# Роковые шпильки

Шерил Андерсон

Молли Форрестер, ведущая в глянцевом журнале колонку для женщин, грезит о том, чтобы какой-нибудь случай помог ей вырваться из круга скучных дамских проблем. И вот, пожалуйста: придя вечером в редакцию, Молли наступает в темноте на кровавое пятно, загубив при этом свои сногсшибательные туфельки. Воодушевившись возможностью написать сенсационный репортаж, она предпринимает рискованную попытку сама раскрыть преступление.

## 1

Я всегда знала, что оставлю след в этом мире. Я только никак не ожидала, что след этот будет внутри мелового контура, которым очерчивают трупы. Разумеется, мел появился позже. Сначала была кровь. Но такова цена, которую приходится платить, если ходишь по Манхэттену в туфлях с открытыми носами. Никогда не знаешь, во что вляпаешься.

Вообще-то это вина Кэссиди, что мы оказались возле моего офиса тогда, когда мы там оказались, и я вовсе не считаю унизительным потребовать от нее купить мне новую пару туфель взамен той, что насквозь пропиталась кровью. С другой стороны, Кэссиди Линч – юрист, и она гораздо лучше меня разбирается в вопросах ответственности и возмещении ущерба. Так что, боюсь, туфли просто превратятся в очередной пункт в длинном списке «Приход/Расход», что с годами нагромождается между подругами: свитера, которые вернули растянутым, машины, которые вернули помятыми, и бой-френды, которых не вернули совсем. Но туфли, погибшие на месте преступления – между прочим, новехонькие, от Джимми Чу[1], с этими восхитительными матерчатыми голубыми полосочками и потрясающими каблуками, которые обошлись мне дороже, чем я осмеливаюсь произнести вслух – эти туфли достойны отдельной строки в скорбном списке.

Полагаю, я могла бы попробовать отказать Кэссиди. Но суметь отказать ей – это сверхчеловеческий подвиг, на который неспособен почти никто, так что нечего и пытаться. Началось все с моей попытки описать некое омерзительное произведение искусства, которое издатель установил у нас в офисе. Выслушав описание, Кэссиди возразила, что эта штука не может быть так ужасна, как я изображаю. Признаю, огонь моей критики был подпитан несколькими стаканами «мохито»[2], но я твердо стояла на своем: вопиющее уродство, и точка. Кэссиди настаивала, что в таком случае мы должны пойти и посмотреть на это прямо сейчас. Иначе, утверждала она, отвратительный образ, витающий у нее перед глазами, помешает ей сосредоточиться на еде.

Когда мы учились в колледже, Кэссиди посещала курс по искусству до тех пор, пока на экзамене не представила своего приятеля в качестве экспоната. Она раздела его донага – а как вы помните, ей почти невозможно отказать – и расписала все его тело в стиле «Герники», оставив нетронутой только область гениталий, иначе, как мы знаем из «Голдфингера»[3], он бы просто задохнулся. Кэссиди сказала, что это был политический манифест. Я же уверена, что ей просто было до смерти скучно и она мечтала как-то избавиться от надоевшего курса. Сначала ее не хотели аттестовать, но она пригрозила, что устроит полноценный скандал на тему «Свобода самовыражения», и в итоге получила Б[4]. Кэссиди в таких ситуациях просто неподражаема.

Так что не приходится удивляться, что она заставила меня покинуть «Джанго» и отправиться в офис. Я работаю в журнале «Зейтгейст»[5], совсем рядом с Лексингтон-авеню. На журнальных стойках его можно отыскать где-нибудь между «Мари Клэр» и «Космо». Мы стараемся охватить все, что связано со стилем и образом жизни, но при этом тешим себя надеждой, что делаем это остроумнее, чем конкуренты. Бог свидетель, лишь чувство юмора помогает выжить в нашем бизнесе, причем я имею в виду не только журнальное дело, но и жизнь незамужней женщины в Нью-Йорке. И то, и другое – Большой Бизнес. В сущности, одно невозможно без другого. Одинокие женщины двигают экономику этого города, а журнал это описывает. Все остальное – всего лишь подспорье, побочные процессы, субподряд. Рестораны, бары, магазины, психоаналитики, флористы, дизайнеры, кварталы ювелирных салонов и модельных бутиков, театры, спортзалы, отели… Улавливаете принцип? Если они существуют не для удовлетворения потребностей и желаний одиноких женщин, то хотя бы для того, чтобы давать работу мужчинам, которых эти женщины хотят и в которых нуждаются, включая адвокатов, докторов и биржевых брокеров. А вся популяция детишек, нянек и загородных домов в Коннектикуте существует для того, чтобы заставить одиноких женщин мириться с существованием одиноких мужчин. Это очень чувствительная экономическая модель, но, похоже, она работает.

Должна признать, это я предложила не включать освещение. Мне хотелось использовать эффект внезапности, что-то вроде «Оп-ля!», чтобы вспыхнувший свет безжалостно обнажил всю гротескную уродливость этой штуковины. Отблески уличных фонарей отражались от хрома и акрила нашего «загончика» – просторного помещения в центре редакции, где сидят те, кто не заслужил персонального кабинета и поэтому волей-неволей обречен знать все о своих столь же неудачливых коллегах. В загончике нет даже перегородок, призванных создать у людей иллюзию личного пространства. Все здесь открыто, все на виду – столы, шкафы, сексуальные предпочтения, неудачные свидания. Хочется вам или нет, вы в курсе всех дел своих коллег, и эта взаимная осведомленность – одна из характерных черт нашего офиса.

Несмотря на то, что в журнале мы предпочитаем яркие краски, в офисном дизайне у нас царит полная казенщина. Наш издатель считает, что в более комфортных условиях люди будут недостаточно быстро работать. Похоже, он придерживается таких же взглядов и в денежных вопросах, поэтому никто из нас не рассчитывает скоро разбогатеть. Пресса называет его гением бизнеса. Видимо, слово «скряга» слишком старомодно.

Зная местность, как свои пять пальцев, я не боялась споткнуться. У нас довольно легко ориентироваться, несмотря на то, что столы помощников расставлены по диагоналям, чтобы наш загончик хоть как-то отличался от офиса страховой компании. Но кто же мог предположить, что на полу будет лежать Тедди, да еще и с ножом в горле. Только что я вела Кэссиди по затемненному загончику и вдруг – бац! – почувствовала, как моя нога скользит по чему-то липкому. Я сразу же поняла – туфлям конец, но дальше того, что какая-то зараза разлила йогурт и не потрудилась вытереть, моя фантазия не пошла. Поджав пальцы ног, я замерла на месте.

– Что такое? – нетерпеливо спросила Кэссиди.

– Я во что-то влезла.

– На полу в такое время? Не иначе, какое-то дерьмо. Не прикасайся к нему. Где тут у вас свет? – Кэссиди начала неуверенно продвигаться к стене.

– Давай я.

– Нет, стой, где стоишь, а то разнесешь эту дрянь, что бы это ни было, по всему офису и окончательно испортишь новые туфли.

Пока Кэссиди нащупывала выключатель, я наклонилась, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в полумраке. Пока что увидела только большое темное пятно на ковре и непонятную груду, громоздившуюся возле одного из столов. Наконец Кэссиди нашла выключатель, и тогда я поняла, что темное пятно – это лужа крови, а груда – Тедди Рейнольдс, рекламный директор «Зейтгейста». Нож я, кажется, уже упоминала.

Я считаю, что заслуживаю награды за то, что не упала в обморок, удержалась от рвоты и даже не завизжала. Я всего лишь деликатно вскрикнула. Разумеется, Кэссиди впоследствии описала это Трисии как «звук, который издал бы йоркширский терьер, если бы его швырнули о стенку. С размаху». Кэссиди тут же подбежала ко мне и, увидев, в чем дело, произнесла только «Черт возьми!». Но, в конце концов, для нее-то это значило гораздо меньше. Она не была знакома с Тедди.

– Ты его знаешь? – Почему-то она говорила шепотом. Я кивнула. Кэссиди поддержала меня, заметив, что моя правая нога как следует увязла в кровавой луже. Красное, впитываясь в ткань, активно поглощало синий. – Все, туфельки твои приказали долго жить.

– Эй, как ты можешь сейчас об этом думать?

Кэссиди пожала плечами:

– Люди по-разному реагируют на неприятности. – Она схватила телефон с ближайшего стола.

– Звони Трисии на мобильный. Она сегодня работает. – В счастье или в горе, первым делом нужно позвонить ближайшей подруге.

Кэссиди прищурилась:

– Шутишь?

Вообще-то я вовсе не шутила.

– А кому же еще?..

– Я бы сказала, что начать следует все-таки с полиции.

Кэссиди набрала 911. Вы всегда можете рассчитывать на ее логику, даже в условиях экстремального стресса. Положим, сама она порой не следует этой логике, особенно когда дело касается мужчин, но, по крайней мере, разумные мысли вовремя приходят ей в голову. Немногие из нас могут похвастаться тем же.

Полиция не замедлила прибыть, повергнув охранников на входе в состояние полного обалдения – разумеется, Кэссиди не побеспокоилась поставить их в известность о происходящем. Впрочем, полицейские не позволили местному персоналу долго болтаться без дела и быстренько отослали обратно по месту несения службы – ставить ограждения и тому подобное. Охранники сами позвонили Ивонн Гамильтон, нашей редакторше, сообщив ей, что в офисе «возникла проблема» и желательно ее присутствие. Бедняги. Впрочем, от них, по крайней мере, была хоть какая-то польза. Я же чувствовала себя полной идиоткой. Как журналистка, я привыкла гордиться своей наблюдательностью и проницательностью. И вдруг в критической ситуации обнаружила, что превратилась в редкостную тупицу. Я не могла вспомнить, как зовут жену Тедди, как долго он работает в журнале, и оставался ли он в офисе, когда я уходила сегодня вечером.

Кэссиди сказала, что это проявление шока. Что ж, звучит пристойнее, чем просто «дебилка».

Было и впрямь очень трудно сосредоточиться, когда бедный Тедди лежал здесь на полу. Тем более с ножом в горле. Тедди обладал внушительными габаритами и всегда, по крайней мере до этого момента, куда-то несся. Меня поражало, что человек, секунды не способный усидеть на месте, так неэффективно сжигает калории. Вообще-то в последнее время он старался придерживаться диеты – а кто из сотрудников женского журнала хоть раз этого не делал. Правда, его идея диеты состояла в добавлении некоторого количества свежих фруктов к обычному обширному меню. Он постоянно носился по офису, непрерывно что-то при этом жевал и столь же непрерывно кого-то грыз. Не то чтобы он был вредным, просто ему было очень трудно угодить. Он менял помощниц так же часто, как Джей Ло[6] мужчин, и я уверена, что по меньшей мере в половине столов офиса хранились смахивающие на него фигурки вуду. Но дело свое он знал прекрасно, а когда ему было нужно, мог очаровать кого угодно, так что, насколько я понимаю, журналу будет его не хватать. Большинство сотрудников запомнит его громыхающим по всему офису с блестящим от пота лицом и бубликом в руке. Я же, отныне и навсегда, увы, буду вспоминать его только в виде бесформенной кучи с торчащим из нее ножом.

Главное, чего мне хотелось, когда прибыла полиция – оказаться как можно дальше от тела. Кэссиди настояла, чтобы я до прихода полицейских не двигалась с места, дабы не повредить место преступления. Поэтому, когда люди в форме наконец появились, я спросила, нельзя ли мне сесть, прежде чем мы начнем отвечать на вопросы. Усилия Кэссиди сохранить место преступления нетронутым произвели на них нескрываемое впечатление. Еще большее впечатление произвела сама Кэссиди, впрочем, ничего удивительного, ведь это были полицейские-мужчины, к тому же совсем молодые. Кэссиди не только чертовски умна, но она еще и сплошные длинные ноги в сочетании с невероятной копной каштановых локонов, которым редко кто из женщин не позавидует. Я, например, от них просто балдею. А кроме этого есть еще и зеленые глазищи, и отличные зубы, и пристрастие к приподнимающим грудь лифчикам. Поэтому понятно, что полицейские сосредоточили все внимание на Кэссиди, пока она живописала, как мы нашли Тедди, так что мне пришлось вмешаться.

– Нельзя ли мне сесть или хотя бы куда-нибудь отойти? – спросила я, изо всех сил стараясь подавить дрожь в голосе. Я чувствовала, как истерическое повизгиванье независимо от меня прорывается наружу, но была полна решимости совладать с ним. Способность сохранять достоинство в стрессовой ситуации всегда казалась мне завидным качеством, и я полагала, что хотя бы в малой степени им обладаю, но сейчас это был уже какой-то другой уровень стресса, с которым я, похоже, не справляюсь.

Полицейские воззрились на мои ноги, все еще погруженные в кровавую лужу.

– Нужно, чтобы вы оставили туфли на месте, – сказал один из них, блондин, представившийся как офицер Янковски.

Из-за формы и прочей амуниции, которую парни из департамента полиции Нью-Йорка носят на поясе, они обычно выглядят короткими и широкими, но только не офицер Янковски. Этот был высокого роста, с телосложением пловца: широкие плечи и узкие бедра.

Он протянул мне руку таким жестом, каким помогал бы выйти из такси, и я со всей возможной грацией ухитрилась выскользнуть из туфель, перескочить через лужу и приземлиться на стуле, стоявшем через два стола от тела. Офицер Янковски последовал за мной и придвинул себе другой стул. Видимо, он собирался начать всю эту дребедень «глаза-в-глаза», которой их учат в академии. Его партнер, офицер Хендрикс, остался с Кэссиди. Хендрикс, румяный брюнет, был не таким высоким, как Янковски, и более плотным, но видно было, что он состоит из сплошных мускулов. Я обратила внимание, как перекатываются мышцы у него под рукавами. Бьюсь об заклад, Кэссиди тоже это заметила.

– Понимаю, как вам сейчас трудно, мисс Форрестер, но мне необходимо, чтобы вы рассказали все, что знаете. – Он открыл блокнот, ловко крутнув запястьем. Думаю, этому жесту он научился в «Законе и порядке»[7], а не в академии. – Вы были знакомы с жертвой?

И тут возникла проблема: я вдруг превратилась в китайского болванчика. Я начала кивать и, по моим ощущениям, продолжала это делать минут десять. Офицер Янковски терпеливо наблюдал за мной, слегка улыбаясь, а потом мягко спросил:

– Так как его зовут?

– Ах да, разумеется. Тедди Рейнольдс. Наш директор по рекламе. Прямо напротив его кабинет.

– Он женат?

Я опять начала кивать, пока наконец сумела выдавить из себя имя Хелен. В тот момент, когда я представила себе Хелен, реальность происходящего окончательно вышибла из меня дух. До этой минуты я еще была способна смотреть на тело Тедди, как на новую скульптуру нашего издателя – какая-то страшная штуковина, которая неведомым путем попала в наш офис. Это не было реальностью. Не могло быть. Но это было. И кто-то должен будет сообщить Хелен, а она должна будет сказать своим родителям, и родителям Тедди, и всем их друзьям. Я не смогла сдержать крик. Кэссиди и офицер Хендрикс ринулись к нам, а офицер Янковски сгреб мою руку. Его рука была теплее и приятнее, чем я ожидала.

– Вам плохо? Тошнит? Не стесняйтесь, это нормально, случается сплошь и рядом.

Я знала, что меня не стошнит, но какое-то время я подумывала, не упасть ли в обморок. Вместо этого, неожиданно для самой себя, я разревелась. Причем довольно скромно, принимая во внимание все обстоятельства. Обычно во время плача я издаю громкие рыдания, лицо покрывается пятнами – словом, жуткое зрелище. На сей раз слезы просто тихо катились по моим щекам, и я ничего не могла с этим сделать. Должно быть, еще одно проявление шока. Кэссиди схватила коробку бумажных салфеток со стола Гретхен Плотник и высыпала мне на колени. Ну что же, хотя бы поплакать я сумела красиво.

За нашими спинами раздался шум и офицер Хендрикс, извинившись, отошел, чтобы встретить прибывающих коллег. Они включили все лампы, которые смогли найти, в результате чего стало уже невозможно не замечать Тедди и кровавую лужу. Офицер Янковски объяснил, что люди, которые пришли сейчас, должны обеспечить сохранность места преступления и начать собирать вещественные доказательства. Мне же больше всего хотелось, чтобы они чем-нибудь поскорее прикрыли Тедди. Как это ни дико звучит, мне казалось, что ему холодно, хотя Тедди был из тех людей, кто потеет даже во время снежной бури.

Вновь прибывшие, все в куртках с логотипом департамента полиции Нью-Йорка, начали расставлять оборудование. Похоже, для них все происходящее было каждодневной рутиной, что мне показалось очень обидным. Среди них была женщина с фотоаппаратом и двое парней с чем-то вроде здоровенных ящиков для инструментов. Я зачарованно наблюдала за тем, как они раскладывают пакеты для улик, пинцеты и кисточки, но затем они стали натягивать резиновые перчатки. Что-то в этом чмокающем звуке резины, охватывающей запястья, снова навело меня на мысль об обмороке. Мне уже не было интересно. Я постаралась сосредоточиться на офицере Янковски и его вопросах, а также не допустить возвращения китайского болванчика. Но тут Янковски спросил:

– Как вы считаете, мог ли кто-то желать смерти мистера Рейнольдса?

Не хотелось бы плохо говорить о покойнике, но у Тедди была уйма врагов. Не того уровня врагов, чтобы говорить об убийстве, разумеется, но вопрос заставил меня задуматься – скольких же человек, которые могут иметь зуб на Тедди, я знаю. А ведь их наверняка должно быть еще больше, так как я работаю в основном дома и поэтому не могу наблюдать все драмы, изо дня в день разыгрывающиеся в «Зейтгейсте». Но это всего лишь деловые недруги, недовольные рекламодатели, рекламные агентства или художники.

– Ничего такого, ради чего стоило бы убивать, – ответила я.

– Вы удивитесь, – отозвался Янковски, – но убийство редко когда бывает рациональным актом.

Я еще раз кивнула, обдумывая это утверждение, а тем временем к нам подошел Хендрикс и, хлопнув Янковски по плечу, сообщил:

– Они здесь.

– Прошу прощения, мэм, – тут же вежливо улыбнулся офицер Янковски и, поднявшись, последовал за Хендриксом. Кэссиди, ухватившись за соседний стол, глухо застонала.

– Что такое? – спросила я, стараясь не смотреть в ту сторону, где техник обследовал тело Тедди.

– Сегодня определенно не твой день. Вдобавок ко всему тебя еще и обозвали «мэм».

– Наверняка он научился этому в академии. Или по телевизору.

– Он научился этому у своей мамочки. Он ребенок, Молли, который таким образом демонстрирует свое уважение к старшим.

– Не заставляй меня чувствовать себя старухой из-за того, что малыш в форме не оставил тебе телефончик.

Кэссиди помахала у меня перед носом визиткой. Я разглядела печать департамента полиции Нью-Йорка.

– И офисный и мобильный!

– А домашний?

– Мне нравится, когда мужчина не торопится.

– Только когда он уже у тебя дома. Кэссиди собиралась сказать нечто уничтожающее в ответ, но тут что-то в противоположном конце помещения привлекло ее внимание. Я тоже повернулась, чтобы взглянуть. Человек, который только что вошел, афроамериканец средних лет, высокий, мощный, имел вид и внушительный, и в то же время слегка пугающий. Я с удивлением оглянулась на Кэссиди. Это вообще-то не ее тип: сейчас у нее период «молодых и зеленых».

Но когда я снова перевела взгляд на полицейских и увидела второго мужчину, то сразу поняла, почему Кэссиди сделала стойку. Он не мог бы выглядеть лучше, даже если бы плыл по освещенному снизу подиуму. Несмотря на костюм, купленный в каком-нибудь сетевом универмаге, и прослужившие не один год ботинки, от одного взгляда на этого парня перехватывало дыхание. Квадратный подбородок, беспорядочно взъерошенные волосы – свои, а не результат применения семидесятипятидолларового геля! – и потрясающие синие глаза.

Некоторая ясность мысли, которую мне кое-как удалось достичь за последние минуты, грозила немедленно улетучится. Я сделала глубокий вдох. И вдобавок получила тычок в ребро от Кэссиди, что тоже всегда помогает сосредоточиться.

– Чур, мой!

– Это все-таки место преступления, а не ночной клуб!

– Этой историей я буду развлекать своих внуков. – Кэссиди мимолетно улыбнулась мне и тут же снова повернулась к приближающимся к нам полицейским.

Судя по всему, офицеры Хендрикс и Янковски вводили вновь прибывших в курс дела, и их внимание было сосредоточено на бедняге Тедди. Точнее, старший из мужчин снял куртку, прежде чем осмотреть Тедди, а молодой красавчик направился прямиком к нам. Как мило с их стороны.

– Мисс Форрестер, мисс Линч, я – детектив Эдвардс, отдел по расследованию убийств.

Кэссиди и я синхронно протянули руки, как дебютантки на приеме. Детектив Эдвардс на мгновение замешкался, что существенно повысило его привлекательность в моих глазах. Затем он пожал руку сначала мне, заработав тем самым еще несколько очков. Кэссиди недовольно фыркнула – достаточно громко, чтобы я ее услышала.

– Мой партнер, детектив Липскомб, и я будем вести это дело. Офицеры сообщили нам, что это вы обнаружили тело. – Он обвел нас обеих внимательным взглядом – увы, взглядом криминалиста, а не мужчины – и остановился, дойдя до ног. Точнее, до моих ног. – Вы пришли в офис босиком?

– Нет, но я вступила в кровь и меня попросили оставить туфли там, – я старалась говорить спокойно и деловито, но почему-то вдруг вернулась дрожь в голосе. Черт, я была уверена, что в критической ситуации смогу вести себя гораздо лучше!

Детектив Эдвардс оглянулся на офицеров, ища подтверждения моим словам, потом перевел взгляд на Тедди.

– Я знаю, что вас уже опрашивали, но мы бы хотели еще раз побеседовать с вами после того, как все осмотрим. Вы не возражаете, если мы попросим вас подождать?

Кэссиди села, одновременно толчком заставив меня вернуться на свой стул:

– Совершенно не возражаем, детектив. Будем рады помочь.

Детектив Эдвардс снова обвел нас взглядом, на сей раз несколько менее профессиональным, и направился к своему партнеру. Офицеры Янковски и Хендрикс последовали за ним.

– Тебе уже приходилось бывать на месте убийства? – поинтересовалась я у Кэссиди. Мы познакомились на первом курсе колледжа, но стали близкими подругами только после окончания, когда обе приехали в Нью-Йорк, поэтому я не могу похвастаться, что знаю о ней все. Кроме того, Кэссиди умеет хранить свои секреты.

– Нет. В моей области права убийства случаются крайне редко.

Кэссиди – юрист, но не по уголовному праву, хотя я всегда считала, что как раз в нем ей не было бы равных. Не говоря уже о том, как потрясающе она выглядит в костюмчиках а ля Элли Макбил[8]. Вместо этого Кэссиди работает юрисконсультом в Коалиции за креативное проявление и предпринимательство, известную также как К2П2. Это та самая популярная общественная организация, которая занимается всеми делами, где сталкиваются интересы творческой личности и бизнеса – например, вопросы защиты личной информации в Интернете и прав на интеллектуальную собственность. Коалиция старается заставить обе стороны сотрудничать и находить взаимовыгодные решения, но иногда Кэссиди все-таки приходится тащить людей в суд.

– Почему ты спрашиваешь? – с подозрением спросила она.

– Потому что мне казалось, что ты должна была считать все это захватывающим.

– Так и есть.

– Нет, тебе скучно.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что не успела ты заполучить номер телефона одного копа, как у тебя уже текут слюнки на другого.

– Ты все выдумываешь. Просто ты в большей степени, чем я, эмоционально вовлечена в это дело, но это производная обстоятельств, а вовсе не моя вина.

Каковую тираду я могла бы принять за чистую монету, если бы, произнося ее, Кэссиди смотрела на меня, а не пялилась на детектива Эдвардса.

Но я вынуждена была признаться – себе, а не Кэссиди, что я действительно принимаю происходящее гораздо ближе к сердцу, чем она. Главным образом потому, что я была знакома с Тедди, а она нет, но я осознала также, что меня грызет еще и некоторое профессиональное беспокойство. При всей неуместности этой мысли, какая-то часть моего мозга не переставала скулить о том, что я оказалась в самой сердцевине истории, которая могла бы сделать мне имя, если бы я работала где-нибудь в «Нью-Йорк таймс», а не в «Зейтгесте». Не то чтобы я не любила свою работу в нашем журнале, но, честно говоря, это не совсем то, в чем я надеялась себя проявить.

Видите ли, я, если можно так выразиться, новостной наркоман. Можете винить моих родителей. Мой отец не мог сесть за стол без того, чтобы не включить программу Уолтера Кронкайта[9], потому что быть хорошо информированным – обязанность каждого американца. Моя мать ставила манеж, где я играла, перед телевизором, когда там шли слушания по Уотер-гейту[10], потому что считала, что это должно меня стимулировать. Наверно, так оно и было, но с тех пор в голове у меня звучит сигнал тревоги всякий раз, когда я вижу человека с большими, кустистыми бровями[11]. Я не рассказывала об этом психоаналитику. Пока что.

Так или иначе, теперь вам понятно, почему я считаю работу в новостях самой крутой профессией. Но со временем я поняла, что важен не только стиль, но и содержание. Поэтому, выполнив весь положенный гуманитарный цикл обучения, я смело вошла в мир журналистики в надежде найти свое место. Я готова была предложить свой глубокий и проницательный взгляд на события, определяющие ход истории, нести просвещение в массы и вообще сделать этот мир лучше. В каком-то смысле я этим и занимаюсь. Но не так, как мне бы хотелось.

– Вы ведете колонку полезных советов? – Детективы вернулись после осмотра тела и теперь опрашивали нас с Кэссиди. В тоне, которым детектив Липскомб задал вопрос, не было ни малейшего предубеждения, однако меня что-то неприятно кольнуло. Ничего удивительного, если учесть, что я сидела рядом со своей сногсшибательной подругой, умницей, красавицей, да к тому же еще и адвокатом, отстаивающим интересы общества. Да, нацепите на меня домашние тапки и стеганый халат: я всего лишь веду колонку полезных советов. Почему-то это не тот жанр, которому Пулитцеровский комитет[12] уделяет много внимания. По крайней мере в этом году. Но я же не собираюсь заниматься этим до гробовой доски, Господи, благослови память незабвенной Энн Ландерс[13]! Мне едва перевалило за тридцать (не будем уточнять!), и я всегда готова ухватиться за любую возможность, которая приблизит меня к миру настоящих новостей.

И вообще, есть же и приятная сторона: большую часть моей работы я выполняю дома, так что платят мне за то, что я, сидя в пижаме, объясняю людям, как они портят себе жизнь и как поступила бы, окажись я на их месте – чего, тьфу-тьфу, ни разу не случалось и чему я неизменно радуюсь. В основном мне мое занятие правится, хотя порой некоторые письма заставляют беспокоиться о будущем человеческой расы. Я хочу сказать, ради бога, можете писать мне о деликатных вопросах этики или этикета, но нужно же когда-то и своей головой думать! Как можно сначала написать: «Дорогая Молли, я уже шесть месяцев сплю с мужем своей сестры, у нас грандиозный секс, но в последнее время меня преследует чувство вины…», а потом еще спрашивать: «Должна ли я признаться во всем своей сестре?» Как более или менее разумная, уважающая себя женщина, сумевшая выжить хотя бы в средней школе, может не знать: если перед тобой стоит выбор – сохранить тайну или открыть правду – немедленно запри дневник и выброси ключ!

– Вот это да! – выпалил офицер Хендрикс. – И как это я сразу не догадался! Молли Форрестер, «Доверься мне»! – И он расплылся в улыбке, с которой, как я раньше считала, мужчины смотрят только на профессиональных спортсменов.

Кэссиди удивленно выгнула бровь:

– Вы читаете колонку Молли?

– Не я, – сознался Хендрикс, – моя девушка иногда читает ее мне. Это ее любимый раздел в журнале, и она всегда говорит: «О мой бог, Дэви, ты только послушай!» Вот она удивится, когда узнает, что я с вами познакомился!

– Мы все очень рады за вас, офицер Хендрикс, – произнес детектив Эдвардс, и этого оказалось достаточно, чтобы Хендрикс подобрался и замолчал. Детектив Эдвардс вновь перевел взгляд на меня. – Так почему же вы и ваш адвокат, мисс Форрестер, оказались здесь в такой поздний час?

– Кэссиди – не мой адвокат. То есть она юрист, но не мой адвокат.

– И она сама здесь присутствует, – вмешалась Кэссиди. – Мы подруги. Мы сидели в баре перед обедом, и Молли сказала, что здесь в офисе есть какая-то жутко уродливая скульптура, которую я непременно должна увидеть.

– Эта скульптура все еще здесь? – детектив Эдвардс посмотрел по сторонам.

– О мой бог, не думаете же вы, что Тедди пытался предотвратить кражу скульптуры? – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать, и все уставились на меня с разной степенью изумления.

Детектив Липскомб всячески демонстрировал свое терпение, но не преминул дать понять, как трудно ему это дается:

– На этом этапе расследования мы должны рассматривать любые возможности.

– Но только не эту. Уж кем-кем, а героем Тедди не был. Если бы даже кто-то влез сюда с целью украсть эту уродину, можете быть уверены, Тедди бы придержал для него дверь. Не то чтобы Тедди мог в этом участвовать или что-то… – Может быть, если бы я продолжала говорить, мой мозг рано или поздно догнал бы язык. Но пока что язык явно захватил лидерство. Похоже, было бы лучше вернуться к кивкам.

Детективы обменялись взглядами, затем детектив Эдвардс дотронулся до моей руки. Без сомнения, он хотел меня успокоить, но ничего не вышло.

– Вы можете показать мне эту скульптуру?

Кивнув, я встала и начала обходить Тедди и всю компанию, которая им занималась, но внезапно остановилась, осознав, что иду босиком. Я посмотрела вниз, то же сделал и детектив Эдвардс. Он сочувственно кивнул:

– Сожалею, но мы должны какое-то время подержать ваши туфли у себя.

– Все равно с них кровь не сойдет, – пробормотала за моей спиной Кэссиди. Я оглянулась, удивившись тому, что она последовала за нами. – Статуя – главная причина, почему я здесь оказалась, – объяснила она. – И, черт возьми, я намерена все-таки ее увидеть, если ее, конечно, не украли.

Ее не украли. Она по-прежнему корячилась на пьедестале перед кабинетом издателя. Называлось это творение Муза 47. По словам издателя, художник заявил, что фигура олицетворяет стремление творить. По мне, это был бесформенный гном, корчившийся в приступе почечной колики. Детектив Эдвардс некоторое время разглядывал скульптуру, затем обследовал приемную издателя, даже проверил, нет ли на ковре следов обуви или других вещественных доказательств. Ковер и мебель в этой части офиса такие же безликие, как и во всех остальных, разве что стоят подороже, что сразу бросается в глаза. Хром сияет ярче и все такое. На детектива Эдвардса, судя по всему, обстановка не произвела особого впечатления. Я тихонько стояла, наблюдая за каждым его движением. Кэссиди с отвращением кивнула на скульптуру:

– Современное искусство – это просто анекдот.

– Довольно резкое заявление, – возразил детектив Эдвардс, продолжая осмотр.

– Если законодательство не изменилось с того момента, как я ушла из офиса, то я имею право на свое мнение.

Всегда очень поучительно наблюдать, как Кэссиди примеривается к противнику, видимо, прикидывая, сможет она его проглотить за один раз или все-таки за два.

– Знаете, сегодня мы как раз работали над тем, чтобы лишить граждан их прав и свобод, но не успели из-за растущего числа убийств. Поэтому – да, еще денек-другой вы имеете право на свое мнение. – Он перестал осматривать ковер и взглянул на нас, ожидая реакции.

Кэссиди упорно молчала, поэтому я не замедлила воспользоваться моментом:

– А мне нравится Джаспер Джонс[14].

Кэссиди закатила глаза. Детектив Эдвардс слегка скривился, из чего я поняла, что Джаспер Джонс вряд ли поможет нам найти общий язык. Но я не сомневалась – Эдвардс понял, что я старалась помочь, и оценил это.

Одному богу известно, как я устала от того потока нытья и жалоб, в который вынуждена вникать по роду своей работы, а ведь я имею дело всего лишь с бумагой или экраном компьютера. Представляю, что в таком случае должен пропускать через себя каждый день нью-йоркский детектив, не считая непосредственного расследования убийств! Самое меньшее, что я могла сделать – это постараться как-то сгладить высокомерие Кэссиди. И потом, я действительно люблю Джаспера Джонса.

– Эта часть помещения кажется нетронутой, но я все равно пришлю сюда криминалистов, чтобы они все проверили. Спасибо, – сказал детектив Эдвардс, жестом отправляя нас обратно в загончик. Кэссиди вышагивала впереди, я уныло трусила за ней, так как отнюдь не стремилась вновь увидеть Тедди. Детектив Эдвардс шел рядом со мной с очень сосредоточенным видом, поэтому я сочла за лучшее помолчать. К тому же я не смогла придумать ничего более или менее стоящего. Потому что от фраз типа «Как же такое могло случиться?» детективов наверняка уже тошнит, а ничего умнее этого мой китайский болванчик сочинить не смог.

Детектив Липскомб уже поджидал нас. Детектив Эдвардс покачал головой – ничего. Детектив Липскомб кивнул.

– Никаких следов борьбы в офисе. Судя по расположению пятен крови, убийство произошло здесь, на месте. Бумажник и часы исчезли.

Детектив Эдвардс нахмурился:

– Неподходящее место для ограбления. Слишком много дверей между офисом и улицей.

– Охранники предоставят нам все данные. Посмотрим, что это даст. А больше здесь особо не за что уцепиться.

В руках у Липскомба был пластиковый пакет с ножом, извлеченным из горла Тедди. Изнутри пакет был покрыт потеками крови, и когда детектив Липскомб поднес пакет поближе к свету, вдруг получился эффект мозаичного стекла.

– Кухонный нож.

– Это нож Тедди. Он пытался похудеть и во второй половине дня ел много фруктов. Резал яблоки дольками и говорил, что ножи в хозяйстве нашего офиса недостаточно острые, поэтому он держит этот у себя в столе.

Детектив Липскомб перевел взгляд на Тедди, которого как раз упаковывали в пластиковый мешок.

– Да уж, этот нож оказался достаточно острым.

Детектив Эдвардс недовольно поморщился:

– Платишь за завтрак.

Почему-то детектива Липскомба это страшно обидело:

– Нет, не плачу!

Эдвардс укоризненно покачал головой и повернулся к нам, чтобы объяснить:

– У нас договор: если кто-то начинает острить, как самоуверенный телевизионный коп, он угощает всех завтраком.

– Это что, такое наказание? – уточнила я, не уверенная, что поняла логику.

– Лучший способ борьбы с вредными привычками, – объяснил детектив Эдвардс.

Детектив Липскомб, которому все это явно не нравилось, поспешил вновь вернуть наше внимание к ножу:

– Так вы уверены, что это его нож?

– Да. Пару раз я брала его у Тедди. Он действительно лучше, чем те, что есть в кухне офиса.

Детектив Липскомб, не выпуская из рук пакета, встал в дверях офиса Тедди.

– Итак, он работает допоздна, слышит подозрительный шум, хватает нож, выбегает из офиса и…

Мы опустили глаза на кровавое пятно и каждый домыслил остальное. В моем варианте Тедди борется с таинственным злоумышленником вдвое больше себя ростом и весом, громила вырывает у него нож, и вот уже Тедди лежит на ковре, истекая кровью. Думаю, версия детективов была не такой мелодраматичной, что, учитывая характер Тедди, должно быть ближе к истине.

Лицо Кэссиди оставалось бесстрастным. Похоже, с нее уже было довольно.

– Мисс Форрестер, у мистера Рейнольдса были враги? – задал вопрос детектив Эдвардс, когда молчание чересчур затянулось.

– Ой, ну конечно!

– Мэм, вы же сказали мне, что нет! – возмущенно воскликнул офицер Янковски.

– Вы спросили, не знаю ли я кого-то, кто хотел убить Тедди. А он спросил о врагах.

Офицер Янковски открыл было рот, чтобы возразить, но Кэссиди оказалась быстрее:

– Совершенно очевидно, что это два разных списка. Существует огромная разница между кем-то, кого вы хотели бы уничтожить в бизнесе и тем, кого вы готовы убить физически.

– Тедди бывал очень милым, но иногда с ним было по-настоящему тяжело, – признала я. – Все зависело от того, что вам от него было нужно. Наверно, людей из его записной книжки можно разделить примерно поровну на тех, кто назовет его «лапочка» и тех, кто скажет «ублюдок». Но я не представляю, чтобы кто-то из них его убил.

Детектив Липскомб потер лоб.

– Мы это учтем. – Он повернулся к Янковски и Хендриксу: – Займитесь охранниками на входе. Проверьте, чтобы вам дали полный список всех передвижений уборщиков, посыльных, ежедневных посетителей, словом, всех.

Полицейские, кивнув нам, торопливо направились к выходу. Кэссиди на прощание помахала Хендриксу его визиткой.

– Вы думаете это был кто-то чужой? Грабитель? – настаивала я. Кэссиди бросила мне предостерегающий взгляд.

– Мы часто с этим сталкиваемся. Кто-то проникает в здание якобы по делу, а потом ждет подходящего случая.

Я попробовала нарисовать картину мира, где убийство можно было рассматривать как подходящий случай.

– Так вы все-таки считаете, что это была кража или что-то в этом роде?

– Нет, я считаю, что это было убийство, – чересчур спокойно ответил Липскомб, и детектив Эдвардс тут же остановил его взглядом. Сейчас речь уже не шла о том, кто платит за завтрак. Липскомб явно начинал сердиться. Но я не желала останавливаться:

– Я просто хотела сказать… Нож – это так… лично. Ведь нужно подойти совсем близко… – Я сама толком не понимала, что имею в виду, но меня не покидало ощущение, что детективы готовы пойти по ложному пути.

Детектив Эдвардс шагнул вперед, чтобы загородить меня от своего наливающегося гневом партнера.

– Мы очень признательны вам за помощь. Я понимаю, насколько вы потрясены случившимся, и мы не хотим задерживать вас сверх необходимости. – Он вложил мне в руку свою визитку.

Я еще многое хотела сказать, но Кэссиди схватила меня за руку и буквально потащила к дверям.

– Я еще в состоянии понять, когда мне намекают, что пора уходить. Большое спасибо, джентльмены. Вы знаете, как нас найти, если у вас появятся еще вопросы.

Я упиралась, как капризный ребенок:

– Подожди!

– Нет, Молли, – Кэссиди была непреклонна, – нам пора.

Она протащила меня мимо каталки, на которую грузили тело Тедди для отправки в морг.

– Но я же хочу помочь! – Я сама ненавидела отвратительные истерические нотки в своем голосе, но Кэссиди они заставили остановиться.

Страдальчески улыбнувшись, она выпустила мою руку.

– Я знаю, Молли, но мы должны предоставить это дело профессионалам. Ты уже сделала все, что было в твоих силах.

– Нет, не все. Я вела себя чересчур эмоционально, неуравновешенно и произвела жалкое впечатление. А я всегда думала, что если когда-нибудь окажусь в такой ситуации, то не ударю лицом в грязь, проявлю блестящий ум и проницательность. И даже смогу написать на этом материале статью-бомбу.

Кэссиди выудила из сумки телефон и начала набирать номер.

– Даже если ты сладко грезила о чем-то подобном, что само по себе уже проблема, реальность, как видишь, сильно отличается от твоих фантазий. Твое стремление увидеть в этом возможность карьерного роста, скорее всего, лишь попытка отвлечься от смерти коллеги.

Поскольку я не могла придумать никакого достойного ответа, то поинтересовалась:

– Кому это ты звонишь?

– Вот теперь я звоню Трисии. Думаю, нам надо с ней встретиться и как следует выпить. Согласна?

– Я не уверена, что у меня есть время. Подозревая, что не поняла шутки, Кэссиди недоверчиво спросила:

– Почему? Какие у тебя еще сегодня дела?

– Мне нужно раскрыть убийство.

## 2

– Я принесла туфли. – Изящным движением Трисия водрузила на стол пакет и обняла меня. Было так приятно уткнуться в успокаивающее тепло ее синего шерстяного свитера. К тому же от нее чудно пахло. Трисия остается верна классике: «Шанель № 5» с тех пор, как ей исполнилось двенадцать.

– О-о, дорогая моя, я так тебе сочувствую, – прошептала она мне на ухо. Я благодарно сжала ее плечо. Отстранившись, Трисия чмокнула Кэссиди, получила в ответ легкое подергивание носа и опять повернулась ко мне, приготовившись оценить масштабы бедствия. Похоже, с учетом всех обстоятельств я удостоилась ее одобрения, правда, под ее взглядом ощутила острое желание немедленно пройтись щеткой по волосам. Но когда вы имеете дело с Трисией, такие внезапные импульсы не редкость. Она из тех женщин, которые всегда выглядят безукоризненно – прическа, одежда, аксессуары. Одним словом, как картинка. Но в Трисии эта черта не раздражает, а привлекает, может быть, потому, что она не превращает это в пунктик. У нее все получается само собой.

Свое умение Трисия успешно использует в работе. Трисия Винсент – организатор мероприятий. Заинтересовались? Она организует для вас вечеринку, которая будет вам по карману и при этом получит широкое освещение в прессе. Трисия начала с того, что устраивала мероприятия для своих родителей, но потом завоевала себе репутацию и теперь круг ее клиентов постоянно расширяется. Она по-прежнему много работает для Старой гвардии[15], но в последнее время среди ее заказчиков появились действительно прикольные политические группы. На их сборища даже мы с Кэссиди любим ходить без приглашения.

Трисия откинула прядь с моего лица и, кажется, осталась довольна результатом. Может быть, мне не так уж и нужна щетка для волос.

– Как ты себя чувствуешь? Что мы можем для тебя сделать?

Я замешкалась с ответом, поскольку искренне не знала, что сказать. На помощь пришла Кэссиди:

– Ты принесла туфли. Начало положено.

Трисия вытряхнула из пакета восхитительные босоножки от Джузеппе Занотти[16], о которых я могла только мечтать с тех пор, как безвременно почившая пара от Джимми Чу исчерпала мой бюджет на год вперед.

– Я забыла спросить у Кэссиди, какая на тебе одежда, а эти туфли подходят решительно ко всему, – объяснила Трисия, слегка повышая голос, чтобы перекричать гоготавшую позади нас компанию.

Кэссиди сочла, что возвращение в исходную точку сегодняшнего маршрута может нас немного успокоить, поэтому мы опять сидели в «Джанго». Миллионы ниток розового бисера, которые здесь играют роль портьер, и впрямь действовали успокаивающе, но публика подобралась уж больно шумная. Лучше бы мы пошли в джаз-клуб. Там, по крайней мере, глушится все подряд. Нет, я ничего не имею против «Джанго». Отличное местечко, если хочешь поохотиться, но сегодня у меня было неподходящее настроение для флирта.

– Надень их, – предложила Кэссиди. – Сразу почувствуешь себя лучше.

Я взяла туфли и держала на коленях, стараясь незаметно снять пластиковые шлепанцы. Кэссиди купила их для меня в круглосуточном «Райт-Эйд»[17], куда нас привез таксист. Она настояла, чтобы я оставалась в такси, не без удовольствия перечислив кучу болезней, которые я уже могла подцепить, пройдя босиком от нашего офиса до машины.

Когда мы только вышли из офиса на улицу, первый же глоток свежего воздуха буквально ошеломил меня. В нормальном состоянии я никак не могу назвать воздух Лексингтон-авеню в Нью-Йорке свежим, пусть даже в октябре, но по сравнению с тем, чем нам пришлось дышать в течение последнего часа, этот казался утренним ветерком, веющим над свежескошенной лужайкой. Вообще-то, будучи убежденной горожанкой, я никогда не вдыхала запаха свежего сена, но в данном случае не могла не оценить контраст. Я дышала так глубоко и часто, как только могла, пока обеспокоенная Кэссиди наконец не схватила меня за руку.

– Ты что, пытаешься сделать гипервентиляцию? – Похоже, она этого не одобряла.

– Думаешь, это поможет? – Я чувствовала некоторую легкость в голове, но это было даже приятно.

– Поможет чему?

– Вот этому. – Я потерла место в центре грудной клетки, где, как мне казалось, она должна была видеть тугой пульсирующий узел. Когда мы спускались в лифте, у меня было ощущение, что какое-то злобное маленькое чудовище залезло в меня и копошится внутри, устраивая себе гнездо. Теперь же эта тварь когтями пыталась проложить себе путь наружу. Я почувствовала себя Сигурни Уивер[18] в «Чужом»[19]. Мысли о фильме на короткое время отвлекли меня от боли. Как и то, что я представила себя с красивыми скулами Сигурни. Но это помогло не больше чем на минуту.

– Покричи, – предложила Кэссиди.

– Что?

– Крикни. Заори. Страшный, громкий, истошный вопль. Изо всех сил. – Я колебалась, но Кэссиди взмахнула рукой. – Давай. Это же Манхэттен. Если только ты не закричишь «Пожар!» или не начнешь орать без перерыва, никто даже не обратит внимания. Зато ты почувствуешь себя гораздо лучше.

Мерзкая тварь уже готовилась разорвать меня изнутри, и я решилась. Сделав глубокий вдох, я встала на цыпочки и заорала. Гнусное создание, не выдержав, выскочило из гнезда и улетело прочь. Там, где оно копошилось, осталось неприятное ощущение, но в целом Кэссиди оказалась права. Мне стало гораздо лучше.

Впрочем, насчет Кэссиди я не вполне уверена. Она смотрела на меня со странной смесью испуга и уважения. Думаю, она ожидала услышать нечто вроде тех деликатных восклицаний, которые я издавала в офисе.

– Bay! – наконец произнесла она и шагнула на край тротуара, чтобы остановить такси. – Позвонишь своему психоаналитику сейчас или подождешь до утра?

– Мне уже лучше. Все о'кей. – Я действительно быстро приходила в себя и знала, что скоро буду в полном порядке. Правда, случившееся никак не укладывалось в голове, я понимала, что для этого потребуется еще некоторое время. С другой стороны, мне бы и не хотелось быть человеком, который может обнаружить мертвое тело и при этом даже бровью не повести.

Но сейчас, когда я сидела в баре с Трисией и Кэссиди, отвратительная тварь опять пыталась заползти в свое логово. Я подумывала о том, чтобы в очередной раз закричать, но решила, что здесь это может привлечь излишнее внимание. Делая очередной глубокий вдох, я снова представляла красивые скулы, одновременно старясь не разлить содержимое своего стакана.

– Кэссиди, а ты-то как? Тебе ведь тоже пришлось пройти через весь этот ужас. – Трисия подвинула стул так, чтобы оказаться ровно посередине между Кэссиди и мной.

– Спасибо за заботу, но это бенефис Молли. Она была знакома с покойником, и она лишилась туфель.

– Тем не менее. – Трисия вскарабкалась на свой стул. Из нас троих она самая маленькая и изящная. «Слишком высокая для гимнастики, слишком низенькая для подиума», – в отчаянии кричала она в колледже. Правда, ни одна из этих карьер ее всерьез не привлекала. Трисия всегда была в какой-то мере серым кардиналом, и ее стремление организовывать жизнь окружающих держит нас с Кэссиди в тонусе. При всей сдержанности и мягкости Трисия – искусный собеседник, и вы не успеете опомниться, как будете обсуждать с ней любые вопросы – от свиданий вслепую до благотворительных взносов, и при этом так и не поймете, каким образом она вас разговорила.

– Что ты пьешь? – спросила меня Трисия, скорее тоном медсестры, заполняющей историю болезни, чем подруги, решающей, что заказать для себя.

– «Каплю лимона»[20].

– Я заказала шампанское. Оно поможет ей заснуть, – пояснила Кэссиди.

Трисия тряхнула головой, рассыпав по плечам каштановые волосы.

– Где официантка?

– Зачем тебе? – спросила Кэссиди, почуяв несогласие.

– Ей нужен «Бренди Александр»[21].

– Почему это? – немного обиженно переспросила Кэссиди.

– Потому что здесь не подают «Хаген-Даз»[22].

– Ты считаешь, ей нужно мороженое? Послушай, Трисия, она обнаружила тело, а гланды ей вырезали уже давно.

Обычно, когда дискуссия обо мне доходит до этой стадии, я не выдерживаю и вмешиваюсь, но сегодня у меня не было ни сил, ни желания. Как хорошо, что у меня есть друзья, готовые спорить по поводу того, как лучше поставить меня на ноги. Или напоить меня так, чтобы я не держалась на ногах, что в конечном итоге, может быть, было бы полезнее. Нужно только убедиться, что я надела туфли и благополучно разобралась со всеми ремешками, прежде чем я окончательно опьянею.

– Ей необходимы жиры и углеводы, – сухо проронила Трисия.

– С каких это пор они считаются полезными? – Рецепт Трисии не произвел впечатления на Кэссиди, хотя мне, признаться, очень понравился.

– Да это элементарная химическая реакция на стресс. В результате выброса адреналина организм жаждет жиров и углеводов. Так что пока она не набросилась на пиццу, давай позволим ей сладкий коктейль. – Трисия оглянулась на меня. – Идет?

Я дернула плечом в знак согласия. Конечно, если я набью рот пиццей, скулы Сигурни Уивер сразу исчезнут. Трисия победно улыбнулась. Она обожает контролировать ситуацию – любую, кроме своей собственной жизни. У них это в роду. Ее отец руководит политическими кампаниями, а мать только и делает, что участвует в благотворительных акциях. Вся семейка на этом немного повернута, но чего еще можно ожидать от республиканцев из Новой Англии с двухсотлетним стажем? Достаточно сказать, что Трисию назвали так в честь дочери Никсона[23]. Она не хочет, чтобы окружающие об этом знали, но с другой стороны, никому не позволяет называть себя Триш. Трисия – очень педантичная особа, но для тех, кого любит, она готова на все.

Официантка принесла шампанское, и Трисия тут же отправила ее за «Бренди Александр».

– Означает ли это, что шампанского мне не достанется? – поинтересовалась я, когда официантка отошла, и Кэссиди принялась разливать пенящуюся жидкость. В ответ Кэссиди демонстративно придвинула ко мне первый бокал.

Трисия нисколько не обиделась.

– Пей все, что поможет тебе прийти в себя, дорогая. Как ты?

Я задумалась, подбирая подходящее слово.

– Сюрреалистически.

Кэссиди подняла бокал, и мы последовали ее примеру.

– За Молли Сюрреалистку!

– За Тедди, – отозвалась я. Они замерли, но я решительно поднесла бокал, к губам. Я действительно хотела выпить за Тедди. Мир праху его. Но я ограничилась всего одним глотком, потому что идея о «Бренди Александр» нравилась мне все больше и больше, а мне не хотелось испытывать судьбу, слишком смело смешивая напитки.

– Ей кажется, что она пришла в себя, – сказала Кэссиди Трисии, – но шок еще не прошел. Представляешь, она собирается изображать Нэнси Дрю[24].

– Я этого не говорила! – запротестовала я.

– Ты сказала, что хочешь раскрыть это преступление.

Трисия пришла в ужас.

– Молли, что ты задумала? – спросила она каким-то чересчур уж материнским тоном.

– Я хочу помочь, – ответила я, но прозвучало это гораздо слабее, чем мне хотелось. Может быть, все та же гнусная тварь теперь сдавила мне горло. Ладно, не такая уж высокая цена за красивые скулы. – Тедди был моим другом, и я хочу, чтобы к нему отнеслись с должным вниманием. Он это заслужил.

– Тогда займись траурной церемонией, – предложила Трисия. – Только не превращайся в члена «Комитета бдительности»[25]! – Она обернулась к Кэссиди, чтобы я не успела возразить. – А что говорит полиция?

Кэссиди с готовностью подхватила:

– Кража, которая пошла не по сценарию.

– Они знают свое дело, Молли, – предупредила Трисия.

– Но они не знают Тедди. Он бы отдал грабителям то, что от него потребовали, да еще и от себя добавил бы маленький подарок, лишь бы его не трогали.

– Этого не всегда бывает достаточно, – заметила Кэссиди. – Иногда люди не оказывают сопротивления и их все равно убивают, потому что грабитель – псих.

– Я понимаю. Просто во всем этом есть что-то… – Я еще слишком плохо себя чувствовала, чтобы вступать с ними в спор. Даже не могла пока толком сформулировать свои ощущения. – Я могу увидеть в этом деле что-то, чего полиция не увидит.

– Ага, благодаря твоим тесным отношениям и дружбе с Тедди, – пробормотала Кэссиди.

– Ну хорошо, пусть мы не были близкими друзьями, но я все-таки знала его. А они нет.

– Им платят деньги за то, чтобы они все о нем узнали. И раскрыли преступление, – продолжала Кэссиди с оттенком раздражения. – А ты… – Она не договорила, потому что в голову ей пришла новая мысль. – Я поняла, – медленно произнесла она, и продолжила, обращаясь к Трисии тоном училки, разъясняющей азы не поспевающему за ней первокласснику: – Молли хочет раскрыть преступление. Молли хочет стать настоящим журналистом, когда вырастет.

– Благодарю за поддержку, госпожа Верховная Судья, – выстрелила я в ответ. То, что Кэссиди, по сути, была права, не имело значения. Совсем не обязательно быть такой стервой.

– Подождите минутку, – наконец врубилась Трисия. – Молли, ты хочешь использовать смерть коллеги как трамплин для собственной карьеры?

– Вовсе не поэтому, – запротестовала я.

– Ах, ты такая добрая самаритянка, что собираешься очертя голову, не имея никакого опыта, влезть в самую гущу полицейского расследования, хотя никто тебя не приглашал? – уточнила Кэссиди. – Ну, а между делом написать статью, которая сделает тебе имя.

Услышать, как Кэссиди произносит это вслух, да еще с присущей ей язвительностью, было нелегко. Я чувствовала, как тает моя решимость. Наверно, с моей стороны было наивно думать, будто я могу помочь разгадать убийство Самым Лучшим Полицейским Нью-Йорка. И если детектив Липскомб считает, что это была кража, он говорит на основании своего опыта, значит, есть вероятность, что он прав. Моя склонность к мелодраме и вечный поиск второго дна еще не означают, будто в гибели Тедди кроется нечто помимо того, что лежит на поверхности.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула – урок, вынесенный из короткого прошлогоднего заигрывания с йогой. Не помогло. Мои свежеобретенные скулы стремительно таяли. Потянувшись через стол, Трисия мягко накрыла мою руку. У нее изящные маленькие ладони, всегда прохладные и сухие. Их можно было бы назвать идеальными, если бы не ее привычка ковырять заусенцы. Лак у нее никогда не держится дольше трех часов, потому что она начинает отшелушивать его любым инструментом, который попадется под руку. Раньше мы обычно ходили делать маникюр по субботам, но Юни, хозяйка салона, сказала Трисии, чтобы та больше не появлялась, пока не избавится от своей привычки и не научится уважать их мастерство.

– Делай то, что считаешь правильным, Молли, – не отнимая руки, Трисия успокаивающе улыбнулась. Это ее конек: что бы ни случилось, поступай правильно.

Кэссиди облокотилась на стол, и уже по ее подчеркнуто оценивающему взгляду мне следовало понять, что за этим последует.

– На самом деле ни помощь в расследовании, ни новый шанс тут ни при чем. Все дело в невероятно привлекательном детективе.

Это не было правдой, но я никак не могла найти аргументы, чтобы внятно объяснить свои мотивы. А увидев, как прояснилось лицо Трисии, решила предоставить событиям идти своим чередом.

– Так уж и невероятно? – заинтересованно спросила Трисия, и я поняла, что она предпочитает перевести разговор на более легкую и приятную тему.

Я и сама начала улыбаться:

– Вполне.

– Как его зовут? – Казалось, Трисия вот-вот раскроет блокнот и начнет делать заметки.

– Детектив Эдвардс.

– Это фамилия, а имя у него есть?

Мы с Кэссиди, не зная, как вывернуться, и надеясь одна на другую, обменялись взглядами.

– Кажется, он не сказал, – наконец признала Кэссиди.

– Кэссиди была чересчур занята, соблазняя херувимчика в форме, поэтому многого не заметила.

Ощупав карманы, я нашла визитку Эдвардса и прочитала:

– Кайл.

– Прекрасное имя, – одобрительно кивнула Трисия. – Не женат?

– Кольца нет, – откликнулась я.

– А-а, так ты все-таки посмотрела! – торжествующе воскликнула Кэссиди. – Я знала, что он тебе понравился.

– Способность видеть еще не означает симпатию. Это признак того, что человек пока жив, – парировала я.

– И тем не менее ты на него запала.

– Богом клянусь, и не думала! – Там, в офисе, рядом с распростертым на полу Тедди, казалось кощунственным думать о чем-то подобном. Я высоко оценила детектива Эдвардса – как и других полицейских – с эстетической точки зрения. Что-то большее было бы так же неуместно, как попытка заигрывания на похоронах. Как-то неправильно проявлять активность, зная, что виновник торжества уже никогда не сможет повеселиться. Правда, Кэссиди как-то подцепила одного типа на похоронах своего дядюшки, и даже успела потрахаться с ним (с типом, а не с дядюшкой!) в фургончике флориста, но это Кэссиди. И даже она подтвердит, что, несмотря на все ее старания, продолжения не последовало, зато запаха лилий она теперь на дух не переносит.

Сейчас, когда у меня появилось время остановиться и подумать, я могла признаться:

– Пожалуй, у него есть некоторый потенциал, если я правильно помню. – Я посмотрела на Кэссиди, ожидая подтверждения.

Она с энтузиазмом подхватила:

– Да уж, есть с чем работать, никаких сомнений! – Кэссиди сладострастно улыбнулась, а Трисия одобрительно рассмеялась.

– Ты будешь ждать, когда он позвонит узнать, не припомнила ли ты что-нибудь важное, или сама позвонишь ему и предложишь новую информацию? – спросила Трисия. Она – прирожденный стратег. О чем бы ни шла речь – она всегда первой рассчитает планы, возможности, направления атаки.

Я пожала плечами:

– Но у меня нет новой информации.

– Ты же умная девочка, – настаивала Трисия, – придумай что-нибудь.

– Между прочим, я об этом и говорю. Я действительно думаю, что в состоянии обратить их внимание на что-то, чего они могут и не заметить. Я хочу что-нибудь сделать.

– Займись детективом, а остальное пусть идет своим чередом, – сказала Кэссиди. – Преступление все-таки не игрушка, особенно если это не просто ограбление. Видит бог, нам не хотелось бы через неделю сидеть здесь и заочно пить за тебя, потому что ты в больнице, или в тюрьме, или еще того хуже.

– А что хуже, тюрьма или больница? – поинтересовалась Трисия, видимо, надеясь сделать выводы на будущее.

– Морг, – отрезала Кэссиди.

– Убедительно, – кивнула Трисия.

– Тогда дай ей как следует по башке, ты там ближе сидишь. – Кэссиди в отчаянии отставила бокал. – У тебя доброе сердце, Молли, ты обычно хорошо обдумываешь свои действия, но это не значит, что надо испытывать судьбу. Обещай нам.

Я знала, что Кэссиди права, они обе правы, но я не могла отказаться от желания помочь следствию, особенно теперь, когда оно подкреплялось желанием ближе познакомиться с детективом Эдвардсом. Последняя идея казалась еще более привлекательной, чем маячившая в отдаленной перспективе статья.

Официантка принесла «Бренди Александр», дав мне возможность отвлечься и избежать очередной порции осуждения и порицаний. Отпив глоток, я решила, что впредь буду просить Трисию прописывать напитки для лечения всех моих травм, моральных и физических. В моей нынешней ситуации такая смесь оказалась просто находкой, и я намеревалась не спеша ею насладиться.

Насладиться напитком, потому что ситуация, хотите верьте, хотите нет, грозила стать еще хуже. Не успел второй глоток прохладной струйкой просочиться мне в горло, как чья-то твердая рука легла – чересчур тяжело легла – на мое плечо. От неожиданности я поперхнулась и должна была откашляться, прежде чем смогла обернуться. Мои подруги к этому моменту уже увидели, кто это, и по выражению их лиц я поняла, что оборачиваться мне не хочется.

Едва подумав о тяжести руки, я уже почти наверняка знала, кого сейчас увижу. И, разумеется, оказалась права – как видно, лимит неприятностей на этот вечер еще не был исчерпан. Кто же, как не мой нынешний бой-френд, и как раз в тот момент, когда я начала мечтать о замене.

– Привет, Питер. – Я постаралась придать голосу должный оттенок радостного удивления. Меня саму удивило чувство вины, которое я вдруг испытала из-за того, что только что думала о детективе Эдвардсе в аспектах не вполне профессиональных.

– Молли, – произнес он, наклоняясь, чтобы меня поцеловать. Я ответила ему с умеренным энтузиазмом, без небрежности, но и без излишней страсти.

Питер шутливым салютом поприветствовал остальных:

– Добрый вечер, леди.

Питер Малкахи относится к породе золотых мальчиков, о которой Роберт Редфорд[26] рассуждает во «Встрече двух сердец»[27]: эдакие стопроцентные американцы по внешнему виду, воспитанию, взглядам, легко получающие от жизни все. Не то чтобы ему удалось заполучить меня без особых усилий, но Лига плюща оказалась мощным магнитом[28]. Обыкновенно я играю на другом поле. Поэтому, когда он дал понять, что жаждет вскружить мне голову, я позволила своей голове закружиться. Сначала все шло просто здорово. Опьянение, неистовство и все такое. Нужно отдать Питеру должное, он умеет играть в любовь. Но в последние две недели меня преследовала мысль, что это единственное, что он умеет по-настоящему – играть. Я стала все чаще замечать моменты неискренности и заподозрила, что под золотой оболочкой на самом деле ничего не скрывается.

Кэссиди сказала, что у Питера проблемы в сфере межличностного общения и мне нужно на несколько дней уединиться с ним где-нибудь в горах и посмотреть, к чему это приведет. Трисия сказала, что хотя он, безусловно, не мистер Совершенство, не следует его бросать, пока он не закажет столик на ежегодном обеде в Доме джаза при Линкольн-центре. Я пребывала в растерянности. Я знала, что не влюблена, но мы очень неплохо проводили время. Да и вечеринка в Линкольн-центре обещала быть чем-то из ряда вон выходящим. Словом, я всячески тянула резину, оттягивая решительный шаг, и Питер, почуяв это, предусмотрительно уехал из города по каким-то семейным делам. К сожалению, я не воспользовалась паузой, чтобы как следует все обдумать, и за это время так ничего и не решила. Питер не мог не чувствовать охлаждения, но либо его это не волновало, либо он хотел взять инициативу в свои руки. Но уж хоть сегодня он мог бы не появляться!

– Когда ты вернулся? – поинтересовалась я, все еще чувствуя на плече его руку. Что это, инстинкт собственника или просто забывчивость? Я не могла сказать". Так же, как и не знала, в какой степени наше ежедневное общение перед его отъездом определялось чувствами, а в какой – привычкой. Еще один повод для расстройства… Не уверена, сумею ли я еще что-то сегодня выдержать.

– Только что. Я оставил сообщение на твоем автоответчике, но вижу, что ты еще не была дома.

– Нет, сегодня выдался тот еще вечер, – осторожно ответила я, не будучи уверена, что хочу поделиться с ним новостями.

Разумеется, Трисия тут же брякнула:

– Представляешь, Молли обнаружила труп. Да, я понимаю, что в книге Эмили Пост[29] нет главы "Как вести себя, если вы обнаружили труп", но Трисия могла бы и промолчать. Я еще сама ни в чем не разобралась, и в этой мешанине Питер был совершенно лишним, и как мой бой-френд в неопределенном статусе, и тем более как журналист-соперник.

Да, Питер – журналист, как и я, и наши шансы на получение Пулитцеровской премии примерно равны. Он пишет для "Турбо", мужского журнала, пытающегося скрыть свою зацикленность на нафаршированных силиконом старлетках и сверхдорогих электронных игрушках, способных заинтересовать только подростков, за редкими статьями о мировой политике или деловой этике. Трисия даже прозвала его "Мастурбо", имея в виду как фотографии девиц на обложке, так и реакцию среднестатистического мужчины при виде журнала. Кэссиди называет его еще более смелым словом, которое, как мы подозреваем, и должно было изначально стать названием журнала. Я не осмеливаюсь произнести это слово вслух, но мне нравится воображать его красующимся на обложке, особенно в те минуты, когда я чувствую в Питере конкурента.

Мы с Питером познакомились на дне рождения фоторедактора Джули Маклеод, которая перешла из нашего журнала в его, и нашли общий язык на почве безуспешных попыток пробиться наверх в мире пишущей братии. Питер с самого начала повел себя так, будто ему удалось продвинуться гораздо дальше меня на этом пути – видимо, основываясь на более высоких тиражах "Турбо". Я же осмелилась предположить, что мужчины покупают сразу по два экземпляра каждого номера – один для метро и второй для дома. Причем в обоих случаях держат журнал только одной рукой…

Питеру эта мысль показалась куда менее забавной, чем мне. Несмотря на эти разногласия, мы каким-то образом ухитрились оказаться вместе. Черт, если я не могу положиться на свои инстинкты даже в личной жизни, то что заставило меня вообразить, будто я смогу вычислить убийцу?

– Труп? – почувствовав, как я напряглась, Питер легонько сжал мое плечо. – Где? Вы что, гуляли по Центральному парку?

– Честно говоря, мне бы не хотелось…

– У нее в офисе, на полу. Коллега. Ничего более жуткого я в жизни не видела, – вмешалась Кэссиди.

Я попробовала подать ей знак "Заткнись или смени тему", но она уже повернулась к Питеру. Схватив бокал с шампанским, я сунула его ей в руки, но Кэссиди продолжала болтать, как ни в чем ни бывало:

– Даже если я буду пить всю ночь напролет, то вряд ли смогу заснуть. – И она как следует приложилась к шампанскому.

Я, разинув рот, наблюдала за ней. В офисе Кэссиди казалась такой собранной и полной самообладания. Может быть, это запоздалая реакция на шок? Или она просто хочет покрасоваться перед мужской аудиторией?

Питер отреагировал довольно вяло. Начав разминать мне шею, он спросил:

– Господи Иисусе. Молли, ты в порядке? Если хочешь, переночуй у меня.

Я могла бы принять это за проявление искренней заботы, если бы не его руки. Обычно прикосновения Питера действуют расслабляюще и успокаивают. В юности он играл на гитаре, поэтому у него красивые длинные сильные пальцы. Но сегодня его массаж напоминал скорее барабанную дробь. Я бы сбросила его руку, но тогда он понял бы, что я что-то заметила и слежу за ним. Нет, не раньше, чем я догадаюсь, что у него на уме. Впрочем, одно предположение у меня уже было.

Я повернулась на стуле, чтобы оказаться лицом к Питеру, и его рука соскользнула с моей шеи.

– Спасибо за приглашение, но сегодня я предпочитаю остаться в одиночестве.

– Но тебе же, наверно, хочется все обсудить? – начал он, мягко набирая обороты.

– А мы, собственно, этим и занимаемся, – вставила Трисия.

– Могу себе только представить, что ты чувствуешь, что тебе пришлось пережить, – невозмутимо продолжал Питер.

Девушки недоумевающе смотрели на меня. Им уже становилось ясно, куда он гнет, но с какой целью? Я мотнула головой, что должно было выразить тревогу и волнение, и Питер потянулся, чтобы погладить меня по щеке. Вот дерьмо! Теперь я наверняка знала, что он играет. Гладить по щеке абсолютно не в его стиле.

– Кто из детективов ведет это дело?

Я заскрипела зубами, но потом умудрилась выдавить улыбку: "Эх, малыш, ничего у тебя не выйдет! Мало того, что я сама подумываю воспользоваться случаем, так теперь еще и ты туда же? Как мелко, как гнусно, как коварно! Еще одна причина, чтобы всерьез обсудить наши отношения".

Разумеется, эту тираду я произнесла только мысленно. Вслух же рассеянно произнесла:

– Не помню, кажется, я где-то записала… – И неопределенно махнула рукой, не сомневаясь, что мои подруги-конспираторы поймут, что я неспроста уклоняюсь от ответа, и не поспешат назвать Питеру имя.

Питер предпринял еще одну попытку:

– Наверняка это захватывающая история. Я покачала головой:

– Ничего особенного, кража с неожиданным финалом. Уверена, сегодня ночью в этом городе произойдет масса куда более интересных событий.

– Не знаю, мне и это кажется достаточно занимательным. Впрочем, я ни в коем случае не хочу преуменьшать твои неприятности, – торопливо продолжал он. – Столкновение со смертью всегда сильно действует на каждого из нас, хотя и по-разному. Всякая личная трагедия – для каждого свое одиннадцатое сентября[30] в миниатюре.

Подруги начали прозревать. Да и как могло быть иначе, если Питер практически репетировал речь, с которой он обратится к редактору, если я окажусь идиоткой и позволю ему превратить мою историю в его статью. Трисия уставилась на него, не скрывая изумления, а Кэссиди заинтересованно разглядывала содержимое своего бокала, кусая губы, чтобы не рассмеяться. Когда мужчины в очередной раз демонстрируют свою природную тупость – по глубокому убеждению Кэссиди, изначально присущую их полу – она всегда очень веселится. Не приложив особых усилий, Питер уже почти довел ее до истерического смеха.

– Ты совершенно прав, – я очень старалась, чтобы мой голос звучал легко и искренне, – поэтому, надеюсь, ты поймешь, что я хочу просто посидеть с подругами, а потом пойти домой и забыть все это, как кошмарный сон. – Я привлекла его к себе, постаравшись сделать поцелуй по возможности влажным и жарким, чтобы слегка заморочить ему голову. – Я позвоню тебе завтра, хорошо?

– Может быть, завтра ты будешь в настроении поговорить, – кивнул он, под маской заботы и участия пытаясь выудить хоть что-то.

– Возможно. Доброй ночи. – Я повернулась к столу, надеясь, что хотя бы мужское самолюбие заставит его уйти: не может же он проявлять ко мне больше интереса, чем я к нему.

– Доброй ночи, леди, – ответил он и удалился.

Предсказывать поведение мужчин – все равно что в рулетку играть, но иногда бросаешь монетку и – о, чудо! – получаешь приятный сюрприз. Правда, в основном мужчины – специалисты по отрицательным сюрпризам. Но если говорить до конца честно, когда оглядываешься назад по прошествии некоторого времени – особенно пропустив стаканчик чего-нибудь покрепче – понимаешь, что неожиданностью являлись не столько поступки мужчин, сколько свое собственное невнимание. Изменяет бой-френд – странно не то, что он изменяет, а что я до сих пор ничего не замечала. Бросает бой-френд – поражает не то, что ушел, а то, что я должна была давно предвидеть это по десяткам маленьких деталей. Бой-френд врет – а кто нет?

– До чего приятно. – Кэссиди отсалютовала бокалом вслед Питеру. – Ну, и насколько мы близки к финишу?

– Как никогда раньше, – ответила я. Подняв бокал с "Бренди Александр", я поблагодарила Трисию: – Спасибо, Трисия. Как бы я на это не подсела!

– О, это вовсе не входило в мои намерения. – Трисия аккуратно вынула у меня из рук коктейль и поставила на стол. – Жиры и углеводы, но только в умеренных дозах.

– Мне показалось, или он намеревался украсть твою историю?

– Только через мой труп, вернее, через два – мой и Тедди.

– Значит, дело все-таки в статье, – хмыкнула Кэссиди.

– Нет, – мне так хотелось их убедить, что я продолжала: – Точнее, не совсем. Мне не хочется, чтобы в суматохе все забыли о Тедди. К тому же интуиция подсказывает мне, что копы собираются пойти по ложному пути.

– И только на третьем месте дело в статье, – закончила за меня Трисия.

– Плюс еще и красавчик детектив, – добавила Кэссиди.

Я повернулась к Кэссиди, удивляясь ее упрямству:

– Ты же его видела. Тедди, я имею в виду. Неужели ты не понимаешь?

– Наверно, но… – Кэссиди покачала головой. – Ладно, раз уж так тебе хочется быть идиоткой – валяй, но хотя бы по уважительным причинам. Интересный мужик и продвижение в карьере проходят как уважительные.

– И тем не менее я остаюсь идиоткой?

– Только если кончится тем, что тебя убьют. Так что, пожалуйста, сделай так, чтобы мы с Трисией оказались неправы.

– Хорошо, но если меня все-таки убьют, позаботьтесь о том, чтобы Питер не получил эту статью!

Мы дружно сдвинули бокалы, но теплый момент единения был испорчен трелью моего мобильника. Он исполняет "Сатиновую куклу"[31].

Я потянулась за телефоном, и Трисия сделала недовольную гримаску:

– Интересно, кто может быть для тебя интереснее или важнее, чем мы?

– Ну конечно, наш юный герой-детектив. Но это был не он. Это была наша редакторша, Ивонн.

– О-о. Мой. Бог. Молли. Ты… Ты в порядке? – Ивонн очень скупа на знаки препинания в письменной речи, зато чрезвычайно щедро рассыпает их в устной.

– Ивонн, ты где?

– Где я еще могу быть, по-твоему? В офисе! По щиколотку в крови. Куча народу в форме – я просто вне себя. Молли. Могу только себе представить. Как ты должна себя… чувствовать.

Мне очень хотелось вежливо намекнуть ей, что я чувствовала себя гораздо лучше до того, как она позвонила.

– Все нормально, Ивонн. Мне очень жаль, что тебя вытащили из дому.

– Тебе? Жаль? Меня? Я даже не видела тела. Пустяки по сравнению с тем, чтобы споткнуться о труп. В темноте! Бедняжка. Моя. Дорогая.

Вздохнув, я поудобнее подперла голову ладонью. Когда Ивонн заводит свою песню, никогда не знаешь, сколько времени это займет, хотя вряд ли больше, чем в среднем требуется для прочтения статьи в "Зейтгесте". Кэссиди сочувственно закатила глаза и наполнила бокалы шампанским.

– Хелен – вот о ком мы сейчас должны позаботиться в первую очередь, Ивонн, – сказала я. – Может быть, утром тебе следует повидаться с ней.

– Нет. Я собираюсь. К ней. Прямо сейчас.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – Мое сердце, и без того полное сострадания к Хелен, едва не разбилось вдребезги, когда я представила себе Хелен, вынужденную среди ночи иметь дело с нашей разговорчивой Ивонн.

– Как?! Молли? Ты допускаешь, чтобы она узнала эту новость – наверно, самую страшную новость в ее жизни – от этих равнодушных чужих людей? – Я предположила, что она имеет в виду детективов Эдвардса и Липскомба, и могла только молиться о том, чтобы они ее не услышали. – Ей нужен. Друг! Кто-то, кто мог бы ее утешить.

– Я поеду с тобой, – вылетело у меня раньше, чем я успела подумать. Что-то в последнее время это стало часто повторяться. До сих пор я нянчилась со своими переживаниями, начисто позабыв о Хелен. Теперь, когда Ивонн изложила свои намерения, я не могла переварить мысль о Хелен, отданной на растерзание Ивонн в этот самый черный час ее жизни. Подруги вопросительно поглядывали в мою сторону, не понимая, что может меня заставить покинуть их компанию в такой момент.

– Ну-у… Я не… Сейчас спрошу детективов.

Я ждала, пока Ивонн, прикрыв трубку, отправилась на поиски детективов. Я считала, что она позвонила мне, чтобы предложить к ней присоединиться, но она отреагировала, как будто я вырывала у нее кусок изо рта. Зажав микрофон, я объяснила:

– Ивонн вместе с детективами едут к Хелен.

– Молли, ты должна поехать с ними. А если по дороге тебе удастся заткнуть рот этой придурочной и запихнуть ее в багажник, еще лучше, – напутствовала Кэссиди.

Трисия энергично закивала в знак поддержки, и в это время в трубке раздался голос:

– Мисс Форрестер?

– Детектив Эдвардс? – На радостях я готова была проглотить телефон.

Кэссиди подняла бокал.

– Детектив Эдвардс! – шепотом объяснила она Трисии, и они радостно чокнулись.

– Мисс Гамильтон сказала, что вы хотели бы поехать с нами к миссис Рейнольдс, – сообщил детектив Эдвардс, по тону которого нельзя было сказать, как он относится к этой идее.

– Мне кажется, это было бы правильно.

– Да, вы были бы нам очень полезны, – подтвердил он, но я поняла, что это скорее выпад против Ивонн, чем комплимент в мой адрес. – Где вы находитесь? Мы за вами заедем.

– Я в "Джанго". Решила, что глоток чего-нибудь крепкого в компании друзей мне не повредит, – добавила я, вдруг почувствовав потребность оправдать свое местопребывание.

– Понимаю. Мы будем у входа через десять минут.

– Ну прямо свидание, – брякнула я, и в ту же секунду пожалела, что действительно не проглотила телефон. – Ой, извините, я не то хотела сказать… Сама не знаю, о чем я думала…

– Это плохо, – его тон, кажется, чуть-чуть потеплел. – Может быть, это была оговорка по Фрейду.

– Bay, – выдохнула я. – Детективы ничего не упускают, правда?

Последовала достаточно долгая пауза – думаю, он спорил сам с собой, стоит ли продолжать.

– Через десять минут, – наконец раздался твердый ответ.

– Десять минут, – эхом отозвалась я и отключилась. Бросив телефон в сумку, я встала. – Дорогие мои…

– Она нас бросает, – подвела итог Трисия.

– Так нужно, – защищалась я.

– Я его видела. Так нужно, – заверила Кэссиди. Она повернулась ко мне, чтобы обнять. – Позвони нам утром. Мне – первой, или я обижусь.

– Береги мои туфли, – предупредила Трисия. – И береги себя. Держись подальше от неприятностей.

Мне следовало послушаться Трисию, плюхнуться обратно на стул и прикончить "Бренди Александр". Но нет, как же, я должна была совершить правильный поступок. Будет мне урок на будущее.

## 3

Дорогая Молли,

Недавно мне пришлось сообщать очень плохую новость своей приятельнице, а другая приятельница настояла на том, чтобы поехать вместе со мной. О'кей, наверно, я сама виновата – мне надо было заставить ее остаться дома. Но все равно, так ли уж дурно с моей стороны было представлять, что я выбрасываю ее на ходу из полицейской машины, если она всю дорогу непрерывно трещала о том, как все это ужасно для нее, в то время как она ни по сути, ни формально не имеет никакого отношения к этой трагедии?

С уважением,

Живое Воображение


За те два года, что я веду колонку, у меня выработалась привычка. Оказавшись в стрессовых обстоятельствах, я мысленно составляю письмо, в котором читатель, попавший в сходную ситуацию, просит у меня совета, и мне это помогает. Мне нравится думать, что это мой собственный креативный способ взгляда на проблему в перспективе. Не сомневаюсь, что мой психоаналитик сказал бы, что таким образом я эмоционально дистанцируюсь от проблемы, но я пока что это с ним не обсуждала. Есть вопросы и поважнее.

Вот почему, очутившись на заднем сиденье полицейской машины, я не вслушивалась в причитания Ивонн, рассчитанные на сидящих впереди детективов, а мысленно писала письмо. Я разрывалась между уже упомянутым желанием выкинуть ее из машины на ходу и более цивилизованным способом – попросить детектива Липскомба остановиться на первом же перекрестке и высадить ее, не нанося серьезных увечий. Второй вариант был более гуманным, но не принес бы необходимого морального удовлетворения.

Послушать Ивонн, так она потеряла главную и единственную любовь своей жизни, а не просто коллегу, с которым изредка дружески общалась, зато часто ругалась. Одинаково взрывные, Ивонн и Тедди постоянно громко и с удовольствием спорили обо всем, начиная с журнальных дел и заканчивая кинофильмами. Пару раз мне даже казалось, что Тедди напрашивается на увольнение, но потом я поняла, что им обоим просто нравится выпускать пар в шумных словесных поединках, не делая из этого проблемы. Хотя тех, кто невольно слушал их перепалки, они частенько приводили в бешенство.

Примерно так же, как сейчас Ивонн вывела меня из себя.

– Ох. Несчастная. Хелен.

– Да, Ивонн, – автоматически отозвалась я.

– Что мы ей скажем?! – еще громче возопила Ивонн, и я прикусила язык.

Мы?! Господи, помоги нам. В своей колонке мне приходилось сообщать людям достаточно печальные новости: он тебе изменяет, оставь его; она тебя обманывает, пошли ее к черту; этот тип – псих, беги от него со всех ног. Но в моем архиве не было ничего, что подсказало бы, как сообщить Хелен новость о смерти Тедди. Пока мы ехали, я не успела ничего придумать и отрепетировать. Но одно я знала твердо: мне нужно во что бы то ни стало остановить Ивонн и не позволить ей заговорить первой. На то, чтобы решить, как именно это сделать, у меня оставалось не больше десяти минут.

Должна признаться, когда за тобой заезжают детективы – это довольно круто. Я стояла на обочине, вдыхая свежий воздух и мечтая о скулах Сигурни, когда с визгом подкатила машина. Детектив Липскомб сидел за рулем очень чистенького, но совершенно заурядного "олдсмобиля", правда, оборудованного сиреной, которая больше подошла бы океанскому лайнеру. Подрезав два такси и БМВ, он лихо подрулил к тротуару. Обиженные водители начали гудеть и жестами демонстрировать свое презрение, но детектив Липскомб выбрался из машины и помахал перед ними своей бляхой. Такси тут же замолчали и уехали, а водитель БМВ еще немного погудел, но потом тоже исчез.

Детектив Эдвардс тоже вышел и распахнул передо мной заднюю дверцу. Все, кто оказался в этот момент поблизости, наблюдали за нами, и я подумала, что с моим сегодняшним везением мне не хватает только в прямом смысле упасть лицом в грязь в трех футах от машины. Помимо всего прочего, на мне были чужие туфли на высоких тонких каблуках. Но я представила себе те скулы и, смею надеяться, проследовала к машине с должными грацией и достоинством. Детектив Эдвардс придерживал дверцу, так что всем прохожим должно было быть понятно, что меня не арестовывают. Не сомневаюсь, что зрители терялись в догадках – а что, собственно, происходит, а я наслаждалась тем, что нахожусь в центре внимания в отличие от своего обычного статуса стороннего наблюдателя.

Разве с вами не случается, что вы наблюдаете какую-то сценку и гадаете: "А что бы это значило?" Пара, ссорящаяся в ресторане, бегущий мужчина, лавирующий среди плотной толпы, плачущая женщина, которая останавливает такси – мы видим фрагменты жизни чужих людей, проживая свою собственную. Я часто пытаюсь в воображении сложить эти фрагменты в цельную картину, гадая, а что этому предшествовало, а что будет потом. Может быть, я делаю это потому, что во мне сидит журналист. А может, это проще, чем упорядочивать свои собственные фрагменты.

Подойдя к машине, я взглянула прямо в завораживающие голубые глаза детектива Эдвардса и как можно более многозначительно произнесла:

– Спасибо.

– Нет, это вам спасибо, – ответил он, слегка усмехаясь, в то время как Ивонн, высунувшись с заднего сиденья, заверещала:

– Молли! Слава. Богу.

Она простерла ко мне руки, но не было никакой возможности обнять ее с подобающей грацией, не забравшись предварительно в машину. После обычной неразберихи с руками и ногами, на которую, надеюсь, зрители на тротуаре не обратили внимания, я наконец оказалась на заднем сиденье рядом с Ивонн. Детектив Эдвардс захлопнул за мной дверцу, забрался на переднее сиденье рядом со своим партнером, и мы помчались.

– Мисс Форрестер, – проворчал детектив Липскомб в знак приветствия.

– Детектив Липскомб, – как можно приветливее отозвалась я, что было нелегко, учитывая, что в этот момент Ивонн изо всех сил выкручивала мне руки.

– Ох. Молли. – Ивонн столько раз обесцвечивала волосы, что они приобрели слабый сиреневый оттенок и какой-то странный неестественный запах. Она с силой прижала меня к себе, так что я едва не свернула себе шею, чтобы не уткнуться в шпильку, торчащую из ее прически.

Кое-как вырвавшись из ее объятий, я села прямо. И почему это сегодня везде так трудно дышать?

– Ивонн, я знаю, что ты расстроена, но Хелен не станет легче, если ты закатишь там истерику.

– Ты права! Ты совершенно права! – Ивонн все еще цеплялась мне за руки, и мне пришлось приложить усилия, чтобы их высвободить. – Как хорошо, что ты здесь!

Я перевела взгляд на детективов, чтобы посмотреть, радуются ли они моему присутствию. Детектив Липскомб сосредоточенно вел машину, но детектив Эдвардс поглядывал на нас. Точнее, он смотрел в основном на Ивонн, и по выражению его лица было ясно, что с каждым мгновением она нравится ему все меньше и меньше. На секунду наши взгляды скрестились, и по его губам промелькнула тень улыбки. Потом он отвернулся, и мне оставалось только гадать, что означала его усмешка.

– Я хочу, чтобы ты пришла в офис завтра утром. Сегодня утром. Неважно, – торопливо продолжала Ивонн. – Поможешь мне объявить всем. Нужно обдумать траурную церемонию. Написать некролог.

– Ивонн, давай не будем опережать события. Давай сначала поговорим с Хелен и узнаем, чем мы можем ей помочь. А потом решим, что нужно сделать для журнала.

– Да! – Ивонн потянулась вперед и хлопнула детектива Эдвардса по плечу. – Я же вам говорила! Лучшая ведущая колонки полезных советов! Разве я не говорила?!

– Говорили, мэм, – отозвался детектив Эдвардс. Мне очень хотелось посоветовать Ивонн без особых поводов не хлопать по плечам вооруженного полицейского офицера, но потом я решила предоставить событиям идти своим чередом. Без сомнения, сегодня ночью мне представится еще масса возможностей делать Ивонн замечания, и нужно поберечь силы для более важных сражений.

Мы очень быстро доехали до дома Хелен и Тедди. Их квартира находится на Западной Восемьдесят второй улице, и, судя по всему, детектив Липскомб получил "зеленую улицу" на всем пути от "Джанго". Здание было довольно старым, со следами начавшихся разрушений на благородном каменном фасаде. Я не имела ни малейшего понятия о том, что мне следует сказать или сделать, и уже начала всерьез сомневаться в целесообразности нашего с Ивонн присутствия. Но детективы заверили нас, что в таких случаях бывает очень полезно, если среди присутствующих есть знакомые лица, поэтому мы поплелись вслед за ними. Детективы показали свои значки швейцару, пожилому мужчине с глубокими морщинами от дежурной улыбки. Он никак не выразил своего отношения к визиту полиции и мгновенно вычислил, о чем идет речь, стоило детективу Липскомбу сказать, что мы хотим увидеть Хелен Рейнольдс.

– Что-то с мистером Рейнольдсом? Плохи дела? – спросил он, пропуская нас в холл.

Там было очень темно из-за тяжелых деревянных панелей, которые кто-то безуспешно пытался уравновесить ярко-оранжевым ковром, вызывавшим рябь в глазах. Когда никто не ответил на вопрос, швейцар сразу понял, что это означает. Подняв трубку внутреннего телефона, он спросил:

– Как сказать, кто хочет ее видеть?

– Молли Форрестер, – быстро ответила я, желая дать Хелен еще несколько минут, пока мы поднимемся в квартиру, прежде чем она узнает, что овдовела. И я по-прежнему была полна решимости сдерживать Ивонн, насколько это возможно.

Швейцар назвал Хелен мое имя и протянул мне трубку:

– Она хочет с вами поговорить.

Я взяла трубку, удивляясь, что мои руки дрожат не так уж заметно.

– Хелен?

– Молли, – сонным голосом сказала она, – уже почти два часа ночи.

– Я знаю, и я никогда не пришла бы в такой час, если бы это не было так важно. Извини меня, но мне очень нужно тебя увидеть.

– Тедди нет дома, Молли.

– Я знаю.

На той стороне линии воцарилось красноречивое молчание.

– О'кей, – только и сказала она и отключилась.

Я вернула трубку швейцару. Он аккуратно вставил ее в гнездо, затем вызвал для нас лифт. Ожидая его, все молчали.

– Хороший человек был мистер Рейнольдс, – сказал швейцар, когда мы входили в лифт. В ответ мы только молча кивнули.

Наверху Хелен уже стояла в дверях. Я вышла первой, она смотрела на меня, сжав губы в тонкую белую линию. Когда из лифта вышли Ивонн и детективы, гнев в глазах Хелен сменился удивлением. Я схватила Ивонн за рукав, чтобы помешать ей броситься Хелен на шею. Холл, который нам предстояло пересечь, вдруг показался одновременно и бесконечно длинным, и чересчур коротким.

Ивонн начала всхлипывать. Я еще сильнее вцепилась в ее рукав, старясь делать это незаметно для Хелен. Я начала что-то говорить, не помню, что именно, но Хелен, перебив меня, показала на детективов:

– Кто это?

– Миссис Рейнольдс, я – детектив Эдвардс…

Хелен вскрикнула. Разумеется, это заставило закричать и Ивонн. Я бросилась к Хелен, детектив Эдвардс – к Ивонн, а детектив Липскомб постарался побыстрее загнать нас всех в квартиру. Ни к чему было будить еще и соседей, достаточно нам хлопот с Хелен.

Мы усадили ее на диван в гостиной. Чувствовалось, что в оформлении квартиры Хелен была предоставлена полная свобода. Нежная цветочная обивка, закругленные края, качественная полировка. Поверх всех толстых диванных подушек красовались плотные декоративные подушечки. Лора Эшли[32] без благородной английской сдержанности. Я даже засомневалась, сможем ли мы усидеть на покатых сияющих округлостях, или скатимся вниз и приземлимся на плюшевом узорчатом ковре. Я готова была держать пари, что Хелен заставляла Тедди снимать обувь перед тем, как положить ноги на украшенный плиссированной оборкой пуфик перед креслом. Невозможно представить, что в такой обстановке он мог чувствовать себя уютно и комфортно. В его офисе царил настоящий хаос, но там-то он явно чувствовал себя как рыба в воде. Было ли это реакцией на царившую дома педантичную аккуратность? Я начала понимать, что знала Тедди совсем не так хорошо, как мне представлялось. Или я стараюсь вникнуть во что-то, что уже выше моего понимания?

– Он умер, – выдохнула Хелен, как будто ей необходимо было произнести это вслух первой, а не услышать от кого-нибудь другого. Может быть, так ей было легче? Или она надеялась, что ей возразят?

Вместо этого Ивонн заявила:

– Зарезан. Прямо в…

– Ради бога, Ивонн! – вмешалась я.

Ивонн выглядела обиженной, поэтому я быстренько послала ее на кухню за водой и бумажными салфетками. Детективы уселись напротив Хелен, давая ей время прийти в себя. Я была поражена тем, что они не успели сказать ни слова, а Хелен уже знала, почему они здесь. Кто бы мог подумать, что ангел смерти выглядит так обыденно?

– Когда ты позвонила… снизу… я подумала… – с трудом проговорила Хелен сквозь слезы. Ее лицо слегка лоснилось, видимо, от ночного крема. Судя по запаху, это было масло "Олэй". Я видела свадебную фотографию Тедди и Хелен миллион раз – она стояла на полке в кабинете Тедди, лицом к входящим. Саму Хелен я тоже видела бессчетное количество раз, но мне никогда не приходило в голову сравнивать ее с той юной женщиной на фотографии. С тех пор как они поженились около двадцати лет назад, Тедди раздавался вширь, а Хелен, наоборот, усыхала. Углы ее маленького бледного лица заострились, шапка каштановых кудрей превратилась в короткий ежик, а сама она стала почти костлявой. Что это, просто возраст или что-то более серьезное нанесло ей такой урон?

Вернулась Ивонн с водой и салфетками, и мы помогли Хелен немного привести себя в порядок. Ивонн плюхнулась на диван рядом с Хелен, но, к счастью, не трогала ее и ломала свои собственные руки. Хелен высморкалась и сделала глубокий вдох.

– Ты сказала, что знаешь, что его нет дома, – наконец сказала она. – Я подумала, ты пришла сказать, что у вас с ним роман.

Я и Тедди? Да никогда в жизни! Это была моя первая мысль, но, слава богу, я не высказала ее вслух и не рассмеялась. Теперь было понятно, почему Хелен встретила меня таким взглядом, когда я вышла из лифта. Конечно, было несколько трогательно сознавать, что Хелен ревновала Тедди, ко мне или к кому-нибудь другому. Всегда мятый, грузный, потеющий Тедди как-то не вписывался в образ героя-любовника, особенно по сравнению с вечно дефилирующими по офису моделями-мужчинами и их фанатами. Однако Хелен, видимо, казалось, что все должны видеть в Тедди то же, что видела в нем она – что бы это ни было.

Может быть, если ты считаешь своего партнера таким же желанным для других женщин, как и для себя, то это признак прекрасных отношений. Я никогда особенно не задумывалась над проблемами ревности, хотя, конечно, знакома с теорией, что если ты слегка не ревнуешь, значит, не увлечена всерьез. С другой стороны, разве наличие ревнивой жены когда-нибудь мешало мужу ходить налево? Как говорила моя бабушка, кто хочет обмануть, найдет путь. Хочется верить, что она не имела в виду дедушку, но кто знает. Моя бабушка Форрестер была одной из тех дам, которые понижают голос, когда им нужно произнести слово "рак", а слова "секс" и "менструация" не осмеливаются произносить вообще, заменяя их мимикой, поэтому вряд ли мы могли услышать от нее всю правду. Тем более что по-настоящему нам этого и не хотелось. Есть только одна вещь, еще более ужасная и непристойная, чем представлять занятия сексом своих родителей – это представлять секс между дедушкой и бабушкой. Кажется, даже в Ветхом Завете есть запрещающее правило на этот счет.

– Вы подозревали, что у вашего мужа роман на стороне? – мягко спросил детектив Липскомб. Превращение служителя закона в отца-исповедника застало меня врасплох.

– Нет, вовсе нет, – пробормотала Хелен. – Это была какая-то дикая, случайная мысль. Просто когда Молли позвонила, я наполовину спала, не знаю, что это пришло мне в голову…

Она умоляюще посмотрела на меня, и я кивнула с самым глубокомысленным видом. Но в то же время поймала себя на мысли: она говорит первое, что приходит в голову. Не ляпает, не подумав, как я неоднократно делала это сегодня, а скорее изворачивается, как ребенок, которому надо срочно объяснить, почему лампа оказалась разбитой или кто съел последний кусок торта. Неужели она всерьез подозревала Тедди?

А мог ли Тедди на самом деле ей изменять? Я начала вспоминать Тедди в офисе – а нигде, кроме офиса, мы с ним никогда не встречались. Изменилось ли его поведение в последнее время? Не менялся ли обычный распорядок? Я обдумала эти вопросы настолько тщательно, насколько позволяли мои растрепанные эмоции, и пришла к выводу, что ничего не указывало на романтическую связь. За исключением разве что диеты. Тедди всегда был грузным, но это, казалось, совершенно не беспокоило его до последнего времени. Месяц или два назад он начал всем объяснять, что сел на диету, потому что доктор предъявил ему ультиматум. Но что, если истинные мотивы были романтическими, а не медицинскими? Что, если раньше ему не было нужды худеть, потому что Хелен любила его таким, каким он был, а теперь в его жизни появился кто-то, ради кого стоило постараться? Кто-то, кто не готов был любить его независимо ни от чего, кто-то, ради кого он хотел приобрести форму? С кем же Тедди мог спать? Или еще только пытался соблазнить? Бедняжка Хелен.

– Вы весь вечер провели дома, миссис Рейнольдс? – продолжал детектив Липскомб.

– Позвольте. Одну. Минуту, – потихоньку наливалась праведным гневом Ивонн.

Она обожала давать выход своим эмоциям, и перед шансом ринуться на защиту друга не могла устоять, как перед распродажей в "Саксе"[33]. Но я была настороже, и быстренько просунув руку за спиной Хелен, довольно сильно ее толкнула, потому что видела, что у детективов совершенно нет настроения терпеть ее драматические представления. Да и мне самой они уже успели надоесть.

– Миссис Рейнольдс? – уже мягче повторил детектив Липскомб.

Ивонн отодвинулась на несколько дюймов и замерла, как свернувшаяся в кольцо змея.

– Я пришла с работы сразу после восьми. Заказала обед в "Коста-дель-Соль"[34], вы можете проверить, даже если они не фиксируют время заказа, я платила кредитной картой[35]. – Хелен слегка выпрямилась, собственное негодование отвлекло ее от горя. – Потом я сделала несколько телефонных звонков и провела некоторое время онлайн, и то, и другое вы легко можете проверить. К сожалению, около одиннадцати я легла спать, так что с этого времени вы можете только верить мне на слово.

Детектива Липскомба ничуть не взволновало нескрываемое раздражение Хелен. Я уверена, они сталкиваются с этим изо дня в день – женщины, только что ставшие вдовами, ищут какой-то выход своему горю и боли.

– Мы обязаны задать вам эти вопросы, мэм, – спокойно объяснил детектив Эдвардс.

– Не читайте ей лекцию, – прошипела Ивонн. – Эта женщина только что потеряла. Своего мужа. Ради. Всего. Святого.

Детектив Липскомб терпеливо кивнул и выждал несколько мгновений, прежде чем задать следующий вопрос:

– Миссис Рейнольдс, то, что вашего мужа еще не было дома к одиннадцати часам, было обычным делом?

– Не то чтобы обычным, но иногда случалось. Время от времени. У него бывают периоды бессонницы, когда он предпочитает оставаться в офисе и работать, если хватает сил, считая это более продуктивным, чем ворочаться здесь всю ночь напролет.

К концу фразы ее голос сорвался на фальцет, как будто она сама не поверила этой наспех сочиненной истории. Она до сих пор говорила о Тедди в настоящем времени, но никто не спешил ее поправлять. Хелен сильнее сжала мою правую руку, и я погладила ее левой, успев пожалеть, что у меня не такие маленькие прохладные ручки, как у Трисии, пусть даже с ободранным маникюром. К этому моменту мои руки были совершенно измочалены, и я испытывала настоятельную потребность высвободить их и размять. И в то же время я не переставала размышлять, с кем же мог спать Тедди?

– Верно, все верно! – ринулась в бой Ивонн. – Я и сама ночная сова! Тедди и я часто натыкались друг на друга. В офисе. По ночам. – Ивонн широко улыбнулась, как будто выиграла конкурс по правописанию в третьем классе. Вообще-то она вела себя лучше, чем я опасалась по дороге сюда. Она не старалась тянуть одеяло на себя, и только за это уже заслуживала медали.

– Ваш муж звонил предупредить, что задерживается?

Рот Хелен опять сжался в тонкую ниточку.

– Иногда.

Повисла пауза. Детектив Липскомб делал какие-то заметки в блокноте, а детектив Эдвардс просто смотрел на Хелен. У него действительно были изумительные глаза. Ярко-синие, с прямым пронизывающим взглядом, но без холодности и суровости. Хелен тоже посмотрела на Эдвардса, и давление на мою руку ослабло. Глядя в глаза детективу Эдвардсу, она немного расслабилась. Как будто он заставил ее это сделать.

Сообразив, что он делает, я чуть не подпрыгнула. Он ее соблазняет. О'кей, может быть, это чересчур сильное слово, но своим взглядом он создает у нее ощущение комфорта и безопасности. Он знает возможности своих необыкновенных глаз и умело ими пользуется. Он хочет, чтобы она ему доверяла, чтобы все ему рассказала. Потом он пустил в ход и свой голос, мягкий, густой и сочный.

– Но не сегодня.

У Хелен перехватило дыхание, и я инстинктивно схватила ее за плечо.

– Мы поссорились. Я сказала, чтобы он не звонил. Я сказала ему… – Она бурно разрыдалась.

Ивонн отступила перед лицом столь искреннего проявления эмоций, и мне не оставалось ничего, как привлечь Хелен к себе. Детективы сочувственно смотрели на нас.

– Не торопитесь, успокойтесь, – сказал детектив Липскомб.

Но Хелен уже не могла сдержаться. Отстранившись от меня, она выпрямилась.

– Я велела ему не звонить. Я сказала ему, что мне плевать, когда он придет домой.

– Из-за чего вы поссорились? – спросил детектив Эдвардс.

Хелен горько рассмеялась, промокая глаза расползающимися от влаги салфетками.

– Из-за этих его задержек на работе! И я сказала ему… – Она затрясла головой, отгоняя память о последних гневных словах. – Сейчас это кажется таким глупым, но тогда казалось важным.

Оба детектива кивнули.

– То есть такая проблема существовала уже в течение некоторого времени? – мягко приступил детектив Липскомб. – Я знаю, что мой распорядок с первого дня выводил мою жену из себя.

– Нет, это началось несколько месяцев назад. Может быть, шесть. – Хелен посмотрела вниз на ковер, как будто это помогало ей подсчитать. – Может быть, чуть больше.

– После одиннадцатого сентября у нас резко упало количество рекламных объявлений. Как и у всех остальных. Тедди работал не покладая рук, чтобы исправить положение, – внесла свою лепту Ивонн.

– В остальном все было в порядке? – уточнил детектив Эдвардс.

– Да, – вызывающе вскинула голову Хелен.

– У вас есть дети? – продолжал он.

– Нет, – уже без всякого вызова ответила Хелен. Теперь в ее голосе была пустота, которую все заметили, но постарались этого не показывать.

– Чем вы занимаетесь, миссис Рейнольдс? – спросил детектив Липскомб.

– Я работаю директором по персоналу у Андерсона и Вуда. Это юридическая фирма.

– Где находится ваш офис?

Хелен вздохнула:

– Через две двери от редакции журнала. – Она ждала, что детективы сделают из этого какие-то выводы, но детектив Липскомб просто занес в блокнот очередную запись, а детектив Эдвардс продолжал смотреть на Хелен.

– Вы можете назвать кого-то, кто мог желать смерти вашего мужа? – спросил он.

– А как же кража, которая пошла не по сценарию? – воскликнула я, кажется, чересчур громко. Но это сработало. Все, а главное Хелен, посмотрели на меня. Я не могла – не хотела – верить, что она имеет к смерти Тедди какое-то отношение, поэтому должна была дать ей понять, чтобы она была поосторожнее, особенно с Большими Синими Глазами. Разумеется, сейчас Большие Синие Глаза с пристальным вниманием смотрели на меня, но с этим я могла справиться. Так я, по крайней мере, надеялась. Во всяком случае, сейчас был явно неподходящий момент для флирта.

– Мы рассматриваем все возможные версии, – сказал детектив Липскомб гораздо более дружелюбно, чем говорил со мной в офисе. У него было вполне миролюбивое настроение, и я не собиралась его портить. Липскомб вновь перевел взгляд на Хелен, но детектив Эдвардс продолжал смотреть на меня. Он пытался разгадать, что у меня на уме. А я – что у него.

– У Тедди нет никаких врагов. Все его любят… – Хелен остановилась так резко, что я испугалась. – Любили… – Поправила она себя и опять заплакала.

Ивонн обхватила ее, как будто собиралась опробовать на ней прием Хеймлиха[36], и начала раскачиваться вместе с ней. Хелен упорно не выпускала моей руки, поэтому мне ничего не оставалось, как ждать, пока она немного успокоится.

Спустя какое-то время детектив Эдвардс предпринял новую попытку:

– Не было каких-то проблем с деньгами, наркотиками или…

– Нет, – мгновенно отрезала Хелен. Вывернувшись из рук Ивонн, она громко высморкалась. – У нас все было в порядке. Мы были счастливы и все было хорошо.

Слова Хелен прозвучали с какой-то деланной, неестественной четкостью. Она говорила неправду. Что же было не так?

Детективы обменялись взглядами, значения которых мне не удалось понять. Разумеется, они тоже слышали напряжение в ее голосе. Хелен замолчала, замкнувшись в своем мифическом счастливом мире, куда нам не было доступа.

Детектив Липскомб захлопнул блокнот.

– Есть кто-то, кому мы можем позвонить и попросить побыть с вами?

– Я хочу Молли. – Хелен вцепилась в меня, не выпуская из рук мокрых салфеток. Я постаралась подавить отвращение от влажных бумажных комочков, да и перспектива остаться здесь на ночь тоже меня не вдохновляла.

– Я тоже могу остаться, – предложила Ивонн.

– Спасибо, Ивонн, – сказала Хелен. Ивонн кивнула. Она, видимо, уже мысленно репетировала объединяющее общее переживание, которое очистит нас и сделает лучше. Я же предвидела море слез, причитаний и ощущение собственной бесполезности, что нисколько меня не привлекало.

Детектив Эдвардс протянул Хелен свою визитную карточку:

– Необходимо, чтобы вы официально его опознали. Но с этим можно подождать до утра, если вам так удобнее.

Хелен отдернула руку, не успев взять карточку:

– Я должна его увидеть? Но Молли же уже сказала вам, что это он.

– Если есть какой-нибудь другой член семьи…

– О боже мой. Семья. Его родители. О господи! – Хелен повисла на Ивонн, сотрясаясь в новом приступе рыданий.

Детектив Эдвардс снова повернулся ко мне. Я выдержала его взгляд, хотя и не без труда. Рыдания Хелен были в какой-то степени заразительны, и я уже тоже чувствовала тугой комок в горле. Это лишало Большие Синие Глаза возможности спровоцировать меня сказать что-нибудь лишнее. Эдвардс положил визитку на сияющий кофейный столик. Сидевший в кресле детектив Липскомб подался вперед, и я было подумала, что он тоже хочет утешить Хелен, но оказалось, что он просто пытается встать.

– Миссис Рейнольдс, позвоните нам, если вы что-нибудь вспомните или если вам понадобится помощь, – с неожиданной теплотой произнес он.

Липскомб положил свою карточку рядом с карточкой Эдвардса и наконец выбрался из кресла. Детектив Эдвардс мотнул головой в сторону двери. Оставив Хелен в буквальном смысле слова на руках у Ивонн, я пошла за детективами.

После долгой паузы детектив Липскомб сказал: "Доброй ночи, мисс Форрестер" и вышел в холл. Все еще смущенная и растерянная, я осталась в дверях рядом с Эдвардсом. Они уже закончили? Что они думают? Что будет дальше? С кем все-таки спал Тедди? С кем спит детектив Эдвардс и насколько это серьезно?

Подобные беспорядочные мысли всегда возникают в самые неподходящие моменты. Но такая уж выдалась сегодня ночь, что я могла слегка потерять контроль над собой. При условии, что я больше не буду действовать по принципу "Что на уме, то и на языке". Иначе ситуация может стать еще более сложной и/или неловкой.

– Почему вы не сказали, что у него связь на стороне? – тихо, чтобы не услышала Хелен, спросил детектив Эдвардс.

– Потому что я понятия об этом не имела. Да я и до сих пор еще не уверена. Хелен сейчас не в состоянии мыслить ясно, – закончила я, чувствуя, что каждое следующее предложение слабее предыдущего.

– Итак, с вами у него не было романа, – настаивал детектив Эдвардс.

– Нет, – ответила я, изо всех сил стараясь казаться загадочной. Пусть детектив Эдвардс поломает голову, с кем у меня был роман. И, пожалуйста, пусть он остановится на ком-нибудь более необычном и ярком, чем Питер. Эдвардс, казалось, был доволен моим ответом, но я не могла понять, было ли это личное или профессиональное удовлетворение. На всякий случай, если он перейдет на более личный тон, я решила держаться более деловито. Не хотелось так скоро подтверждать правоту своих подруг. Я здесь только ради Тедди, а не для того, чтобы вешаться на шею детективу Эдвардсу. Пока что.

– Когда будут делать вскрытие?

– Почему вы спрашиваете?

– Если Хелен должна его увидеть, я хотела бы, чтобы это произошло до вскрытия.

– Вы так близки?

– Вовсе нет, – признала я. – Но ей нужен кто-то, на кого она могла бы опереться, кто помог бы ей через все это пройти, а я стараюсь поступать, как считаю правильным.

– Ей повезло, что вы здесь оказались. – В ответ на комплимент я только пожала плечами, не показывая, как мне приятно его слышать. – Мы не занимаемся расписанием вскрытий, так что от нас это не зависит. Но чем раньше она придет, тем лучше.

– Я заставлю ее как можно раньше вам позвонить, но сначала пусть хоть немного поспит.

Я была уверена, что в сумочке Ивонн найдется какое-нибудь сильнодействующее средство, которое поможет Хелен забыться хотя бы на несколько часов, но совсем не обязательно было делиться этой информацией с детективом.

– Вам нужно кому-нибудь позвонить, предупредить, что вы сегодня не вернетесь?

У меня хватило благоразумия выдержать паузу, прежде чем ответить. Не хотелось с готовностью заверять, что у него нет конкурентов на уровне "совместного проживания". Или могло показаться, что я задумалась, а не оставила ли я в самом деле любовника на кровати под балдахином, когда сегодня вечером шла встречаться с подругами?

– Нет, – кратко ответила я. Кажется, такие односложные ответы – очень удачный прием. Надо будет еще как-нибудь попробовать.

– О'кей. – Он казался вполне удовлетворенным.

– Ваши домочадцы, наверно, уже привыкли к вашему дикому расписанию, – рискнула я.

Он кивнул, и внутри у меня что-то дрогнуло от разочарования.

– Да, рыбы – это удивительные существа. Они такие понимающие.

– Рыбы? – Надеюсь, это прозвучало не слишком радостно.

– Аквариум. Детское увлечение, из которого я так и не вырос.

– Как интересно.

– Вообще-то довольно дурацкая штука, но мне нравится.

Я уже начала обдумывать, как напроситься в гости посмотреть рыбок, но тут на пороге возник детектив Липскомб. Я сразу же почувствовала себя точь-в-точь как в тот раз, когда отец в девятом классе застукал меня на крыльце целующейся с Рэнди Гугенхауэром. С годами ничуть не легче преодолевать замешательство.

– Ты заказал себе другой лифт, Эдвардс? – пробурчал детектив Липскомб.

Детектив Эдвардс сделал шаг в сторону своего неулыбчивого партнера.

– У вас есть моя карточка. Позвоните утром, и мы организуем вам визит в морг. Часов в десять-одиннадцать.

– Позвоню. Большое спасибо, детектив Липскомб. – Я автоматически протянула руку. Детектив Липскомб молча пожал ее.

– Детектив Эдвардс… – Я протянула руку и ему, и он легонько сжал ее, так что мне даже не захотелось ее вынимать.

– Спокойной ночи. – Детектив Липскомб направился к лифту, давая партнеру понять, что пора бы и закругляться.

Детектив Эдвардс медленно выпустил мою руку и направился вслед за Липскомбом.

– Позвоните мне, если что-нибудь вспомните. Это уже было нечто, за что я могла ухватиться.

– Можете на меня рассчитывать.

Он уже выходил, когда я в очередной раз ляпнула:

– Как жаль, что ваш партнер угощает вас завтраком.

Эдвардс исчез из виду, а я осталась гадать, может, он не услышал, или, хуже того, услышал, но решил, что такая тупая прямолинейность не заслуживает ответа, но в следующую секунду он уже опять стоял передо мной, прислонившись к косяку.

– Липскомб может и подождать.

– "Карнеги Дели"[37] около восьми? – предложила я. – Ивонн может остаться с Хелен. Мне кажется, к тому времени у меня появятся идеи, ну, знаете, с кем вам стоит поговорить и вообще. Деловые предложения.

Детектив Эдвардс улыбнулся:

– Не обязательно только деловые. Но я приду. И он снова исчез. Я заперла за ним дверь и немного постояла, дожидаясь, чтобы с моего лица исчезла блаженная улыбка. Не хватало только, чтобы Хелен ее увидела.

## 4

– Что тебе нужно, – посоветовала Трисия, – так это что-нибудь независимо-деловое, с легким оттенком пикантности. Кэссиди скривилась:

– Спасибо, Мелисса Риверс[38].

Было семь часов утра, и мне следовало благословлять судьбу за то, что у меня есть две замечательные подруги, которые не поленились в такую несусветную рань встать, одеться и приехать ко мне на квартиру, чтобы взять в свои руки устройство моей жизни. Но я пребывала отнюдь не в благостном настроении, а наоборот, стоя в халате возле своей гардеробной, потихоньку наливалась ненавистью к ее содержимому. Следующим номером в программе стояла ненависть к собственным талии и бедрам, но это такая естественная вещь, что не стоит упоминания.

По нью-йоркским стандартам моя квартирка не так уж и плоха, но в это утро спальня казалась тесной для нас троих, особенно с учетом моего нарастающего раздражения. Вообще-то я люблю свою квартиру. Я живу в районе Западных Сороковых улиц, с утра в окно заглядывает солнце, а ванна даже не стоит в кухне. Я живу здесь уже три года, но мои дизайнерские успехи не продвинулись дальше рамок с постерами из любимых фильмов и книжных полок на всех уровнях. Стены давно нуждаются в покраске, но я никак не решу, какой выбрать цвет, поэтому все время откладываю ремонт на будущее. Квартира, как и я сама, перманентно находится в состоянии переходного периода.

– Это же завтрак, – сказала Кэссиди.

– Значит, вырез не должен быть слишком уж смелым, – заключила Трисия.

– Я не хочу, чтобы он пялился на мою грудь, – пробормотала я.

– Да, я тебя понимаю, – кивнула Кэссиди.

– Прошу прощения? – Моя чувствительность к критике резко обострилась из-за плохого настроения.

На этот раз Кэссиди скривилась уже по моему адресу:

– Я согласилась, что это будет его отвлекать. А ты что подумала?

Если бы я нормально выспалась, то, может быть, и не подумала бы ничего плохого, но это замечание плюс вопрос, который она задала мне неделю назад, когда мы бродили по отделу нижнего белья в "Саксе" – не задумывалась ли я о том, чтобы купить Вандербра[39]? – вывернули все наизнанку.

– Ты считаешь, что у меня слишком маленькая грудь.

Кэссиди медленно прикрыла глаза, и я успела понять – она считает мое заявление из ряда вон выходящим.

– Я очень стараюсь не думать про твою грудь, но это трудно, учитывая ее совершенную форму и размеры.

– Тогда почему на прошлой неделе ты спросила меня про Вандербра?

Кэссиди на мгновение задумалась, прокручивая в памяти наш поход по магазинам, потом пожала плечами:

– Идиотское любопытство. Молли, я могла бы тебя спросить прямо сейчас, занималась ли ты когда-нибудь сексом с двумя партнерами одновременно, но это еще не означало бы, будто я считаю, что ты должна немедленно принять участие в групповухе.

Она была права. Я неадекватно отреагировала. Трисия, удивленно распахнув глаза, помалкивала.

– Что? – вынужденно спросила я.

– Я жду, чтобы ты ответила на вопрос.

– О бюстгальтерах или о мужчинах? – уточнила Кэссиди.

– Можно на оба, – ответила Трисия.

– О-о-о-о'кей… Если вы намерены продолжать, то давайте вернемся к вопросу о моей одежде. – Я поставила на столик кофейную кружку и показала на гардеробную.

– Я бы остановилась на лиловом Вандербра и белой батистовой блузке. – Кэссиди не так-то легко заставить отказаться от своего мнения – если только дело не касается мужчин.

– Не очень-то много от тебя пользы, – предостерегающе проворковала Трисия.

– По-моему, она не нуждается в моей помощи, – так же нежно пропела в ответ Кэссиди.

– Если мы не вмешаемся, она так и пойдет в халате, а мы ведь не можем этого допустить? – хмыкнула Трисия.

На самом деле они очень любят друг друга. Но со стороны это не сразу можно понять, потому что они постоянно обмениваются колкостями, непринужденно и без всяких ограничений, так что поначалу даже могут показаться врагами. Но скорее они относятся друг к другу как сестры.

– Молли работает в журнале мод, она всегда может сослаться на новую тенденцию. Что ты сейчас надеваешь в постель, Молли?

– Футболку "Редскинз"[40] размера XXL, – призналась я, вытаскивая из шкафа классические черные брюки. Трисия тяжело вздохнула – не то по поводу футболки, не то брюк. – Теперь, когда я живу в Нью-Йорке, это единственное место, куда я могу ее надеть. Если я выйду в ней на улицу, меня тут же растерзают фанаты "Гигантов"[41].

Но Трисия, оказывается, возражала все-таки против брюк. Выдернув у меня из рук вешалку, она вернула брюки на место.

– Нет.

Трисия – одна из тех потенциально раздражающих женщин, которые всегда безукоризненно выглядят, вплоть до подобранного в тон нижнего белья, неважно, по поводу или без. Да, я работаю в журнале мод – точнее, в глянцевом журнале с большим разделом о моде – но я могу надеть розовый лифчик с лиловыми трусиками. Хуже того, у меня есть белые. Но я знаю, когда их можно надевать – когда я абсолютно уверена, что никто, кроме меня, их не увидит. Сейчас, несмотря на несомненную привлекательность детектива Эдвардса, я была настроена на белый хлопок.

Я люблю спать. Я наслаждаюсь сном. Более того, он мне необходим. Не выспавшись, я стараюсь поддерживать себя в форме кофеином, чтобы облегчить миру общение со мной, но время от времени все равно выбиваюсь из колеи. Как сегодня. Все-таки я провела пять часов с Хелен и Ивонн, что могло отнять все силы даже в солнечный полдень. Что уж говорить про середину ночи – хуже некуда.

Вообще-то, когда я была там, адреналин делал свое дело, и во многом благодаря моим усилиям ни одна из нас не выпрыгнула в окно, не наглоталась таблеток и не нанесла никакого другого ущерба себе или другим. Хотя я неоднократно подумывала о том, чтобы что-нибудь сделать с Ивонн. Но сейчас, вернувшись домой, я испытывала все прелести адреналинового похмелья, когда голова вибрирует и раскалывается, а конечности словно наливаются расплавленным свинцом. Правда, я влила в себя пять чашек кофе "Кения Голд", так что впереди брезжила надежда.

– Тебе давно пора перерасти всю эту муру с "Редскинз", – предложила Кэссиди.

Обе мы выросли в вирджинских пригородах Вашингтона; это выяснилось на первом курсе колледжа, на занятиях по современной американской литературе, и положило начало нашей дружбе. Кэссиди равнодушна к профессиональному спорту, но я по-прежнему шестнадцать воскресений в году тешу себя надеждой, что в этом сезоне суперкубок достанется моей любимой команде. Эти воскресенья я считаю признаком многообещающей, оптимистичной натуры. Кэссиди считает их не более чем потерянным временем. И это говорит женщина, которая готова встречаться с женатым мужчиной.

– Это все-таки свидание, – настаивала Трисия, доставая шелковую бирюзовую блузку.

Отличная блузка, верхняя пуговка расположена как раз на нужном уровне, чтобы надевать под нее черный бюстгальтер с застежкой спереди, но чересчур низко для обычного белого с застежкой на спине.

– Нет, не годится, – запротестовала я, отводя руку Трисии. Они с Кэссиди посмотрели друг на друга и рассмеялись. Тепло и дружелюбно, но тем не менее. Я влила в себя еще пару глотков кофе.

– Да, у этого мужчины есть потенциал, но это еще не свидание. И я не собираюсь наряжаться, как будто он пригласил меня на ужин. Это всего лишь деловой завтрак, во время которого мы будем говорить о моем убитом коллеге.

Это прозвучало даже жестче, чем мне хотелось, но, с другой стороны, как еще может звучать сочетание "убитый коллега"? По мере сгорания адреналина реальность начала вступать в свои права. Ночь была чересчур длинной, и я успела открыть для себя много нового. Много такого, без чего легко могла бы и обойтись. Но теперь уже было поздно.

Когда я только обнаружила Тедди, то думала, что уже понимаю, насколько ужасна его смерть. После того как мы сообщили об этом Хелен, я осознала, что это еще хуже, чем мне казалось вначале. Но потом, когда я сидела возле Хелен, а она набирала номер родителей Тедди, мне казалось, что я вот-вот закричу и не смогу остановиться. Горе Хелен было таким осязаемым, таким искренним, что мне отчаянно захотелось сделать хоть что-нибудь, пусть даже принять его на себя, чтобы хоть на мгновение облегчить ее боль. Но что можно было сделать? Помочь ей могло только воскрешение Тедди, а это было не в моих силах. Я знаю пределы своих возможностей. В большинстве случаев.

Я вообще не была уверена, сможем ли мы пережить эту ночь. Но после того как Хелен позвонила родителям Тедди, своим родителям и своей сестре, она вдруг обрела какое-то внушающее уважение достоинство и, я бы сказала, буддистское спокойствие. Внезапно сделавшись сверхорганизованной, она начала составлять сразу несколько списков: кому позвонить, кому позвонить прямо сейчас, кому уже утром, кто может обидеться, если узнает новость не из первых рук. Может быть, это был шок, а может быть, у нее уже не оставалось слез, но Хелен начала действовать, начала размышлять, и я не могла ею не восхищаться. Боюсь, на ее месте я бы выклянчила у знакомых все транквилизаторы, скорчилась на диване в позе эмбриона и провела так недели три.

Конечно, когда около пяти утра приехала из Квинса[42] ее сестра Кенди, Хелен опять расклеилась, но в этом уже не было ничего удивительно. Особенно если учесть, что Ивонн всю ночь крутилась вокруг, несмотря на мои усилия как-то ее нейтрализовать. Ивонн то уговаривала меня написать цикл статей о том, как справляться с подобными ситуациями, то хватала Хелен и начинала причитать "Мы все так его любили". Никакой пользы от нее не было, скорее наоборот. Наконец я придумала, как убить сразу нескольких зайцев: попросила Ивонн сходить в круглосуточную аптеку купить валерьянки и чего-нибудь еще успокоительного по ее выбору (коробочка для лекарств в ее собственной сумке от Прады оказалась прискорбно пуста). Можно было подумать, что это Эйзенхауэр[43] предложил ей взять на себя командование на Омаха-Бич[44]. Продемонстрировав устрашающее рвение, она перед уходом не меньше восьми раз облобызала каждую из нас и наконец умчалась исполнять возложенную на нее миссию.

Не успела дверь за ней как следует закрыться, как Хелен спросила:

– Как ты думаешь, что на самом деле случилось с моим Тедди?

Вопрос ошеломил меня, как и ее холодный, отрывистый тон. Было в ее голосе что-то такое, что заставило меня поежиться. Так как до этого мне никогда не приходилось общаться с человеком, на которого свалилось бы такое несчастье, я решила, что должна ответить на вопрос. Но насколько искренной я хочу быть?

– Я не знаю, – ответила я нам обеим.

– Кто бы это ни сделал, пусть он сгорит в аду, – тем же ровным тоном произнесла она, а я почувствовала в животе неприятный холодок. Неуверенно кивнув, я получила в ответ напряженную полуулыбку. Холодок превратился в ледяную глыбу, и я поняла – Хелен что-то знает.

На какое-то мгновение я даже пожалела, что Ивонн ушла. Я была сбита с толку, мне нужен был кто-то третий, чтобы восстановить равновесие. Для собственного спокойствия я попыталась было сменить тему, но потом подумала, что если действительно собираюсь раскрыть это преступление, не могу отступить в первой же щекотливой ситуации. В то же время я не могла тут же превратиться в Филипа Марло[45], поэтому решила применить излюбленный прием, который так оживляет споры с бой-френдами – поменяться ролями.

– А как ты думаешь, Хелен, что произошло?

Подбородок Хелен мгновенно окаменел, выражение лица стало куда более холодным. Я заставила себя встретить ее взгляд и не начать извиняться, как я обычно делаю даже в тех случаях, когда не считаю себя виноватой, но хочу поскорее проскочить неприятный момент. Если она чувствует себя оскорбленной, то пусть объяснит, почему.

– Я думаю, что моя жизнь кончена, – наконец ответила она, слегка смягчившись.

Дорогая Молли, как мне жить дальше, когда я лишилась самого важного, что было в моей жизни?

Этот вопрос, в разных вариациях, мне задавали гораздо чаще, чем вы можете себе представить, зная, что наш журнал ориентирован в основном на молодежь и моим двадцатилетним читателям предстоит пережить еще немало ударов в челюсть, прежде чем им понадобятся зубные протезы.

– Нет, это не так, – как можно мягче сказала я. – Будет нелегко, но ты справишься.

– Вопрос в том, хочу ли я? – Ее тон не стал теплее, но по лицу потекли слезы. Я не могла определить, это слезы сожаления или гнева, даже когда она продолжила: – Я не могу передать, каково это, так горько сожалеть…

– Сожалеть о чем?

Несколько очень долгих мгновений она смотрела на меня тяжелым взглядом, как будто взвешивая про себя какие-то за и против. Я почти уверена, что она уже собиралась заговорить, когда телефонный звонок заставил нас обеих подскочить. Я ответила, но Хелен резко выхватила трубку, желая положить конец нашей беседе. Звонил Чарли, брат Тедди, из Миннеаполиса. Хелен начала бегло пересказывать ему факты в том виде, в каком они ей были известны, и я отступила.

Я отправилась на кухню выпить воды. На самом деле мне ужасно хотелось есть и пить, и я бы с удовольствием проверила, какой сорт мороженого предпочитает Хелен или, еще лучше, какую марку вина Тедди держит в холодильнике, но хорошее воспитание не позволяло мне вести себя по-свински. Это все равно что набрасываться на еду, когда поминки еще не начались. Я все-таки открыла холодильник в надежде найти бутылку воды и застыла, уставившись на пакет из "Коста-дель-Соль". Значит, Хелен действительно заказывала там обед. По крайней мере эта часть ее алиби подтверждалась.

Слово "алиби" заставило меня почувствовать себя виноватой. Интуитивно я была убеждена, что Хелен не имеет никакого отношения к убийству, и тем не менее, вот она я, украдкой роюсь в чужом холодильнике. Заказала она обед на одного или на двоих? Пластиковый пакет зашелестел, как парус на ветру. Я прислушалась, продолжает ли Хелен говорить по телефону. В пакете стояли две коробочки из фольги. Я приоткрыла верхнюю: недоеденные говяжьи медальоны в соусе из мадеры и несколько ломтиков овощей. Затаив дыхание – мне показалось, что Хелен вдруг замолчала – я приподняла верхнюю коробку и вздохнула с облегчением, когда услышала, как она вновь зарыдала в телефон.

Вторая коробка была нетронутой. Паэлья, очень симпатично выглядевшая для предназначенной на вынос еды. Итак, женщина, которая не в состоянии доесть одно блюдо, не станет заказывать два. А покупать за день вперед блюдо с морепродуктами может только любитель острых ощущений в виде расстройства желудка. Выходит, Хелен позаботилась об обеде для Тедди в надежде, что муж придет достаточно рано, чтобы его съесть. Она верила, что он вернется домой. О чем бы она ни жалела, она не сдалась окончательно. Хелен что-то знает, но она его не убивала.

Ивонн вернулась, когда Хелен заканчивала разговор с Чарли, а вскоре прибыла и Кенди. Стало ясно, что желание Хелен пооткровенничать уже не вернется. У Кенди четверо детей в возрасте до девяти лет, она из тех энергичных женщин, которые всегда пахнут печеным тестом, на всякий случай носят в сумочке английские булавки и по-матерински опекают всех подряд. Именно в этом Хелен сейчас нуждалась больше всего, так что для нас с Ивонн настало самое подходящее время, чтобы пойти домой.

Я пообещала Хелен встретиться с ней в десять утра в полицейском участке и помочь ей пройти через процедуру опознания. Кенди не стала вмешиваться и уверять, будто в моем присутствии нет необходимости и с этой минуты она все берет в свои руки, поэтому мы договорились, что я буду ждать их обеих в участке. Ивонн, видимо, ждала, что Хелен попросит прийти и ее, но Хелен только обняла нас обеих и поблагодарила за то, что мы помогли ей пережить самую ужасную ночь в ее жизни. Я несколько растерялась, а Ивонн, похоже, рассердилась, потому что она бросила пакет с покупками на кофейный столик и быстро потащила меня к лифту.

– Ну. Что она говорила? Пока меня не было? – спросила Ивонн, пока мы ловили такси.

Яркое солнце било в глаза, ужасно хотелось почистить зубы и выпить кофе, поэтому я не была в настроении разговаривать. Но потом до меня дошло, что Ивонн не просто хочет посплетничать, она чем-то обеспокоена. Боже всемогущий. Неужели и она что-то знает? Ну вот, я собираюсь раскрыть это преступление, а выясняется, что из всех действующих лиц сегодняшней ночи я – единственная, кто действительно не имеет ни малейшего понятия о том, что произошло.

С Ивонн я могла позволить себе не церемониться:

– А почему ты спрашиваешь, Ивонн? Ты что-то знаешь?

– Ох. Боже. Мой. Как будто я могу что-то знать. – Ивонн старательно отводила глаза, делая вид, что высматривает такси.

– Перестань валять дурака, Ивонн. Все это слишком серьезно.

Ивонн увидела такси, подала знак и машина подкатила к тротуару. Ивонн шагнула к такси, но я вцепилась ей в рукав:

– Вы с Тедди знакомы уже сто лет. Неужели ты не хочешь, чтобы это дело раскрыли, ради его памяти?

Во взгляде, который Ивонн бросила на меня, полыхало такое злорадство, что тушь на ее ресницах должна была расплавиться и испариться от накала.

– Какое это имеет значение? Он умер. Это уже не изменить.

– Это имеет значение для Хелен.

– Я еще что-то должна этой суке?

Я была настолько поражена, что ослабила хватку, и через мгновение Ивонн уже сидела в машине. Я попыталась залезть следом, но она меня остановила:

– В девять часов. Поможешь мне объявить сотрудникам. – Она захлопнула дверцу перед моим носом, и такси умчалось.

Вот почему я была не в настроении шутить с Кэссиди и Трисией, и по этой же причине я выбрала угольно-черную узкую юбку и белую блузку для утреннего свида… то есть для завтрака с детективом Эдвардсом.

– О'кей, пусть это не свидание, но это и не собеседование при приеме на работу, – запротестовала Трисия, наблюдая, как я переодеваюсь. Она протянула мне свои босоножки от Занотти, которые я надевала ночью.

Я надела их, но, поразмышляв, сняла и вернула ей:

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Дизайнерская линия женской одежды и обуви. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Название коктейля.

3

Один из фильмов/романов о Джеймсе Бонде.

4

Оценка, соответствующая русской "4".

5

В переводе с нем. – "Дух века".

6

Дженнифер Лопес.

7

Популярный телесериал о работе полиции и прокуратуры.

8

Элли Макбил – героиня одноименного сериала о юридической фирме (телеканал "Фокс". 1997–2002 гг.)

9

Знаменитый ведущий программы новостей на канале CBS (1962–1981).

10

Политический скандал, который привел к отставке президента Никсона (1974).

11

Намек на брови президента Никсона.

12

Пулитцеровская премия – наиболее престижная в области журналистики.

13

Энн Ландерс – псевдоним, под которым в течение 45 лет несколько авторов вели популярную колонку полезных советов в различных газетах и журналах США.

14

Джаспер Джонс (р. 1930) – современный американский художник, представитель течений поп-арт и абстракционизма.

15

Здесь – элита, в основном представители консервативного крыла Республиканской партии.

16

Итальянский дизайнер одежды и обуви.

17

Сеть аптечных магазинов.

18

Американская киноактриса (р. 1949).

19

Киноэпопея о пришельцах.

20

Коктейль из водки с лимонным соком.

21

Коктейль из бренди, шоколада, сливок и мускатного ореха.

22

Марка мороженого.

23

Патриция Никсон, дочь президента Ричарда Никсона.

24

Нэнси Дрю – молодая девушка, детектив-любитель, героиня одноименной серии книг и фильмов.

25

"Комитет бдительности" был создан в 1851 г. в Сан-Франциско для борьбы с преступностью, коррупцией и насилием над иммигрантами, но со временем превратился в "банду линчевателей".

26

Американский киноактер (р. 1936).

27

Фильм "The Way We Were" (1973) с участием Роберта Редфорда и Барбары Стрейзанд.

28

Лига плюща – объединение старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США.

29

Книга о правилах хорошего тона.

30

11 сентября 2001 г. – атака на Всемирный торговый центр.

31

"Satin Doll" – знаменитая композиция Дюка Эллингтона.

32

Лора Эшли (1925–1985) – английский дизайнер цветных тканей для одежды и мебели.

33

Дорогой универмаг в Нью-Йорке.

34

Ресторан испанской кухни в Нью-Йорке.

35

Банк фиксирует точное время операции по кредитной карте.

36

Прием Хеймлиха – первая помощь при удушье, когда спасатель сзади обхватывает пострадавшего и с силой нажимает на диафрагму.

37

Ресторан в Нью-Йорке недалеко от Карнеги-холла.

38

Мелисса Риверс (р. 1968) – ведущая телевизионного шоу, актриса.

39

Вандербра – вид бюстгальтера, за счет особого кроя придающий груди пышность и объем.

40

Команда Вашингтона, американский футбол.

41

Намек на команду Нью-Йорка, соперников "Редскинз".

42

Район Нью-Йорка.

43

Дуайт Эйзенхауэр (1890–1969) – 34-й президент США, во время войны – командующий войсками антигитлеровской коалиции в Нормандии (1944).

44

Одна из основных точек высадки войск союзников в Нормандии 6 июня 1944 г.

45

Филип Марло (в некоторых переводах – Марлоу) – частный детектив, герой романов Р. Чандлера.