# Цветок Дракона

Алиса Уэллес

В любви и заботе растил единственную дочь Сарину отец-проповедник, который не мог и предполагать, сколько придется пережить прекрасной девушке после его смерти. Судьба заносит Сарину в Китай, таинственный и странный, пугающий и манящий, – в страну, где ей предстоит испытать и боль утраты, и счастье материнства, и долю наложницы китайского аристократа, и опасные приключения, и великую любовь к бесстрашному морскому волку Дженсону Карлайлу…

## Пролог

В свинцовой полутьме утра шелковый полог тумана окутал склоны холма. Темные ветви ощетинившихся елей, казалось, отделились от стволов и повисли в воздухе. Среди каменных надгробий и деревянных крестов возле свежевырытой могилы священник заканчивал чтение двадцать третьего псалма.

Сарина Пейдж закрыла отцовскую, в кожаном переплете, Библию и прошептала: «Аминь». Первый ком влажной земли со стуком ударился о крышку гроба, и Сарина вздрогнула, вновь с горечью подумав о том, как внезапно, вдали от родного дома, ее отца призвал к себе Всевышний. Ему следовало бы покоиться рядом с женой, ее матерью, на берегу реки Уилламетт, где бы его оплакали друзья, а вместо этого его зарыли на вершине мрачного холма в Сан-Франциско, и ему суждено теперь всегда лежать среди чужих.

На прощание священник ободряюще сжал руку Сарины и направился к двум могильщикам, только что закончившим свою работу. Те тут же вскинули на плечи заляпанные грязью лопаты и, почтительно опустив глаза, поспешили вслед за священником. Сарина подождала, пока они скроются за деревьями, приподняла узкую юбку длинного строгого платья и опустилась на колени возле могилы. За все свои девятнадцать лет она впервые и навсегда рассталась с отцом.

Она с горечью посмотрела на второпях вырезанную деревянную табличку, извещавшую о том, что здесь покоится преподобный Томас Джон Пейдж, родившийся 3 июля 1833 года и умерший 17 мая 1882 года. Что толку от этих слов? Разве они говорят о том, какой добротой и любовью была полна душа этого человека? Каким нежным бывал его голос, утешавший ее в минуты обид и одиночества? А колыбель его рук, дававшая защиту и покой среди самого страшного ночного кошмара? Рук, переворачивавших страницы Библии, когда она училась читать Священное писание.

Большие золотистые глаза Сарины наполнились слезами.

– Отец, – еле слышно прошептала она. – О, отец, что мне теперь делать?

Но ей больше не услышать ответа.

– Должна ли я продолжать в одиночку?..

Произнося эти слова, Сарина с покорным вздохом медленно поднялась и машинально отряхнула комья земли, приставшие к ее серому муслиновому платью. Она снова почувствовала угрызения совести, за то что не оделась в подобающий скорбящей цвет. Но она не взяла с собой черного платья, а шить его не было времени.

Время. Сарина с тоской подумала, как мало его осталось: американский клипер «Алкиона», на котором отец заказал для них каюту, завтра утром отплывает в Китай. Именно в Шанхае ее отец-священник хотел продолжить дело своей жизни, а Сарина собиралась учить детей в миссионерской школе доктора Таунсенда. Сейчас ей предстояло решить, продолжать ли путешествие в одиночку или вернуться домой в Орегон. Но тогда мечта отца пойдет прахом.

Словно пытаясь сбросить навалившееся на нее горе, Сарина расправила плечи и выпрямилась. Именно такой хотел видеть ее отец: строгой, сильной, с гордо вскинутой головой. Решение придет позже. Сейчас она должна попрощаться. Она коснулась пальцами губ и наклонилась, чтобы дотронуться до деревянного креста. Проведя кончиками пальцев по буквам на табличке, она в последний раз прошептала «прощай», повернулась и медленно пошла по тропинке вниз с холма.

Экипаж, который наняла Сарина, помчался в город с такой скоростью, что пассажирку трясло неимоверно. Пока они ехали по узким улочкам, Сарина пыталась найти доводы в пользу того или иного решения: возвращаться ли ей домой или отправляться в Китай. Теперь, когда отца не стало, возвращение в Орегон не сулило ничего хорошего. Дом приходского священника епископальной церкви Святого Климента уже занял новый молодой священник, и теперь его жена учит тех мальчиков и девочек, с которыми раньше занималась Сарина в крохотной школе на Берчтри-роуд в двух кварталах от церкви. В Орегоне ее не ожидало ничего, кроме сочувственных улыбок и плохо скрываемой жалости в глазах тех, кто осуждал преподобного Томаса Джона за решение покинуть своих верных прихожан.

Крепче прижав к себе Библию, Сарина подумала о детях, ждущих в школе миссии приезда нового учителя, и о Таунсенде, рассчитывающем на нового священника, и у нее задрожала нижняя губа. Разве она может обмануть их надежды? Как и ее отец, она жила, сгорая от непонятной другим жажды деятельности. Их с отцом объединяла общая цель, ради которой они отправились в это, оказавшееся для одного из них последним путешествие. Неужели она осмелится предать их с отцом мечту?

Китай… Притягивающий и пугающий одновременно, таинственный и развращенный, земля красавиц с раскосыми глазами и ароматных цветов, храмов, странных обрядов и языческого поклонения давно усопшим предкам. Этот мир, чарующий и манящий, звал ее. Сарина со вздохом положила Библию на сиденье и закрыла глаза, но тепло книги, словно клеймо, продолжало жечь ей руки.

Несколько мгновений спустя коляска остановилась перед ветхим коричневым зданием с неровной крупной надписью «Гранд-отель» на фасаде. Взяв Библию, Сарина вылезла из коляски и по шатким ступенькам поднялась в гостиницу, разбудив дремлющую в тени крыльца дворняжку. Зайдя в комнату, служившую отцу спальней, она почувствовала, как горе вновь наваливается на нее, и, торопливо пройдя к себе, быстро закрыла дверь и задвинула щеколду.

Развязав желтые ленты маленькой серой соломенной шляпки, Сарина положила ее на поцарапанный туалетный столик. Потом распустила волосы и потерла пальцами ноющие виски. Она наклонилась к зеркалу, висевшему над столиком, и скривилась, глядя на свое отражение: глаза припухли, на щеках дорожки высохших слез.

Она налила немного воды из белого китайского кувшина, стоявшего на умывальнике, в такой же белый тазик и намылила душистым лавандовым мылом, которое захватила из дома, руки и лицо. Ополоснувшись, она на мгновение прижала полотенце к щекам и вновь посмотрела на себя в зеркало.

В окаймленном позолоченной рамой зеркале сияло золото ее льняных волос, а светло-карие глаза под тонкими дугами светлых бровей пылали, словно расплавленная бронза. Кончиком полотенца она вытерла последнюю каплю воды, затаившуюся возле дерзко вздернутого носа, и печально усмехнулась, отчего ямочки на щеках стали еще глубже. Полные, обычно постоянно готовые к улыбке губы придавали ее красивому лицу проказливое выражение, но сейчас они припухли и уголки рта уныло смотрели вниз. Нижняя губа предательски задрожала, и Сарина, отшвырнув полотенце, поспешно отвела взгляд.

Ее щеки запылали от стыда, когда она вспомнила, как часто отец бранил ее за то, что она слишком много времени проводит перед зеркалом. Он считал такое поведение непристойным, нескромным и, уж конечно, не подобающим человеку, который собирается нести слово Божье несчастным язычникам на другом конце земли. С горьким вздохом Сарина упала на кровать, протестующе заскрипевшую всеми пружинами, и уронила голову на смятую подушку.

Ее усталый взгляд блуждал по маленькой невзрачной комнате и наконец остановился на отцовской Библии, лежавшей на туалетном столике. Как она может повернуть назад, когда находится только у порога их мечты? Сарина сама удивилась возбуждению, которое вдруг охватило ее. Она вновь почувствовала тепло, исходящее от Святой книги. Как будто какая-то сила наполняла Сарину, и она ощутила тот единственно верный путь, которым ей предстояло пройти.

Она повернула голову к раскрытому окну. В двух кварталах от дома начиналась гавань, и там среди сторожевых кораблей и шхун, рыбацких лодок и мелководных фелюг в ожидании утреннего прилива на якоре стоял клипер. Сарине показалось, что она уже почувствовала морскую соль на кончике языка и легкие касания бриза, освежавшего лицо. Она видела перед собой необъятную синь – бесконечное шелковистое одеяло с белыми морщинками волн.

Когда на рассвете «Алкиона» отплывет в Китай, Сарина будет на ее борту.

## Глава 1

Сарина стояла на палубе корабля и вдыхала резкий морской воздух. Соленые брызги орошали лицо, а выбившиеся из прически белокурые прядки прилипали к щекам. Внезапный шквал ветра послал через борт обжигающий душ морской пены, испещряя брызгами тонкую муслиновую юбку светло-коричневого платья. Сарина крепче вцепилась в поручни, вглядываясь в расстилающуюся перед ней всхолмленную ветром парусину волн.

Все паруса были подняты, и клипер с завораживающей легкостью прорезал воды Тихого океана. Капитан гордо называл «Алкиону» морской гончей, и теперь Сарина поняла, что это не пустая похвальба. Клипер был достойным соперником неутомимого, бескрайнего моря, и здесь, на палубе, Сарина могла воочию наблюдать битву, которая разыгрывалась между ними.

Никто из прочих пассажиров не осмелился выйти на палубу, предпочитая проводить время в маленьком, но уютном салоне. Мужчины курили сигары, потягивали бренди и говорили об охоте, железных дорогах и бесчисленных препонах, возникающих на пути их бизнеса, а их жены вышивали на пяльцах и сплетничали. Эта вполне довольная собой компания состояла из семи супружеских пар, которые открыто выражали Сарине свое неодобрение и ясно давали понять, что она не может претендовать на их избранное общество. Путешествуя одна, без родителей или хотя бы компаньонки, она представала в их глазах женщиной, чья репутация вызывает сомнение, а стало быть, не грех было на всякий случай подвергнуть ее презрению и осуждению.

Но несмотря на свое вынужденное одиночество, Сарина переносила морское путешествие легче, чем все остальные. Когда масляные лампы в салоне раскачивались взад и вперед, тарелки скользили от одного края стола к другому и матросы с трудом удерживались на ногах, Сарина обычно обедала в одиночестве. Стойкость перед лицом морской болезни давала ее уязвленной гордости хоть какое-то удовлетворение, но, когда она снова оказывалась в своей крошечной каюте, удовлетворение уступало место горечи.

– Вот вы где, мисс Пейдж, – раздался мелодичный голос, прервавший мысли Сарины. – Я вижу, вы снова любуетесь на нашу своенравную мать – море.

Сарина повернулась к мужчине, из-за качки и ветра с трудом приближавшемуся к ней. Его ботинки беззвучно скользили по мокрой палубе, а черный шелковый пиджак и широкие брюки трепетали вокруг тщедушной фигуры под порывами ветра.

– А вы, мистер Лу? – спросила она, плотнее закутываясь в коричневую шерстяную шаль. – Вы так же храбры и безрассудны, как я?

– Если человек бросает вызов морю, он одновременно и храбр, и безрассуден, – кивнул Лу, поравнявшись с ней. Его круглое, без единой морщинки лицо оказалось вровень с ее лицом. Умные черные глаза светились теплотой. – Вы знаете, мисс Пейдж, что в Китае моряки поклоняются богине по имени Ма Чу?

Сарина покачала головой, ожидая услышать очередную историю. Их было так много в запасе у добродушного торговца шелком, и он щедро делился ими, одновременно скрашивая ее одиночество и используя повод лишний раз рассказать о своей прекрасной стране. Как и Сарина, он ехал в Шанхай один. Но целью его поездки была покупка шелка для принадлежащей ему ткацкой фабрики в китайском квартале Сан-Франциско. Будучи азиатом, он, как и Сарина, был отвергнут надменным обществом пассажиров клипера, и, вероятно, именно это сдружило их.

– Многие моряки носят с собой маленькие красные мешочки с пеплом из курильницы, которую они зажигают перед образом богини, прежде чем сесть на корабль и отправиться в новое путешествие, – начал рассказ Лу Ван. – Нося их с собой, они надеются на ее защиту во время плавания. Если разыгрывается шторм, моряки, стоя на коленях на носу корабля и держа в руках свои мешочки с пеплом, просят Ма Чу не дать им погибнуть. Говорят, что во время шторма богиня часто показывается тем, кто ей верен, в виде огненного шара на главной мачте корабля.

Сарина как зачарованная посмотрела на высокую деревянную мачту и раздуваемые ветром белые квадратные паруса.

– Если огненный шар опускается в море, – продолжал Лу Ван, – моряки считают это добрым предзнаменованием и верят, что все обойдется. Если же шар поднимается – это знак надвигающейся беды.

При этих словах Сарина вздрогнула и лицо ее побелело.

– Я испугал вас, мисс Пейдж? – В глазах мистера Лу появилось озабоченное выражение.

– Я раньше никогда не плавала на корабле, мистер Лу, – растерянно призналась Сарина, – и не знаю, что нужно предпринять, если шар, вместо того чтобы опускаться, поднимется вверх.

– Я полагаю, что, если до этого дойдет, – ласково произнес китаец, – вы будете молиться вашему Богу о спасении, не так ли?

Сарина не могла не улыбнуться.

– Да, – согласилась она. – Вероятно, так и будет.

Лу Ван напоминал Сарине отца, а она сейчас скучала по нему больше, чем за все время, прошедшее со дня его смерти.

– По вашему лицу я вижу, что еще слишком свежи горестные воспоминания и вы живете только ими, мисс Пейдж. – Слова Лу Вана застали ее врасплох. – Позвольте старому человеку разделить ваше горе. Поделившись им, вы, возможно, испытаете исцеляющие мгновения покоя.

Его участие разбередило рану, и Сарина прерывающимся голосом поведала ему о смерти отца и о том, как решилась в одиночку воплотить в жизнь его давнюю мечту. В глазах Лу появилось тревожное выражение, но Сарина, увлеченная собственным рассказом, не обратила на это внимания. Она была благодарна чужестранцу, который с таким сочувствием, так внимательно слушал ее.

– Вы едете в школу при миссии? – переспросил Лу Ван, когда Сарина закончила свой рассказ.

– Да, в школу доктора Таунсенда на улице Сыновней Почтительности.

На его высоком лбу появились морщины.

– Боюсь напугать вас, мисс Пейдж, но вы, вероятно, не знаете, какие трудности пришлось пережить в последнее время миссионерам в Шанхае.

Сарина покачала головой, и он продолжил:

– Хотя сам я родился в Сан-Франциско, почти вся моя семья до сих пор живет в Шанхае. Всего месяц назад я слышал от своего кузена, что двое миссионеров-христиан были там недавно сожжены. Многим сотрудникам миссии удалось бежать, но некоторые были не столь удачливы и поплатились за это жизнью.

Сарина вспомнила о последнем письме, которое получил отец от доктора Таунсенда, письме, в котором рассказывалось только об успехах миссии и ни слова не говорилось о трудностях. Она судорожно вздохнула. То письмо они получили больше трех месяцев назад.

Ветер вдруг показался Сарине слишком пронизывающим, ее пробрал озноб. Неужели доктор Таунсенд в опасности? Возможно, и ее жизнь окажется под угрозой, когда она приедет на место. Охваченная ледяной волной страха, она задрожала и нервно затеребила пальцами край мокрой шали.

– Примите мои самые искренние извинения за то, что именно от меня вы услышали эти огорчительные новости, мисс Пейдж, – пробормотал старик, – но, может быть, Бог был благосклонен к доктору Таунсенду и спас его, так же как спасает многих других? – Китаец поспешно взял ее под руку. – Ну же, моя дорогая, отбросьте свои страхи. Вас отделяют от правды еще столько миль, и ненужное беспокойство не сможет изменить то, что Бог уже предначертал.


То ли корабль качнуло, то ли причиной стал ночной кошмар, но Сарина внезапно проснулась. Сердце ее бешено колотилось, полупрозрачная батистовая ночная сорочка прилипла к мокрому от пота телу. Время близилось к полуночи. Дрожа, она приподнялась на узкой койке и потянулась к длинной, тяжелой накидке, висевшей в углу на вешалке. Сунув босые ноги в мокрые после прогулок по палубе туфли и с трудом открыв неподдающуюся задвижку, она выскользнула из маленькой душной каюты.

Раскинув для равновесия руки, Сарина медленно шла по узкому коридору. Воздух наполнял запах прогорклого дыма, вившегося из стеклянных масляных ламп, висевших на стене на медных гвоздях. Проходя мимо последней перед лестницей на палубу каюты, Сарина услышала звук бьющегося стекла. Эта каюта принадлежала Дженсону Карлайлу, владельцу «Торговой компании Карлайлов» и этого самого клипера, на котором она плыла. Сарина никогда не видела его и полагала, что он либо пожилой мужчина, плохо переносящий морское путешествие, либо просто предпочитает одиночество сомнительной компании на корабле. Может, что-то случилось, подумала Сарина, останавливаясь возле двери. Но в каюте было тихо, и она проворно поднялась по узкой лестнице на открытую палубу. Может быть, звездное небо даст успокоение ее мятущейся душе?


Дженсон Карлайл со злостью посмотрел на разбитую бутылку. Хватит бренди, решил он, открывая верхний ящик бюро и доставая джин. Наполнив бокал, он сразу осушил его до половины, отчего у него на глазах выступили слезы и перехватило дыхание. Он взял золотые карманные часы, принадлежавшие его отцу, и посмотрел, который час. Полночь. Он захлопнул крышку часов и снова поднял бокал.

– За тебя, Дженсон Тайрон Карлайл! – торжественно произнес он, прежде чем выпить.

Стало лучше, но не настолько, как ему хотелось бы. Ноющая боль немного утихла, и осталось просто неприятное ощущение. Обычно мало пьющий, он решил, что эта ночь больше всего подходит, чтобы напиться. В конце концов, мужчина не часто отмечает одновременно тридцатилетний юбилей и то, что должно было бы стать его первой свадебной ночью.

Он поставил пустой бокал и взял бутылку, чтобы снова наполнить его, но, промахнувшись, вылил джин прямо на ногу.

– Черт бы тебя побрал, Хилари! – рявкнул Дженсон. – Будьте вы все прокляты! – простонал он, и в его глазах заблестели слезы.

Он проклинал своего отца, скончавшегося в двадцать девять лет от сердечного приступа, и своего старшего брата Маркхама, умершего в том же возрасте и по той же причине. Было ли это случайным совпадением или фатальной особенностью мужчин рода Карлайлов, Дженсон не знал, но с тех пор в нем поселился страх, так же как и в его младшем брате Гаррете.

Сейчас, в возрасте двадцати восьми лет, перепуганный Гаррет жил как преклонных лет инвалид: осторожный, боязливый, он ограничивал себя во всем и почти нигде не бывал. Отказываясь сделать хоть мало-мальски рискованный шаг, подозрительный к переменам, он каждую неделю отправлялся к доктору, надеясь, что режим ограничений, который он сам себе прописал, подарит ему долголетие. Дженсон, напротив, по причине того же отчаяния с безжалостным усердием пришпоривал лошадку жизни.

Он оставил Гаррета вместо себя в главной конторе «Торговой компании Карлайлов» в Сан-Франциско и, развязав таким образом себе руки, отправился путешествовать по миру, одновременно расширяя свою торговую империю. Он вел себя как нищий, дорвавшийся до богатого стола и изысканных блюд, быстро и жадно поглощая любое новое впечатление. Вся его жизнь стала вызовом, перчаткой, которой он пытался отхлестать по бледным щекам неизбежную смерть.

Налив новый стакан джина, он нетвердой походкой пересек каюту и подошел к круглому иллюминатору. Изрядно повозившись с металлическим засовом, он наконец открыл его и потянул на себя тяжелое стекло. Глубоко вдохнув свежий ночной воздух, он попытался сосредоточиться на неотложных делах, которые ждали его в Шанхае, и перспективах новых контор, которые он в конце концов откроет в Гонконге. Бизнес, утешал он себя, – это единственное, что достойно внимания мужчины.

Но думать о делах Дженсон сейчас не мог. Он снова поднял бокал, но его рука замерла в воздухе. Он отчаянно заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, но от этого видение, которое только что мелькнуло в полупрозрачных брызгах лунного света, не исчезло. У него перехватило дыхание. Это опять была она – девушка, неутомимо бродившая среди брызг и вздымавшихся волн.

Он вспомнил, как впервые увидел ее: на второй день морского путешествия она вышла на палубу в сопровождении пожилого китайца. Дженсон не сомневался, что она одна из тех златоволосых красавиц, которых запутанные жизненные обстоятельства или утерянная невинность толкнули на внезапный шаг – сесть на корабль, идущий в Китай. Конечные пункты их путешествия были различны, но судьба всех ждала одна и та же. Завлеченные в Китай мечтой о браке с богатым американцем или перспективой получить работу в состоятельных британских семьях, эти молодые женщины, щедро наделенные красотой, оказывались в публичных домах.

Он жадно глотнул крепкого джина и тут же закашлялся. Его взор затуманился, и белокурая красавица медленно превратилась в свою противоположность. Теперь она предстала перед ним в облаке черных, как вороново крыло, волос. Ее горящие глаза, полураскрытые губы и шелковая кожа будили в нем самые острые чувства и возбуждали страсть, слишком сильную, чтобы можно было сдержать ее. Хилари Вудтроп – девственница-искусительница, невинная чародейка. Она околдовала его, заставляя трепетать наглухо закрытое сердце, выманила обещание вечной любви.

«Давай подождем!» – умолял он ее в ту ночь два года назад, когда они лежали без сил на скомканных простынях. Нужно подождать, пока ему не исполнится тридцать, и тогда они поженятся. Главное – перейти границу двадцатидевятилетия. Ведь если ему остался всего один год жизни, как он смеет обнадежить любимую женщину, чтобы затем так жестоко обмануть? Да, она обождет, обещала Хилари, прильнув теплыми губами к его щеке; ее тело, словно факел, разжигало его. Но даже тогда он в глубине души ощущал леденящий страх. Как он может жениться и подвергнуть риску умереть от болезни сердца сыновей, которые родятся от их союза?

Это случилось через четыре месяца после того, как ему исполнилось двадцать девять. Хилари сделала его любовь оружием против него же. Холодный чужой голос, холодное прикосновение. Она сказала, что ей уже двадцать пять. Если с ним теперь что-нибудь случится, что станет с ней? Он лишил ее невинности, и теперь она не нужна ни одному мужчине. Некоторые уже называют ее старой девой, другие считают падшей женщиной – ведь она так долго поддерживает близкие отношения с мужчиной, который официально не сделал ей предложения. Между ними все кончено. Она выйдет замуж за кого-нибудь другого.

Он почувствовал, как все его мужество куда-то исчезает и силы покидают его. Ее предательство обезоружило Дженсона, его гордость скомканной тряпкой валялась у ее ног. И тогда он собрал все, что осталось в нем мужского, и ушел из ее жизни. Пока он в мрачном одиночестве утихомиривал свое горе, она объявила о помолвке с богатым пятидесятилетним вдовцом по имени Прескотт Грей, и вскоре они сыграли пышную свадьбу.

Жених происходил из старинного рода Греев и являлся владельцем торгового центра с филиалами в Нью-Йорке, Париже и Лондоне. Там продавали произведения искусства и антиквариат, который Грей сам отбирал во время ежегодных путешествий по экзотическим столицам мира. Этого человека, по-видимому, не заботила запятнанная репутация Хилари, ибо он женился на ней, одел в шелка, увешал драгоценностями и обходился с ней как с самым бесценным из своих сокровищ.

Бокал Дженсона опустел. Он думал о случайных наслаждениях, в которых теперь никогда не отказывал себе. Бурная страсть, пара слезинок и неизбежное расставание без сожалений. Больше ни одна женщина не поймает его в ловушку, не заберет в полон его израненное сердце, не выманит обещаний вечной любви.

– За тебя, моя призрачная лунная богиня! – Он поднял пустой бокал и обернулся в сторону палубы, где стояла женщина. – Здесь ты не найдешь страстного поклонника, нежная Артемида. Партнера на ночь – может быть, но лишь такого, который не дает обещаний, столь легко нарушаемых.

Он увидел, как девушка повернулась и прислонилась спиной к поручням. В лунном свете она казалась еще прекраснее. Будто искры летели с серебристых прядей ее волос и пронзали его тело, оставляя на коже странное покалывающее ощущение. Он почувствовал, как тонкие, невидимые нити протянулись от него к ней, и понял, что не в силах сопротивляться. Глубоко в паху зажегся язычок желания.

– Нет!.. – застонал он, прикрывая глаза, и желание с неистовой силой овладело им.

Это колдовское существо подобно сирене, завлекающей глупых моряков на рифы, где их ждет смерть. Она пробудила в нем чувственный голод, который он никогда больше не хотел испытывать. Голод, который мог лишь погубить его.

– Нет! – вырвался у него крик, и, отвернувшись от иллюминатора, Дженсон, шатаясь, направился к бюро. Схватив бутылку, он поднес ее прямо к губам. Вот так он погасит пламя предательской страсти. Только так и не иначе.

Он сделал слишком глубокий глоток и закашлялся. Он глубоко вдохнул, но это лишь усилило кашель.


Сарина слышала кашель Карлайла. Значит, он болен. «Может, ему нужна помощь?» – подумала она и бросилась с палубы вниз по лестнице. Подойдя к каюте, она услышала, что кашель стал громче, и без колебания постучала в дверь. Кашель не утихал. Она снова постучала. Ответа не было, и Сарина просто толкнула дверь.

Он стоял спиной к ней, опустив голову, и, облокотившись на столик, ловил ртом воздух. Дверь за ней захлопнулась.

Дженсон обернулся и застыл. Его кашель внезапно стих.

Сарина похолодела, не веря своим глазам. Мужчина, стоявший перед ней, вовсе не был больным стариком, как она его себе представляла.

## Глава 2

При свете единственной в каюте масляной лампы Сарина увидела молодое загорелое, чуть удлиненное лицо и длинные, густые черные волосы, щедро подернутые серебром. Похожий на демона, он стоял перед ней в черном парчовом халате, небрежно схваченном поясом. От неожиданности она опустила глаза и увидела его босые ноги, которые, словно якоря, приковали к дощатому полу его, как показалось Сарине, слишком большое тело.

Она словно высечена из слоновой кости, подумал Дженсон, проклиная себя за то, что слишком много выпил и теперь алкогольный туман мешает ему как следует разглядеть прелестное видение. Идеальная фигура незваной гости напомнила ему мраморную статую Дианы, которую он видел когда-то в греческом храме и вовсе не рассчитывал когда-нибудь увидеть наяву.

Сарина украдкой взглянула ему в глаза – зеленые, словно листья, стряхнувшие капли росы. Лицо, будто высеченное из гранита: дерзкий нос, твердый квадратный подбородок. Когда он улыбнулся ей хитроватой пьяной улыбкой, его белые зубы словно приготовились вонзиться в нее. Сарина хотела тотчас уйти, но что-то будто удерживало ее. Хотя Карлайл не сделал ни одного движения в ее сторону, ей казалось, что она чувствует железную хватку его руки.

– Я… я подумала, что вы больны – еле выговорила она наконец и сама не узнала своего голоса.

– И, подобно ангелу милосердия, пришли, чтобы спасти меня, – продолжил он.

Его резкий тон вернул ее к действительности.

– Я думала, что вам плохо и нужна помощь, – вымолвила Сарина и повернулась к двери.

– Уже уходите?

Насмешка, звучавшая в его голосе, разозлила ее.

– Теперь вы уже, без сомнения, сами сможете о себе позаботиться.

Она ведь сама пришла, подумал Дженсон. Значит, точно такая же, как и все остальные. Они приходили к нему либо по собственной инициативе, либо их приводили к нему услужливые китайцы – это не имело значения. И сейчас не имеет. Важно лишь то, что она здесь и он ее хочет. Но к его досаде, стоило ему протянуть руку, как она отпрянула назад.

– Я не сделаю тебе больно, – пообещал он, касаясь ее лица.

Тело Сарины запылало. Она увидела в его зеленых глазах свое отражение и почувствовала, как тепло, словно ртуть, растекается у нее по жилам. В одно мгновение она растаяла перед этим мужчиной, что так нагло водил кончиками пальцев по ее щеке, но уже в следующее она с протестующим криком оттолкнула его. Однако, вместо того чтобы охладить Дженсона, она, похоже, только воспламенила его.

– Так, значит, ангелочек еще и дерется? – усмехнулся он и, схватив ее за плечи, прижал к стене. – Должен сказать, ты не похожа на других, моя дорогая. Никто еще не изобретал таких причин, чтобы прийти ко мне в каюту.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – задыхаясь, вымолвила Сарина, пытаясь высвободиться.

– Неужели? – улыбнулся Дженсон. – Тогда, может, теперь поймешь.

Он навалился на нее всем телом, крепче прижимая к стене, и, обхватив ладонями ее лицо, медленно приблизил к нему свои губы. Запах можжевеловой водки обжег ей рот, заставляя задрожать от ощущения, которого она никогда раньше не испытывала. Сначала это было только жжение на губах, но когда он скользнул языком ей в рот, она почувствовала жжение и там. Грудь Сарины оказалась притиснутой к его крепкой груди, и неизведанное ощущение растекалось оттуда по всему телу, поглощая ее, лишая сил сопротивляться и парализуя волю.

Он словно проник ей в самую душу и раскупорил бутыль с ее одиночеством. Он был ей не отец, не друг, а совсем посторонний человек, но вдруг она ощутила свою необъяснимую связь с ним. Трепещущее сердце Сарины предостерегало ее: когда эта запретная близость окончится, она станет еще более одинока, чем раньше, но она не представляла, как остановить все это.

Сарина вздрогнула, словно холодная, отрезвляющая волна окатила ее с ног до головы. Он отпустил ее, но лишь затем, чтобы получше разглядеть ее лицо, и озадаченно выгнул бровь.

– Ты, похоже, разочарована, – задумчиво произнес он.

– Я… – Дрожащая и смущенная, Сарина не могла вымолвить онемевшими губами ни единого слова.

– Тогда, может быть, мой ангел вовсе не ангел и на самом деле желает большего?

Прежде чем она успела ответить, его губы снова впились в нее, и силы снова покинули Сарину.

– Разве это не лучше, чем говорить друг другу колкости? – пробормотал он, скользя губами по ее коже.

– Пожалуйста… – прошептала она.

– Пожалуйста? – повторил он, медленно исследуя языком каждый изгиб ее шеи.

– Не…

Его губы вновь не дали ей договорить. И вновь она почувствовала, как тает от странного, незнакомого, но, безусловно, приятного ощущения. Он взял ее на руки, и она вскрикнула, но, даже испугавшись, она почему-то желала, чтобы он продолжал держать ее.

– Отпустите меня! – потребовала она, стуча по его груди ослабевшими кулаками. – Отпустите, я сказала!

– Я сам этого хочу, – заверил он, всего раз споткнувшись на пути к узкой кровати.

– Вы не имеете права…

– У меня есть все права, – возразил он. – Ты сама дала их мне в тот момент, когда вошла сюда.

– Но я вошла только для того…

– Чтобы помочь мне, – оборвал он ее. – Вот я сейчас и покажу тебе, как ты можешь мне помочь.

Она бесстыдно искушала его и теперь будет за это наказана. Его тяжелое тело прижало ее к кровати, изящные пальцы изучающе касались ноющей кожи – в таком положении она была беззащитна. И все-таки чутье подсказывало, что она должна сопротивляться, иначе погибнет. Она не сравнится с ним ни в силе, ни в решительности, но, может быть, если ей удастся остудить его, она сможет убежать?

– Пожалуйста… – прошептала она, вновь пытаясь отодвинуться. – Пожалуйста, мне больно. – Она подняла полные слез глаза. – Не могли бы вы сначала просто обнять меня?

– Что ж, раз ты такая застенчивая, – пробормотал он, оставив на время попытки расстегнуть ее накидку. Он лег на спину, положил ее голову себе на грудь и обнял ее.

Боясь вздохнуть, она застыла. Стук его сердца эхом отдавался у нее в ушах. Слегка повернув голову, она украдкой глядела на его красивое лицо: прикрытые в полудреме глаза, тяжелые черные ресницы, бахромой лежащие на щеках. Похоже, он уснул. Сарина для проверки глубоко вздохнула и решила, что пора освобождаться. Затаив дыхание, она приподняла голову и попробовала сесть.

Он мгновенно открыл глаза, и в их зеленой глубине зажегся предостерегающий блеск.

– У меня затекла рука, – поспешно объяснила она, пытаясь вытянуть из-под него свою накидку.

Он, похоже, удовлетворился ее ответом, поскольку хмыкнул и снова закрыл глаза. Но его объятия теперь стали крепче. Сарина чувствовала, что попала в ловушку. Если она все же попытается вырваться, накидка помешает ей это сделать.

– Какого черта ты там возишься? – проворчал Дженсон, приподнимаясь на локте.

– Накидка, – пробормотала Сарина, пытаясь ослабить завязки вокруг шеи.

– Пусти. – Он отстранил ее руки. – Если бы ты не подняла такой крик, я бы давно тебя от нее освободил.

Сарина тщетно старалась не замечать легких прикосновений его пальцев, будто угли обжигающих ей шею, пока он ловко развязывал проклятые завязки. Накидка упала, и она поняла, что совершенно беззащитна. Оставшись в тонкой ночной сорочке, она под его взглядом чувствовала себя совсем обнаженной, словно на ней ничего не было. Наклонясь, чтобы подобрать накидку, которую она по глупости сняла, Сарина незаметно оценила расстояние до двери. Остается молить Бога, чтобы ей удалось спрыгнуть с кровати и добежать до двери быстрее, чем отреагирует его затуманенный алкоголем разум.

Она пошевелилась и услышала треск рвущейся сорочки: край ткани был прочно придавлен его телом. Испуганно вскрикнув, она дернула тонкую материю, и Дженсон, приподнявшись, схватил ее за запястья.

– Я полагал, ты хочешь, чтобы я обнял тебя, – буркнул он, укладывая Сарину на спину и удерживая ее руки над головой.

Сарина, как могла, извивалась под ним, пытаясь отбить новую атаку.

– Мне кажется, ты сопротивляешься слишком энергично, моя сладкая, – задыхаясь от борьбы, сказал он. – Девушкам следует точно знать, когда следует прекратить игру, становящуюся утомительной.

Она собралась гневно возразить, но яростный поцелуй помешал ей. Какую глупость она совершила, какую ужасную глупость! Она была ребенком, игравшим во взрослую женщину, и эта игра завела ее в ловушку. Но когда его губы принялись обследовать мочку уха, новый отчаянный план родился у нее в голове. Она сделает вид, что согласна, а когда он потеряет бдительность, она попытается убежать. И Сарина перестала сопротивляться. Она тупо и неподвижно лежала под ним, заставляя себя не реагировать на его прикосновения и ожидая, когда он расслабится.

Но руки и рот Дженсона не уставали. Где бы ни побывали его губы, везде рождалось сладкое, теплое ощущение. Под его ласкающими пальцами кожа становилась подобной позолоченному атласу. Он расстегнул крошечные пуговки ее ночной сорочки и отогнул тонкую ткань, как отгибают наружные лепестки розы.

– Боже, как ты прекрасна! – выдохнул он, обдав теплым дыханием ложбинку между ее грудей.

По своей наивности Сарина терпеливо ждала, когда его пыл иссякнет, но от этого внезапного дуновения у нее перехватило дыхание. Он расстегнул до пояса лиф ее сорочки и обнажил грудь. Его голодные губы накрыли нежное возвышение в центре одного из белоснежных холмов, и Сарина, вздрогнув, выгнулась дугой навстречу ищущему языку Дженсона. Дрожь сотрясла ее тело, и Сарина вцепилась пальцами в широкие плечи, но вместо холодной ткани халата она неожиданно почувствовала влажную теплоту его кожи и вдохнула незнакомый мужской запах.

Сарина взглянула ему в глаза и утонула в них. Она страстно желала скорейшего окончания этой чудесной агонии, но могла лишь беспомощно ожидать ее. Он гладил каждый изгиб и каждую ямку на ее теле, опаляя нежным пламенем ее кожу. А потом его рука проникла в самое потаенное место, в котором и сосредоточились все эти неизведанные ощущения. У Сарины перехватило дыхание, потому что именно здесь пылал огонь, воспламеняющий все ее тело и сжигающий душу.

Он осторожно раздвинул руками ее ноги. Она в ужасе вскрикнула. Неужели она сдастся этому дьяволу и будет навечно проклята?

Дженсон, чей чувственный голод дошел до предела и вожделение было столь велико, что его больше невозможно было сдерживать, со сдавленным стоном проник в нее. Он полагал, что она готова к этому так же, как и он, и не понял, почему она вжалась в постель. Он никогда не был в роли насильника и считал ее своим более чем жаждущим партнером. Немного смущенный и готовый взорваться от желания, он, откинув в сторону дурные предчувствия, начал безумную скачку.

Ее попытки оттолкнуть его лишь заставили его сильнее прижаться к ней. Тяжелое тело Дженсона вдавило ее в кровать. А может, это ее страх, боль и потребность в человеческом тепле приковали ее к нему? С каждым толчком, с каждым соприкосновением их противоборствующих тел Сарина чувствовала, как ее увлекает в водоворот, кружит все быстрее и быстрее. И вдруг, с последним самым сильным толчком она воспарила – рассыпалась кусочками радуги, в каждом из которых, как в чистейшем кристалле, отражался ее восторг.

Затем она снова услышала плеск моря о борт корабля и тихий звук ровного дыхания Дженсона. Дрожащий свет лампы отбрасывал размытые тени. Она лежала на кровати в объятиях любовника. Ее тело, покрытое странной, липкой влагой, ныло и болело.

Она повернула голову к стене, прочь от танцующих теней, в темноту, которой отныне принадлежала она и ее черная душа. Рыдания застряли у нее в горле. Она оказалась не лучше обычной проститутки, дочери тьмы, отродьем самого Люцифера.

Увидев, что Дженсон крепко спит, она осторожно выскользнула из кольца его расслабленных рук. Мгновение постояв на ватных, дрожащих ногах, она подобрала валявшиеся на полу сорочку и накидку. Поспешно застегивая пуговицы, она услышала его стон. Он перевернулся на бок и вытянул руку, словно во сне хотел убедиться, что она все еще здесь. Оставив пуговицы незастегнутыми, она набросила накидку и беззвучно выскользнула из каюты.

Сарина снова пробралась на верхнюю палубу и устало облокотилась на деревянные поручни. Полный добродушный круг луны висел в вышине среди звезд, но глаза Сарины наполнились слезами, и луна вместе со звездами расплылись в серебристом тумане. Ни один мужчина теперь не женится на ней. Ее девственность украдена, добродетель потеряна. Она подумала о невинных детях, которых ей предстоит учить, и ей стало еще горше. Она теперь нечиста и не может направлять их на путь добра и справедливости.

Пока она стояла, заново переживая свое горе и позор, резкие порывы завывающего ветра высушили слезы. Его холодное дыхание, казалось, проникало внутрь. Оно остудило ей сердце, охладило душу и заморозило все, что было нежно и ранимо. Она больше не сможет защититься детским неведением. В качестве женщины она проиграла первую же битву, и непорочность больше никогда не вернется к ней.

Сарина плотнее запахнулась в накидку, пытаясь собраться с силами и успокоить ноющее сердце. Она не может тратить драгоценное время на оплакивание содеянного. Ей нужно собрать все силы и все мужество, чтобы подготовиться к тому, что ждет ее в Шанхае. Твердая в своем решении, она перегнулась через перила и вглядывалась в пенящиеся гребни волн, словно ища в них утешения. Но оно не приходило.

Дженсон, шатаясь, поднялся на палубу, уверенный, что найдет ее здесь. Удовлетворение, дарованное его изнывавшему телу, мгновенно улетучилось, лишь только он увидел следы утраченной девственности на смятых простынях. Она сопротивлялась, потому что была невинна! Смущение и угрызения совести боролись в его затуманенной алкоголем голове, хотя и то и другое затмевалось неожиданным чувством облегчения, которое принесло ему это открытие. Он стоял на дрожащих ногах, и ветер хлестал его, мешая дотянуться до Сарины. Стоит ветру подуть сильнее, и бедняжка полетит вниз, в бурлящее море.

– Что ты собираешься делать, черт побери? – прорычал он, грубо схватив ее за талию и оттаскивая от перил.

– Оставьте меня!

– Это так ты благодаришь человека, который только что спас тебе жизнь?

– Моя жизнь не нуждается в спасении, – отрезала она.

– Ты просто не знаешь, как надо вести себя на корабле, мой ангел. Один резкий толчок – и ты уже в холодной ванне.

В лунном свете ее глаза горели, словно расплавленное золото, жесткие и беспощадные, как глаза животного, ведущего смертельную схватку. Он попытался оттащить ее от перил, но она вырвалась и в гневе повернулась к нему.

– Не смейте прикасаться ко мне! – выкрикнула она. – Грех, в который вы ввергли меня, мне предстоит нести всю оставшуюся жизнь. Я никогда не прощу вам этого, Дженсон Карлайл, никогда!

Ветер взметнул ее волосы золотистым нимбом вокруг головы и раздул накидку, словно огромное черное крыло, у нее за спиной. Не произнеся больше ни слова, Сарина прошла мимо него.

– Знаешь, что говорят китайцы? – бросил ей в спину Дженсон. – Спаси жизнь, и ты будешь навсегда в ответе за нее. Это значит, что с этой минуты я отвечаю за тебя, хочешь ты того или нет, мисс…

Он внезапно остановился. Черт, теперь он ее спаситель, а он даже не знает, как ее зовут.

## Глава 3

Совсем не из-за сильной качки Сарина весь следующий день не выходила из каюты. Чувство вины и угрызения совести, от которых ныло в животе, заставляли на время забыть о голоде. Свернувшись калачиком над Библией, она не получала успокоения, и руки, привыкшие переворачивать знакомые страницы в надежде найти утешение, сейчас, казалось, были недостойны касаться этой святой книги. К тому времени, когда первые алые лучи вечернего солнца окрасили небо, она уже больше не могла бороться с голодом, со всей настойчивостью заявлявшим о себе. Горестно вздохнув, она отложила Библию на деревянную полку возле узкой кровати, разгладила складки смявшегося платья и медленно вышла из каюты.

Она не была готова к тому, что, войдя в зал, обнаружит свой столик занятым. И уж во всяком случае, не Дженсоном Карлайлом. При виде его у нее застучало в висках, ноги сделались ватными, и она на какое-то время застыла в дверях, не решаясь войти. Как сделал бы любой джентльмен, Дженсон проворно вскочил, отодвинул свободный стул и сделал приглашающий жест рукой, Сарина же тоскливо озиралась в поисках другого свободного столика. Но тщетно.

Держась за стул с видом, который, по мнению Сарины, выражал издевку, он изогнул губы в ленивой полуулыбке и вопросительно выгнул дугой черную бровь, словно недоумевая, почему же она медлит. Глаза всех присутствующих в столовой обратились к ней, в их взглядах читалось удовлетворение: их первая оценка оказалась правильной! С решимостью, продиктованной отчаянием, Сарина выпрямила плечи, гордо вскинула голову и приняла вызов. Наградив Дженсона ледяной улыбкой, она поплыла через зал, легким кивком поблагодарила его за галантность и села на жесткий, с высокой спинкой стул, который он ей подвинул. Пока Карлайл возвращался на свое место, Сарина, чтобы как-то занять трясущиеся руки, развернула льняную салфетку и положила на колени.

– Моя каюта показалась мне сегодня вечером особенно тесной, – сказал он так тихо, что Сарина еле удержалась, чтобы не податься вперед. – И поскольку вы единственная на этом корабле, с кем я пока познакомился, я счел возможным предложить вам разделить этим вечером мое общество.

– Вы мне льстите, – в тон ему холодно ответила Сарина. – Но мне кажется, что за другими столиками вы стали бы более желанным гостем.

– Иными словами, вы не одобряете мой выбор?

В ответ она поджала губы и перевела взгляд на масляную лампу, висевшую на стене. Сарина не могла смотреть на него: Дженсон оказался еще более красив, чем ей казалось. Он был в белой батистовой рубашке, на шее – небрежно завязанный шелковый зеленый шейный платок, от которого его загар казался еще более золотистым, а волосы темными. Его бутылочно-зеленые глаза словно гипнотизировали ее. Отведя взгляд, она как зачарованная уставилась на его руки. Дженсон лениво вертел ножку бокала, а Сарина думала только о том, как эти руки, такие сильные и вместе с тем такие неожиданно нежные, перевернули весь ее мир.

– Вы действительно возражаете против того, чтобы я сидел рядом с вами, мисс Пейдж? – внезапно нарушил молчание Дженсон.

– Если бы у меня была возможность выбирать, я бы предпочла компанию кого-нибудь другого, мистер Карлайл, – ответила она, язвительно подчеркнув слово «мистер».

– Например, вашего друга Лу Вана?

Она прищурилась.

– Вы знаете мистера Лу?

– Можно сказать, что знаю, – ответил он, лениво отхлебнув вина. – Выпейте и вы, мисс Пейдж. Я думаю, нам есть что отметить. После прошлой ночи вы и я…

– Я бы предпочла, чтобы вы не вспоминали о прошлой ночи, – перебила она.

– Как пожелаете. – Он сделал знак стюарду, чтобы тот наполнил его бокал.

Сарина заерзала на стуле: все ее тело отозвалось на его слова.

– Мои разговоры испортили вам аппетит или вам не нравится еда? – спросил Карлайл, указывая на ее нетронутую тарелку.

Сарина тоже взглянула на нее, словно впервые увидела, и желудок сразу возвестил о своих желаниях, но вместо того, чтобы поесть, Сарина решила сначала выпить вина. Она не спеша делала глоток за глотком, а Дженсон тем временем непринужденно отрезал кусок за куском от своей порции жареной телятины и, подцепив вилкой, отправлял их в рот. Словно загипнотизированная, Сарина смотрела, как его губы смыкаются вокруг кусочка мяса, как работают челюсти, когда он жует. Никогда раньше она не думала, что это простое действие может содержать столь непристойный намек.

Она снова взглянула на свою полную тарелку. На этот раз ее желудок жалобно заурчал, напоминая Сарине, как она голодна. Она потянулась за вилкой, но та как назло выскользнула из ее руки и со звоном упала. Все головы, как по команде, повернулись в ее сторону. Щеки Сарины запылали. Звук удара вилки об пол снова и снова эхом отзывался у нее в голове. Она бы наклонилась, чтобы поднять ее, если бы Дженсон не схватил ее за запястье.

– Сейчас вам принесут другую, – сказал он.

В его тоне больше не было издевки, но Сарине все еще казалось, что ей преподают урок хороших манер. Но нет, ее сосед был внимателен и серьезен. Молодой стюард, который раньше наполнил Дженсону бокал, принес чистую вилку и положил ее слева от тарелки.

– Спасибо. – Она чуть кивнула юноше и изобразила вежливую улыбку, но не смогла удержать ее на лице, когда поворачивалась к Дженсону.

Телятина была безвкусной, картофель холодным, горох и бобы сморщенными и пересушенными. Она вскоре оставила тщетные попытки поесть и решила выпить второй бокал вина.

– Капитан сказал мне, что вы собираетесь преподавать в Шанхае в одной из школ американской миссии, мисс Пейдж, – неожиданно прервал молчание Дженсон.

– Да, – через силу ответила она.

– А вы не слишком молоды, чтобы в одиночку отправляться в такие путешествия?

– Я сама так решила, мистер Карлайл, и, несмотря на свой возраст, вполне в состоянии позаботиться о себе.

Его скептический взгляд дал ей понять, что он в этом сомневается, и Сарина почувствовала, что он считает ее по меньшей мере наивным ребенком. Он, должно быть, угадал ее мысли, потому что внезапно протянул руку и накрыл ею ладонь Сарины. Вынести это теплое, знакомое прикосновение было выше ее сил.

– Что касается прошлой ночи, – тихо сказал он. – Я был пьян и принял вас за кого-то другого. То есть я решил, что вы совсем другой человек. И я хочу извиниться за это. Если…

– Я не знаю, за кого вы меня приняли, мистер Карлайл, – резко оборвала она его, отнимая руку, – но ваши извинения никогда не смогут исправить то, что вы себе позволили, пусть и под влиянием выпитого.

На мгновение можно было подумать, что ему знакомы угрызения совести, но уже в следующую секунду его глаза снова осветила упрямая гордость.

– Я от чистого сердца принес вам свои извинения, мисс Пейдж, и если бы вы действительно были леди, каковой вы, несомненно, себя считаете, вы бы знали, как вести себя в подобной ситуации. – Он допил остаток вина в бокале и поставил его на стол. – Вам стоит научиться тому, что вчера – это вчера, моя дорогая, иначе вся ваша драгоценная жизнь пройдет в оплакивании прошлого. Этот урок я усвоил достаточно хорошо.

С этими словами Дженсон с шумом отодвинул стул. Все головы снова повернулись в их сторону. Он сдержанно кивнул и быстро вышел из столовой, оставив позади себя гул взволнованных голосов.

Уязвленная его проповедью, Сарина заставила себя остаться на месте, пока окончательно не собралась с духом. Тогда она встала и со всем достоинством, на какое сейчас была способна, глядя прямо перед собой, направилась к двери. Оказавшись наконец в коридоре, она издала долго сдерживаемый стон и плечи ее поникли. Не помня себя она добралась до каюты и упала на кровать. Только теперь она могла дать волю слезам.


Дни тянулись ужасающе медленно, монотонно перетекая один в другой. Сарина опасалась, что ей снова придется терпеть за своим столом соседство Дженсона Карлайла, но он больше не появлялся. Иногда во время редких прогулок по палубе она ловила на себе его беглый взгляд, но тут же поворачивалась к нему спиной и делала вид, что разглядывает раздувающиеся паруса, скрипучие мачты или просто отворачивается от колючего ветра.

До Шанхая оставалось всего три дня пути. Сарина и Лу Ван пили чай, когда корабль вдруг зловеще заскрипел и опасно накренился. Со столов посыпались тарелки, образуя на полу груду битого фарфора. Сарина чуть не вскрикнула – ее стул поехал по полу. Лу Ван вовремя схватился за стол и поэтому остался на месте. В следующее мгновение корабль так же внезапно выровнялся.

Единственный матрос, находившийся в помещении, принялся поспешно собирать разбитые тарелки и ставить на место стулья. Две пары, сидевшие за соседним столиком, немедленно воспользовались минутой покоя, чтобы выйти, оставив Сарину и Лу Вана одних.

– Я вам уже рассказывал о празднике, который отмечается в Китае в этом месяце, мисс Пейдж? – вежливо спросил Лу, наливая чай.

– Нет, – неуверенно ответила Сарина, все еще держась руками за стол.

– Май – это месяц, когда проходит праздник «Лодки Дракона», – сказал китаец. – О начале праздника возвещают венки из листьев артемизии и флаги, которые каждая семья вывешивает на окнах и дверях своих домов. Затем все покидают жилища и проводят день на берегу близлежащих озер или рек, где проходят гонки. На каждую пятидесятифутовую лодку требуется тридцать мужчин-гребцов. Нос лодки вырезан в виде дракона и раскрашен в яркие цвета.

Масляная лампа над их головами бешено закачалась. Пламя зашипело и вдруг вспыхнуло еще ярче. С пустого соседнего столика посыпались тарелки и с грохотом разбились.

– Мужчины гребут короткими, плоскими веслами, – продолжал Лу Ван, слегка возвысив голос. – На носу рулевой показывает курс, а еще два человека сидят в центре лодки и бьют в гонг и барабан.

Не успела Сарина поставить свою чашку на стол, как с ужасом увидела, как та за компанию с сахарницей летит на пол.

– Когда гонка заканчивается и победители получают награды, по кругу пускают пироги и вино, и…

– Мне кажется, нам лучше разойтись по каютам, мистер Лу, – прервала его Сарина и попыталась встать.

– Возможно, вы правы, – согласился Лу, отодвигая стул и беря Сарину под руку. – Я думаю, мы хорошо сделаем, если вознесем молитвы богине Ма Чу о нашем спасении. – Он говорил непринужденно, но Сарине показалось, что он напуган больше, чем намерен признать.

Они пошли по узкому коридору, держась за стены, чтобы не потерять равновесие. Мимо них пробежал матрос, который гасил лампы. Он предупредил их, чтобы они не зажигали свет: лампа может разбиться, и вспыхнет пожар. Это предостережение взволновало Сарину больше, чем ужасающая качка, и, когда они достигли дверей ее каюты и Лу Ван церемонно простился с ней, Сарина едва удержалась, чтобы не попросить его остаться. Но смущение взяло верх, и, добравшись в темноте до кровати, Сарина упала на нее, перебирая в голове молитвы, которые могли бы сейчас ей помочь.

Время, казалось, остановилось, а мир вокруг Сарины качался и крутился, словно обезумевший дервиш. Морским богам надоело играть с кораблем, и теперь они обрушили на беспомощное судно всю силу своего гнева. «Алкиона» взлетала ввысь и затем со всего размаху вновь погружалась в воду, вверх и вниз, вверх и вниз, пока перед глазами Сарины не осталось ничего, кроме вспененных волн, которые бились и хлестали о борт корабля.

Сдавив руками желудок, который уже расстался и с двумя блюдами, съеденными днем, и с чаем, который она выпила с Лу Ваном, Сарина беспомощно свернулась калачиком на кровати. Сквозь полузакрытые веки она видела вспышки молнии, освещавшие неверным серебристым светом стены каюты. А вслед за ними вдалеке рождался гром, который становился все сильнее и сильнее, пока оглушительный грохот не раздавался прямо у нее над головой, заставляя дрожать стекло иллюминатора.

Сарина зажала уши ладонями.

– «Отче наш… – словно испуганный ребенок, зашептала она пересохшими губами, как шептала всегда в трудные минуты, – …Да святится имя Твое…»

Неужели она, пустившаяся в это путешествие во имя Бога, должна в нем и погибнуть? Она не верила, что Бог может быть так жесток. Она отказывалась верить, что Он отправил ее в этот путь, не намереваясь провести до конца целой и невредимой.

– «Хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам долги наши, как мы прощаем должникам своим…»

Продолжая молиться, она вдруг подумала: захочет ли Бог выслушивать мольбы падшей женщины? И еще она подумала: возносит ли Лу Ван сейчас молитвы своим богам в надежде на спасение? Внезапно Сарину охватил такой ужас, что она почувствовала, что больше не вынесет одиночества. Она встала с кровати с намерением покинуть темную каюту, превратившуюся для нее в одиночную камеру, и неуверенными шагами направилась к двери.

В огненном свете молнии Сарина увидела в зеркале над умывальником свое отражение: на нее глянула ведьма. Лицо как белая маска, волосы спутаны, а глаза, тлеющие, словно угли, походили на черные провалы в голове мертвеца. Зажав рот, чтобы не вскрикнуть, Сарина толкнула дверь и, пошатываясь, вышла в темный, скользкий от морской воды коридор.

Звук шлепающих по воде ног предупредил ее, что навстречу кто-то идет. Она поспешно вжалась в стену, давая дорогу. Чья-то рука ткнулась ей прямо в лицо.

– Что за черт! – Дженсон Карлайл потерял равновесие и повалился на стену. – Кто здесь? – рявкнул он.

Вздрогнув от болезненного, хоть и ненамеренного тычка, Сарина с трудом выговорила свое имя.

– Как я сразу не догадался, – пробормотал он, ведя рукой по стене, пока не коснулся ее сжавшейся фигуры. – Я вас не ушиб?

Сарина в темноте покачала головой.

– Вы испугали меня, вот и все.

– Могу сказать вам то же самое. А теперь возвращайтесь в каюту и схватитесь за что-нибудь тяжелое, если вас не прельщает путешествие за борт.

Не успел он произнести эти слова, как корабль накренился и они оба полетели на пол. Сарина с трудом поднялась на четвереньки и выплюнула соленую морскую воду. Пытаясь встать, Дженсон наступил на край ее платья и чуть не отдавил руку. Он рывком поднял ее, и платье с треском порвалось. Сарина была счастлива, что темнота скрывает ее бедственное положение.

– По-моему, это ваша каюта, мисс Пейдж. – Он распахнул ногой дверь и втолкнул Сарину внутрь как раз в тот момент, когда корабль снова глубоко нырнул, отчего они оба опять оказались на полу.

Сарина упала на живот и вскрикнула от боли, Она пыталась выровнять дыхание, судорожно втягивая воздух. Всепоглощающая темнота пугала ее и, казалось, мешала вздохнуть.

– Не дышите так часто, от этого будет только хуже, – предупредил ее Дженсон, беря за руки и усаживая на полу. – Старайтесь дышать медленно и ровно. Медленнее, еще медленнее. Вот так. А теперь еще. Настоящий глубокий вдох. Молодец. А теперь еще раз.

Она пыталась делать, как он говорил, и постепенно ее дыхание стало реже и каждый новый вдох ровнее, чем предыдущий. Когда она наконец успокоилась, он обнял ее и осторожно притянул к себе. Сарина обвила его за шею и крепко сцепила руки. Он встал на одно колено и, бережно прижимая ее к груди, положил на кровать, но и тогда она не разжала объятий.

– Я боюсь, – прошептала она. – Я боюсь оставаться здесь одна. Пожалуйста, побудьте со мною чуть-чуть.

Молча Дженсон лег рядом, чуть отстранясь, и снова обнял, но она придвинулась к нему, словно маленький зверек, ищущий защиты, и в это мгновение он понял, что пропал.

– Пожалуйста, поговорите со мной, – попросила она, зная, что его голос успокоит ее и развеет страхи.

Он перебирал в путаном сознании слова, которые были бы сейчас уместны.

– Вы знаете, что греческого царя, повелителя ветра, звали Эол? – тихо спросил он.

Она кивнула.

– Вот, а у Эола была дочь по имени Алкиона. Когда она узнала, что ее муж умер, она решила броситься в воду, чтобы не жить без него. Но боги сжалились над ними и превратили обоих в пару птиц, наделив их силой успокаивать разбушевавшееся море.

– Поэтому вы назвали корабль «Алкиона»? – спросила она.

– Именно так, – улыбнулся Дженсон, убирая с ее лба мокрую прядь.

Его прикосновение разбудило в ней чувства, которые она так старалась побороть. Его лицо было так близко, что стоило ей приподнять голову, и она сможет поцеловать его. Медленно, очень медленно она потянулась к нему. Почувствовав тепло его губ, Сарина приоткрыла рот. Эта теплота рассеяла холодный страх, окутавший ее, и воспламенила тело. Вокруг них неистовствовала стихия смерти, а в его объятиях и поцелуях в ней пробуждалась жизнь.

Дженсон снял с себя и с нее мокрую одежду, и Сарина была благодарна ему. Сейчас их тела свободны. Темнота каюты обволакивала ее, как липкий туман. Сарина выгнулась, чтобы почувствовать его тело, и в отчаянном объятии снова сцепила руки.

Он разорвал ее объятия и стал ласкать тело Сарины сначала губами, потом языком. Она вскрикнула и сжалась, пытаясь защититься от этой внезапной атаки. Но он, не обращая внимания на ее протесты, продолжал ласкать и соблазнять ее, посылая волны тепла в каждый уголок ее тела. Ноги Сарины ослабели и сами собой раздвинулись, даруя доступ к пульсирующему лону.

Она больше не сопротивлялась ощущениям, охватившим ее. Их закружил водоворот, все быстрее, все глубже, пока она не почувствовала себя туго натянутой пружиной. Головокружительная дрожь пробежала по ее телу, она взлетела и ощутила себя белой пеной на гребне самой высокой волны штормового моря. Не в силах больше переносить волшебную агонию, она жаждала избавления.

В темноте она почувствовала, что он склонился над ней, и потянулась к нему. Она приподнялась, чтобы вобрать его в себя целиком. Влажные губы Дженсона прижались к ее рту, их языки сплелись. Она следовала за ним везде, куда он вел, а потом, когда она поманила его, он сдался и последовал за ней.

Он скользил туда и обратно с возрастающим бешенством. Приблизившись к наивысшей точке, за которой ее ожидало освобождение, Сарине захотелось остановиться и начать все сначала. Но назад пути нет. Вокруг нее раскинулся небосвод звезд, и она превратилась в такую же звезду и, забыв себя, взорвалась в волшебном экстазе.

В индиго-черной ночи ее душа стала так же черна. Золотистая аура ушла, ушла изысканная паутина девственной чистоты. Вероятно, Дженсон угадал в ней чувственный голод, требующий, чтобы он отдал то, что никому не удавалось выманить у него, – новую жизнь. Откинув голову, Дженсон выругался и отдал частичку себя.

Сарина мучительно содрогнулась, возвращаясь в бушующий мир. Чудесное тепло их союза уступило место леденящему холоду, слезы беззвучно полились у нее из глаз, и она безвольно опустила руки вдоль тела. Она добровольно отдала себя, очарованная обещанием жизни, и только теперь обнаружила, что это на самом деле была смерть. В этот момент она презирала Дженсона Карлайла почти так же сильно, как и себя. Она не только сама предложила себя мужчине, которому безразлична. Она отдала себя мужчине, который, лаская ее, выкрикнул имя другой женщины.

Женщины по имени Хилари.

## Глава 4

В жемчужном сиянии океана, освещенного восходящим солнцем, воды казались почти совершенно спокойными. Наступил желанный штиль, но смятение в душе Сарины только нарастало. Она притворилась спящей, когда Дженсон тихонько покидал ее каюту, оставляя ее в этот предрассветный час наедине с очередными постыдными воспоминаниями. Даже теперь, когда мрак в каюте развеялся, предвещая солнечный день, Сарина вновь переживала каждое мгновение этой предательской любви.

Она знала, что вина поровну лежит на них обоих. Дженсон Карлайл – мужчина, которым правит похоть, а вот она позволила страху и извечной женской потребности в мужской защите толкнуть ее в страстное, но лишенное любви соитие. Женщина. Это слово пронзило ее мозг. Отправившись в это путешествие невинной, как ребенок, она теперь ясно осознала, что этого ребенка больше не существует.

Сарина вылезла из-под смятой простыни и опустила ноги на пол. Нет, время сожалений прошло. Она сделает, как советовал ей Дженсон Карлайл: научится не жалеть о вчерашних ошибках и направит все силы на то, чтобы прожить день сегодняшний по возможности счастливо.

Одеваясь, она вопреки своим стараниям не могла избавиться от чувства уязвленного женского самолюбия. Дженсон смертельно оскорбил ее: в момент наивысшего наслаждения и находясь в ее объятиях, он произнес имя другой женщины! Кто такая эта Хилари? Сарина задумчиво убрала последний локон белокурых волос в уже собранный пучок. Интересно, она очень красива? Сарина выпустила несколько небольших прядей и распушила их так, чтобы они обрамляли ее лицо. Может быть, он обручен с этой Хилари? Она чуть надула губы, сосредоточенно выпуская на волю еще несколько прядей у самой шеи.

Разглядывая строгие линии своего простенького муслинового платья, она представляла, что у этой таинственной Хилари одежда, конечно же, из тончайшего шелка и наверняка расшита самыми изысканными кружевами и чудесным жемчугом. А нижнее белье у нее из полупрозрачного батиста, все в оборках и кружевах. Диковинные шляпы с перьями и лентами и непременно маленький зонтик, защищающий ее изумительную кожу от солнечных лучей, а ее скромность – от восхищенных взглядов прохожих.

Разозлившись на свои непрошеные фантазии, Сарина накинула шаль и вышла из каюты, громко хлопнув дверью, таким образом подчеркивая, что разговор с собой закончен. Сделав шаг по коридору, она обнаружила, что путь ей преграждает Дженсон Карлайл, только что вышедший из собственной каюты.

Увидев ее замысловатую прическу и яркое, все в цветах, летнее платье, он не сдержал улыбки.

– Собираетесь на вечеринку, мисс Пейдж?

Сарина плотнее закуталась в шаль, пытаясь защититься от его оценивающего взгляда.

– Я всего-навсего собираюсь погулять по палубе, – холодно ответила она.

– В таком наряде вам лучше было бы провести время в помещении. После ночного шторма вся палуба в грязи.

– Спасибо за заботу, мистер Карлайл, – процедила она сквозь зубы, – но вам не стоит волноваться о моем платье.

– Какой же я дурак! – ухмыльнулся он. – Я забыл, что вы из тех, кто сам может о себе позаботиться. Извините, мисс Пейдж.

Два розовых пятнышка вспыхнули у нее на щеках.

– Не могли бы вы посторониться и дать мне пройти? – поинтересовалась она.

– И лишить себя вашей очаровательной компании?

– Может, вам моя компания, мистер Карлайл, и кажется очаровательной, но не приходило ли вам в голову, что я могу не жаждать вашей?

– Мне кажется, прошлой ночью вы были другого мнения, – произнес он язвительно. – Насколько я помню, вы даже попросили меня остаться с вами.

– Неужели я забыла отблагодарить вас за заботу, мистер Карлайл? – Она решила сменить тактику и скромно посмотрела на него. – Какая же я эгоистка! Сейчас исправлюсь.

Сарина поманила его пальцем, делая знак наклониться. И когда он послушно наклонил голову, она ловко обогнула его и, подхватив юбку, легко взбежала по лестнице. Но ее радость длилась лишь до тех пор, пока она не достигла верхней ступеньки. Его ехидный смешок заставил ее лицо разочарованно вытянуться. Снова он вышел победителем в очередной стычке!


Она не видела Дженсона до самого утра, когда «Алкиона» царственно вплыла в прибрежные воды Шанхая. Стоя у перил рядом с Лу Ваном, Сарина едва сдерживала возбуждение: вот он, долгожданный, чарующий мир, который ей так красочно описывали. Вокруг них кипела жизнь, гавань, словно лоскутным одеялом, была покрыта лодками всех размеров. Чаще всего мелькали огромные трехмачтовые джонки, их большие квадратные паруса чуть вздувались под легким бризом. «Алкиона» медленно проплывала среди мелких одномачтовых суденышек и домиков на воде. Клипер миновал один из них, и Сарина заметила на борту стайку играющих ребятишек. Каждой лодкой-домиком правил мужчина, стоящий на носу с длинным деревянным шестом; женщины в это время готовили обед либо развешивали на выгнутой, покрытой циновкой крыше выстиранное белье.

Вдоль пристани тянулись ряды деревянных складов, домики из красного кирпича и ветхие фанерные и картонные лачуги. На пирсах толпились люди. Несколько недавно прибывших кораблей ждали разгрузки, другие уже готовились к отплытию – на них вереницы обнаженных по пояс китайцев и европейцев заносили груз. Взгляд Сарины скользнул выше, мимо складов и лачуг, где сияла яркая, манящая зелень. Между пятнами зелени виднелись небольшие опрятные здания, сверкающие белизной. Выше по склону холма зелени становилось все больше. Дома здесь были побольше, на их красных черепичных крышах торчали глиняные трубы.

– Это, – пояснил Лу Ван, – жилища богатых.

Сарина вряд ли заметила, когда они причалили, и только мягкое прикосновение Лу Вана вернуло ее к действительности: багаж уже понесли на берег. Сарина со смешанным чувством предвкушения и страха смотрела, как три ее чемодана вместе с другим багажом отправились в новый мир. Впереди ее ожидала новая жизнь. А старая заканчивалась. Отвернувшись от берега, Сарина ладонью загородила глаза от палящего белого солнца. И тут она увидела его. Странное, томительное чувство сжало ей сердце, и в горле застрял горький комок.

При таком освещении ей показалось, что у него серебряные волосы и бронзовое лицо. Безупречно одетый – в светло-коричневом сюртуке, расшитом белом жилете и белых брюках, с полосатым, бело-коричневым шейным платком, аккуратно завязанным под подбородком, – он смотрел на всех свысока. Но Сарина видела только завораживающе широкие плечи и сильные, скрещенные на груди мускулистые руки. Его самоуверенный взгляд был прикован к ней.

Под этим взглядом она вновь почувствовала, какую дурную власть он над ней имеет, лишая силы и возбуждая страстное, мучительное желание. Рассердившись, Сарина отвернулась, нетерпеливо ожидая, когда придет время покинуть корабль. Она не хотела даже прощаться с человеком, который похитил у нее то, что, как подарок, должно было быть преподнесено в свое время другому мужчине. Ни слова этому самонадеянному нахалу, одним взглядом превращающему ее в слабое, не способное думать существо!

– Сарина, вы даже не хотите попрощаться со мной?

Она настолько не ожидала услышать из его уст свое имя, что обернулась. Она была готова увидеть что угодно, только не тревогу, которую излучали его зеленые глаза, так внимательно смотревшие на нее. Этот взгляд привел ее в замешательство, а вовсе не насмешливый тон. Она внезапно смутилась и не нашлась что сказать.

– Ну? – Черная бровь нахально изогнулась, а голос снова стал дерзким. – Или вы действительно не хотите сказать мне «до свидания» после всего, что было?

Теперь он снова стал Дженсоном Карлайлом, которого она знала и которого ненавидела всей душой. Надменно вскинув голову, она ответила ему более холодно, чем сама ожидала.

– Конечно, я скажу вам «до свидания», мистер Карлайл, – сказала она, – и сделаю это с большим удовольствием.

Он улыбнулся и чуть склонил голову набок.

– Будь у нас немного больше времени и еще один шторм, я бы заставил вас изменить свое мнение на этот счет, мисс Пейдж. – Он вежливо поклонился и отошел от нее, сунув руки в карманы жилетки и на ходу бросив: – До встречи.

Она была благодарна Лу Вану, который держал ее под локоть, помогая сойти по трапу на заполненный людьми пирс. У нее колотилось сердце и дрожали колени, потому что откуда-то с корабля, который она только что покинула, на нее смотрела пара зеленых глаз. И вовсе не солнце жгло ей спину, а их обжигающий взгляд. И в ушах у нее звенели не крики портовых грузчиков и разносчиков овощей, а дразнящий звук его смеха. Решительно подняв голову и расправив плечи, Сарина поклялась оставить Дженсона Карлайла в прошлом, которому он теперь принадлежал. Но все время, пока она шла с Лу Ваном сквозь бурлящую толпу, тихий голос, исходивший откуда-то изнутри нее, настойчиво повторял его имя.


Дженсон смотрел, как она с гордо поднятой головой идет по трапу и ее золотистые локоны подпрыгивают под маленькой серой соломенной шляпкой. Она двигалась с завораживающей грациозностью, и от этого щемило сердце, потому что каждый ее шаг был шагом из его жизни. Что-то заныло у него в груди, и он машинально потер ее ладонью.

– Вам нехорошо? – спросил Карлайла стоящий рядом капитан.

Дженсон вздрогнул и поднял на него глаза.

– Все в порядке, Саундерз, – заверил он его. – Все отлично.

Что он сделал не так в ту штормовую ночь? Почему Сарина отвернулась от него? Неужели он ошибся, когда решил, что она его хочет? Разве не она сама просила заняться с ней любовью? Его губы расплылись в презрительной улыбке. Несмотря на свое детское неведение, она весьма быстро освоила тонкости общения с мужчиной и способы воздействия на него, чтобы он удовлетворил ее желания. Его просто преследуют женщины, скрывающие под маской праведного благочестия хитрость и коварство. Дженсону Сарина Пейдж и Хилари Вудтроп Грей казались двумя сторонами одной потускневшей монеты.

Он громко фыркнул, вспомнив поспешное обещание, которое дал ей в ту ночь на палубе. Тоже мне спасатель! Это его надо спасать от причуд капризных и двуличных женщин. Нужно последовать собственному совету и оставить ее в прошлом. Он бросил на Сарину последний взгляд и обругал себя за то, что с удовольствием повторил бы все заново.


Сарина стояла на причале вместе с Лу Ваном и смотрела, как пассажиры один за другим покидают «Алкиону», рассаживаются в ожидающие их кареты и отъезжают. Вытирая влажное, разгоряченное лицо уже намокшим платком, она с возрастающим нетерпением оглядывалась вокруг в надежде увидеть невысокого, с круглым брюшком доктора Таунсенда, чьи снежно-белые волосы выделят его из любой толпы.

– Вам не стоит ждать меня, мистер Лу, – заметила она, поворачиваясь к старику китайцу, который терпеливо оглядывал кишащий людьми порт. – Если доктор Таунсенд не сможет прийти сам, он наверняка пришлет за мной кого-нибудь из школы или миссии.

– Будет неразумно, если я оставлю вас здесь одну, – ласково ответил Лу Ван. – Я подожду, чтобы убедиться, что вы в целости и сохранности оказались под покровительством вашего доктора Таунсенда.

– Но ведь у вас свои дела, – запротестовала она.

– Да, – кивнул он, – но они подождут.

В душе Сарина, конечно, была благодарна Лу Вану за компанию, потому что время шло и ее волнение возрастало. Неужели доктор Таунсенд забыл, что они с отцом сегодня утром должны прибыть? А может, он даже не получил их письма и не подозревает, что она уже приехала в Шанхай?

– Мисси Сарина Пейдж!

Сарина и Лу Ван одновременно подняли головы.

– Мисси Пейдж! Мисси Сарина Пейдж!

Молодой китаец в сером пиджаке, по которому струйками тек пот, и мешковатых штанах, сжимая в руке смятый листок бумаги, сбежал с трапа «Алкионы» на пирс и направился в их сторону.

– Слава Богу! – вздохнула Сарина, подняла руку и помахала платком юноше, который продолжал выкрикивать ее имя.

Он совсем запыхался, его круглое лицо раскраснелось и лоснилось от пота. Наконец он подбежал к ней.

– Вы мисси Пейдж? – задыхаясь произнес он и, когда она кивнула, продолжил: – Я Ку Чжэнь, садовник в школе миссии. Ваш отец не приехать в Шанхай?

– Мой отец умер, – ответила Сарина, и ее голос едва заметно задрожал.

– Какое несчастье, мисси! – пробормотал он, опуская в знак сочувствия темные глаза.

Чтобы сгладить неловкость, Сарина поспешно представила Ку Чжэня Лу Вану, и мужчины поклонились друг другу.

– На прошлой неделе я обещать доктору Таунсенду, что приду сюда сегодня, – объяснил молодой садовник. – И вот, – он отвел взгляд, – я здесь.

– А что с доктором Таунсендом? – спросила Сарина. – Прошло больше года, с тех пор как я видела его последний раз.

Снова странное выражение мелькнуло в глазах Ку Чжэня. Не понимая, Сарина внимательнее вгляделась в его лицо и внезапно почувствовала, будто чья-то безжалостная, холодная рука с силой сдавила сердце.

– Мисси проделать долгий путь, – произнес наконец юноша. – Я очень жаль, но доктор Таунсенд мертв.

У Сарины перехватило дыхание. Солнце перед ее глазами превратилось в гигантский пылающий шар.

– О Боже, нет, – прошептала она, тряхнув головой. – Нет, этого не может быть! – Ее тело словно одеревенело от ужаса, а солнце становилось все ярче и жарче.

– Четыре дня назад школа миссии сгорела. Три женщины и пять детей убежать в Кантон. Один мужчина вернуться в Америку.

Сарина даже не почувствовала, как пальцы Лу Вана впились ей в локоть – старик пытался поддержать ее.

– Вы тоже уехать в Кантон, мисси? – спросил Ку Чжэнь.

Лу Ван крепче сжал ее руку. Сарина попыталась собрать ускользающие мысли, но не могла связать их в единое целое.

– Вы вернуться в Америку, да?

Юноша, казалось, отдалялся от нее все дальше и дальше, его фигура становилась меньше, голос тише.

– Мисс Пейдж?

Сквозь отделившую ее от мира пелену Сарина попыталась увидеть Лу Вана. Она проделала тысячи миль по чужим морям, оставив далеко позади все дорогое и знакомое, чтобы оказаться среди чужих людей, которым она собиралась нести слова мира и любви. Если кто-то из них не задумываясь лишил жизни такого мягкого и благочестивого человека, как Иезекииль Таунсенд, что помешает им взять и ее жизнь?

Внезапно огромное серое покрывало заслонило безоблачное небо и опустилось ей на плечи. Под его тяжестью она упала на колени. Круг солнца потускнел, и через мгновение Сарина лежала на земле.

Она поискала глазами солнце и удивилась, куда оно подевалось. Сарина тщетно попыталась сесть, но мир вокруг тут же покачнулся и расплылся, и она снова легла на спину и закрыла глаза. Когда она в следующий раз их открыла, то увидела склонившегося над ней Лу Вана.

Он помог Сарине сесть и положил поудобнее у нее за спиной шелковые подушки, затем вручил белую фарфоровую чашку, украшенную изящными голубыми фигурками, с дурманяще-ароматным зеленым чаем.

– Пейте медленно, – посоветовал он, – тогда вы лучше почувствуете весь букет и успокаивающее действие чая.

Она делала маленькие глотки обжигающе-горячего напитка и пыталась оглядеться. Она лежала на низком шелковом диване в углу какого-то помещения, которое, по-видимому, было огромным складом. Повсюду на деревянных полках от пола до потолка аккуратно лежали рулоны ткани – на каждой полке определенного цвета. По всей комнате стояли низкие столики, на которых также были разложены рулоны ткани, другие, частично размотанные, стояли на полу, покрывая его переливающимися шелковыми волнами.

– Вы выбрали весьма удачное место, чтобы упасть в обморок, мисс Пейдж, – с улыбкой сказал Лу Ван и вновь наполнил ее чашку. – Этот огромный склад принадлежит человеку, у которого я покупаю товар, так что мне не составило никакого труда перенести вас сюда.

Сарина смущенно уставилась в чашку.

– Я так благодарна, мистер Лу, за вашу доброту и за доброту вашего друга.

– Первейшая забота любого хозяина – чтобы его дорогим гостям было как можно удобнее, милая леди.

Эти слова, произнесенные тихим, мягким, бархатистым голосом, будто заполнили все помещение уверенностью и покоем. Сарина взглянула на говорящего, и у нее перехватило дыхание. Мужчина, направляющийся к ней, казалось, не шел, а плыл: из-под длинного, до пола, великолепного красного халата не было видно ног. Несмотря на изящное сложение, он благодаря гордо вскинутой голове, широким плечам и прямой осанке производил впечатление человека сильного и мускулистого. Высокий гладкий лоб и черные волосы, заплетенные в длинную косичку, прикрывала круглая, без полей красная шляпа.

Он подошел ближе, и Сарина увидела, что на халате, как живой, шевелится огромный, с открытой пастью дракон, вышитый синими, зелеными, черными и золотыми нитками на тяжелом красном шелке. Где-то в свободных складках рукавов терялись руки. Он в традиционном восточном приветствии протянул ей маленькую бледную ладонь со сжатыми вместе пальцами и низко поклонился, а когда выпрямился, его бездонные черные глаза встретились с ее золотистыми. Улыбка осветила его лицо, и легкая краска залила бледные щеки, отчего Сарина сама невольно улыбнулась ему в ответ.

– Мисс Пейдж, – раздался, как показалось Сарине, издалека голос Лу Вана, – позвольте вам представить хозяина склада Во Шукэна.

Мужчина снова поклонился.

– Я благодарна вам, мистер Во, – пробормотала она, еще более смущаясь оттого, что он внимательно вглядывается в ее лицо, словно пытаясь запомнить, – и должна извиниться за неудобства, которые вам доставила.

Во Шукэн королевским взмахом руки остановил ее.

– Надеюсь, чай вам понравился? – поинтересовался он. – Этот чай делают на плантации неподалеку от моего имения, и хотя мой старый друг Лао Хунхань до сих пор отказывается раскрыть мне его состав, он признается, что здесь использованы цветки жасмина и лепестки роз.

– Да, жасмин чувствуется, – согласилась Сарина. Что бы там ни было в этом чае, она чувствовала, что он успокоил ее и придал силы.

– Лу Ван рассказал мне о прискорбных обстоятельствах, в которых вы оказались, мисс Пейдж, – сказал Во Шукэн, слегка растягивая английские слова. – Вы уже оказали мне честь, приняв эту скромную чашку чая, но вы окажете мне еще большую честь, если примете мою помощь и в остальном.

– А чем вы можете мне помочь, мистер Во? – спросила Сарина.

– Вы собирались учить детей в школе миссии, так ведь?

Сарина кивнула и сразу вспомнила все свое ужасное, бессмысленное путешествие.

– Вы раньше учили детей чему-нибудь, кроме Священного писания?

– В Америке, – тихо сказала Сарина, – я учила детей читать, английской грамматике и произношению, арифметике, географии и немного истории.

– Понятно. – Он в задумчивости сцепил пальцы, и Сарина была очарована изяществом его рук с гладкой белой кожей. – У меня три дочери, мисс Пейдж, которым, несомненно, пойдет на пользу изучение английского языка. Их мать немного знает английский, потому что я учил ее, но она не способна передать им свои знания. Я большую часть жизни общаюсь с англичанами и американцами, и английский для меня стал как второй родной язык. Но я занят делами, и у меня нет времени обучать языку своих детей, к тому же девочек.

Сарину поразило и озадачило такое откровенно пренебрежительное отношение Во Шукэна к дочерям.

– Не согласились бы вы учить моих дочерей английскому языку, мисс Пейдж? – Не дав ей времени обдумать свое внезапное предложение, он продолжил: – Вы будете жить в моем особняке, пользоваться всеми привилегиями учителя и считаться почетным членом нашей семьи. Занятия будут проходить, как заведено, в летнем домике. И еще хочу добавить, мисс Пейдж, что если вы решите принять мое предложение, то найдете во мне благодарного и ценящего вас главу дома.

У Сарины закружилась голова, а тело как-то расслабилось, но она заставила себя встать и сделать несколько шагов. На протяжении всего разговора Лу Ван стоял чуть поодаль и не проронил ни слова. Теперь, когда Сарина вопросительно взглянула на него, его темные глаза ответили, что это решение ей придется принять самой.

Сарина подумала: неужели провидение уготовило ей именно такую судьбу? Она подошла к столу, на котором лежали рулоны ткани, и машинально провела пальцами по белому шелку, густо расшитому крошечными золотыми бабочками, золотыми розами и переплетенными ветвями с золотыми листочками. Ткань текла по ее пальцам, как солнечный свет по ветвям ивы.

Не поворачивая головы, Сарина ощутила, что Во стоит рядом. Они были примерно одного роста, но Сарина чувствовала себя рядом с ним совсем маленькой.

– Может, если мы договоримся об испытательном сроке в три месяца, мисс Пейдж, – его голос окутывал ее, словно теплое облако, – вы не будете так нерешительны с ответом?

Она снова попыталась спокойно все взвесить, но его близость лишала ее способности думать. Теперь она осталась одна, рядом с ней не было ни одного знакомого человека, и, если она все же решится искать приют в другой школе миссии, впереди маячила лишь перспектива ужасной смерти.

– Три месяца? – повторила она, и он кивнул головой.

Стоя совсем близко от него, Сарина заметила, что его лицо так же гладко и лишено волос, как и руки. Ноздри широкого плоского носа раздувались и сжимались, словно обладая собственной силой, а тонкий рот, очевидно, мог по желанию становиться то жестким, то нежным.

Но истинная сила заключалась в его эбонитовых глазах, там, где жил скрытый огонь. В их чернильной глубине светился намек на обещание – обещание безопасности и крова. Именно это она так глупо бросилась искать в объятиях Дженсона Карлайла, но не нашла ничего, кроме пустоты и боли.

Сарина проглотила подступивший к горлу комок и отправила Дженсона назад в прошлое. Она решила довериться тому, что увидела в глазах Во Шукэна, и тихо сказала:

– Я принимаю ваше великодушное предложение, мистер Во, и благодарю от всего сердца.

## Глава 5

Легкий ветерок донес до Сарины волнующий запах жасмина, и, вдохнув его чудесный аромат, она улыбнулась. Она словно очутилась в очаровательной беседке, густо увитой распустившимися цветами, виноградными ветвями и прикрытой широкой кроной деревьев. Листья белых лилий и розовых лотосов плавали на поверхности крошечного, окаймленного цветочным орнаментом пруда, и в свете сгущающихся сумерек Сарина все еще могла разглядеть редкие всплески воды там, где били хвостом золотые рыбки. За прудом начинался сад с декоративными каменными горками, где росли карликовые деревья и кустарники. На каждом тщательно подобранном камне располагалась клумба с мелкими бледными цветами, а пространство между ними заполнял желтый губчатый мох.

– Мы называем такой внутренний двор «тьен чин», или «райский уголок», – пояснил Во Шукэн, пропуская Сарину вперед через черные железные ворота в сад. – И внутренний двор, и сад восхитительно выглядят в последний час уходящего дня, вот почему я решил первым делом показать вам именно их. А посмотреть дом можно в любое время, потому что и при ярком солнце, и при свете ламп он все равно остается для меня одинаково мрачным и унылым.

Они прогуливались по огромному, тщательно ухоженному саду, тропинка то поднималась вверх, то шла вниз, словно по маленьким горным хребтам. Ни рощицы, ни разлапистые кустарники, ни цветочные горки – ничто не выбивалось из общей картины. Каждый клочок зелени был взращен человеческими руками, и, хотя от вида такой красоты у Сарины захватывало дух, ее несколько коробило, что вся эта красота не создание природы, а плод человеческого ума.

– Сады, – сказал Во, окинув широким жестом пространство вокруг, – это окно в мир природы. Это то чудо, которое поражает нас всякий раз, когда мы выходим из кирпичных стен наших жилищ. Только здесь можно обрести истинную гармонию с природой.

Его голос, словно мягкая подушка, защищал ее от ужасов мира за пределами этого сада. Завернувшись в шелковый кокон его слов, Сарина почувствовала уверенность, что именно здесь она и найдет тот ускользающий покой, который так долго искала. Здесь ее израненная душа исцелится и боль прошлого будет побеждена. Ее вера снова станет сильна, а мысли чисты.

Они прошли по узкому, расписанному китайскими узорами мостику через журчащий ручей и продолжили путь по извивающейся тропинке, ведущей через рощицу цветущего миндаля. Обратно они вернулись по другому мостику, высеченному из цельного большого камня. Когда они подошли к дому, уже почти стемнело, но очертания двухэтажного особняка все еще можно было разглядеть. Здание было построено из белого кирпича, каждое крыло имело собственную, покрытую красной черепицей крышу, по углам которой высились причудливые ярко раскрашенные головы драконов. Темные деревянные колонны поддерживали карнизы, образуя на каждом этаже просторные веранды. Все комнаты отделялись от балконов раздвижными панелями из густо навощенной белой бумаги, и хотя они сохраняли в доме тепло, но не пропускали света. Вот почему, объяснил Сарине Во Шукэн, в доме в любое время дня горят масляные лампы.

Они ненадолго задержались во дворике, где уже зажглось несколько фонарей.

Оглядевшись, Сарина от восхищения всплеснула руками.

– Только подумать, что на свете существует столько замечательных цветов, о которых я до сих пор даже не подозревала! – воскликнула она.

Бриллиантово-зеленые бутоны гранатов в горшках, карликовые апельсины и бледно-розовые олеандры окаймляли дворик, а гладкие белые стены дома украшали китайские розы, пурпурные глицинии и желтый жасмин. Она гордо назвала по имени каждое растение, снискав теплую, одобрительную улыбку Во Шукэна.

– У вас хорошая память, мисс Пейдж, это редкий дар. Но пойдемте… – он сделал ей знак следовать за ним, – вы, наверное, устали и хотите приготовиться к ужину, за которым я буду иметь честь представить вас другим членам моей семьи.

– А для этого нужно как-то особенно готовиться? – удивилась она.

Внезапно его взгляд стал жестким, и Сарина растерялась.

– Вас должно беспокоить только мое одобрение, дорогая леди. Я глава этого дома, и я в нем непререкаемый авторитет. Вы это поймете, как только лучше познакомитесь с нашими обычаями. Возможно, многие из них вам не понравятся, возможно, вы даже попробуете изменить некоторые из них. Но знайте, Сарина Пейдж, наши традиции выдержали тысячелетние испытания и, как и китайский народ, выжили.

Она в смущении искала подходящий ответ на этот неожиданный монолог, но внезапный звук приближающихся шагов избавил ее от необходимости что-либо говорить. Изящный юноша в довольно потрепанной одежде остановился в футе от того места, где стояли Сарина и Во Шукэн. Тяжело дыша, он поклонился Во, и Сарина заметила, как лицо ее спутника потемнело от гнева.

– Я вижу, Чен, тебе больше нравится проводить время вне стен нашего дома, – произнес Во с горькой улыбкой на губах. – Что на этот раз задержало тебя?

– Извини, папа, – все еще задыхаясь, произнес молодой человек, – но сегодня мне весь день пришлось заниматься кормом для шелковичных червей.

– Но почему же, сынок?

– Янь У, который следит за этим, утром заболел и лежит в лихорадке, и мне пришлось работать за двоих. Его жена, На, вот-вот родит, и ей уже трудно наполнять корзины листьями. – Он замолчал, чтобы перевести дыхание. – Поэтому я днем отправил ее домой.

– Но зачем? – грозно спросил Во. – Раньше На, как и другие женщины, работала в саду до того самого момента, когда ребенок появляется из утробы.

– Она уже не так молода, отец, и нездорова.

– Я поговорю завтра с Янь У о его жене, – сказал Во.

– Нет, отец, пожалуйста, он болен, и она…

– Хватит! – Во поднял руку, делая сыну знак замолчать. – Ты позоришь меня каждый раз, когда не соглашаешься со мной. Ты позоришь меня, продолжая перечить мне. Ты позоришь нас обоих, когда споришь со мной в присутствии посторонних.

Юноша озабоченно оглянулся, словно искал, куда бы скрыться от гнева отца.

Во тем временем повернулся к Сарине.

– Этот молодой человек, который оскорбляет меня и своими манерами, и своим видом, мисс Пейдж, – к несчастью, мой единственный сын Во Чен.

Сложив ладони вместе, Во Чен поклонился. У Сарины заныло сердце: этот красивый юноша был явно чем-то очень расстроен. Одетый в выцветшие мешковатые серые брюки и порванную куртку песочного цвета, в разбитых кожаных ботинках на грязных, исцарапанных ногах, он больше походил на простого крестьянина, чем на единственного сына богатого землевладельца.

– Можешь идти, Чен, – приказал отец и сделал повелительный жест рукой, – и появись к ужину одетый, как подобает сыну Во.

– Хорошо, отец, – покорно кивнул Чен и снова поклонился, уже смиренно и даже подобострастно, удивив Сарину внезапной переменой поведения.

Когда он ушел, Во повел Сарину в дом.

– Сыновей с самого детства учат почтительности, – тихо сказал он. – Правильно воспитанный сын с готовностью принимает наказание отца, даже самое тяжкое. А Чен, как норовистый жеребенок, испытывает терпение хозяина и время от времени дергает уздечку. Хоть он и упрямится, но знает, что отец должен управлять семьей, как император нацией.

Его глаза на мгновение расширились, а голос стал суровым.

– Вы знаете, мисс Пейдж, что отец может приказать сыну покончить с собой и его за это никто не осудит?

Испуганная тем, что услышала, Сарина засомневалась, поймет ли она когда-нибудь этих людей и их странные, варварские обычаи. Только что начавший охватывать ее покой разлетелся в клочья, как лепестки цветка под порывом ветра, от этих слов. Так же как она выучила название цветов в саду, ей придется научиться и всему остальному. Слово Во Шукэна – закон, и горе тому, кто пойдет ему наперекор.

Когда они поднялись на второй этаж и остановились у закрытых дверей, мрачное настроение явно оставило Во. Распахивая перед ней дверь, он сказал:

– Меня беспокоит ваше молчание, мисс Пейдж. Если это я поверг вас в уныние, то смиренно прошу простить за то, что мне не удалось выполнить обязанности радушного хозяина. – Он сделал ей знак войти в комнату. – Пожалуйста… – Он поклонился. – Я надеюсь, эта спальня вам понравится. В доме живет только женская прислуга, а рабы и крестьяне имеют отдельные домики неподалеку.

Значит, и она теперь прислуга? Сарина оглядела комнату. Мгновенно была забыта и ссора Во Шукэна с сыном, и ее сомнения по поводу собственного положения в доме Во, потому что раньше она никогда не видела такой большой, богато обставленной спальни.

– Какая красивая комната! – прошептала она и медленно, словно в трансе, поплыла по паркетному полу.

Освещенные четырьмя резными медными светильниками, висевшими по углам комнаты, белые стены и потолок были усеяны крошечными оспинами теней. У дальней стены стояла низкая кровать, покрытая толстым белым одеялом, расшитым голубыми ирисами и розовыми цветками сливы. В изголовье на полу стояло то, что китайцы называют подушкой, – маленькая прямоугольная бамбуковая рама с глубоким вырезом для шеи. Невольно потерев затылок, Сарина подумала: не будет ли слишком неуважительно попросить обычную перьевую подушку?

По обе стороны кровати стояли черные лакированные столики. Строгость черной лакировки смягчали белые, в форме тыквы, фарфоровые вазы с водой, в которых плавали розовые цветки сливы. Два резных стула из красного дерева с толстыми розовыми подушками стояли один напротив другого возле раздвижных панелей, ведущих на веранду, а у противоположной стены находился длинный невысокий, тоже из красного дерева, шкаф с медными ручками на ящиках. Возле двери, где терпеливо ждал Во, стояла черная лакированная, расшитая жемчугом ширма и висело узкое зеркало в раме.

– Вам нравится, мисс Пейдж?

– О да! – еле вымолвила она, расплываясь в улыбке под его понимающим взглядом.

Он едва заметно кивнул, поклонился и направился к двери.

– Когда пробьет гонг, мисс Пейдж, это будет означать, что начинается ужин. Я встречу вас в холле.

Сарина едва успела помыть руки и лицо и поправить прическу, когда услышала звук гонга. Поспешно отбросив гребень, она выбежала из комнаты и, боясь опоздать и вызвать у Во приступ гнева, понеслась по длинному коридору.

– Вы мчались по лестнице, как испуганный зайчонок, – с упреком сказал ей Во, встречая у нижней ступеньки. – Неужели я так напугал вас своим разговором с сыном?

– Я…

– Дорогое дитя, вы вся дрожите. – Он впервые дотронулся до нее, и Сарина чуть не подпрыгнула. – У вас нет причин бояться, – мягко сказал он, все крепче сжимая ее плечо.

Тяжесть его руки наполнила ее тело странным теплом и вернула силу, и, когда он направился по тускло освещенному коридору в столовую, Сарина обнаружила, что может спокойно и уверенно идти рядом с ним. Они остановились перед резными, красного дерева дверями, подождали, пока двое одетых в черное слуг откроют их, и вошли в залу.

В теплом свете ламп расшитый шелк драпировок на стенах казался инкрустированным драгоценными камнями. В каждом углу комнаты на низком из красного дерева постаменте стояли огромные имбирного цвета кувшины с сине-белыми фигурками, а в них – розовые побеги цветущих слив и длинные изогнутые ветви тутового дерева. Вокруг прямоугольного, покрытого черным лаком обеденного стола располагались пять стульев из красного дерева с высокими спинками, и за каждым на почтительном расстоянии стоял молодой слуга. Как и двое слуг у дверей, они были одеты в свободные черные куртки с длинными рукавами, широкие черные брюки, схваченные у щиколотки тонкой полоской ткани, и мягкие черные тапочки.

Лишь когда Во громко назвал ее имя, Сарина пришла в себя и обратила внимание, что три стула из пяти уже заняты. На негнущихся ногах она последовала за хозяином к столу, где, склонив голову и опустив глаза, сидела маленькая робкая женщина.

– Моя достопочтенная супруга Сюе, – сказал Во, и женщина еще ниже опустила голову и пробормотала что-то по-китайски. – Она знает по-английски только то, чему я ее научил, – пояснил он, – и страшно смущается в присутствии посторонних. Но она сказала, что рада приветствовать вас в нашем доме.

Женщина на мгновение подняла голову, и Сарина воспользовалась этим, чтобы послать ей теплую улыбку. Круглое гладкое лицо жены хозяина покрывал густой слой пудры, два ярких круга румян только подчеркивали и без того широкие скулы, но рот был удивительно нежен, а глаза чисты. Ее черные волосы были собраны в изящный узор, будто состоящий из узелков и петель, и украшены крошечными, вырезанными из слоновой кости цветами. Одежда Сюе была менее яркой, чем у мужа: бледно-зеленое шелковое платье с длинными рукавами и круглым вырезом, изящно расшитое маленькими белыми цветами магнолии и более темными, чем платье, зелеными листьями.

– А этот изящный цветок, – по голосу Во Сарина поняла, что слишком долго разглядывает его жену, – моя любимая наложница, Ли.

Сарина посмотрела на молодую женщину, сидящую напротив Чена, одетого теперь в торжественный черный костюм.

– Мои дочери от Ли: Лян, Хуэй и Чуй – будут вашими ученицами, мисс Пейдж.

Пораженная сообщением Во и неприкрытым презрением в ледяных черных глазах наложницы Во Шукэна, Сарина машинально перевела взгляд на прическу женщины. Ее блестящие черные волосы были уложены кольцами так, словно в них гнездилась черная птица с пышными перьями. Волшебная черная птица, украшенная бриллиантами.

Сарина с трудом заставила себя посмотреть на ее лицо. Ли, по-видимому, было лет тридцать, но фигурой она все еще напоминала молодую девушку. Лишь чрезмерно большая грудь говорила о том, что перед ней зрелая женщина. Розовое шелковое платье, замысловато расшитое бирюзой, серебряными журавлями и серебряными листьями, было схвачено широким розовым поясом, который подчеркивал изящество талии. Пояс скрепляла огромная серебряная застежка, тоже в форме журавля, голову и хвост которого украшали бриллианты, а вместо глаз сияли две маленькие бирюзинки. В ушах женщины висели тяжелые бриллиантовые серьги, а кольцо на указательном пальце правой руки украшала бирюза размером с перепелиное яйцо. К удивлению Сарины, ногти на обоих указательных пальцах маленьких бледных рук покрывали длинные золотые чехольчики.

Но при всей потрясающей красоте ее платья и украшений они не затмевали красоту изящных черт ее слегка припудренного лица. Ее глаза под тонкими черными бровями, тщательно очерченные черной арабской тушью, сверкали, как горошинки оникса. Изящный нос был надменно вздернут, изгиб верхней губы крут, нижняя же, полная и чувственная, чуть выступала над округлым подбородком. Высокие скулы казались еще выше благодаря еле заметной тени румян, что придавало раскосым глазам Ли странное, кошачье выражение. Сарина представила, как это сверкающее животное царапает ее душу золотыми когтями, и вздрогнула.

Внезапно уголки тщательно очерченного рта женщины потянулись вверх, и от ее улыбки Сарина смутилась еще больше.

– Мы рады видеть вас здесь, мисс Пейдж, – донесся из ее нежных губ тихий голос. Женщина нараспев, но правильно говорила по-английски. – Окажите мне честь и сядьте рядом со мной. – Она взмахнула крошечной рукой и указала золотым ноготком на стул справа от себя.

Сарина неуверенно посмотрела на Сюе, полагая, что это ее обязанность – усадить гостью, но не смогла ничего прочесть в ее опущенных глазах.

– Мисс Пейдж?

Во кивнул Сарине, предлагая последовать просьбе наложницы, и сделал шаг назад, чтобы слуги смогли отодвинуть для Сарины стул. Пока Во шел к своему месту во главе стола, Сарина взглянула на Чена. Он сидел стиснув зубы, и на его щеке билась жилка, но, как только он заметил, что Сарина смотрит на него, его лицо снова превратилось в бесстрастную маску. Сарина нахмурилась и поспешно отвела взгляд. Лишь только Во сел, Сюе взяла со стола обитый кожей молоток и ударила в маленький медный гонг, стоящий перед ней. Двери отворились, и вереница слуг внесла в столовую подносы, полные еды.

Обед проходил в тишине, и Сарина была этому только рада. Процесс еды на этот раз потребовал концентрации всего ее внимания и сил. Слуги поставили подносы с горячими овощами, мясом и рыбой в центре стола, а рядом с тарелкой каждого присутствующего – чашу с горячим белым рисом. Как только слуги отошли, все, кроме Сарины, начали есть.

С помощью пары палочек из слоновой кости, длиною в фут, они ловко хватали с подносов в центре все, что им хотелось, и бросали аппетитные кусочки на горку риса в чаше перед собой. Затем, поднеся чаши к самым губам, ловко отправляли еду в рот, не уронив на колени ни единого рисового зернышка.

Неуверенно оглянувшись, Сарина решилась наконец ткнуть кончиком своих палочек в большую креветку. Сжав ее палочками, она ухитрилась перетащить ее на тарелку, оставив на столе всего лишь маленькую каплю подливки. Надеясь, что все слишком заняты едой, чтобы заметить ее неудачную попытку, Сарина попыталась поднять креветку из риса и положить в рот. Креветка тут же выскользнула и упала назад в чашу. Закусив от напряжения нижнюю губу, она храбро повторила попытку. Несколько зерен риса рассыпалось по черной лакированной поверхности стола, но креветка снова выскользнула.

– Мне кажется, нашей молодой гостье нужно объяснить, как пользоваться куайцзе. – Ли сказала это очень тихо, но Сарине показалось, что она крикнула на всю комнату. – Вот, моя дорогая, – она обернулась к помертвевшей от смущения Сарине и сделала жест тонкими, ловкими пальцами, – все дело в том, чтобы научиться удерживать равновесие.

Сарина попыталась зажать гладкие палочки между пальцами точно так, как показала Ли, и затем, уже увереннее, свела и развела их несколько раз.

Во одобрил вмешательство Ли легким кивком головы и поднял маленькую фарфоровую чашку, давая понять, что она пуста. Молодой слуга, молча стоящий позади хозяина, мгновенно взял большой серебряный чайник и наполнил чашку Во горячим рисовым вином. Сарина робко подняла и свою пустую чашку и в изумлении наблюдала, как она тут же наполнилась.

Десерт состоял из сухих фруктов и орехов, и Сарина справилась с ним гораздо лучше, поскольку можно было есть руками, а не палочками. Завершил трапезу черный чай, гораздо более крепкий, чем зеленый, который предложил ей Во сегодня утром. Сделав маленький глоток горького варева, Сарина подумала, как поразительно изменилась вся ее жизнь всего за один день.

Слуга, стоящий за стулом Сарины, помог ей встать, и Сарина с удивлением заметила, как и Сюе, и Ли тяжело оперлись на руки своих слуг и медленно, крошечными шажками, прихрамывая пошли к выходу. Когда Ли проходила мимо, Сарина поняла почему. Из-под края ее элегантного платья выглядывала пара крошечных туфелек – таких маленьких Сарина никогда еще не видела. Не более трех дюймов в длину, из розового шелка, с узкими лентами, туго обвившими изящную лодыжку Ли, они опирались на непомерно возвышающийся скошенный каблук.

Сарина невольно бросила взгляд на собственные ноги. Она всегда считала их достаточно маленькими, но сейчас они показались ей огромными, неуклюжими и не идущими ни в какое сравнение с ножками обеих китаянок.

– Не завидуйте их ногам, мисс Пейдж, – сказал Чен, как только женщины вышли из комнаты. – Забинтованные с самого детства, ноги наших женщин настолько изуродованы, что бедняжки проводят всю жизнь как инвалиды, хромают и охают от боли при каждом шаге. Здесь такое уродство считается красотой.

– Боюсь, мой сын ценит красоту еще меньше, чем своего отца, – оборвал его ледяным голосом Во, обращаясь к Сарине. Потом бросил уничтожающий взгляд на сына. – Я благодарю богов наших предков, мой недостойный сын, что никто за пределами этих стен не знает о позоре, который ты навлек на меня и на весь дом своими предательскими мыслями и поступками.

Лицо Чена, сочетавшего мягкость матери и твердость отца, помрачнело.

– Я навечно проклят за единственную собственную мысль, которая противоречит законам наших предков? – спросил он. – Если я отказываюсь восхищаться увечными ногами, меня уже считают предателем?

– Ноги женщин не увечны, – продолжил Во, – они красивы и достойны названия «бутон лотоса».

– Бутон лотоса, – хмыкнул Чен. – Если бы я был лотосом, я бы расплакался, услышав, как оскверняют мое имя.

– Во Чен!

Казалось, меч прорезал воздух над головой юноши, и он послушно замолчал.

– Из четырех сыновей, которых мне родила твоя мать, ты остался один, и тебе носить славное имя Во. – Голос главы семьи дрожал от ярости. – Только ты передашь это имя своим сыновьям, и только те, кто носит имя Во, смогут преклонить колени перед могилами наших славных предков. Как ты хорошо знаешь, мой непослушный сын, без уважения ни один человек не сможет жить после смерти. Я боюсь смерти имени Во больше, чем своей, потому что, если мой собственный сын не почитает меня при жизни, кто станет почитать меня, когда я присоединюсь к нашим предкам?

Сарина молча стояла, ожидая, что ответит Чен, но лицо юноши снова превратилось в непроницаемую маску. Низко поклонившись сначала отцу, потом Сарине, он со спокойным достоинством направился к двери.

– Куда ты идешь? – крикнул Во ему вслед.

– К Янь У, – раздался сдержанный ответ. – Надеюсь, у него спала лихорадка.

– Его лихорадкой займутся врачи, которые лечат крестьян. Это не твое дело.

Чен обернулся, и легкий румянец гнева окрасил его бледные щеки.

– Здоровье каждого крестьянина – это мое дело, отец, поскольку они связаны с нами так же крепко, как и мы с ними. Если они заболеют и не смогут работать, кто будет обрабатывать землю? Кто позаботится об урожае? Кто проследит за кормом для твоих бесценных шелковичных червей? Может, ты сам, отец?

Какое-то мгновение Сарина была уверена, что отец и сын сейчас бросятся друг на друга, но этот ужасный миг быстро прошел.

– Иди к своим крестьянам, – сказал Во, подавив гнев, – потому что, видят боги, наставить на путь истинный тебя невозможно.

Когда Чен ушел, Во взял Сарину под руку и грустно улыбнулся.

– Может, я, сам того не ведая, прогневал богов, когда был молодым, и за эти прегрешения они наказали меня, лишив остальных сыновей. Моя наложница рожает только девочек. У нее дважды появлялись на свет мертвые мальчики и три раза здоровые дочки, – говорил он, ведя Сарину по длинному коридору. – Хоть женщины этого дома и не способны подарить мне сыновей, они радуют меня красивой музыкой. Идемте – и вы сами услышите.

Они вошли в маленькую комнату, украшенную множеством глиняных горшков с растениями, единственную мебель которой составляли два стула с низкими спинками и большие парчовые подушки, разбросанные на голом полу. Раздвижные бумажные панели, ведущие во двор, были наполовину открыты, и легкий ветерок гулял по комнате, шелестя листьями растений. Указав Сарине на один из стульев, Во сел на подушку рядом с ней, и в ту же минуту в комнату вошли Сюе и Ли в сопровождении слуг. Как только женщины сели на шелковые подушки, один из слуг вручил им маленькие инструменты, по форме напоминающие скрипку. Настроив их, они, вместо того чтобы начать играть, положили их на колени и замерли в ожидании.

Несколько минут спустя дверь отворилась и в комнату вплыла молодая девушка в свободной серой блузке и длинной, в складку серой юбке. Ее одежда свидетельствовала о том, что она из прислуги. Девушка поклонилась Ли, но лицо наложницы осталось холодно-невозмутимым, тогда как Сюе в ответ на поклон тепло улыбнулась.

– Это Мэй, личная служанка моей жены, – тихо сказал Во Сарине. – У нее такой нежный голос, что порой ей удается выжать слезы из самых сильных мужчин.

Интересно, не себя ли он имеет в виду, подумала Сарина, но в этот момент Мэй к ней повернулась, и она мгновенно забыла слова Во. Она никогда не видела такой совершенной красоты и изящества. Рядом с Мэй Ли выглядела размалеванной куклой, пародией на истинную красоту.

Ее густые, блестящие черные волосы, заплетенные в две толстые косы, были уложены кольцами вокруг маленьких, изящных ушек. На лице не было и следа рисовой пудры, и румянец, заливавший чуть припухлые щеки, был подарен ей природой. Ее маленький широкий нос казался еще меньше благодаря необычно большим и выразительным миндалевидным глазам, а когда она с улыбкой поклонилась Сарине, а затем Во, ее крошечные розовые губы обнажили жемчуг зубов.

Во поманил ее пальцем и представил Сарине, которая совсем растерялась, когда Мэй приятным голосом с легким акцентом поздоровалась с ней по-английски.

– Я очень рада познакомиться с вами, мисс Пейдж, – сказала девушка с ясной улыбкой, – и молю богов, чтобы они благословили ваше пребывание здесь.

Очарованная красотой и искренним дружелюбием, Сарина решила, что в Мэй она уж точно обретет друга. Но лицо Во выражало недовольство. Все время, пока Мэй говорила, он с нескрываемым раздражением смотрел на нее.

– Кажется, я слишком поторопился, – сказал он наконец, – пригласив мисс Пейдж в качестве учителя, ибо в этих стенах обитают другие люди, чей английский день ото дня становится все совершеннее.

Румянец на щеках Мэй стал ярче, и на мгновение она пришла в замешательство, но быстро овладела собой и, почтительно опустив глаза, пробормотала:

– Хозяин так добр ко мне.

Затем она направилась к своему месту напротив Сюе и Ли. Теряясь в догадках, что, собственно, вызвало недовольство главы семьи, Сарина перевела взгляд на задумчивое лицо Во. Но уже в следующее мгновение Сюе и Ли ударили по струнам, и маленькая комната наполнилась мелодией невиданной нежности. Мэй сцепила руки перед собой, чуть откинула голову, закрыла глаза и вдруг запела.

Она пела так проникновенно, что Сарина как завороженная застыла на стуле и ее сердце бешено забилось. Она не понимала слов, но чувства, наполнявшие эти слова, пробудили в ее груди нежное и горестное томление. Очевидно, Мэй пела о запретной любви, и странные, полузабытые ощущения охватили Сарину.

Пара сильных рук держала ее в объятиях, крепкое, мускулистое тело прижималось к ее телу, склоняя уступить и сдаться. Она чувствовала, как желанные губы приближаются к ее губам, и затрепетала, когда ощутила удивительное чувство единения. Сарина с силой тряхнула головой, и видение рассыпалось на маленькие кусочки мозаики, но золотистые глаза выдавали ее. Они сверкали бусинками слез, точно такими же, как те, что проложили серебристые дорожки по щекам Мэй.

Мэй продолжала петь, и Сарина украдкой бросила взгляд на Во. Он сидел с закрытыми глазами и, казалось, спал. Отведя взгляд, она вздрогнула и выпрямилась на стуле. На одной из полупрозрачных белых панелей, ведущих во внутренний двор, обозначился темный силуэт. Через мгновение силуэт расплылся, и в дверном проеме появилась фигура мужчины. И в этот момент, словно какая-то сила поманила ее, Мэй открыла глаза. Она неуловимым движением – или это только показалось Сарине? – чуть повернула голову, посмотрела на вошедшего и еле заметно кивнула.

Фигура мгновенно исчезла, и ледяные иголочки страха вонзились Сарине в спину. Она успела узнать незнакомца. Это был Чен.

## Глава 6

Измученная за день и едва ли сознающая, что ее сон более не сопровождается ударами волн о борт корабля, Сарина крепко спала до самого утра. Лишь только скользнув в страну небытия, она увидела бегущую девушку, чьи черные волосы летели над головой, словно гигантская черная птица. Она бежала к темному силуэту, ожидавшему ее среди цветов, туда, где переливался малиновый шар заходящего солнца. Он распахнул ей навстречу руки, и они вдруг превратились в челюсти ужасного дракона. Сарина откинула голову и завизжала, но столб огня из ноздрей дракона заглушил ее крик, а его глаза из угольно-черных стали ярко-зелеными.

Тяжело дыша, Сарина испуганно села на кровати, не сразу сообразив, где находится, и обнаружила, что жар, который опалял ее в ночном кошмаре, исходил не из пасти дракона, а от яркого солнца, пробивающегося сквозь вощеную бумагу раздвижных панелей. Но даже встав с постели и сделав несколько неуверенных шагов по комнате, она все еще ощущала на себе взгляд горящих зеленых глаз.

Сарина отодвинула одну из панелей, надеясь, что ароматный утренний воздух развеет остатки сна. Но ночные образы никак не уходили. Оглядев пустынный двор, она не могла отделаться от ощущения, что мимо окон крадется какая-то пригнувшаяся фигура. Что связывает Чена, единственного сына землевладельца, и Мэй, изящную молодую служанку его матери?

Во Шукэн и Чен завтракали рано, а Сюе и Ли еду по утрам подавали к ним в комнаты, так что Сарина ела одна. Она уже вставала из-за стола, когда в дверях появился Во.

– Надеюсь, вы хорошо спали, мисс Пейдж? – спросил он.

– Да, благодарю вас, – ответила Сарина. – Я вчера очень устала.

В нем ощущалась живость, сдерживаемая энергия, которые передались и Сарине, когда он взял ее за руку.

– Мне сейчас нужно отправляться в город, – сказал Во, – но позвольте сначала показать вам летний домик. Именно там вы в скором времени познакомитесь с моими дочерьми.

Нервное возбуждение охватило Сарину.

– Я с нетерпением жду встречи с ними, – сказала она, скрывая улыбкой смутную догадку, посетившую ее, когда они пошли в глубину сада.

Недалеко от большого дома, среди розовых и белых азалий, притаилось маленькое белое деревянное строение с двускатной крышей с загнутыми краями. Многочисленные окна дома закрывали ставни, придавая ему заброшенный вид, а потрескавшаяся и осыпавшаяся краска, покрывавшая стены, свидетельствовала о том, что здесь давно никто не жил.

– Это и есть летний домик, – пояснил Во, поднявшись по белым скрипучим деревянным ступеням, чтобы отпереть дверь. – Когда-то здесь занимался с учителями мой сын, но, как вы сами видите, – он сделал рукой неопределенный жест, – в этой комнате давно поселилась одна только пыль.

Сарина заметила, что у него, как и у Чена, так же забилась жилка, и по тому, как боль исказила его лицо, могла догадаться о горько-сладких воспоминаниях, нахлынувших на него. Пытаясь развеять мрачные мысли, она поспешила к окну.

– Давайте откроем ставни, – сказала она, насколько могла, весело. – Я бы не хотела, чтобы мои ученицы в первый же день споткнулись в темноте.

Вздрогнув, Во ответил Сарине легким кивком головы.

– Очень трогательная забота, мисс Пейдж, – улыбнулся он. – Конечно, это будет совсем ни к чему.

Они вместе открыли ставни и окна, и комната наполнилась солнечным светом, разогнавшим тени прошлого.

– Кто еще учит ваших дочерей, мистер Во? – спросила Сарина, отряхивая с рук пыль.

Похоже, его удивил этот вопрос.

– Их никто не учит, мисс Пейдж, кроме матери.

– Я не совсем понимаю… – начала Сарина и нахмурилась.

– Ли учит наших дочерей всему, что они должны знать, чтобы в один прекрасный день стать достойными женами и матерями. Для этого необходимы четыре добродетели, – терпеливо объяснял Во, загибая пальцы, – скромность, послушание, правильная речь и смиренное поведение. Они также должны хорошо усвоить три правила: дочь зависит от отца, жена зависит от мужа, и мать зависит от сына. Их также учили ткать и вышивать, готовить и быть радушными хозяйками. Видите ли, мисс Пейдж, мы считаем дочерей временным украшением дома отца, пока девушке не придет пора перебраться в дом мужа. В древнем изречении об этом говорится более красноречиво: дочь подобна молодому побегу бамбука, который растет вне ограды твоего сада.

– Но раз вы считаете, что дочерям не обязательно образование, зачем вы наняли меня учить их английскому языку? – спросила Сарина в замешательстве.

На его глаза словно опустилась пелена, сделав их бездонными и непроницаемыми.

– Возможно, это просто проявление моего тщеславия. – Он пожал плечами, но его глаза вдруг вспыхнули и голос стал тверже. – Если бы какой-нибудь изящный цветок, столь же поразительно красивый и говорящий по-французски, оказался в таком положении, как вы, я бы выбрал для моих дочерей французский язык вместо английского. Сказать по правде, моя дорогая мисс Пейдж, не так часто нам даруется случай найти счастливое разрешение чьим-то проблемам.

Значит, Во дал ей эту работы из сострадания? Это одновременно польстило Сарине и смутило ее. Но она понимала, что продолжать эту тему бесполезно. Во Шукэн дал ей ответ, какой пожелал. Подумав о детях, которых она могла бы учить где-нибудь в Америке или Англии, она вздрогнула от предчувствия, что здесь она не принесет никакой пользы и, возможно, просто станет еще одним украшением дома Во. Она с грустью оглядела маленькую, ярко освещенную комнату с наклонным потолком и голыми стенами. Четыре маленьких деревянных стола и стоящие возле них низкие скамейки располагались вокруг большого прямоугольного стола с высоким стулом. Интересно, насколько это отличается от школы миссии? Ее взгляд упал на две стопки выцветших сине-зеленых полосатых шелковых подушек, лежащих в углу комнаты.

– Ими пользовался еще мой сын, – негромко пояснил Во, найдя удачный способ прервать неловкое молчание, воцарившееся между ними. – Обучение девочек будет начинаться в девять утра, а в полдень им сюда принесут легкий завтрак. Потом дети час будут спать на этих подушках, а став постарше, просто отдыхать на них и размышлять о том, чему их учили утром. Занятия заканчиваются около четырех часов, после чего девочки возвращаются в дом, чтобы принять ванну и приготовиться к ужину.

– А мне тоже следует придерживаться этого распорядка? – поинтересовалась Сарина, чувствуя, как холодно прозвучал ее голос.

Если Во и заметил перемену в ее тоне, ничто в его голосе не выдало этого.

– Это целиком на ваше усмотрение, – ответил он. – Несомненно, вы обнаружите, что заниматься с ними гораздо труднее, чем с мальчиками, но если вы опытный и терпеливый педагог, то преодолеете все препятствия, которые они перед вами воздвигнут. Это ваша вотчина, мисс Пейдж. Управляйте ею хорошо и будете более чем прилично вознаграждены за свои усилия. А сейчас я больше не могу откладывать свой отъезд, потому что в городе меня ждет множество неотложных дел. – Он поклонился Сарине и направился к двери. – Я прикажу, чтобы сюда немедленно прислали двух рабов. Они выгребут эту многолетнюю пыль и приготовят дом для моих дочерей. – Во снова поклонился и вышел, оставив ее наедине с пылью, воспоминаниями и собственными тревожными мыслями.

Вскоре после того, как двое молодых слуг закончили уборку, Сарина услышала раздававшиеся неподалеку звонкие голоса. Несколько минут спустя в комнату в сопровождении неулыбчивой, одетой в серый халат служанки с бледным мрачным лицом вошли три девочки. Сарина уже знала, что ее зовут Лань Тай и что она «амах» девочек.

Все три девочки выглядели, как миниатюрные копии красавицы Ли. Их густые черные волосы с подстриженной челкой походили на блестящие шапочки на их маленьких головках. На девочках были одинаковые блузки из бледно-розового шелка и такие же штаны, а на ногах крошечные тапки, какие носили Сюе и Ли. Они вошли в комнату прихрамывая, маленькими шажками, и Сарину охватило негодование: она, как и Чен, считала завязанные ноги неоправданной жестокостью. Но она скрыла свои чувства за теплой и дружелюбной улыбкой и, когда все три девочки по очереди поклонились ей, поклонилась им в ответ.

– Я Сарина, – медленно и отчетливо произнесла она, показывая на себя и тщательно выговаривая каждый слог. – Са-ри-на.

– Са-ли-на, – с робкой улыбкой повторила самая высокая из трех девочек.

Сарина покачала головой и снова произнесла свое имя:

– Са-ри-на.

На этот раз все три девочки сделали попытку повторить его:

– Са-ли-на.

Сарина улыбнулась и кивнула головой. Салина. Пусть пока будет так, решила она. По крайней мере для начала. Она посмотрела на старшую из девочек, показала на себя и снова громко повторила свое имя. Потом показала на девочку и вопросительно приподняла бровь.

Девочка без колебаний ответила:

– Лян.

– Лян. – Сарина повторила имя девочки, и Лян гордо кивнула.

Потом Сарина показала на девочку, стоящую рядом с Лян, и та полушепотом произнесла:

– Хуэй.

Сарина повторила ее имя и заставила Хуэй назвать себя еще раз, но уже в полный голос. Удовлетворившись, она показала на самую маленькую из трех и была вознаграждена визгом:

– Чуй.

Старшие сестры рассмеялись, прикрывая рты крошечными ручками. Мрачная женщина, все еще стоящая позади них, постучала поочередно рукой по их плечам и строго покачала головой. Смех мгновенно смолк. Посмотрев на сопровождающую, Сарина сначала показала на нее, а потом на дверь. Женщина заморгала и оглянулась на дверь, но осталась на месте. Сарина снова показала на дверь и сделала просительный жест руками.

Лян, похоже, догадалась, что хотела сказать Сарина, потому что повернулась к служанке и что-то быстро произнесла по-китайски. Та смутилась, но Лян заговорила снова, и она, кивнув головой, поклонилась девочкам. Затем с упреком посмотрела на Сарину, еще раз поклонилась и шаркающей походкой вышла из комнаты. Сарина положила Лян руку на плечо и четко произнесла:

– Спасибо.

Лян нахмурилась. Сарина повторила и с улыбкой чуть поклонилась девочке. Лян поклонилась в ответ, и с ее крошечных, как почка розы, губ слетело робкое:

– Паси-бо.


Несмотря на свободу, данную ей Во, Сарина следовала тому же распорядку, который когда-то был установлен для его сына. К ее радости, симпатичные дочки Во полюбили ее. Шли дни, и Сарина обнаружила, что с каждым новым английским словом, которое запоминали девочки, она узнавала его китайский вариант. Оказалось, что это самый легкий и эффективный способ учить ее подопечных. Каждое утро она приносила в летний домик какие-нибудь предметы: ювелирные украшения, что-нибудь из одежды, домашнюю посуду или утварь и по очереди показывала им. После того как кто-нибудь из девочек называл слово по-китайски, она медленно произносила его по-английски, и сестры повторяли за ней. Вскоре несколько утренних часов они стали проводить в саду, изучая названия цветов и деревьев. Из всех трех девочек одиннадцатилетняя Лян оказалась самой любознательной и помогала Сарине увлечь девятилетнюю Хуэй и восьмилетнюю Чуй, когда их энтузиазм начинал иссякать.

День был настолько насыщен делами, что Сарина к вечеру еле добиралась до постели. Но в темноте, когда звуки дня становились тише и замирали, ее охватывала прежняя тоска, которую, казалось, не могло смягчить время. Пара крепких рук выхватывала ее из темноты, заставляя вспомнить все, что она старалась забыть. Открыв раздвижные панели, Сарина лежала на кровати и смотрела на тени, которые в лунном свете отбрасывали плывущие облака. Иногда ей виделся в них корабль, качающийся на волнах, иногда два тела, слившиеся в любовной игре.

Во вздохах ветра ей слышалось ее имя, произнесенное его голосом. Но затем ветер становился холоднее, его завывания громче, и ей слышалось уже не ее имя, а совсем другое. Хи-ла-ри. Хи-ла-ри. Она закрывала глаза, поворачивалась на бок, подставляя ветру и луне спину, и пыталась убедить себя, что однажды ее боль пройдет навсегда. Но довольно часто она просыпалась утром с чувством одиночества, холодившим душу, а знакомые зеленые глаза по-прежнему жгли ей сердце.

Однажды днем, в четыре часа, когда девочки вернулись к строгой и сумрачной Лань Тай, Сарина отправилась погулять по саду. Бродя среди раскидистых тутовых деревьев, она увидела Чена, выходящего из деревянного домика, где разводили шелковичных червей. Окликнув его по имени, она поспешила к нему навстречу, радуясь возможности возобновить знакомство с неуловимым молодым человеком, которого она теперь видела только за ужином. Противоречивые чувства отражались на лице Чена: похоже, он разрывался между желанием поговорить с ней и необходимостью быть осторожным. Сарина подошла ближе, и лицо юноши стало непроницаемым. Сарина в очередной раз восхитилась его способностью так легко скрывать свои чувства и снова вспомнила, как он притаился в тот вечер за окном музыкальной комнаты. Интересно, в какую опасную игру он играет?

– Ваших юных подопечных сегодня уже отпустили, мисс Пейдж? – спросил Чен с легкой улыбкой.

– И вернули под надзор Лань Тай, которая столь неодобрительно ко мне относится, – вздохнула Сарина.

Чен рассмеялся.

– Не обращайте внимания на бедную старуху, – сказал он. – За двадцать четыре года, что она живет у нас в доме, еще ни один человек не снискал ее одобрения. Но она «амах», которой нет равных, и дети, которых она опекает, – это ее дети, своих у нее никогда не было.

Сарина сразу почувствовала нежность к этой женщине и почему-то вспомнила о несчастных крестьянах, к которым Чен выказывал такое же сострадание. Она попыталась вспомнить их имена.

– На, – пробормотала она, не сообразив, что произносит имя вслух, – и Янь У. Как они, Чен? – спросила она и была награждена его удивленным взглядом.

– Только подумать, вы даже запомнили, как их зовут! – Он улыбнулся и заглянул ей в глаза, словно впервые увидел. – Рад сообщить вам, что Янь У совсем поправился, а На все еще очень меня беспокоит. Ребенок, который у нее скоро родится, десятый по счету, и я боюсь, что это будет стоить ей жизни. У нее почти не осталось сил, и она проводит весь день в доме под присмотром своей старшей дочери. Если отец узнает об этом, он страшно рассердится, потому что его шелковичными червями сейчас занимается на два человека меньше обычного.

– Но если эта женщина так больна, ваш отец наверняка не будет против того, чтобы ее собственная дочь ухаживала за ней.

Чен стиснул зубы.

– Вы не знаете моего отца, – буркнул он.

– Возможно, я знаю его лучше, чем вы думаете, – возразила она. – Любой мужчина, способный проявить сострадание к постороннему человеку, каким для него была я, наверняка выкажет гораздо большую заботу о своей крестьянке, которая столько лет проработала на него.

– Несчастный крестьянин, пусть и самый преданный, не идет ни в какое сравнение с посторонним человеком, если им оказывается красивая молодая женщина вроде вас, мисс Пейдж.

Сарина внезапно разволновалась.

– Чен, я не…

– Вы не находите странным, что мой отец, который всегда считал дочерей бесполезной обузой, теперь настаивает на том, чтобы они изучали английский язык? – прервал он ее, и щеки Сарины стали медленно наливаться краской. – Лян уже одиннадцать лет, мисс Пейдж, и ее скоро обручат. Все эти одиннадцать лет отец ее почти не замечал, и вдруг она и ее младшие сестры получают привилегию, которой пользуются только сыновья. Вы не задумывались почему?

Лицо Сарины запылало: его слова были эхом ее недавних мыслей, но она все-таки встала на защиту Во Шукэна.

– Своими домыслами вы оскорбляете нас обоих, Чен, – с упреком сказала Сарина. – Вы лучше других знаете, как опасно говорить о вашем отце таким неуважительным тоном.

Его лицо вновь стало непроницаемым, и он слегка поклонился ей в знак безмолвного извинения.

– Вы были когда-нибудь в домиках, где мы разводим шелкопряда, мисс Пейдж? – спросил он ровным, спокойным голосом.

Сделав над собой усилие, чтобы выбросить из головы их предыдущий разговор, Сарина покачала головой.

– Тогда идемте, – он легко взял ее под руку. – Позвольте мне показать вам неприглядное происхождение чудесного шелка, который предпочитает для своих платьев даже императорская фамилия. Они покупают шелк только у нас.

Он открыл дверь в одно из длинных, лишенных окон строений, и Сарина вошла в прохладную, тускло освещенную комнату.

– Рассказывают, что много тысяч лет назад императрица Сы Лин, жена императора Хуан Ди, первая распорядилась выращивать тутовое дерево и разводить тутового шелкопряда, – поведал Чен. – Она была замечательная женщина, ей даже приписывают изобретение ткацкого станка для шелка.

– Тогда почему же, – спросила его Сарина, – если некоторые из женщин столько сделали для вашей страны, их здесь так низко ценят?

– На это, мисс Пейдж, – он печально улыбнулся, – у меня нет ответа. Это лицемерно, глупо, но, как бы сказал мой достопочтенный отец, это традиция, на которой держится наша культура.

Они некоторое время в задумчивости молча бродили по обширному зданию, заставленному от пола до потолка полками, как на складе Во в Шанхае. Но вместо рулонов шелковой ткани на полках находились сотни плоских плетеных подносов, на которых тысячи маленьких черных червячков поедали зеленые листья тутового дерева.

– Гусеницы едят круглые сутки в течение сорока двух дней, – пояснил Чен, – и становятся толстыми и белыми и достигают примерно трех дюймов в длину. За это время они четыре раза впадают в глубокий сон, который длится ровно сутки. Пока они спят, их кожа лопается, и, проснувшись, они выползают из старой оболочки и снова едят, до новой линьки. После четвертой спячки гусеницы в последний раз наедаются.

– А потом? – нетерпеливо спросила Сарина.

– Они как бы привстают и начинают покачиваться из стороны в сторону, – продолжал Чен, – и это означает, что они готовы плести кокон. Тогда мы сразу помещаем в центр полки кустик, чтобы гусеницы могли взобраться на него и устроиться на ветке. Потом они начинают выделять липкую нить, из которой и плетут кокон. Через восемь дней кустик вынимают и коконы отрывают от веток. Потом их варят в кипятке и высушивают горячим воздухом, чтобы все куколки погибли. – При этих словах Сарина вздрогнула. – Это самый важный этап, мисс Пейдж, – пояснил Чен. – Иначе мотылек, выбираясь из кокона, порвет шелковую нить. Видите ли, червь сплетает кокон из одной непрерывной нити, и если нить рвется, ее уже нельзя использовать.

– Понятно, – кивнула Сарина, жалея несчастных червей.

– Коконы складывают в большие мешки и везут в город, где нить распутывают и наматывают на барабан. Потом ее сматывают в катушки и, наконец, ткут шелковую ткань.

Темные глаза Чена светились, и лицо стало таким оживленным, каким Сарина его никогда не видела. Ясно, что именно эта область стала средоточием интересов Чена, двадцатидвухлетнего сына человека, чья собственная жизнь делилась поровну между делами в городе и управлением имением и который ожидал от единственного наследника того же самого. Когда они вышли во двор, Сарина поймала себя на том, что еще больше боится за своенравного юношу. Ведь он, по словам его собственного отца, рисковал поплатиться жизнью за свою независимость.


Вечером, когда Сарина уже собралась переодеться к ужину, раздался робкий стук в дверь. Поспешно завязав пояс халата, она босиком подошла к двери и, открыв ее, увидела Во Шукэна. Прежде чем она успела поздороваться, он властным движением оттолкнул ее в глубь комнаты. Войдя, он повернулся к двери и дважды хлопнул в ладоши.

К удивлению Сарины, в дверном проеме тут же появились три молодые служанки и, поклонившись ей, проскользнули в комнату. Первая девушка несла пару белых атласных туфелек без каблуков и что-то похожее, по мнению Сарины, на белое шелковое нижнее белье. Вторая держала в руках большую черную лакированную шкатулку, а третья несла на вытянутых руках чудесное платье. Сарина чуть не вскрикнула, узнав шелк, который привел ее в такой восторг в день ее пребывания на складе Во в Шанхае.

– Я надеюсь, вы не сочтете меня наглецом, мисс Пейдж, – произнес наконец Во, – но мне захотелось сделать вам сюрприз. – Он указал пальцем на девушку с лакированной шкатулкой и пояснил: – Это Ин Хань. С сегодняшнего дня она будет вашей личной служанкой. – Он что-то сказал двум другим девушкам, и те, мгновенно положив принесенную одежду на кровать, поклонились сначала Во, потом Сарине и поспешно вышли из комнаты.

Пока Ин Хань доставала из шкатулки ее содержимое, Во наклонился над платьем, аккуратно разложенным на кровати, и осторожно провел по нему изящными пальцами. Сарина следила за ним взглядом, и ей казалось, что это ее кожу, а не ткань платья он так нежно ласкает.

– У вас тонкий вкус, – пробормотал Во, продолжая гладить сверкающий шелк. – Эта ткань предназначалась для принцессы, но я отправил ей рулон очень похожего шелка, так что она никогда не узнает о подмене. – Его пальцы на мгновение замерли на лифе платья. – Вы настолько стали частью нашего дома, мисс Пейдж, что, надеюсь, окажете нам честь и согласитесь время от времени одеваться согласно нашим традициям. Если вы сочтете эту просьбу неприемлемой, смело скажите мне об этом, но если вам это не трудно, мне будет крайне приятно, как и всей моей семье, видеть вас облаченной в нашу национальную одежду.

Пойманной в тонкую паутину его слов Сарине оставалось лишь кивнуть в знак согласия. Во вышел из комнаты, а Ин Хань усадила ее на стул перед висевшим на стене зеркалом, чтобы Сарина могла видеть каждый этап изысканного обряда. Сначала ее золотистые волосы были зачесаны назад, смазаны прозрачной помадой и скручены в замысловатые узлы и кольца, которые Ин Хань осторожно закрепила на голове шпильками. Затем с помощью большой пушистой кисточки служанка нанесла на лицо и шею Сарины тонкий слой белого рисового порошка. Она покрыла ее щеки и губы красными цветочными румянами, а с помощью тонкой палочки нарисовала черной арабской тушью соблазнительный изгиб в уголках золотых глаз Сарины. Затем Ин Хань сделала ей знак встать. Сарина поспешно поднялась, и молодая служанка принялась развязывать пояс ее халата.

Непривычная к подобному, Сарина едва совладала со смущением: она еще никогда не стояла перед кем-то обнаженной. Но Ин Хань надевала на нее шелковое нижнее белье с такой поразительной ловкостью и таким бесстрастным выражением на приятном молодом лице, что стыд, охвативший Сарину, уступил место изумлению: она как зачарованная следила за собственным перевоплощением. Холодный шелк длинного, до пола, платья коснулся ее тела, и Сарина вздрогнула. Белая прозрачная ткань, изукрашенная золотыми бабочками и розами с золотыми листочками, шурша, окутала ее. Когда широкий, из золотистого шелка, пояс сомкнулся вокруг талии, Сарина сделала глубокий вдох и поняла, что поесть в свое удовольствие ей теперь вряд ли удастся.

Ин Хань скрепила пояс большой золотой булавкой в виде бабочки, чье тело и крылья были инкрустированы крошечными бриллиантами, а глазами служил золотистый топаз. Потом она украсила парой золотых сережек уши Сарины и пришпилила еще с десяток бабочек на ее золотистых волосах. Наконец служанка наклонилась, чтобы завязать атласные ленты туфель, дав возможность изумленной Сарине посмотреть на себя в зеркало. После этого Ин Хань разогнулась и с довольной улыбкой оглядела дело рук своих. Вынужденная теперь передвигаться маленькими, неловкими шажками, Сарина направилась поближе к зеркалу. Глядя в него, ей показалось, что она без всяких усилий грациозно плывет по полу.

– О Боже! – прошептала она.

Перед ней стояла красавица – ошеломительное золотистое видение. Сарина коснулась своих щек, словно желая убедиться, что это ее собственное лицо. «Узнал бы он меня сейчас?» – подумала Сарина, разглядывая в зеркале свое отражение. Она прижала палец к красным губам: если бы он сейчас поцеловал ее, узнал бы он ее губы? Опустив глаза, она побранила себя за подобные мысли. Самонадеянный наглец, не желающий становиться не более чем смутным воспоминанием, наверняка уже давно забыл о ней.

– Вы еще более прекрасны, чем я осмеливался представить, – донесся до Сарины тихий восхищенный голос.

Сарина вздрогнула и, обернувшись, увидела Во Шукэна. Она не заметила, когда он вернулся, и теперь гадала, как давно он здесь стоит.

– Наконец-то вы превратились в золотую бабочку. Я ждал этого с того самого мгновения, когда увидел вас в глубоком обмороке.

Его лицо находилось так близко, что она чувствовала на щеках тепло его дыхания.

– Вы подарили мне радость, которую нельзя выразить обычными словами, но я молю богов, чтобы со временем они помогли мне найти достойные слова.

Взяв Во под руку, Сарина вплыла в столовую. Все трое, сидящие за столом, в изумлении посмотрели на нее, и Сарина дрожащими губами улыбнулась в ответ. Потом ее глаза встретились с глазами Чена, и что-то мелькнуло и исчезло в их чернильной глубине. Ее улыбка померкла, когда она увидела, как он опустил голову и как предательски забилась жилка. Садясь на свое место рядом с Ли, Сарина на мгновение взглянула на нее, и сердце сжалось у нее в груди. На ее похожем на маску лице она увидела то, что меньше всего ожидала увидеть.

На лице Ли застыл страх.

## Глава 7

Под опекой Во Шукэна Сарина выпорхнула из кокона, сотканного ее добропорядочным, но слишком осторожным отцом, и впервые почувствовала себя красавицей. Каждый раз, возвращаясь после занятий в свою комнату, она находила там новое чудесное платье, туфли, украшения, аккуратно разложенные на кровати, и Ин Хань, терпеливо дожидавшуюся свою госпожу. Сарина была на седьмом небе от счастья, как ребенок, которого долго держали в строгости и вдруг неожиданно стали баловать. В платьях из снежно-белого шелка, искусно расшитых золотом, в бриллиантах, топазах или молочно-белых жемчугах, она величаво вплывала каждый вечер в столовую, ощущая себя прекрасным цветком лотоса, сотворенным Во и умелыми руками Ин Хань. И все же ее триумф не спасал от одиночества. Чен теперь почти не замечал ее, Сюе все так же бледной тенью ходила по дому, а Ли встречала ее ледяным молчанием, а в ее бездонных глазах попеременно вспыхивали то ненависть, то страх.

Прежде чем лечь спать, Сарина каждую ночь замирала перед зеркалом и, стоя в одной простой батистовой ночной сорочке с распущенными по плечам волосами, внимательно разглядывала свое лицо, ища признаки перемен, которые уже коснулись ее души. Неужели она так порочна, что ее легко купить за дорогие тряпки, хотя ее всю жизнь учили пренебрегать мишурой? Неужели ее черная душа теперь навсегда лишится надежды на искупление из-за этих новых прегрешений? Не было даже нужды прибегать к Святому писанию, чтобы понять, какого строгого осуждения она заслуживает. Поэтому однажды утром после особенно тяжелой, бессонной ночи Сарина вошла в кабинет Во и попыталась вернуть ему подарки.

Он встал из-за стола и подошел к ней, протягивая руки, словно в смиренной молитве.

– Подарок – это часть души того, кто дарит, моя дорогая Сарина, – сказал Во, понизив голос так же, как когда впервые назвал ее по имени. – Если подарок возвращают, это как маленькая смерть той частички души, которая надеялась принести радость.

– Но я выросла совсем в другом мире, – запротестовала Сарина, – где подарки – проявление доброты, благородный жест, рука помощи тому, кто нуждается. У нас не принято дарить платья или драгоценности. Мой отец учил меня, что важны чистота помыслов и дел и что жажда богатства или незаслуженного внимания – признак слабости духа и того, что ваша душа в опасности.

Во с нежностью опустил руки на плечи девушки и посмотрел ей в глаза.

– Возможно, ваш мудрый отец учил вас этому, чтобы уберечь от тех, кто мог бы употребить вам во зло вашу редкую красоту. Следует ли розу растить в тени, лишая улыбки солнца только потому, что ее красота может привлечь глупца, прогуливающегося рядом? Вряд ли, потому что в тени роза погибнет и ее красоту не увидит не только глупец, но и никто другой. Сарина, ваша красота – это дар великодушных богов. Не стоит иссушать ее в тени ложной скромности, мой прекрасный лотос. Вы созданы, чтобы цвести под веселыми солнечными лучами.

И снова его слова развеяли ее сомнения и успокоили волнение в груди. Она покорилась его желаниям и продолжала каждый вечер одеваться согласно воле главы семьи.


Однажды вечером, когда Во после обеда привел Сарину в музыкальную комнату, вошел слуга и отозвал хозяина.

– Сегодня вам придется начать без меня, моя дорогая, – сказал он Сарине. – Похоже, мой деловой партнер уже ждет меня в кабинете. Если мы закончим достаточно быстро, я приведу его с собой. Он давно не слышал, как поет наша прекрасная Мэй.

Сарине было не по себе оттого, что она являлась единственным зрителем, но ее неловкость исчезала с каждой новой песней, которую пела Мэй. Затем, как обычно, она почувствовала, что ее уносит куда-то. Она сидела, закрыв глаза и откинув голову на спинку стула, когда наконец услышала, что Во сел на подушку рядом с ней. Немного погодя Он сделал знак, и музыкальный вечер окончился. Сарина открыла глаза, несколько раз моргнула, чтобы прийти в себя, и задумчиво поднялась. Она хотела увидеть глаза Мэй, но девушка смотрела мимо нее, и восторженная улыбка горела на ее лице. И тут, к полному изумлению Сарины, Мэй радостно вскрикнула и бросилась к дверям.

Сарина обернулась, чтобы посмотреть, что происходит, и у нее перехватило дыхание. В голове зазвенело, колени подогнулись, и ей пришлось схватиться за стул, чтобы не упасть. Не более чем в пяти футах от нее стояла высокая загорелая фигура, сошедшая со страниц книги ее памяти.

Дженсон Карлайл перестал быть размытой тенью, отправленной в прошлое. Это был поразительно красивый мужчина из плоти и крови, мужчина, протягивающий Мэй руки, как отец протягивает их своему ребенку. Ошеломленная, Сарина посмотрела на Во, но он, скрестив руки на груди, стоял как молчаливый наблюдатель, и насмешливая улыбка блуждала по его губам.

Дженсон. Она повторила про себя его имя. Дженсон Карлайл и Во Шукэн ведут общие дела. Невероятно! Как часто Дженсон гостит здесь? Знал ли он о ее присутствии, или так же удивлен, как и она? Сарина заставила себя взглянуть в его зеленые глаза и опешила, обнаружив, что он смотрит словно сквозь нее. Неужели он не узнал ее в китайском наряде или просто уже забыл?

Щеки Сарины запылали. Она оторвала взгляд от его лица и оглядела целиком. На нем были льняная рубашка цвета слоновой кости с длинными рукавами, заправленная в серые нанковые бриджи, и высокие черные ботинки для верховой езды. Весь его облик казался воплощением мужественности. Она решилась снова, взглянуть ему в глаза и обнаружила, что он также изучающе смотрит на нее. И если раньше в его глазах не было ничего, кроме равнодушного любопытства, теперь в них зажглись дразнящие искорки, которые она так хорошо знала……

Эту пытку прекратил Во, хлопнув Дженсона по плечу со словами:

– Ну, мой друг, подойди и познакомься с изысканным цветком, о котором я тебе говорил.

Мэй поклонилась и почтительно отошла, а Дженсон перевел взгляд на хозяина.

– Я и мисс Пейдж уже имели удовольствие познакомиться, – спокойно произнес он.

Сарина вспыхнула и пронзила его надменным взглядом.

– Вы встречались раньше? – Лицо Во застыло, эбонитовые глаза сузились в щелки.

– Да. – Дженсон поклонился Сарине и поднес ее руку к губам, и там, где он коснулся ртом ее кожи, возникло жжение. – Мисс Пейдж ехала на «Алкионе» от самого Сан-Франциско, и наши каюты располагались рядом, – пояснил Дженсон, отпуская руку Сарины, которая, как ей показалось, стала свинцово-тяжелой.

– Понятно. – Во, кажется, немного успокоился, но продолжал пристально глядеть на нее сквозь прищуренные веки.

– Один раз мы вместе обедали, – холодно добавила Сарина. – Но не более того.

В ответ на эту откровенную ложь Дженсон ехидно усмехнулся, в золотистых же глазах девушки Во не увидел ничего, кроме ярости.

– Дженсон сегодня днем приехал из Гонконга, – пояснил Во, пока Сарина пыталась взять себя в руки. – Он сообщил мне, что открыл здесь свой филиал. По-видимому, наш самонадеянный молодой друг собирается положить конец преуспевающей монополии, контролирующейся компанией Джордана и Матсона. Правильно, Дженсон?

– Я не собираюсь идти так далеко, – возразил тот. – Ты сам знаешь, что есть груз, который я никогда не взвалю на плечи.

– Но если один человек переходит в наступление, мой друг, другой защищается всеми доступными средствами, – заметил Во. – Придет день, Дженсон, и даже ты, возможно, согласишься перевозить товар, гораздо более выгодный, чем шелк, чай или специи.

Подбородок Дженсона напрягся, и он отрезал:

– Никогда.

Во понимающе кивнул и сменил тему.

– Ты сочтешь меня негостеприимным хозяином, если я сейчас отправлюсь изучать бумаги, которые ты привез? – спросил он медовым голосом. – Мисс Пейдж проводит тебя в гостиную и проследит, чтобы тебе подали чай.

– Надеюсь, вы извините меня, – торопливо произнесла Сарина, – но я очень устала.

– Что поделаешь, дорогая, – заметил Во. – Мы ведь не хотим, чтобы наш гость плохо подумал о нас и о нашем гостеприимстве.

– Шукэн прав, мисс Пейдж. – В тоне Дженсона послышалась насмешка. – И кроме того, разве вам не интересно узнать, как я проводил время, с тех пор как мы последний раз видели друг друга?

Сарина холодно взглянула на него.

– Как вы проводили время, мистер Карлайл, меня совершенно не интересует.

– Сарина! – с укором произнес Во. – Я буду очень признателен, если вы проводите нашего гостя в гостиную и проследите, чтобы ему подали чай, прежде чем он вернется в город.

Уязвленная его тоном, Сарина гордо вскинула голову, посмотрела в эбонитовые в глаза главы дома и наконец сдержанно кивнула.

– Спасибо, моя дорогая. – Во легонько похлопал ее по руке и повернулся к Дженсону: – А когда я снова смогу встретиться с тобой?

Дженсон пожал плечами.

– Когда захочешь. – На мгновение его взгляд остановился на Сарине. – Возможно, я даже стану твоим постоянным гостем, после того как ты сделал такое соблазнительное дополнение к своей челяди.

– Это будет очень мило с твоей стороны. – Во кивнул и вежливо улыбнулся. – Этот молодой человек вообще-то не слишком общителен, – пояснил он Сарине. – Он всегда спешит. Наверно, он думает, что если ставить ботинок на циновку слишком часто, то его след невозможно будет стереть. – Во снова повернулся к Дженсону: – Мой дом – твой дом, дружище. Пользуйся им как своим собственным. И помни, что моя рука всегда гостеприимно протянута тебе.

– Спасибо, Шукэн, я запомню это, – улыбнулся Дженсон и сдержанно поклонился в ответ.

– А теперь мисс Пейдж проследит, чтобы ты утолил жажду, прежде чем покинешь нас.

Маленькая гостиная освещалась всего двумя медными лампами. Сарина и Дженсон стояли друг против друга в центре комнаты, а слуга молча наливал им чай. Сарине показалось, что ее тело само качнулось к Дженсону, хотя она точно знала, что стоит неподвижно. Только подумать, он и Во – деловые партнеры! И главное, несмотря на хвастливое обещание Дженсона, она не ожидала когда-нибудь снова его увидеть. И вот он стоит здесь, и сила, таящаяся в его глазах, превращает ее в хрупкий стебелек, качающийся по воле ветра.

Когда слуга наконец вышел, Сарина молча предложила гостю сесть. Дрожащей рукой она поднесла хрупкую золотисто-голубую чашку к губам и чуть не расплескала чай. Разозлившись на себя, она обхватила ее обеими руками и решительно отхлебнула глоток горячего напитка. Это было неосмотрительно: она обожгла язык и горло и поспешно поставила чашку обратно на низкий деревянный столик.

– Никогда не думал, что ты можешь выглядеть еще более прекрасной, – заметил Дженсон. – Шукэну удалось превратить тебя почти в богиню.

Покраснев от неожиданной похвалы, она попыталась найти слова для ответа.

– Сначала я думала, что задохнусь, – сказала она с нервным смехом, показывая на широкий шелковый пояс вокруг талии. – Боялась, что не смогу есть и даже сидеть, но оказалось, что это не так. Теперь мне даже нравится такая одежда. – От лукавой улыбки ямочки на ее щеках стали глубже, когда она добавила: – Но одной вещи я все-таки очень рада.

– Какой?

– Что я слишком стара, чтобы мне забинтовывали ноги.

Он рассмеялся, и Сарина была благодарна ему за это: напряженность, возникшая между ними, растаяла, и Сарина позволила себе немного расслабиться. Она молча наблюдала, как он пьет чай, чувствуя такое же тепло в груди, как в тот вечер на корабле. Она не могла оторвать глаз от его сильных рук, сжимающих изящную чашку, и вспоминала, как нежно эти руки ласкали ее тело. Каждый раз, когда он делал глоток, чуть откинув голову и приоткрыв рот, она чувствовала прикосновение его губ, теплых и требовательных, прижимающихся к ее губам. Сарина окинула взглядом всего его целиком и ощутила силу, беспощадно подавляющую ее и воспламеняющую сильнее, чем солнце.

Она заерзала на стуле, ощутив, как чертики желания заплясали у нее внутри. А Дженсон в это время медленно провел по золотистому ободку чашки кончиком языка. Широко раскрыв глаза, она смотрела, как он ласкает край чашки так же нагло, как когда-то ласкал ее сосок. Она также потянулась к чашке своего уже остывшего чая и поднесла ее к губам. Но именно в этот момент Дженсон поставил свой недопитый чай на стол.

– Сарина?

Это был и вопрос, и предупреждение одновременно. Он просил ее позволения, но вместе с тем заявлял о намерении действовать, разрешит она или нет. Ее тело наполнялось сладким пламенем, но мозг все еще отказывался сдаться, и она покачала головой. Она боялась его власти над собой не меньше, чем возмущалась своей беззащитностью перед ним.

Дженсон встал и рывком поднял ее со стула. Слабеющими руками она попыталась оттолкнуть его, но он коснулся губами ее шеи, и Сарина выгнулась дугой в последней попытке отстраниться. Дженсон запустил пальцы в золотистые волосы и притянул ее голову к себе. У нее перехватило дыхание. Чашка выпала, из ослабевших пальцев и, упав на пол, разлетелась на кусочки. Его губы были совсем рядом. С чуть слышным вздохом она закрыла глаза и подставила рот.

– Мисси больно?

Озабоченный голос слуги вторгся в их уединение. Сарина отшатнулась от Дженсона и посмотрела на разбитую чашку. Потом, сама удивившись своей смелости, сделала слуге знак уйти. Почтительно склонив голову, тот попятился из комнаты и закрыл за собой дверь. Сарина сжала руки в кулаки и, не глядя на Дженсона, открыла раздвижные панели, ведущие во внутренний двор, и вышла.

В тишине двора она надеялась собраться с силами. Стрекотали сверчки, вдалеке квакала лягушка. Робкий ветерок шелестел листвой гранатов и карликовых апельсинов и доносил до нее сладковатый аромат плывущих по сверкающей поверхности пруда лотосов. Над ее головой на бархатистом покрывале неба сверкали миллионы звезд. Она услышала за спиной шаги и поняла, что все это время ждала, когда горячие руки Дженсона обнимут ее.

– Имение Во Шукэна совсем не похоже на школу миссии в Шанхае, не так ли, Сарина? – Его резкий тон удивил ее. – Может быть, праведная жизнь совсем не для вас?

– Что вы этим хотите сказать? – возмущенно спросила она, оборачиваясь.

– Мне кажется, я ясно выражаюсь, – ответил он. – Что случилось с чистой молодой учительницей, собиравшейся нести слово Божье язычникам в этом уголке земного шара? Только не говорите мне, что уступили тем самым искушениям, которым всегда так яростно сопротивлялись. – Он с презрением провел пальцем по ее серьге, украшенной жемчугом и бриллиантами, и Сарина вздрогнула не столько от его прикосновения, сколько от колкой правды его слов. – Вы убеждали меня, что ваши единственные идеалы – благочестие, доброта и человечность. Какой же вы оказались лицемеркой, мисс Пейдж!

– Как вы смеете так разговаривать со мной! – воскликнула она. – Когда я приехала в Шанхай, здесь уже не было школы миссии. И меня не ждал доктор Таунсенд. Но на моем пути оказались Во Шукэн и три маленькие девочки, которых я могла учить. Я не авантюристка в отличие от вас, мистер Карлайл. В течение девятнадцати лет мой мир ограничивался Орегоном, и большинство моих знаний я получила от отца. – От гнева ее лицо запылало. – Как вы смеете поучать меня! Вы, укравший у меня самую ценную из женских добродетелей! Вы считаете, что я должна была скрыть свой позор и учить невинных детей слову Божьему? А в семье Во я учу английскому языку – на это я гожусь.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru