился склонить голову, как сделал бы на его месте любой нормальный человек. Вдобавок он еще ухмыльнулся.

– Ну, никто ведь не пострадал, верно? – хмыкнул он. – Эта самая чаша вернулась назад, к Берчу. Так в чем проблема?

Судья прищурился.

– Уведите его! – вдруг взревел он. – И пусть его отправят на каторжные работы!

Герцогиня успокаивающе похлопала его по руке.

– Мы не можем этого сделать, Реджинальд, – шепнула она. – Вы же знаете, в колониях сейчас война. Так что мы не в состоянии отправить его туда на каторгу.

– Тогда пусть его отвезут за океан и выкинут где-то поблизости от берега, – заупрямился судья. – Пусть плывет к этим чертовым американцам – все равно большинство из них отправились туда прямехонько из нашего графства!

– Две недели каторжных работ, – вынесла приговор герцогиня. – И, мистер Сиббл, единственная причина, по которой вам на этот раз удалось избежать тюрьмы, состоит в том, что чаша вернулась к законному владельцу. Похоже, вы славно повеселились – сначала доставили в дом какую-то рыбу, потом стащили ее и вынесли из дома, выдали себя за цирюльника и, наконец, украли у хозяев серебряную чашу. Решили устроить себе развлечение? Но жизнь не игра, мистер Сиббл.

В зале суда наступила тишина.

– Если я еще раз услышу о вас, мистер Сиббл, дело закончится для вас тюремным заключением…

– Пожизненным, – кровожадным голосом закончил судья.

Судебный пристав увел Сиббла. Герцогиня повернулась к мистеру Берчу.

– Похоже, это дело заставило вас изрядно поволноваться, мистер Берч, – сочувственно проговорила она. – Вам очень не повезло. Мне бы хотелось при всех выразить вам свое искреннее сочувствие. И восхищение тем, как достойно вы себя при этом вели.

Мистер Берч, расправив плечи, даже как будто стал выше ростом.

Поклонившись, он надел шляпу и вышел из зала суда. Конечно, герцогиня – это не судья. Но здесь, в Берроу, правосудие – в ее руках. И, Бог свидетель, она справляется со всем этим получше любого судьи.

На обратном пути соседи наперебой кланялись ему.

## Глава 7. В загородном доме лорда Стрейнджа появляются очень странные гости

5 февраля 1784 года

Фонтхилл

Загородное поместье лорда Стрейнджа

У Поуви, дворецкого лорда Стрейнджа, была привычка ежедневно являться к хозяину с подробным докладом, и хотя Стрейндж многократно пытался втолковать ему, что у него нет ни малейшего желания вникать во все детали домашнего хозяйства, дворецкий упорно стоял на своем.

– Приехали гости, милорд. Возможно, вы пожелаете спуститься вниз, поздороваться.

– Поздороваюсь вечером, как обычно, – пробурчал Джем. Он плохо спал ночью: в голову ему пришла тревожная мысль. Она касалась системы опор подвесного моста. Чертеж моста углем был уже готов. Мост вышел очень красивый, однако Стрейнджа терзали подозрения, что вес, приходящийся на несущие опоры, может оказаться чрезмерным. Вот если опустить арку пониже…

– Приехал герцог Вилльерс, – объявил Поуви.

– Ему пришлась по душе бархатная комната, не так ли? Герцог обожает всю эту кричащую роскошь. Передай ему, что мы увидимся за ужином.

– Он приехал вместе с герцогиней Косуэй. Джем поднял голову.

– А это еще кто такая? Поуви деликатно кашлянул.

– Позволительно ли мне будет предположить, милорд, что дама, о которой идет речь, может оказаться супругой герцога Косуэя, ныне отсутствующего. Насколько я знаю, договоренность об этом браке была достигнута, когда он был еще совсем юным, но поскольку сразу после этого он уехал из страны, в справочнике Дебретта[1] нет никаких упоминаний о том, что брак этот вступил в законную силу.

– То есть ты хочешь сказать, что он существует только на бумаге, и супружеских отношений в действительности не было?

– Именно, милорд.

– Так что эта дама, строго говоря, все еще его невеста, так?

– Возможно.

Возможно… Вилльерс попросту прихватил этот лакомый кусочек с собой – как овечку на заклание.

– Хорошо, Поуви, с предполагаемой герцогиней я также увижусь за ужином.

– Да, милорд. С ними также приехал молодой человек, которого герцог представил как своего родственника. Некий мистер Коуп.

– Никогда о нем не слышал.

– Совсем еще мальчик. – Судя по тону, каким это было сказано, дворецкий явно считал, что разношерстная толпа гостей, наполняющих дом лорда Стрейнджа, не слишком подходящая компания для столь юного и невинного создания, как родственник герцога Вилльерса.

– Ну, это не наша проблема, Поуви. Кстати, моя новая секретарша, эта мисс Дежарден, уже устроилась?

– Похоже, молодой даме тут понравилось, милорд. Она вполне освоилась. Как я слышал, на завтра она уже запланировала новое развлечение, нечто вроде празднества в таитянском стиле. В честь богини Венеры, милорд.

Джем невольно улыбнулся.

– Я знал, что с ее появлением жизнь в доме сразу оживится. А то в последнее время стало чертовски скучно.

– Мисс Дежарден потребовала, чтобы в южном бальном зале непременно зажгли все свечи, какие только есть, и не тушили, пока она не скажет. – Он деликатно откашлялся. – Возможно, милорд, вы сочтете необходимым намекнуть герцогу Вилльерсу, что его юному родственнику лучше не задерживаться. Мисс Дежарден говорила что-то о… хм… двенадцати девственницах…

– Двенадцати?! – ошеломленно повторил Джем и разразился громовым хохотом. – Ну, тогда она просто волшебница! Готов поспорить, что во всем доме ей вряд ли удастся сыскать хотя бы одну!

– Мистер Коуп… – Дворецкий твердо стоял на своем и не собирался участвовать в празднике в честь Венеры.

Джем со страдальческим вздохом поднялся на ноги.

Он терпеть не мог, когда его отрывали от работы, однако платил Поуви по-царски – и в первую очередь за то, чтобы вовремя узнавать о подобных вещах. Бог свидетель, у них тут не монастырь, и гореть им всем в аду за те грехи, что совершались под крышей его дома. Но одного он не намерен был терпеть – растления малолетних. Он не допустит, чтобы в его доме кто-то расстался с невинностью. Эти таитянские девственницы, черт бы их побрал, явились сюда по доброй воле. И юный мистер Коуп – или как его там? – останется тут, только если сам этого захочет.

Хотя он не мог припомнить ни одного молодого человека, который нуждался бы в защите. Скорее всего, юный родственник герцога Вилльерса сам рвется с поводка.

Вздохнув, Джем молча двинулся вниз по лестнице.

Через несколько минут он без стука вошел в розовую гостиную и окинул быстрым взглядом новоприбывших.

Был лишь один эпитет, достойный мистера Коупа, – прелестный. Его вьющиеся каштановые волосы, стянутые в косицу, не были осквернены пудрой. Юноша был одет в прекрасное пальто – он не был бы родственником герцога Вилльерса, не обладай он присущим всей этой семейке безупречным вкусом. Но его выдавали глаза. Глаза у мальчика были потрясающие – и не только благодаря их цвету и густым ресницам, которым позавидовала бы любая принцесса. Нет, просто они излучали свет невинности.

Джем, прищурившись, смерил Вилльерса неодобрительным взглядом. Во всем этом чувствовалось что-то странное. С одной стороны, Вилльерс, совершенно очевидно, не спал с дамой, которую ему почему-то взбрело в голову притащить с собой, с этой леди Косуэй. Впрочем, она была хорошенькая, даже очень – живая, яркая и кокетливая, – но Вилльерс смотрел на нее без тени вожделения в глазах. С другой стороны, Джем не был уверен, что Вилльерс вообще способен испытывать желание к женщине – во всяком случае, в настоящий момент, поскольку вид у него был – краше в гроб кладут. Окинув взглядом, осунувшееся лицо герцога, Джем прикинул, что тот потерял в весе никак не меньше трех стоунов.

– Вилльерс, – проговорил Джем. Герцог, обернувшись, приветствовал хозяина изысканным поклоном. Даже в таком болезненном состоянии он вел себя как истинный герцог – герцог до мозга костей.

– Давайте-ка, я провожу вас в вашу комнату: по-моему, вам лучше лечь в постель, – вместо приветствия предложил Джем. Слухи о дуэли и болезни Вилльерса докатились и до него, но ему и в голову не могло прийти, что герцог чувствует себя так скверно. Решив, что ведет себя, по меньшей мере, глупо, Джем резко бросил: – Выглядите вы чертовски отвратительно!

– На самом деле все не так уж плохо. Но мне запретили играть в шахматы, так что одна надежда на вас, Стрейндж. Иначе я попросту умру от скуки.

– Как-нибудь справитесь. – Джем, повернувшись к предполагаемой герцогине, приветствовал ее поклоном. – Ваша светлость.

И тут же понял, что перед ним действительно герцогиня. Слишком яркая, так сказать, в итальянском духе, но теперь у него не осталось ни малейших сомнений, что перед ним и в самом деле герцогиня Косуэй. Или, возможно, будущая герцогиня Косуэй – так будет вернее.

Каким-то чудом ей удалось сделать реверанс – учитывая оригинальный покрой ее дорожного платья, облегавшего тело как тугая перчатка.

– Ваш визит для меня большая честь, – вежливо, хоть и слегка натянуто продолжал Джем. Гостей с подобными титулами он не слишком жаловал – особенно же терпеть не мог представителей высшего сословия, которым, похоже, нравилось, когда хозяева в их присутствии вели себя как полные идиоты. Сейчас она начнет капризничать, а через день-два и вовсе запрется у себя в комнате.

Но она вдруг улыбнулась ему, и он мгновенно изменил свое мнение о ней. Смуглая, как у всех итальянок, кожа, сочные, словно вишни, губы… они манили, будто обещая сладость поцелуя…

Может, она и девственница, промелькнуло у него в голове, но непохоже, чтобы она была особенно смущена.

А вот у мистера Коупа поклон вышел неловким.

Джема трудно было чем-то удивить – но сейчас он был явно удивлен. Удивлен тем, как в нем вдруг вспыхнула искорка интереса, при этом не к женщине, а – стыд-то какой! – к юному мистеру Коупу. К этому безусому юнцу с глазами испуганного олененка. К мужчине! «Господи помилуй, – корчась от омерзения к себе, думал Джем. – Старею, наверное». Но если это так, то избави его Боже от такой старости!

Он мысленно дал себе зарок держаться от этого Коупа подальше.

– Сколько лет этому юноше, которого вы привезли с собой? – спросил он шепотом у Вилльерса, как только ему представился удобный случай.

– Двадцать два, – шепнул Вилльерс. – Да, знаю, он выглядит совсем зеленым, но не обманывайтесь на его счет.

– Что вы имеете в виду?

– Жуткий распутник. Притворяется сущим ягненком, поскольку это нравится дамам. Но подождите, пока не увидите его в женском обществе. Они десятками падают к его ногам. Причем, как правило, на спину. Но он славный парнишка и обычно не пытается воспользоваться их слабостью.

– Мне это не по душе. – В голосе Джема появились стальные нотки. – Возможно, мой дом уже стал притчей во языцех, Вилльерс, но я был бы весьма благодарен вам, если бы вы избавили меня от общества вашего родственника. Оправьте его домой, к матушке. – Джем мог говорить прямо – он считал Вилльерса равным себе по уму и образованности.

– Ладно, сдаюсь – он не распутник. – В голосе Вилльерса был скрытый гнев – и одновременно нечто похожее на удивление. – Ничего такого, Стрейндж. Но парнишка имеет такое же право вкусить радостей жизни, как и все, кто приезжает сюда. Вы первый не станете этого отрицать.

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурился Стрейндж. – А какой была его жизнь до приезда сюда?

– О, его матушка отличалась большой эксцентричностью, – буркнул Вилльерс. – Она жила в провинции и держала его на коротком поводке.

Джем украдкой покосился на мистера Коупа. Они с герцогиней были заняты тем, что разглядывали статую, которую Джем привез с Крита. Мраморные фигуры Венеры и Марса, слившихся в поцелуе, казались единым целым. Уголки губ у него дрогнули – Джем заметил, что мистер Коуп жадно разглядывает обнаженные тела в том месте, где они соприкасаются.

Герцог перехватил его взгляд.

– Я пообещал, что познакомлю его с другой стороной жизни, не задевая при этом его чувств. Я думаю, вы уже и сами догадались: он еще девственник. Конечно, я бы мог отвести его в любой лондонский бордель, но мне было бы неприятно смотреть, как он станет расплачиваться с какой-нибудь милашкой за ночь «любви».

– Ну, во всем есть свои минусы, – проворчал Джем. В его голосе звучало предостережение.

– Тогда все мои надежды на вас, Стрейндж: очень рассчитываю, что вы укажете ему верный путь. – Вилльерс сделал унылое лицо. – Знаете, дорога утомила меня куда сильнее, чем я думал.

Джем, покосившись на него, кивком подозвал к себе дворецкого.

– Вы сейчас же ляжете в постель, – непререкаемым тоном заявил он, – и я лично прослежу, чтобы вы там и остались. А как насчет этой вашей герцогини? Вернее, полугерцогини? За ней мне тоже придется приглядывать?

Вилльерс слабо улыбнулся.

– Возможно, вам стоит предупредить остальных гостей о ее приезде?

– Неужели у нее такой дикий нрав?

– Джемма устроила бал-маскарад в честь Двенадцатой ночи. Вы знакомы с герцогиней Бомон?

– Как-то раз встречался. Даже приглашал ее приехать сюда, но, похоже, у нее не хватило смелости.

– На этом бал-маскараде герцогиня заставила всех женатых мужчин, бегать за ней, высунув язык. Ощущение было такое, что попал на собачью свадьбу.

Джем фыркнул.

– Надеюсь, вы не были в их числе?

– Нет, в настоящее время я не в форме, – хмыкнул Вилльерс.

– Так вам и надо – нечего было баловаться со шпагой. Мы уже не в том возрасте, знаете ли.

– И вдобавок мне запретили играть в шахматы, – объявил Вилльерс с таким мрачным видом, словно речь шла о смертном приговоре.

– Это кто сказал?

– Доктор Треглоун. Дьявол-шотландец, который вытащил меня с того света. Пару месяцев я пролежал в жару, и в бреду говорил только о шахматах. А когда пришел в себя, этот инквизитор заявил, что мне, мол, необходимо сделать перерыв, чтобы дать мозгам отдохнуть.

– Ах, вот оно что! Выходит, визит в замок падшего ангела вы расцениваете как приятную перемену в жизни! Хотя, если честно, по-прежнему не понимаю, зачем вам понадобилось тащить с собой всю эту компанию. Ладно, так и быть, я о них позабочусь.

– Благодарю. И… отведите им смежные комнаты.

– Что?!

Вилльерс окинул его взглядом.

– А я, было, подумал, что вас ничем не удивишь! – хмыкнул он. – Ладно, отправлюсь-ка я в постель. Надеюсь, вы меня извините.

Поуви провел его наверх, а Джем еще какое-то время молча стоял, не в силах оторвать глаз от странной парочки, любующейся мраморной статуей.

Статуя очень нравилась и самому Джему. Несомненно, она была отличной копией какого-то хорошего мастера. Джем заплатил большие деньги, и статуя того стоила. Венера запрокинула голову в поцелуе. В лице ее запечатлелись смешанные чувства: желание, надежда, отчаяние. Скульптору, изваявшему эти фигуры, удалось передать в камне радость и горе, что несут с собой супружеские узы. Голова Венеры была откинута назад, а тело богини словно плавилось от наслаждения, перед которым она была бессильна устоять.

## Глава 8. Что такое счастливый брак

Тот же самый день перед обедом

Оставшись, наконец, одна в отведенной ей спальне, Гарриет, привалившись к стене, давилась смехом. Итак, она это сделала! Она действительно это сделала! Отвесив лорду Стрейнджу поклон, она умудрилась даже пробормотать несколько слов самым грубым голосом, на который только была способна, и он поверил, что перед ним мужчина. Она поняла это по его глазам.

А еще она поняла, что играет в опасную игру. На такую приманку мог клюнуть кто угодно. Она всегда считала, что Вилльерс умен, как сам дьявол, и при этом очень привлекателен – одна его сардоническая усмешка и темные, с тяжелыми веками глаза способны были вогнать в дрожь любую женщину. Но…

Но Вилльерс уступал в шарме их хозяину. В Стрейндже была какая-то особая магическая притягательность. Его худощавое, скульптурно вылепленное лицо с язвительными морщинками возле губ было чрезвычайно выразительным, а его высокая мускулистая поджарая фигура и скрытая сдержанная энергия, которая чувствовалась в каждом движении, невольно заставляли вспомнить элегантного грейхаунда. Но более всего Гарриет заинтриговал дьявольский ум, читавшийся в его темно-серых глазах…

Неудивительно, что Вилльерс считает его гением. Он и выглядит как гений. И этот человек не распознал в ней женщину!

Гарриет упала на кровать. И замерла, не сразу сообразив, что непривычное ощущение в ногах вызвано брюками, которые по-прежнему были на ней.

Странно – укутанная в юбки Гарриет вечно смущалась и чувствовала себя неловкой и неуклюжей, а теперь, в мужском платье, не испытывала ни малейшего стеснения. Несмотря на кажущуюся хрупкость, Гарриет была выносливой от природы, а благодаря долгим прогулкам по утрам, во время которых она проходила помногу миль, ноги у нее стали сильными, как у мужчины.

Бенджамин никогда не одобрял эту ее привычку. Ему хотелось, чтобы жена, нежась на кушетке, слушала, как он хвастается последними шахматными победами, а она предпочитала шумно восхищаться свиньей, окруженной со всех сторон новорожденными поросятами.

– Разве это подобает герцогине? – вечно ворчал он. Но потом, не выдержав, смеялся. Бенджамин всегда любил посмеяться. В общем-то, и ее привычка гулять подолгу не так уж сильно его раздражала. Да и ее ноги – тоже.

Хотя, если подумать, вряд ли у него была возможность толком их рассмотреть.

Дверь в соседнюю комнату скрипнула – Гарриет, сорвавшись с постели, едва не соскользнула на пол.

– Это я, – пробормотала Исидора. – Прости. Мне следовало постучать.

– Входи, – снова растянувшись на постели, сказала Гарриет. – Я тут любуюсь своими брюками.

– Знаешь, Гарриет, это чертовски странно, но ты на удивление похожа, на мужчину. То есть… я хочу сказать, что хотя в платье ты выглядишь очень женственной, однако сразу видно, что ты из тех женщин, кто много времени проводит на свежем воздухе, понимаешь? Не знай, я, что ты женщина, ни за что не догадалась бы, честное слово. Интересно, а у меня получилось бы, как ты думаешь?

– Вряд ли – для этого ты слишком изящная.

– Ну, то же самое можно сказать и о тебе! – возразила Исидора. – А лицо! Этот маленький подбородок… огромные глаза! Кстати, а откуда у тебя взялись такие черные брови?

– Лакей герцога Вилльерса их подрисовал, – рассмеялась Гарриет. – Его зовут Финчли. Он будет помогать мне, одеваться.

– Как ты собираешься одеться сегодня вечером? – полюбопытствовала Исидора. – Я была так разочарована – думала, что у них тут повсюду будут эротические символы! Я хочу сказать – в том же духе, что и та статуя у входа. Жаль, что вся ее нижняя часть – один сплошной кусок мрамора, ничего толком и не разглядишь!

Гарриет, приподнявшись на локте, посмотрела Исидоре в глаза.

– Это ведь была шутка, да? Надеюсь, у тебя и в мыслях нет забраться к кому-то в постель?

– А почему бы и нет? – фыркнула Исидора, пощипав себя за щеки, чтобы порозовели. – Особенно если попадется кто-то подходящий. Давай говорить начистоту: раз уж я рискую своей репутацией, пусть от этого будет хоть какая-то радость!

– Не советую, – твердо сказала Гарриет, глядя на нее в упор. – Я была замужем – и знаю, о чем говорю. Прошу тебя, не делай этого. Возможно, это несправедливо… но твой супруг будет весьма разочарован, узнав, что ты уже не девственница.

– Это если он будет настолько любезен, что прервет свое затянувшееся путешествие и даст себе труд познакомиться со мной, – фыркнула Исидора. – В противном случае лет до восьмидесяти останусь девственницей!

Гарриет покачала головой:

– Нет. Думаю, ты все рассчитала верно, и вдовствующая герцогиня сделает все, чтобы заставить сына вернуться. Но, по-моему, все, чего ты добиваешься, – это стать счастливой замужней женщиной. И верность мужу – залог того, что все это у тебя будет.

– Верность? Кого в наши дни волнует супружеская верность? – буркнула Исидора. – Вспомни Джемму.

– Джемма хранила Бомону верность, пока не застала его в объятиях любовницы. И что-то мне подсказывает, что, даже сбежав от него в Париж, она еще долго была ему верна – надеялась, что он помчится за ней и сделает все, чтобы ее вернуть.

– Но он этого не сделал, да? Палец о палец не ударил, чтобы вернуть свою целомудренную невесту! Похоже, ты все видишь в розовом цвете – что и требовалось доказать.

«Только не свое собственное замужество», – подумала Гарриет.

– Но Джемма хотя бы пыталась! А если ты придешь к мужу, уже имея за плечами кое-какой любовный опыт, боюсь, ваши шансы на супружеское счастье сведутся к нулю. И тогда ты, возможно, пожалеешь, что поторопилась.

– Ну, это, смотря, что понимать под словом «счастье», – пожала плечами Исидора. – По-моему, брак можно назвать счастливым, когда супруги прожили вместе достаточно долго, чтобы обзавестись детьми, и при этом не возненавидели друг друга. Вот о каком браке я мечтаю. Счастливый брак – совсем не обязательно такой, в котором не случаются скандалы. К примеру, у Джеммы с Бомоном как раз такой – хотя Джемма, признаться, меня разочаровывает.

– Вот как?

– Не хотела ей говорить, но это же просто смешно – видеть, как она пляшет под дудку своего мужа! – Исидора надула губки. – Раз уж ей хотелось сыграть со Стрейнджем в шахматы, почему она не поехала с нами? Лично я ни за что не стану подчиняться глупым мужниным прихотям!

Гарриет задумчиво разглядывала потолок. В браке иной раз приходится идти на компромисс – но как объяснить это Исидоре?

– А у вас был счастливый брак? – словно прочитав ее мысли, спросила Исидора.

Ответить она не успела. В комнату ворвалась Люсиль, горничная Исидоры.

– Мне приказали помочь вам облачиться в панталоны, ваша светлость, – со сконфуженным видом пробормотала она. – Мистер Финчли, камердинер герцога, дал мне список всего, что должно быть на вас надето. Позже он сам заглянет, чтобы все проверить.

– Просто не могу дождаться, когда увижу тебя в полном облачении! – воскликнула Исидора, прежде чем скрыться за дверью своей комнаты. А Гарриет все продолжала ломать себе голову над тем же вопросом: был ли ее брак счастливым?

– Да, – беззвучно прошептала она, – я любила Бенджамина. И он тоже любил меня. Хотя и не настолько, чтобы остаться жить.

## Глава 9. Геометрические углы и мужчины в шелках телесного цвета

Вернувшись к себе в кабинет, Джем очень скоро обнаружил, что не в состоянии вновь сосредоточиться на чертежах, и в результате ему пришлось провести три кошмарных часа в обществе одного из своих секретарей, того самого, который занимался его зарубежными инвестициями. Он дал согласие продать принадлежавшую ему оливковую рощу в Италии, подтвердил свое желание приобрести две фламандские бригантины, чтобы возить из Вест-Индии хлопок для его прядильных фабрик, подписал письмо с жалобой на участившиеся пиратские набеги, которое собирался послать в палату лордов, после чего дал указание банку выделить двенадцать тысяч фунтов стерлингов на покупку более мощных пушек для своих судов.

К себе он вернулся с жестокой головной болью. Быстро приняв ванну, оделся и спустился в детскую.

Двери в западное крыло, отделявшие его от остальной части дома, как обычно, были заперты на замок. Таков был порядок: каждый день, в два часа пополудни, все двери, ведущие в это крыло, запирались, и возле них выставлялась охрана – чтобы подвыпивший гость со скуки или в поисках приключений не мог забрести в детскую.

При виде хозяина стоявший на часах лакей с поклоном отпер дверь. Машинально кивнув ему, Джем вдруг вспомнил слова Юджинии. Неужели он и вправду привык не замечать людей? Взять, к примеру, этого лакея в косматом парике и с добрыми, как у теленка, глазами… как же его зовут?

– Вы ведь Роберт, так? – вдруг спросил Джем, уже заранее догадываясь, что ошибся.

– Джеймс, милорд.

– Джеймс, – стараясь запомнить, повторил Джем. Юджиния, аккуратно расправив юбки, сидела перед камином.

– Можно мне сойти вниз? – Увидев отца, она вскочила на ноги. – Посмотри, папа!

– Нет, – машинально отрезал он, подходя, чтобы рассмотреть поближе то, что дочь хотела показать.

– Я занимаюсь расчетами, – объяснила Юджиния. – Это так забавно! Прочитала вот в этой книге. Если взять вот этот угол и добавить к нему еще один, внешний, а потом поделить на это, то в итоге получится триста шестьдесят градусов. И так постоянно. Настоящее чудо, правда? Я сейчас пытаюсь придумать, в каких еще случаях получится триста шестьдесят градусов.

Джем нагнулся – его дочь чертила те же углы, что и он сам, когда рассчитывал несущие опоры для моста.

– Очень интересно, – кивнул он. – А где твоя гувернантка, дорогая?

– Я сказала, чтобы она пока спустилась вниз, поужинать, – рассеянно бросила Юджиния. Судя по всему, мысли ее были далеко. – Ей не очень интересны все эти углы, папа. Думаю, она скоро придет. Она начала читать мне Гомера в переводе Чапмена.

– «Илиаду»?

– Нет, ее мы уже закончили. Сейчас читаем «Одиссею», она мне нравится гораздо больше.

– Иногда ты просто меня пугаешь, Юджиния. Ты знаешь это?

– Ну, ты это уже говорил, – безмятежно откликнулась девочка.

Джем направился к выходу, в который уже раз задавая себе вопрос: не подыскать ли дочери подружку?

Хотя поиски подходящей подружки означали бы, что ему придется отослать Юджинию в школу или к кому-то из родственников. Потому что родители достойных юных леди вряд ли позволили бы своим дочерям приехать в Фонтхилл.

Мысль о том, чтобы расстаться с дочерью, показалась ему настолько чудовищной, что Джем постарался поскорее прогнать ее. Но она не давала ему покоя. Для него нет никого дороже Юджинии. Так почему он держит ее тут? Любой нормальный человек на его месте выгнал бы всех гостей в шею, распустил половину слуг, заменив их чопорными болванами с задранным носом и безупречной репутацией, и в глазах света мгновенно прослыл бы образцовым отцом.

Проблема в том, что ему было наплевать, кем его считает свет.

Проблема в том, что руки у него развязаны. Он имеет полное право развлекаться как угодно. А развлечения всегда немного вульгарны, но зато не скучны.

Вернувшись в кабинет, Джем обнаружил, что Поуви с блокнотом в руках уже поджидает его, чтобы, как обычно, дать ему полный отчет на сон грядущий. Он рухнул в кресло и с благодарностью принял из рук лакея бокал с вином.

Это была еще одна его слабость – вернее, страсть, – хотя он ни за что не сознался бы в этом. Джем никогда не увлекался спиртным, однако у него давно уже вошло в привычку выпивать по вечерам бокал красного вина. Сделав глоток, он поднял на Поуви глаза и приготовился слушать.

– Французский кларет от Бертена дю Роше. Я приказал подать его к ростбифу. Меню сегодняшнего ужина: черепаший суп с мадерой, после него лосось в шампанском. Потом ростбиф, отбивные из ягненка, каплун под соусом бешамель и гусенок с печеными яблоками.

Джем одобрительно кивнул.

Поуви перевернул страницу, хотя Джем был уверен, что дворецкий вызубрил все наизусть.

– По поводу некоторых гостей. Миссис Сэндхерст уехала утром, просила передать вам благодарность. Она хотела поблагодарить вас лично, но я убедил ее, что это невозможно.

Джем саркастически вздернул брови.

– Неужели?

– Вообще говоря, мне кажется, по возвращении в Лондон она поспешит обратиться к акушеру. Конечно, будет ребенок или нет, пока еще точно не известно, но, разумеется, ей лучше заранее подготовить мистера Сэндхерста к предстоящему счастливому событию.

– Или не нужно, – пробормотал Джем. – Трубридж уехал с ней или остался?

– Остался. Трубридж весь день твердил, как он одинок, но потом утешился с одной из Граций.

– Вы меня утомляете, Поуви. Все это довольно скучно. Поуви перевернул страницу.

– Мисс Молл Дэвис и мистер Кулинг репетируют свои роли в спектакле. Месье Ботлер, сэр Картрайт и мистер Педли остались погостить еще. – Дворецкий поднял на хозяина глаза. – Мне кажется, милорд, сэр Картрайт пытается втянуть мистера Педли в какую-то рискованную затею – что-то связанное с экспедицией в Танжер.

– Он уже совершеннолетний, – отмахнулся Джем. – А студенты из Оксфорда еще здесь?

– Да, милорд. За завтраком завязалась оживленная дискуссия о способах производства стекла, так что потом они все отправились в молочную, которую было решено временно превратить в лабораторию, и взялись выдувать стекло. Они пытаются проверить, что получится, если добавить в смесь чуточку двуокиси свинца и немного меди. Испанский посол был весьма воодушевлен этой идеей и провел в лаборатории весь день – хотя, насколько я знаю, он был приглашен принять участие в игре.

– Великолепно, – слегка заинтригованный, буркнул Джем. – Обязательно загляну туда сегодня.

– Как вы знаете, милорд, на прошлой неделе в столицу вернулся комиссар по делам флота, привез три вагона «призовых» товаров[2]. Герцог Уинтерсолл прислал письмо – спрашивает, не будете ли вы возражать, если он привезет его с собой на игру. Я взял на себя смелость ответить, что не станете.

– Хорошо, – кивнул Джем. Игра – основное развлечение на приемах в его доме – с каждым днем становилась все более популярной.

– Сегодня ужин будет в тесном кругу, к столу спустится всего человек тридцать, не больше, – с легким упреком в голосе продолжал Поуви. – Его светлость герцог Вилльерс просил передать, что чувствует себя неважно, поэтому останется в постели. Жара у него нет, просто сильная слабость. Я велел кухарке приготовить ему куриный бульон. Это лучшее лекарство для выздоравливающих, – объявил Поуви. – Несколько листиков свеклы, желтый салат латук и цыплята – без кожи, разумеется.

– Поуви, ты просто кладезь премудрости.

Поуви, наконец, отложил блокнот. Джем допил вино. Как обычно, в конце доклада дворецкий собирался поделиться своими наблюдениями о гостях – сведениями, которые он не хотел доверять бумаге. Однако Джему показалось, что сегодня Поуви в замешательстве.

– Тебя что-то смущает?

– Мне слегка не по себе из-за приезда этого мистера Коупа, милорд. Ваша светлость всегда говорили, что не потерпите, чтобы кто-то попытался развратить юное, невинное существо под крышей вашего дома.

– Полностью с тобой согласен, – кивнул Джем. – Но я пообещал Вилльерсу, что лично позабочусь об этом.

– Боюсь, этот юноша скоро поймет, что вызывает интерес у очень многих, – вздохнул Поуви.

– Вот как?

– Таких смазливых женственных юнцов многие находят привлекательными.

– Что ж, придется не спускать глаз с этого мальчишки, – пробормотал Джем. – Проклятие… Зачем Вилльерсу вздумалось привезти его сюда? – Он замялся. – Похоже, герцогу хотелось, чтобы его протеже оценил прелесть женского общества, но…

Поуви и бровью не повел.

– Думается, у мистера Коупа иные планы на этот счет.

– Ладно, я прослежу, чтобы он имел возможность сам сделать выбор, – буркнул Джем. Он скорее отрезал бы себе язык, чем признался в том желании, которое охватило его при одном взгляде на юного мистера Коупа. Уже одного этого было достаточно, чтобы он возненавидел мальчишку. Конечно, это несправедливо, и все же…

– Мне также неясно, что заставило герцогиню Косуэй приехать в Фонтхилл, – с легкой ноткой неудовольствия в голосе продолжал дворецкий.

– Ты меня удивляешь, Поуви. Мне-то казалось, что людские сердца для тебя все равно что открытая книга.

Поуви позволил себе слегка улыбнуться.

– Но в итоге я пришел к выводу, что таким образом она рассчитывает устроить скандал – чтобы вынудить мужа вернуться в Англию.

– Ах, вот оно что! – понимающе кивнул Джем. – Что ж, думаю, это сработает.

– После обеда она написала не меньше двадцати записок, попросив меня отправить каждое франкированным письмом[3], хотя ей ничего не стоило попросить об этом герцога Вилльерса. Мне кажется, ей хотелось, чтобы на конверте значилось ваше имя, а также адрес отправителя – Фонтхилл.

– Что ж, надеюсь, моя скандальная репутация хоть кому-то сослужит добрую службу, – фыркнул Джем. – Это все, Поуви?

– Еще одно слово, милорд. Это насчет вашей новой секретарши, мисс Каролины Дежарден.

– Что она?..

– Она объявила, что для сегодняшнего представления ей понадобятся несколько лакеев – наиболее… ммм… развитых физически. Чтобы представлять первобытных людей.

– И что для этого требуется?

– Шелковые трико телесного цвета с небольшим фартучком из листьев спереди.

Джем поперхнулся смехом.

– Они должны быть сшиты таким образом, чтобы максимально плотно облегать тело, – мрачно добавил Поуви. – Думаю, это будет граничить с неприличием – надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, милорд.

– Хорошо, Поуви, я прослежу за этим, – с трудом подавив рвущийся из груди смех, пообещал Джем. – Что же до остального… думаю, мисс Дежарден – весьма ценное приобретение. Мне очень понравились ее истории о тех празднествах, которые она устраивала в Париже по просьбе герцогини де Бомон.

Поуви с поклоном удалился. Джем поднялся наверх переодеться в камзол, отделанный на манжетах золотым кружевом (ему бы и в голову не пришло ослушаться Поуви!). Мысли его занимали экстравагантные секретарши-француженки и взбалмошные герцогини.

## Глава 10. Планы обольщения лорда Стрейнджа

Гарриет бросила взгляд в зеркало – и внезапно у нее появилось ощущение, что она выпила чересчур много шампанского. Оттуда на нее смотрел очаровательный юноша. Камзол из плотного темно-лилового бархата ловко облегал стройную фигуру, под подбородком пенилось кружево цвета слоновой кости. Небольшие эполеты на плечах делали их шире, а на муаровый жилет спереди спускались пышные концы кружевного жабо, прикрывавшие (или, точнее, скрывавшие) грудь.

Почему-то в женском платье Гарриет никогда не чувствовала себя красивой. На фоне предписываемых модой вычурных причесок ее лицо казалось невзрачным, а многочисленные нижние юбки, панталоны и особенно корсет, приподнимавший грудь, чтобы она казалась пышнее, чем на самом деле, стесняли движения.

Но сейчас, в простых, до колен, бриджах и бархатном камзоле, с волосами, стянутыми на затылке лентой, она вдруг словно впервые увидела собственное лицо.

Гарриет смотрела на него – и не могла отвести глаз. Без всех этих пудреных локонов, спускавшихся на лоб, ее лицо казалось нежным и в то же время волевым. Оказывается, рот у нее почти идеальной формы, а подведенные брови, изогнувшись изящной дугой, подчеркивают форму карих глаз. Гарриет всегда нравился их цвет; единственное, что ее расстраивало, так это тот же коричневый оттенок, что и у волос. Но теперь, когда на ней был лиловый камзол, ее глаза отливали пурпурными отблесками, и это было очень красиво. Даже экзотично.

Единственное, что ее смущало, были ее… хм… ягодицы. Повернувшись к зеркалу спиной, Гарриет придирчиво оглядела себя. Оказывается, у нее они круглые… кто бы мог подумать?! Со всеми этими нижними юбками и пышными панталонами она их толком и не видела никогда. Гарриет попыталась представить себе, как выглядят мужские ягодицы: кажется, ни у кого из знакомых ей мужчин они не были такими круглыми, как ее собственные.

Что, если это выдаст ее с головой?

Сделав глубокий вдох, Гарриет решительно вышла из комнаты. Оказавшись на лестнице, она бросила взгляд вниз и едва не споткнулась – лорд Стрейндж снизу смотрел на нее, словно дожидался.

Нет, конечно, он не мог ждать именно ее. Скорее всего, так он обычно приветствует своих гостей. Гарриет исподтишка бросила на него взгляд, машинально отметив, что для мужчины со столь узкими бедрами он на удивление широк в плечах. Больше всего ей хотелось посмотреть, как выглядят спереди его бриджи, но лорд Стрейндж, облокотившись о перила, изучал какой-то листок.

Расправив плечи, Гарриет спустилась с лестницы самой твердой походкой, на какую только была способна. Уже на последней ступеньке она отвесила ему поклон, сделав изящный жест рукой и слегка выставив вперед одно колено – в точности как учил герцог Вилльерс.

– Добрый день, милорд, – проговорила она, постаравшись, чтобы ее голос звучал низко, по-мужски.

Лорд Стрейндж вскинул на нее глаза.

– Мистер Коуп. – Он поспешно сложил листок.

– Если вы покажете мне, где столовая, я буду рад присоединиться к остальным гостям. – Гарриет слышала доносившиеся откуда-то из коридора взрывы смеха и нестройный хор голосов.

– Я вас провожу, – предложил он. Почему-то вид у него при этом был недовольный.

Дюжий лакей услужливо распахнул перед ними дверь. Однако лорд Стрейндж тронул ее за плечо.

– Мистер Коуп.

– Милорд?

– Вилльерс попросил меня приглядеть за вами. Я постараюсь не спускать с вас глаз. Но, в свою очередь, тоже прошу – если случится что-то такое, что покажется вам необычным или неприятным, тут же дайте мне знать.

Гарриет едва не приплясывала от нетерпения – ее безумно интересовало все необычное. Приятное или неприятное – это уже не важно.

– Благодарю вас, лорд Стрейндж, – кивнула она.

Он повернулся к ней – взгляд у него был равнодушный.

– Что ж, пойдемте. Вилльерс сказал, вы горите желанием поскорее стать мужчиной. Мой дом – самое подходящее для этого место.

Гарриет удивленно взглянула на него.

– Он так сказал?..

Лорд Стрейндж невозмутимо пожал плечами.

– Вам не из-за чего волноваться. Все мы когда-то были молоды. – Он оглядел ее с головы до ног. – Я слышал, матушка держала вас на коротком поводке. Уже по одной только вашей походке видно, что вы редко бывали в мужском обществе. Да и по тому, как вы говорите, тоже.

– Он вам и это сказал?..

– Да. Мы старые друзья. Гарриет судорожно сглотнула.

– Я вам помогу, – бросил он. – Завтра. А сегодня не стоит пытаться прыгнуть выше головы. Надеюсь, французское письмо[4] у вас имеется?

Гарриет заморгала.

– Что-что?

– Хотите сказать, что понятия не имеете, что это такое? Гарриет покачала головой. Из груди Стрейнджа вырвался полустон-полувздох.

– Ладно, завтра объясню. А вы дайте слово, что не позволите никому затащить вас в постель – хотя бы до утра.

– Нет надобности, говорить мне это.

– Проклятие, вы и стоите как женщина! – возмущенно рявкнул он.

Гарриет расправила плечи.

– Вот так-то лучше, – хмуро буркнул Стрейндж. – Фехтовать умеете?

Гарриет снова покачала головой.

– О Господи… ладно, завтра покажу, как это делается. А пока учитесь ходить, как положено мужчине, а не ползать, как дохлая моль. Жаль, что вы в руках не держали оружия – может, хоть это помогло бы, – сказал он, но особой убежденности в его голосе не было.

Высокомерный тон Стрейнджа заставил ее почувствовать себя мальчишкой-сорванцом, которому строгий отец грозит поркой.

– Проклятие… типичный неженка! – рявкнул Стрейндж.

Гарриет заморгала.

– Послушайте, Коуп, вы меня разочаровываете.

Она вызывающе уперлась кулаками в бедра, но тут же съежилась под его презрительным взглядом.

– Вот-вот! – фыркнул он.

– Можете хотя бы объяснить, что вам так не нравится? Челюсть лорда Стрейнджа словно окаменела.

– Скажу вам без обиняков: создавая вас, природа явно что-то перепутала. Вы тут ни при чем.

– Что значит – перепутала? О чем вы?

– У вас слишком длинные ресницы. – Он придвинулся к ней. – И ваша… ваша… – Он ткнул в нее пальцем. – Вы даже сложены не так, как положено мужчине.

Гарриет вдруг почувствовала, что в груди у нее булькает смех, но заставила себя принять оскорбленный вид.

– Уверяю вас, природа наделила меня всем, что положено мужчине.

– Я вовсе не это имел в виду! – слегка опешив, буркнул он.

– Вот и хорошо, – бросила Гарриет. И, чтобы укрепить свои позиции, выразительным жестом провела рукой по застежке бриджей, как это принято у мужчин.

– Обсудим это завтра, – сделав шаг назад, буркнул Стрейндж. – Вилльерс попросил помочь вам, и я пообещал, что сделаю все возможное, но это будет чертовски сложно. Может, начать с того, что познакомить вас с какой-то женщиной? – задумчиво протянул он.

– Уверяю вас, с этим я вполне способен справиться сам. Лорд Стрейндж сердито засопел, потом повернулся к ней спиной, окинув взглядом толпу.

– Пойдемте, – скомандовал он. Она двинулась за ним, и минутой позже уже кланялась «пастушке» с морковно-краснымй волосами и пышной грудью, которая едва не вываливалась из корсажа.

– Позвольте представить вам мисс Нелл Гейл, – проговорил Стрейндж. – Мисс Гейл, мистер Коуп.

Мисс Гейл – или Нелл, как она немедленно попросила ее называть, – кокетливо потупилась, а потом призывно качнула бедрами, отчего ее пышная грудь бурно заколыхалась.

Стрейндж вскоре отошел, а Гарриет принялась беззаботно обсуждать с Нелл костюм пастушки, который, по ее словам, был сшит для репетиции спектакля, где она играла.

Все это было так забавно! Нелл стала для Гарриет настоящим подарком судьбы: она изображала в лицах, как конфузится почтенная матрона, видя, как ее собачка писает на мантию лорд-канцлера, а Гарриет буквально корчилась от смеха. Очень скоро, взяв по бокалу вина, они уже уютно болтали на диване в углу.

– Раз вы мужчина, должно быть, ждете, не дождетесь, когда все начнется. – На щеках Нелл запрыгали лукавые ямочки.

– Не сказал бы… – понизила голос Гарриет.

– Должно быть, мы ровесники, – продолжала Нелл. – Ну, может, я чуточку старше. Хотите, я буду вашей наставницей – ведь вам, похоже, тут все в новинку?

– А вам? – осторожно спросила Гарриет.

– Ну, если вас интересует, не кокотка ли я, могу твердо сказать: нет, – с готовностью сообщила Нелл. – Я актриса! Лорду Стрейнджу принадлежит театр в Гайд-парке, и он предпочитает, чтобы генеральные репетиции проходили у него в Фонтхилле. И вообще, имейте в виду – лорду Стрейнджу не по душе, когда у него в доме бывают дамы легкого поведения. Люди любят почесать языками… – Она понизила голос. – Но тут если что и бывает, то не за деньги – надеюсь, вы понимаете?

Гарриет кивнула.

– Мне нет нужды становиться кокоткой, – продолжала болтать Нелл. – Зачем? Я ведь хорошая актриса. Я никогда не стремилась тянуть из мужчин деньги… они в этом смысле такие странные! Скажу тебе по секрету, Гарри, – в один прекрасный день я стану лучшей актрисой в Лондоне! Но я и сейчас неплохо зарабатываю.

– Могу себе представить, – пробормотала Гарриет.

– Есть только один мужчина, к которому меня тянет по-настоящему, – доверительно шепнула ей на ухо Нелл. – Это Стрейндж. Но к нему не подобраться. Впрочем, думаю, мне удастся его окрутить. Видел, как он смотрит на меня? И, заметь, он ведь первым делом подвел тебя ко мне! Держу пари, он втайне вздыхает по мне, только не знает, как открыть мне свое сердце.

– Ты думаешь, он просто не решается поговорить с тобой? – с некоторым сомнением проговорила Гарриет. На нее Стрейндж не произвел впечатления человека нерешительного.

– Я думаю, он хочет меня. Надеюсь, я не слишком тебя шокирую, мой маленький Гарри? – хихикнула Нелл. – Правда, я молода и хороша собой, а он такой старый!

– А сколько ему лет?

– Тридцать два уже исполнилось, – вздохнула Нелл. – Проверила по книге, где печатают, кто, когда родился… да, ему уже тридцать два стукнуло!

Значит, Стрейндж старше ее на пять лет, подумала Гарриет.

– Проблема в том, что он почти не общается с женщинами, – продолжала Нелл. – Я всю прошлую неделю наблюдала за ним – с тех самых пор как приехала.

– Почти не общается с женщинами? – удивилась Гарриет. – А мне говорили, что у него репутация отъявленного распутника.

– Может, у него и есть любовница, – предположила Нелл. – Но взгляни на него! – Стрейндж танцевал с какой-то немолодой, но все еще красивой дамой. – Глянь, какое у него выражение лица… слушает, но не слышит. И он почти всегда так.

Гарриет молча согласилась с Нелл.

– Как странно! – удивилась она. – А давно умерла его жена?

– Да уж лет восемь назад. Во время родов, кажется. Вряд ли он до сих пор горюет по ней. И потом, всем известно, что у него была связь с Коризандой де Граммон!

– Это нынешняя леди Феддингтон?

– Да. Естественно, теперь она тут не бывает, но незадолго до своей свадьбы с Феддингтоном она была влюблена в него как кошка – поклялась, что бросится с моста, если он не согласится переспать с ней! – И?..

– Ну и что ему было делать, бедняге? Конечно, он согласился. А потом объявил, что если, мол, его попытаются силой заставить проделать это еще раз, то он сам спрыгнет с моста. – Нелл передернула плечами. – Но я знаю… уверена, что, стоит мне только заполучить его в постель, я добьюсь, что он полюбит меня!

Гарриет нисколько не сомневалась ни в актерских способностях Нелл, ни в ее привлекательности. Но при этом она почему-то была уверена, что ее ласки быстро прискучат лорду Стрейнджу.

Она понятия не имела, откуда у нее такая уверенность, но готова была поклясться, что так и будет.

– Интересно, а это кто? – резко проговорила Нелл. Гарриет вскинула глаза – и увидела в объятиях Стрейнджа Исидору. Рядом с ее новой приятельницей Исидора напоминала пылающий огонь. И если Нелл была просто хорошенькой, то Исидору иначе, как красавицей, язык не повернулся бы назвать. И дело тут не только в красоте – во всем облике Исидоры чувствовалась какая-то дикая, необузданная сила…

Гарриет внезапно почувствовала острый приступ зависти. У нее самой не было ни единого шанса заинтересовать такого человека, как Стрейндж, а он… разве он устоит перед Исидорой? Никогда.

Взгляды всех были прикованы к этой паре. И от этих взглядов не ускользнуло, как улыбался Стрейндж… как смеялась его партнерша.

Гарриет беззвучно вздохнула. Конечно, Исидора предупреждала, что станет флиртовать со Стрейнджем. А перед чарами Исидоры не способен устоять ни один мужчина.

Гарриет украдкой покосилась на Нелл. Бедняжка Нелл… она так закусила губу, что та побелела.

Стрейндж склонился перед Исидорой в глубоком поклоне. Но Исидора, повернувшись к нему спиной, словно он был пустым местом, упала в объятия другого кавалера. В этом была она вся – Исидора скорее умерла бы, чем дала мужчине понять, что он ей понравился.

Какое-то время лорд Стрейндж молча стоял посреди зала. Лицо у него было непроницаемое.

– Посмотри-ка! – Нелл больно ущипнула Гарриет за руку. – Она уходит! Может, он ей не понравился?

– Может быть, – прошептала Гарриет.

– Сейчас она танцует с лордом Виннамором, – проговорила Нелл. – Он самый настоящий повеса… ну, ты понимаешь. Представляешь, я слышала, что как-то, раз он умудрился затащить в постель трех Граций сразу!

– Граций?

– Грации – это музыкальная труппа, – сморщив нос, объяснила Нелл. – На самом деле их восемь. Нужно признать, что поют они действительно хорошо, но по большей части зарабатывают, лежа на спине. Послушай, – спохватилась она. – Значит, ты утром увидишь Стрейнджа?

– Да.

– Передай ему мою записку!

– Но…

Нелл вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Передай, а? – взмолилась она. – Я напишу ее ночью, а потом суну тебе под дверь. Ну что тебе стоит? Будь другом!

Выходит, они уже друзья?

– А я тебе тоже что-нибудь хорошее сделаю, – канючила Нелл. – Я тоже окажу тебе услугу, Гарри. Ты передашь мою записку Стрейнджу – и убедишься, что он ее прочтет, а я, так и быть, познакомлю тебя с одной из Граций. Самой приветливой из всех – ну, ты понимаешь?

– Нет-нет, не нужно, – поспешно отказалась Гарриет. – Я и так буду рад тебе помочь. А что ты собираешься ему написать?

– Приглашу его заглянуть как-нибудь ко мне в комнату, – просияв, шепнула Нелл. – Знаешь, мужчины не любят ломак, им нравится, когда женщина откровенна в таких делах.

Гарриет украдкой бросила взгляд на Стрейнджа. Молодая женщина, с которой он танцевал, призывно улыбалась ему. Ее роскошное кремовое платье украшали цветы, верхняя юбка была густого рубиново-красного цвета. При каждом ее движении лепестки цветов трепетали как живые. Глядя на нее, Гарриет почувствовала приступ женской ревности.

– Догадываюсь, о чем ты думаешь, – хихикнула Нелл. – Да, эта пташка тебе не по карману! Это София Графтон. Она невероятно экстравагантна! Я слышала, она может заплатить тридцать – сорок гиней за платье из чистого шелка, а после заказать еще два-три таких. И не для себя, а для своих горничных. У нее их четыре, ты представляешь? – потрясенно добавила она.

– Но ведь ты же говорила, что дам легкого поведения, не приглашают в Фонтхилл? – растерянно спросила Гарриет.

– Ну, строго говоря, нет, – сказала Нелл. – Купить Софию Графтон невозможно, но ты понимаешь, что я имею в виду. К твоему сведению, ей уже стукнуло двадцать шесть! Небось, уже и морщинки появились. Только взгляни на нее. Видела я таких – целыми днями валяются на диване да потягиваются! Извини за прямоту, Гарри, но в постели от них мало радости.

Гарриет без труда догадалась, что имеет в виду Нелл.

– Ну, я все равно уверен, что таких приглашений лорд Стрейндж получает дюжины. Хочешь, чтобы он выбрал тебя, – значит, попробуй его заинтриговать.

Нелл погрузилась в задумчивость.

– Мне хотелось бы сделать все так, чтобы эта ночь стала для него незабываемой, но если я сама при этом не получу никакого удовольствия… – Она скривилась.

– Напиши ему такую записку, чтобы он был заинтригован, – предложила Гарриет. – Загадай ему загадку. Пусть он поломает голову, от кого она.

– Загадку? – Нелл задумалась. – Знаешь, единственная, какую я знаю, это о курице и яйце… да и то уже толком не помню, в чем там дело.

– Ну, пусть будет не загадка, а короткий стишок, – великодушно предложила Гарриет. – Главное, чтобы он не сразу сообразил, от кого записка.

– Ну, со стихами у меня как-то не очень… – смущенно призналась Нелл. Конечно, я умею читать и писать, но… – Она вдруг вскинула на Гарриет глаза. – Слушай, а может, ты напишешь?

– Послушай, это ведь ты собираешься его соблазнить! – напомнила Гарриет.

– Но ведь он никогда не узнает! И потом – похоже, ты прав. Посмотри на него.

Стрейндж все еще танцевал с Софией Графтон.

– Похоже, ему скучно, – возликовала Нелл. – И у Софии ничего не выйдет, даже если она обсыплет себя жемчугом с головы до ног!

У Стрейнджа был вид скучающего человека, в постели которого побывало столько женщин, что ему это изрядно надоело. Ей вдруг пришло в голову, что и ее тоже не слишком интересует постель – тем более теперь, когда Бенджамина уже нет в живых. Но при этом ее почему-то так и тянуло бросить взгляд на выпуклые мышцы Стрейнджа!

– Знаешь, чем больше я думаю о твоем предложении, Гарри, тем больше оно мне нравится. Конечно, написать его должен ты, потому что только тебе удастся напустить побольше туману и сделать так, чтобы он клюнул. А в благодарность я познакомлю тебя со своей любимой Грацией. Ее зовут Китти, и она просто конфетка. Будь она актрисой, я бы с ума сошла от зависти, честное слово, Гарри!

– Так эти Грации… выходит, они не актрисы?

– О, конечно, нет. Вообще-то я даже толком не знаю, какие представления они дают, – хихикнула Нелл. – Слышала только, что они частенько позируют джентльменам. Если у тебя денег куры не клюют, можно договориться, чтобы они позировали перед тобой все – одновременно.

– Позируют? Обнаженными? – рискнула Гарриет.

– А как же еще? – захихикала Нелл. – Китти частенько играет роль Эрато… знаешь, кто это?

Гарриет покачала головой.

– Муза эротической поэзии, – весело подмигнула Нелл.

– Стоп! Придумал! – воскликнула Гарриет.

– Что?

– Эротические стихи! Он будет заинтригован. Вот смотри – можно каждый день посылать ему по стихотворению, а после назначить свидание.

– Гарри, ты просто чудо! – просияла Нелл. – Здорово! Как замечательно, что ты так лихо разбираешься в стихах! Наверное, все потому, что ты мужчина.

– Я никогда не читал подобных стихов, – мрачно буркнула Гарриет.

– Я попрошу Китти, и она сегодня же вечером занесет тебе подходящую книжку. Прямо в спальню. Подумай об этом, Гарри! А ты утром занесешь мне записку. Идет?

Чмокнув растерявшуюся Гарриет в щеку, Нелл исчезла.

## Глава 11. А она лежит и ему кричит: «Давай еще!»

Китти оказалась очаровательным миниатюрным созданием с бледно-золотистыми волосами и бойкими, слегка развязными манерами. Намерения выдать себя за «настоящую леди» у нее не было и в помине, зато желания наслаждаться жизнью – хоть отбавляй.

К счастью, она поскреблась в спальню Гарриет до того, как та успела раздеться.

– Нелл сказала, что вы оказали ей большую услугу. – Китти очаровательно захихикала. – Не возражаете, если я присяду? Так устала после всех этих танцев… просто с ног валюсь.

И, не дожидаясь ответа, уселась – прямо на кровать Гарриет.

Гарриет попятилась, пока, наконец, не прижалась спиной к двери.

– С вашей стороны очень мило одолжить мне эту книгу, – сказала она.

– Это одна из моих любимых. Джентльменам нравится, когда я декламирую какие-то из этих стихов. Здесь есть одно очень забавное, – радостно сообщила Китти. – О мужском «хозяйстве». Вот, только послушайте: – «У него ручка, у нее тетрадка, вон как пишет, ровно да гладко!» Смешно, правда? – Она весело рассмеялась. – Тетрадка с двумя страничками!

Гарриет с трудом выдавила улыбку.

– «Хоть росточком он не вышел, коротышкой уродился, но силенок у мальца больше, чем у удальца!» – захлебываясь смехом, продолжила Китти и придвинулась к Гарриет.

– Э-э… – смущенно пролепетала Гарриет, поспешно отодвинувшись в сторону. – Очень забавные стишки, мисс Китти… просто прелесть!

Но Китти не слушала.

– Что я хочу сказать, мистер Коуп, так это что с первого взгляда могу распознать коротышку. Ну а вы… вы наверняка в этом смысле гигант!

Гарриет лихорадочно гадала, что на это сказать, но так и не придумала.

Стук в дверь показался ей поворотом ключа в тюремной камере.

Она обернулась – на пороге стоял лорд Стрейндж.

Он посмотрел на Китти, потом перевел взгляд на Гарриет – и брови его поползли вверх.

– Вы меня удивили, мистер Коуп. Китти заговорщически подмигнула.

– Я как раз принесла мистеру Коупу книжку почитать. Из своей библиотеки. – На щеках у нее запрыгали ямочки.

В глазах Стрейнджа что-то мелькнул. Смущенная Гарриет, чувствуя, как горит у нее лицо, не знала, куда девать глаза – сейчас ей было не до того, чтобы ломать себе голову, что это значит. Интересно, мужчинам случается краснеть? До сих пор она этого как-то не замечала.

Она и глазом моргнуть не успела, как лорд Стрейндж, подхватив Китти под локоток, выставил из комнаты, напомнив, что ей давно пора спать – иначе, мол, пострадает цвет лица.

Потом снова заглянул в спальню.

– Послушайте, Коуп, сначала отучите себя краснеть, а потом уже приглашайте женщин в спальню, хотя это и не столь важно, как умение улучить удобный момент… Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? Ладно, увидимся утром. Во время верховой прогулки.

Как он невыносим со своей надменностью! В другое время Гарриет жутко разозлилась бы – но сейчас она была так благодарна Стрейнджу, что он избавил ее от Китти, что решила не обращать на это внимания. Еще минута, и та еще, чего доброго, набросилась бы на нее, чтобы полюбоваться ее «ручкой»! Остается только гадать, какое у нее было бы лицо, если бы она обнаружила вместо мужского «хозяйства» скатанный шерстяной чулок!

Люсиль помогла Гарриет снять тесный жилет и размотать повязки, которыми была перетянута грудь. Освободившись от всего этого, Гарриет опустилась в ванну с горячей водой, и из груди ее вырвался облегченный вздох.

– Люсиль, подайте мне тот томик стихов. Он на тумбочке у кровати, – попросила она.

Люсиль, ворча себе под нос, принялась шарить по комнате. Навострив уши, Гарриет поняла, что горничная «не привыкла быть в услужении у двух леди сразу, да еще, если одна к тому же одевается как джентльмен». Но что делать – не могли же они допустить, чтобы юный мистер Коуп прибыл в Фонтхилл в сопровождении горничной!

– Не переживайте, Люсиль, – вздохнула Гарриет. – Идите к Исидоре. А когда понадобится убрать ванну, я позвоню и попрошу кого-нибудь это сделать.

– Я сейчас на минуточку загляну к своей хозяйке, приготовлю для нее ночную сорочку, – ворчливо предупредила Люсиль. – А вы пока читайте вашу книжку и ждите меня – я приду и помогу вам помыть голову. Слава тебе Господи, хоть волосы у вас короткие – справлюсь за пару минут. И то радость!

И сунула ей книгу.

Гарриет открыла заложенную страницу. Стихотворение носило название «Мужское хозяйство». Кое-какие рифмы автору явно удались, но, если честно, ей как-то не верилось, что похабный стишок сможет заинтриговать лорда Стрейнджа.

Следующую страницу занимала песенка, озаглавленная «Прогулка по зеленым лугам». Тут речь шла о примулах… о юноше и его милой, которые лежали на траве.

Уже лучше…

Господи, что это?!

Юноша исполнил ее желание, но его милой «хотелось еще». Гарриет не верила собственным глазам. «А она лежит и ему кричит: Давай еще!»

Гарриет перевернула страницу, наткнулась на еще одно стихотворение, где речь шла о мужском пенисе… и еще на одно. Она уже стала подозревать, что мужчины обожают, когда барды слагают песни о «предмете» их мужской гордости, когда на глаза ей попалось еще одно стихотворение, в котором речь шла от лица женщины. «Зубы – жемчуг, губы – коралл, девушки сотнями падают к его ногам».

Вряд ли кому придет в голову сравнивать губы Стрейнджа с кораллами, но то, что девушки вешаются ему на шею, – видимо, правда. Хотя назвать Нелл девушкой значило бы покривить душой. Впрочем, и Гарриет давным-давно ею не была. Но ведь по какой-то причине и она тоже не могла оторвать от него глаз…

А когда он вдруг перешагнул порог её спальни, сердце у нее забилось так, что едва не выпрыгнуло из груди. Даже голос у него казался более низким, более волнующим, чем у других мужчин. Этот чувственный голос… этот ум, светившийся в его глазах…

Она снова вернулась к книге. Но то, что «милая» требовала от своего возлюбленного – точнее, повторения чего она требовала, – снова вогнало Гарриет в краску.

Неудивительно, что Вилльерс счел ее унылой ханжой – когда он схватил ее в объятия, а она закатила ему пощечину. Судя по этим стихам, женщины отнюдь не стыдятся дарить мужчинам поцелуи – а те охотно целуют, дам в ответ. Он же всего лишь дотронулся до нее.

И все же… непохоже, чтобы подобная песенка могла возбудить в Стрейндже интерес. Вся эта похабная болтовня в стихах, где речь шла исключительно об интимных частях тела, может, и забавна, но… Гарриет невольно вспомнила выражение его лица, когда он танцевал с Софией Графтон, и покачала головой.

Нет, чтобы заинтересовать столь пресыщенного мужчину, нужно что-то другое. Что-то более изощренное. Более интригующее. Полное по-настоящему эротического соблазна.

Вот если бы она писала записку от своего лица…

При одной только мысли об этом все ее тело обдало жаром.

Если бы ей пришло в голову попробовать завлечь Стрейнджа, она сделала бы ставку на его ум. Постаралась бы заинтриговать запиской, но не сексуально. Закрыв глаза, она представила себе, как он распечатывает записку… как ломает над ней голову…

Она заставила бы его ждать. Стрейндж – мужчина, которому все само падает в руки, в том числе и женщины. Что ж, она пригласит его на танец соблазна и желания. Она…

Гарриет вдруг очнулась, словно пробудившись ото сна. Господи… о чем только она думает?! Она явилась к нему, переодевшись мужчиной! Она не может позволить себе строить какие-то безумные планы в отношении хозяина дома.

Уже засыпая, Гарриет поймала себя на том, что в ее голове крутится рифма: постель… хмель.

Она уснула с улыбкой на губах.

## Глава 12. Мистер Коуп все-таки становится мужчиной

6 февраля 1784 года

Чья-то рука резко тряхнула ее за плечо. Гарриет приоткрыла глаза – и в панике натянула одеяло до самого носа.

– Пора вставать, юноша! – буркнул Стрейндж. – Все уроки я даю исключительно по утрам, так что если уж мы договорились, что я научу вас фехтовать, то лучше начать прямо сейчас. Но сначала я хотел предложить вам отправиться вместе со мной на верховую прогулку. – Подойдя к окну, он рывком раздвинул портьеры. – Где ваш камердинер? Кстати, вы всегда так долго спите по утрам?

– А который час? – запинаясь, пробормотала Гарриет.

– Почти восемь. Утро выдалось чертовски холодное. Кстати, Коуп, имейте в виду, только женщины валяются в постели по утрам.

– А-а… ладно, – пролепетала Гарриет, вовремя спохватившись, что нужно понизить голос.

– Так, где ваш камердинер?

– Герцог Вилльерс был так добр, что пообещал одолжить мне своего.

– Господи, спаси и помилуй… неужели герцог не мог нанять вам слугу?! Впрочем, не важно. Лакеев у меня хватает. Я могу…

– Нет, благодарю вас. В этом нет никакой нужды, – поспешно перебила Гарриет. – Конечно, камердинер у меня есть, но я оставил его дома. Он… он сломал руку, бедняга, и… и какой же смысл нанимать кого-то на несколько дней, верно? Да и герцог сказал, что его это нисколько не стеснит…

Пожав плечами, Стрейндж направился к двери.

– Жду вас внизу через десять минут. Мы должны выехать затемно.

Съежившись от холода, Гарриет выползла из-под одеяла и зябко передернула плечами. В конце концов, на дворе февраль, брюзгливо подумала она. Одного взгляда в окно хватило, чтобы подтвердились ее худшие опасения – небо было затянуто серыми тучами, а весь двор утопал в снегу. Стуча зубами, она поспешила в комнату Исидоры.

– Исидора! Подъем! Стрейндж пригласил меня покататься верхом!

Исидора, подскочив на кровати, какое-то время молча таращилась на нее, потом со стоном рухнула обратно на постель и сунула голову под подушку. Гарриет, махнув на нее рукой, дернула шнурок, вызывая Люсиль.

Заспанная Люсиль помогла ей облачиться в плотные бриджи, которые застегивались под коленями, и куртку для верховой езды.

– Какая-то она странная… отвороты застегиваются на пуговицу, но почему-то на спине – для чего это? – недовольно ворчала Гарриет, изогнувшись, чтобы разглядеть себя сзади. «Ладно, хорошо уже, что куртка не очень короткая», – вздохнула она. Хватит с нее того, что вчера она весь вечер жалась по углам – ей все время казалось, что кто-то рассматривает сзади ее бедра.

– Чтобы они не трепыхались в воздухе, когда вы скачете верхом, – отрезала Люсиль. Присев на корточки, горничная возилась, прилаживая штрипки. Вдруг она подняла на Гарриет глаза. – О, ваша светлость, вам ведь придется сидеть в седле по-мужски!

– Ничего страшного, – успокоила ее Гарриет. – Я уже ездила так – правда, когда была совсем еще девочкой.

– А, по-моему, это довольно опасно. Шутка ли – возьмешь да и съедешь вниз с лошадиного зада как с горки! – покачала головой Люсиль. – Ладно, готово, можно надевать сапоги.

Гарриет с сомнением оглядела их – сапоги оказались тяжелые, с отворотами на голенищах.

– А теперь штрипки, – скомандовала Люсиль. – Кажется, их нужно пропустить под подошву, а после застегнуть вот тут… Кажется, так.

Гарриет посмотрела на себя в зеркало.

– Ты уверена? А для чего они?

– Понятия не имею, – буркнула Люсиль. – Так сказал Финчли, лакей герцога Вилльерса. А он в таких делах собаку съел, сами знаете.

– Ну, я должна идти вниз, – объявила Гарриет. Свои не напудренные волосы она стянула шнурком на затылке.

– А ваша шляпа! – спохватилась Люсиль.

Гарриет молча выхватила шляпу из рук горничной и поспешно нахлобучила на голову.

– Мне нужно бежать. А то Стрейндж еще чего доброго поднимется наверх и увидит тебя!

– Неужели он зашел к вам в спальню?! Просто не верится! – пробормотала Люсиль. – Счастье еще, что он ни о чем не догадался.

– Люди обычно видят только то, что предполагают увидеть, – бросила Гарриет. Но кого она пыталась убедить в этом – себя или Люсиль? Она не знала.

– На улице жуткий холод. Гляньте, какие морозные узоры на стекле! Вот, я повязала вам еще один шарф поверх вашего. Никто ничего не заметит, а у вас, по крайней мере, шея не замерзнет!

Сапоги для верховой езды так громко топали по деревянному полу, что Гарриет пришлось красться по коридору на цыпочках – иначе гости, чего доброго, решили бы, что она взгромоздилась на лошадь прямо у себя в спальне.

Стрейнджа она обнаружила у подножия лестницы. В лучах утреннего солнца его волосы приобрели оттенок красного дерева. Гарриет внезапно пришло в голову, что ее жизнь еще никогда не была так насыщена приключениями, как сейчас.

– Вы копаетесь как женщина, Коуп, – брюзгливо бросил он.

– И вам доброе утро, милорд, – бодро откликнулась Гарриет. Рядом, держа наготове их пальто, стоял дворецкий. Она натянула на себя великолепное пальто, заказанное для нее Вилльерсом, и повернулась к Стрейнджу. Тот придирчиво оглядел ее с головы до ног.

– Ну и вид у вас! – отрывисто бросил он. – В точности как у Вилльерса. Замерзли? Не беда, скоро согреетесь – я уж позабочусь, чтобы пот лил с вас ручьем.

Гарриет с кислой улыбкой двинулась к двери. Ледяной ветер хлестнул ее по лицу – горло у нее перехватило, сразу стало трудно дышать. Слабый писк, который она издала, вырвался у нее изо рта облачком белого пара.

Грумы держали под уздцы двух верховых лошадей. Жеребец Стрейнджа, завидев хозяина, радостно замотал головой.

– И не вздумайте вылететь из седла, юноша! – отрывисто бросил через плечо Стрейндж. – Я приказал оседлать для вас кобылу вместо жеребца, хотя за этой крошкой еще не всякий жеребец угонится.

Парнишка со встрепанной копной светлых, как солома, волос и россыпью веснушек на носу держал под уздцы лошадь Гарриет. Опасливо приблизившись к ней, Гарриет протянула руку, чтобы погладить кобылу по носу, и почувствовала, как горячее дыхание лошади обожгло ее ладонь. Дав кобыле обнюхать ее руку, она натянула перчатки.

– Поехали! – буркнул Стрейндж.

Возможно, он просто по натуре такой раздражительный, решила Гарриет. Сделав вид, что проверяет подпругу лошади, она украдкой поглядывала, как хозяин дома садится в седло. Гарриет много раз видела, как мужчины забираются на лошадь, но ей и в голову никогда не приходило, что в один прекрасный день ей самой придется сесть в мужское седло.

Но делать было нечего – поставив ногу в стремя, Гарриет зажмурилась и рывком взметнула свое тело в воздух.

Шлеп! Она хлопнулась в седло и принялась подбирать удила с таким невозмутимым видом, словно ничего другого от себя и не ожидала.

Стрейндж повернул лошадь и, не оглядываясь, поскакал по дорожке. Увидев это, Гарриет сделала мальчику знак отпустить ее лошадь. Грум отступил в сторону.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

1

Ежегодный справочник дворянства

2

Трофеи, взятые на захваченном судне

3

В XVIII в. аристократы имели привилегию посылать в неограниченном количестве почтовые отправления – не только свои, любые – свободными от оплаты, «франкированными», проставляя на них свое имя.

4

Презерватив (сленг)