# Тайна радости

Эллен Рако Чейз

Кейси Рейнольдс была гонима, она нуждалась в надежном убежище, и Акапулько казался идеальным местом, чтобы затеряться, пока с удивлением не обнаружила, что ее мексиканская "норка" уже занята таинственным и мужественным незнакомцем, чьи манеры и поведение не внушали доверия. От Трэвиса Крэйга словно исходил возбуждающе пряный дух опасности и загадочных приключений. Казалось, он протоптал здесь каждую тропинку и знал все тайны этих диких мест… Его прикосновения заставляли Кейси трепетать, его присутствие вызывало в ней необъяснимое волнение…

Их страсть вспыхнула словно просмоленный факел от случайной искры в жаркую ночь, и близость была осенена мерцанием огромных тропических звезд…

## 1

Серые глаза Мэтта Грэнгера печально блуждали от напечатанного компьютером авиабилета в его левой руке к загипсованной правой ноге. Он скривил губы в подобие улыбки, представив себе перспективу гонки на колесиках через пять аэровокзалов, и постарался припомнить расписание самолетов. Да, этот вояж, конечно, не сто пятьдесят шагов к морю от его мексиканской виллы!

Мэтт вздохнул и небрежно бросил билет на обтрепанную коричневую бумагу, прикрывающую его исцарапанный металлический стол. Его темноволосая голова устало откинулась на спинку обшарпанного желто-коричневого кресла. Он проклинал и лыжные эксперименты, из-за которых пришлось забыть о зимнем отдыхе и которые помешали ему заняться, наконец, повышением качества материалов, отправляемых сейчас почти полностью в корзину. И, если быть совсем честным, упрямо напомнил себе Мэтт, сколько же раз собирался он решить вопрос со своей газетой, чтобы получить возможность отдохнуть в солнечной Мексике! Он встал и подошел к окну.

В уши врывался постоянный гул из типографии, где печатался тираж "Бостонского приложения". Через плексигласовую перегородку Мэтт с гордым отеческим удовлетворением наблюдал за рабочей суетой в редакции.

Перекрывая стук сотен клавиш пишущих машинок и непрерывный звон телефонов, два громких голоса пробовали мощь легких – это Рейнольдс и Бейкер, стоя глаза в глаза, нос к носу, снова яростно спорили друг с другом. В последнее время Мэтт замечал, что Рейнольдс все чаще и чаще всем раздражается.

Рука, лежащая на телефоне, потянулась к спинке рабочего кресла. Мэтт схватил длинными пальцами деревянную ручку черной металлической трости и подобно Тору, мечущему могучие молнии, швырнул трость в огромное алюминиевое ведро, стоящее около кресла. Оглушительный грохот прокатился по офису. Вмиг голоса, машинки и даже телефоны замерли в почтительном молчании.

Мэтт резко направил свой указательный палец в сторону скандалящей пары – вечно сонный Бейкер и невозмутимо-дерзкая Рейнольдс покорно прошествовали в его комнату.

– Так что у нас со шпилькой для утреннего выпуска "Бостона" в пятницу? – сухо спросил Мэтт, бесстрастно разглядывая спорщиков.

– Рейнольдс считает, что этот материал должен пойти на первую полосу. А я хочу аннулировать его… – поспешно пояснил Бейкер. В его голосе предательски зазвучал нервный трепет только что нанятого сотрудника, стремящегося угодить начальству.

– Наша передовица – это всегда Бостон, а не международные события! – раздраженно перебила его Кейси Рейнольдс. – И это последняя статья в моем цикле о физических и психических отклонениях. Она обязательно должна быть на первой полосе! – безапелляционно заявила Кейси. Ее изумрудно-зеленые глаза зло прищурились. Демонстративно не глядя на смазливое лицо Теда Бейкера, Кейси уставилась на висящий на стене образец заголовка статьи об атаке на Пирл-Харбор.

– Твои другие две статьи уже займут всю первую полосу, – напомнил ей Тед. – Я вовсе не считаю, что эта раздутая статья так уж важна! Ее вполне можно урезать по крайней мере на один абзац.

– Урезать?! – Кейси повернулась к нему, вспыхнув подобно языку пламени. Она выхватила листы с материалом у него из рук. – Это законченный, отредактированный кусок! Помни, Тед, ты редактируешь газету, а не корреспонденции для радио! Наши тексты непригодны для тридцатидвухклавишной машинки, чтобы сыграть что-то среднее между новейшим диско и коммерческой программой, от которой обостряется геморрой, – съязвила Кейси, окидывая противника насмешливым, уничтожающим взглядом. – Моим материалам не пристало быть урезанными! – заявила она обоим мужчинам низким грозным тоном.

Щеки Теда медленно побагровели. Он поправил рыжеватую прядь, упавшую на лоб, и сделал глубокий вдох.

– Я понимаю, что служу здесь всего две недели, но я пять лет работал в других газетах, и я…

– Я опередила тебя всего лишь на семь лет, – опять съязвила Кейси, всплеснув руками и упрямо скрестив их на груди.

– Ладно, довольно! – сердито оборвал склоку Мэтт. – Дай мне твой материал.

Кейси обиженно надулась, когда он вынул синий карандаш и начал строка за строкой проверять текст. Перечеркнув два слова, переставив фразу и поправив три речевые ошибки, Мэтт отдал материал редактору.

– Печатайте, как написано. Первая полоса, в подвал.

Тед с трудом обрел голос, облизнув языком пересохшие губы:

– Я понял. Может быть, поручить издание этой газеты мисс Рейнольдс?

– Мисс Рейнольдс отказалась от редакторской работы. – Кейси высокомерно улыбнулась, увидев мгновенную радость, мелькнувшую на злой, человеконенавистнической физиономии Теда.

– Да, – вмешался Мэтт. – Хотя Кейси, судя по всему, еще дитя, она работает здесь дольше, чем я.

Он уже вернулся в кресло и сейчас тщательно обследовал тяжелую гипсовую повязку.

– Я… Я не понимаю… – заикаясь, пролепетал Тед.

Мэтт вежливо улыбнулся своему новому сотруднику:

– Послушайте, Тед, действительно, работать на радио и издавать газету – совершенно разные вещи. Нам не нужны просто голые факты. С тех пор, как "Бостонское приложение" выходит еженедельно, мы хотим, чтобы наша газета освещала преимущественно жизнь Бостона и его предместий. Общенациональные и международные новости можно получить от телевидения и ежедневных газет. А мы хотим как можно шире освещать наши местные проблемы. Статьи Кейси как раз и отвечают этому требованию.

– Я не спорю о важности ее темы, – быстро сдал позиции Тед. – Я просто подумал, что ее последняя статья о вреде неосторожных слов и этических нормах не настолько остра, как ее статьи о детском хулиганстве и совращении малолетних.

– Ты, наверное, не понимаешь, насколько бездушные слова и психологическое давление на личность подрывают человека физически! – сорвалась опять Кейси.

– Может быть, ты и права. А вообще я чертовски устал, споря с тобой, – грустно улыбнулся Тед, стараясь разрядить обстановку.

– Почему бы вам не перепечатать этот материал и не приготовить небольшой ланч? Мы должны в два быть на совещании у директора, – Мэтт жалостливо посмотрел на опущенную голову и поникшие плечи Кейси.

– В самом деле, – согласился Тед. – Я хотел попросить Кейси принести мне поесть. Мы составили список и…

– "Мы"? – Кейси резко вскинула голову.

– Брайан, Фред, Стив, Энди и я остаемся и…

– И ждем, когда старина Кейси принесет ланч, – закончила она притворно безразличным тоном. Она словно тряхнула невидимой броней.

– Ну да. Мы… – голос Теда, сорвавшись, замолк, и он неловко засунул палец под воротник своей голубой рубашки.

Кейси медленно приблизилась к нему, агрессивно вздернув подбородок, и ткнула его в грудь длинным указательным пальцем.

– Не собираешься же ты сделать из меня девочку на побегушках! – прошипела она, привстав на цыпочки, чтобы посмотреть на него сверху вниз. – Я не только не приготовлю ланч сегодня, я не буду его готовить никогда. И кофе тоже. А если тебе и твоим друзьям это не нравится, можете прыгать с горя в Чарльз-ривер!

– Кейси, сядь! – приказал Мэтт. – Тед, выйдите и закройте за собой дверь.

– Можно ли поверить в это? – скрежетала она зубами, ее глаза-буравчики, казалось, просверливали насквозь спешившего убраться поскорее редактора. – Старина Кейси, приготовь ланч, подай кофе! Сделай то, сделай это!

Кейси выхватила из пенала карандаш и нацелилась им в сторону гула, доносящегося из рабочей комнаты.

– Многое изменилось за последние десять лет, – сетовала она, все больше возбуждаясь. – Но каждый из них до сих пор видит во мне только рослую школьницу на подхвате. – Ее длинные пальцы легко переломили карандаш. Она выбросила его в мусорную корзину и тут же схватила другой. – Довольно, меня тошнит от этого, я устала! И я устала быть мусорной ямой для всех проблем. Что я им, палочка-выручалочка? Знаешь ли ты, сколько людей в этой газете должны мне деньги? Да я могла бы объехать всю Европу за счет их долгов мне!

Она стукнула желтым карандашом о металлическую крышку стола, успешно сломав его, как и предыдущий.

– Эти карандаши стоят пять центов штука, – сухо заметил Мэтт.

Кейси испепелила его взглядом, засунула руку в карман своей бургундской ветровки и бросила двадцатипятицентовую монету на стол.

– Остальное тоже за мой счет, – гордо отрезала она.

– С тебя причитается и за ремонт машинки, которую ты использовала как аргумент во вторник, – напомнил Мэтт.

Он вздохнул и устало потер лицо. Его тон смягчился.

– Кейси, ну когда ты бросишь эти свои дьявольские штучки?

Глядя на его посветлевшее лицо, Кейси почувствовала, что ее раздражение быстро улетучивается. Она открыла штору и прижалась лбом к успокоительной прохладе морозного стекла.

Кейси задумчиво наблюдала за мечущимися прохожими, застигнутыми врасплох большими сугробами грязного снега, завалившего улицу под окном. Мрачное небо олицетворяло февральскую угнетенность и безрадостность, от которых тоскливо щемило сердце. Кейси ненавидела февраль и понедельники.

Жизнь ее превратилась в нечто вроде зубной боли. В последнее время внутренняя пустота все больше мучила ее. Жизнь казалась бессмысленной. Она чувствовала себя несчастной, одинокой и обиженной всеми. "Надо остановиться и поразмыслить, что делать дальше", – грустно думала она, тупо разглядывая свое отражение в оконном стекле.

Кейси нерешительно вздохнула, затем резко встряхнула головой. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам.

– Я увольняюсь, Мэтт.

– Подожди минуту! – Он попытался покинуть кресло, но потерпел фиаско в борьбе с гипсовой повязкой на ноге. Мэтт рассерженно стукнул кулаком по столу. – К черту, Кейси, ты не можешь это сделать!

– Почему?

– Что значит почему?! – проревел он. – Ты слишком ценный репортер, ты получила Пульцеровскую премию… Бога ради, не уходи! О… постой. – Его глаза удивленно расширились в догадке: – Ты что же, собираешься переметнуться в "Глобус", так ведь?

– Никуда я не собираюсь… – Она вздохнула и отвернулась от окна. – Я просто хочу уйти.

– Ты не можешь оставить газету!

– Черт побери, Мэтт, почему не могу?! – выпалила она в сердцах. – Почему я не вправе изменить свою собственную жизнь? Я устала постоянно делать что-то только для других. Я теряю себя!

– Конечно, конечно, но давай подумаем. – Он потер шею, пытаясь снять вдруг возникшую боль. – Пожалуйста, подойди сюда и сядь, мы все обсудим.

Кейси плюхнулась в обшарпанное металлическое кресло, изящно положив ноги в серых фланелевых облегающих брюках на подлокотник.

– Видишь ли, на это трудно было решиться, – спокойно сказала она. – Журналистика у меня в крови. По правде говоря, я сама испугалась своих слов об уходе, как будто мир обрушился, но я хочу перемен. К тому же теперь я уже не чувствую себя хорошим репортером.

– Не мели чепухи! – возразил Мэтт. – Ты участвовала в одном из самых престижных журналистских конкурсов и…

– Это была просто удача, – прервала она его. – В прошлом году ты кинул Фреда, Дага и меня раскручивать эту жуткую детскую тему. Все чистые интервью и расследования, ну, в общем…это досталось им. – Ее волнующийся голос дрогнул. – А я влезла в самую грязь настолько, что, кажется, окончательно подорвала свою психику.

– Это моя оплошность. Я давал тебе слишком много заданий, требующих большого нервного напряжения.

Мэтт вспомнил написанные ею материалы о наркоманах, беременных девчонках, изнасилованиях и недавние выпуски об избитых женах и совращении малолеток.

Кейси заставила себя подняться с кресла и бесцельно зашагала по комнате.

– Ты не понимаешь, Мэтт. Не в этом дело. По-настоящему профессиональные репортеры и должны быть объективными, бесстрастными и бесчувственными. А я после недели репортажей для спортивного отдела, возвращаясь домой, рыдала из-за поражения "Брюинс". – Она сгорбилась, сжала руки в кулачки внутри карманов жилета. – На прошлой неделе я наблюдала, как Фред с совершенно невозмутимым видом писал некролог на своего лучшего друга. А я в то же время чуть не задохнулась от жалости, читая "Мелочи" в разделе юмора. – Она покачала головой. – Нет, проблема – это я сама.

– Разве это только твоя проблема, Кейси?

Она подошла к окну и недоверчиво покачала головой.

– Ты все понимаешь, Мэтт. Я очень люблю этот дом, этот старый красный кирпич колониальных времен, пытающийся выжить среди растущих как грибы стеклянных небоскребов. Время, кажется, не властно над ним. – Ее палец чистил квадратик запыленного окна. – Я буду тридцатой на Мартовских идах, но, в отличие от Юлия Цезаря, вершина моей личной жизни – это борьба за пониженную плату в подвальном помещении Файлина.

– Тебе не кажется, что ты все несколько драматизируешь?

– Я? Я всегда стремилась быть такой же, как все, быть одной из многих, но у меня никогда не получалось вписаться в толпу. Знаешь, каково быть в тринадцать лет ростом метр девяносто пять? Это счастье, если только ты мальчишка и хочешь играть в шотландских горцев!

– Я всегда ругался с твоим отцом по поводу твоих комплексов, – сердито пробормотал Мэтт. – Не стоило ему таскать тебя по всей стране. Оставь он тебя…

– Не причитай надо мною опять! – резко оборвала она его. – Я – это я. И все проблемы во мне.

Кейси вдруг засмеялась, затем грустно покачала головой.

– Если бы я знала, что стану в двадцать девять лет хроническим капитулянтом! Я потратила всю свою энергию, помогая другим решать их проблемы, выполняя архитрудные редакционные задания, кого-то сочувственно выслушивая, давая взаймы. Я шла на поводу даже у продавщиц, вынуждавших меня покупать то, что совсем не было нужно, чтобы, видите ли, не обидеть их.

Она вздрогнула, глаза ее заблестели лихорадочно и враждебно.

– Хватит, я побыла стариной Кейси, пора подумать и о себе! Я хочу сама распоряжаться своей жизнью, и мне надоело всем угождать и ублажать всех и каждого, пусть это и звучит эгоистично, пусть даже это очень дурно. Я помогала всем, но никогда не получала за это и ломаного гроша.

– Не говори глупостей, Кейси! Тебя все любят. Ты вежливая, заботливая, преданная…

– Бережливая, прилежная и почтительная. Ты составил точный портрет герлскаута[1].

Мэтт не обратил внимания на ее горестное возражение.

– …И ты все-таки чертовски хороший репортер.

Она покачала головой.

– Тебе только кажется, что я действительно имею профессиональный имидж, но ты не прав. Никто даже не заметил моего имени в списке на ту премию. Я по-прежнему что-то вроде редакционного талисмана, который гладят по головке за хорошо сваренный кофе.

– Прямо-таки сгоревшая на работе закомплексованная мученица! – бесстрастно заключил Мэтт, наклонившись к ней, чтобы лучше видеть ее расстроенное лицо.

– Ты, пожалуй, прав, – непроизвольно вздохнула Кейси и, соскользнув в кресло, заняла подобающее положение. – Я сама виновата в том, что позволяю себе делать безрассудные вещи. Но я очень несчастлива. Я вижу, как ускользает время, а я стою на месте.

Она печально взглянула на него. В ее изумрудных глазах стояла невысказанная тоска.

– Меня засасывает в серое чистилище. Я как марионетка. Мне надо выбраться из этой унылой дыры и сделать свою жизнь более сносной. Я хочу жить по-настоящему – расправить крылья, поступать по своей воле, пренебречь, наконец, условностями. Я понимаю Тину, вот кто живет не зря!

– И не пытайся состязаться с этой своей подружкой! – рассердившись, вставил он. – Я не могу понять, что у вас общего. Вы абсолютно противоположны друг другу, но вы всегда вместе.

– Это просто из соображений экономии. Ты же знаешь, что жить в Бостоне недешево, – сказала Кейси. – Кроме того, Тина – удобная соседка по комнате, она обыкновенно надолго уезжает в командировки в какое-нибудь экзотическое место.

– Вроде того, о котором она сама недавно рассказала? – неприязненно спросил Мэтт. – Я видел только один показ мод с Тиной, сфотографированной в "Квинси маркет"[2], и если это ваше экзотическое место…

– Не в этом дело, – вздохнула она с досадой. – У Тины нет пунктиков, она свободна и беззаботна. Она счастлива. Она…

– Она слабое создание, которое с каждым днем становится все слабее, – недовольно прервал ее Мэтт. – Поэтому она демонстрирует большую часть своих моделей в горизонтальном положении. Не хотелось бы, чтобы ее нежная, подобная цветку красота увяла и обесценилась.

Кейси устремила виноватый взгляд на сердитое лицо Мэтта.

– Не говори мне, что ты и Тина… – Она увидела его покрасневшую шею и поняла, что догадки ее верны.

Мэтт нервно ослабил свой вязаный желто-коричневый галстук, который, казалось, душил его.

– Послушай совет человека, который трижды безрассудно был женат и все еще подвергает испытаниям свою уходящую молодость и мужское достоинство. Секс стал ведущим национальным видом спорта. Секс превратился в ни к чему не обязывающее рукопожатие. Постоянное сексуальное воздержание может сделать тебя закомплексованной и ущербной, а это тебе совершенно ни к чему.

– Я не знаю, что мне нужно, но я всерьез решилась пожить ва-банк и перестать быть такой, как все – на 99 процентов порядочной!

– А как же мы?

Она дерзко усмехнулась в лицо Мэтту.

Глубокая ямка образовалась на ее правой щеке.

– Жить чужой жизнью – значит не жить совсем, Мэтью.

Мэтт изумленно смотрел на ее задумчивое лицо. Кейси обнаруживала все признаки депрессии и переутомления – гнев, беспокойство, готовность ко всяким скандалам, личная и профессиональная неудовлетворенность. Ей срочно необходима хорошая встряска. Мэтту она нравилась, и он мог позволить ей на время оставить работу.

– Хорошо, – нехотя сказал он, – могу я спросить тебя, что ты хочешь делать?

Кейси рассматривала потертые носки своих туфель и глубоко дышала.

– Ты помнишь, в прошлом году я состряпала пару коротких рассказов? Ну, я принесла их с собой на писательскую конференцию, о которой я писала прошлой осенью. Еще принесла черновик захватывающего романа, над которым я и сейчас продолжаю работать.

– И что же?

– Я встретила женщину-агента и показала ей свою рукопись. С тех пор я шлифовала и шлифовала этот роман, и он почти готов для публикации. Агент считает, что он стоящий, и, черт побери, я тоже так думаю.

– Что, если роман не будет иметь успеха? Такова судьба большинства книг, – заметил Мэтт.

– Пускай, по крайней мере я хочу попробовать. Это то, что я собираюсь делать, – создать свое, – убежденно сказала Кейси. – Меня, конечно же, беспокоит, правильно ли я поступаю. Работа в редакции надежна и спокойна, но я не хочу быть счастливой прежде, чем проверю себя. Кроме того, Мэтт, – она неожиданно усмехнулась. – Я всегда смогу прокормиться, расписывая, например, потолки в домах.

– Ты всегда можешь вернуться к нам.

– Нет. – Она медленно покачала головой, с нарастающей печалью уставившись в сторону рабочей комнаты. – Моя репортерская жизнь закончена. Я получила свое место в Альманахе знаменитостей – единственном в своем роде. Сейчас же я шагаю в неизвестность и рискую, хожу по раскаленным углям. Я намерена делать все – для себя. У меня хватит денег на некоторое время.

Мэтт взглянул на нее, ничего не сказав.

– В самом деле, ты немного теряешь.

В его голосе слышалась грусть. Он обдумывал эту печальную ситуацию. Свет люминесцентных ламп возвращал их к неприкрашенной действительности: трещины на стенах, грязные обои, облезлая краска, следы которой остались на кафельном полу, обшарпанная и неудобная металлическая мебель.

– Если тебе кажется, что ты оторвалась от жизни, посмотри вокруг, – мрачно произнес Мэтт. – Эта газета – одна из немногих выживших еженедельников. Мой Бог, мы до сих пор пользуемся механическими пишущими машинками, когда уже повсюду стоят компьютерные терминалы! И я попустительствую всему этому… Кейси, твой уход – это удар ниже пояса!

– Погоди, Мэтт, – она пыталась оправдаться, внезапно виновато покраснев. – Не поддавайся моему настроению. С тех пор, как пять лет назад ты купил эту газету, "Бостонское приложение" выиграло два Пульцера и бессчетное количество национальных и местных премий. Мы завоевали уважение читателей и подняли тираж. Из-за того, что мы не набираем статьи на компьютерах и у нас нет программистов, мы ведь не проиграли!

Мэтт аккуратно опустил свою упакованную в гипс ногу на пол и вытянулся в кресле.

– Согласен. В подборе новостей мы из лучших. Однако с финансами – другое дело. – Он остановил ее нетерпеливое движение поднятой ладонью. – Мы почти терпим крах, хотя наше положение не так уж плохо в плане усовершенствований, в которых мы действительно нуждаемся, или в том, что касается повышения окладов. Я говорю о необходимости войти в газетный синдикат.

– Ты имеешь в виду одно из этих бульварных рыночных суперизданий с сенсационными заголовками?! – возмущенно воскликнула Кейси.

– Нет! – Мэтт дружелюбно рассмеялся. – Я разговаривал с представителем группы Маршалла из Флориды. Они очень заинтересовались нашим "Приложением", ознакомившись с нашим тиражом, репортерской практикой и финансами.

– Держу пари, дело в том, – огрызнулась она, – что они любят погреть свои жадные лапы на рентабельных газетах. Они поставят начальниками своих людей, вставят свои статьи и будут поддерживать политических кандидатов – это спекуляция!

– Кейси, я же не сказал, что газетный синдикат будет криминальным! Группа Маршалла поручит нам руководство нашими собственными репортерскими делами и не собирается менять администрацию. Они просто хотят вложить деньги в наше "Приложение" и получать прибыль.

– Ты спятил! – сердито сказала она. – Ты потеряешь управление газетой, а на первой полосе "Приложения" замелькают парапсихологические факты, посадки НЛО или прочие глупости… Я не могу поверить, что ты в самом деле собираешься продаться!

– Речь не о продаже. Улучшение качества газеты, качества материалов и… черт возьми, я уже стар.

Кейси внимательно посмотрела на Мэтта Грэнгера. Темно-серые мешки под глазами, мелкие морщины избороздили лоб и нижнюю часть его лица и стали глубже, чем раньше. Несмотря на густую темную шевелюру и молодцеватую сухопарость, он выглядел далеко не цветущим и утомленным. У Кейси была лишь депрессия. Проблемы Мэтта имели еще и возрастную причину.

Кейси села в кресло. На лице ее витала задумчивость. Майк, его сын, владеет большей частью газеты. Интересно, а как на все это смотрит он?

Мэтт выдвинул ящик своего стола, вынул конверт и бросил его через стол.

– Читай, это и для тебя.

Кейси молча пробежала глазами две страницы написанного впопыхах послания Майка.

"Дорогой папочка!

Я серьезно думаю о твоей идее вхождения "Приложения" в синдикат – при сохранении редакционного контроля с твоей стороны, конечно. Я считаю, что этот вопрос требует безотлагательного решения и срочных переговоров с главой группы Маршалла. Они очень респектабельны, но не стоит позволять им сразу брать все бразды правления в свои руки.

Рад тому, что ты проведешь ближайшие две недели на вилле.

Я же вытянул Грецию для моего заграничного семестра, и в то время, когда ты читаешь это письмо, я уже любуюсь солнечными греческими островами с восемнадцатью студентами, участвующими в конкурсе на знание греческой литературы, классической археологии и современной Греции. Мы пробудем здесь десять недель.

После Греции я отправлюсь на каникулы в Бостон. Ха-ха! Тебя ждет сюрприз, так что берегись. Поцелуй от меня Кейси.

Твой Майк".

Она сложила письмо и засунула его обратно в ящик.

– Так Майк тоже в курсе?

Мэтт кивнул.

– Ты не говорил ему о своей сломанной ноге?

– Нет. – Он печально улыбнулся. – В самом деле, это судьба… эти три прыжка в никуда при спуске на горных лыжах с горы Манфилд – и теперь я могу провести свой отпуск в переговорах с группой Маршалла.

– И в ожидании сюрприза от Майка, – напомнила Кейси с кривой усмешкой.

– Это-то и беспокоит меня! – сказал Мэтт, смеясь. – Последним сюрпризом Майка был учитель английского Джордж или кто-то вроде этого, который был озабочен обособленными причастными оборотами и неуместными определениями больше, чем успехами своего ученика. – Он вздохнул и передразнил высокий голос учителя: – "Со времен Уотергейта каждый, кто может написать письмо домой к маме, уже считает себя журналистом".

Она рассмеялась.

– Ну, на этот раз ты будешь удачливее и найдешь в последнем сюрпризе Майка что-нибудь поинтересней, чем метаморфозы инфинитива. В конце концов, тебя больше не будет беспокоить мой стол.

– Ты все-таки уходишь?

– Я говорила об этом вполне серьезно. – Она нервно покусывала нижнюю губу. – Фактически я хочу сделать это сегодня. Но я не оставлю тебя ни с чем. Я закончила последнюю статью из цикла и написала пару коротких материалов, чтобы забить дыры на ближайшие три недели. Боюсь, если я не уйду сейчас, моя неизвестно откуда взявшаяся храбрость улетучится.

– Тогда сделай мне одолжение, – сказал Мэтт неожиданно. Он улыбнулся, заметив ее насмешливо изогнувшиеся брови, и вручил ей бело-голубой сверток. – Кидай в багаж свои летние платья, забирай свою портативную машинку и возьми мой билет на самолет, вылетающий в воскресенье утром в Акапулько.

– Я не могу сделать этого, – она оттолкнула его руку.

– Прими это как подарок к дню рождения, – сказал он. – Пользуйся виллой сколько хочешь. Холодильник набит продуктами, за овощами можно спуститься в местный магазин. Погода там великолепная почти всегда, и, имея здоровые ноги, ты можешь протопать сто пятьдесят шагов к заливу, чтобы искупаться.

– Это попахивает…

– Расположением к тебе.

– Я имела в виду другое.

– Разве ты не была девушкой, всегда мечтавшей об экзотических краях, о том, чтобы отдаться воле ветра, быть беззаботной? – подшутил он над ней.

– Конечно… – Она смущенно заерзала на краю кресла. – Но я не могу…

– Я не предлагаю тебе Бог знает чего, Кейси. Я считаю, что имею право подарить тебе хотя бы отпуск, – отчетливо произнес он. – Кроме того, ты выполняла мои обязанности здесь и заботилась о доме, когда я учился передвигаться с двухкилограммовым куском гипса на ноге. В благодарность за это, – продолжал он ласково, – сахарно-белые пляжи, теплые ясные дни, благоухающие цветы. Короче, Теспан-де-Галеана, ровно сорок миль от Акапулько на такси "Хуана", или можно воспользоваться автобусом и проехать между корзинами с цыплятами.

Кейси усмехнулась.

– Ты делаешь доброе дело для мексиканского турбюро. А я, так и быть, соглашусь стать богиней и поменять туфли на пару сандалий, чтобы увидеть солнце и искупаться в середине зимы.

– Это запросто! – добродушно сказал Мэтт. – Все, что тебе нужно, – взять машину до Кенмор-сквер, заполучить транспортного агента, который изменит имя на билете и выправит тебе карточку туриста; упакуешь вещи – и вперед. Живи пять-шесть недель – сколько хочешь. Дом готов для приема гостей. Если тебе что-нибудь понадобится, прогуляйся до соседней виллы "Розовый фламинго", там живут Рикардо Кастильо и его жена Инеса.

– Тот архитектор, что приезжал к нам прошлым летом?

Мэтт кивнул.

– У него классный мотор, и он позволяет мне брать его, когда я бываю там на уик-энде.

– Мэтт, ты так красиво все расписал, что очень легко согласиться.

– Тогда скажи "да"! – обрадовался он. – Я разрешаю практически любому из нашего офиса останавливаться там, а ты имеешь больше прав на это, чем остальные.

– Мэтт…

– Кейси…

– Отлично, – она рассмеялась, протянула руку и взяла авиабилет. – Если надумаешь – прилетай.

Он поднял указательный палец.

– Если ты передумаешь насчет работы, просто спустись в поселковую парикмахерскую. Ее используют как переговорный пункт, позвони мне оттуда… хотя, может быть, тебе придется говорить уже с новым хозяином.

– Я хотела бы, чтобы ты еще раз обдумал эту сделку с Маршаллом, – резко сказала она. – Мне будет неприятно увидеть нашу газету превращенной в скандальное издание.

– Не волнуйся, – отрывисто произнес Мэтт. – Ты как раз успеешь закончить свой будущий бестселлер, но… – его серые глаза подобрели, а голос зазвучал еще мягче, – не проводи все свое время за пишущей машинкой. Отправляйся в Акапулько, радуйся ночной жизни, расправь крылья, но будь осторожна.

– Буду. – Она улыбнулась. – Мэтт, я…

– Отправляйся! – прорычал он. – Только остерегайся пляжных приставал и юнцов.

Она рассмеялась и запечатлела на его щеке прощальный поцелуй.

## 2

Она присела передохнуть на семьдесят пятой каменной ступеньке.

Мягкое утреннее солнце придавало местности нежный золотистый оттенок. Внизу замерла блестящая лазурная гладь залива, в котором Кейси только что искупалась. Слева от нее, между заросших сочно-зелеными кустами холмов, все еще спало селение Теспан-де-Галеана. Оно было совершенно не похоже на суетливый Бостон, покинутый ею пять дней назад.

После бесконечно длинного перелета Кейси прибыла в Акапулько как раз во время феерического фестиваля. Яркие мексиканские сеньориты в пышных платьях задорно танцевали, страстно отбивая такт каблучками. Экзотические наряды, великолепные танцоры и веселые музыканты на целый час захватили ее внимание.

Оставшиеся сорок миль до виллы она проехала в шевроле компании "Хуан", основанной в 1955 году. Путешествие на такси, которое могло вместить целое пианино и потускневший медальон Святого Кристофера вдобавок, оказалось более утомительным, чем перелет. Кейси буквально без ног рухнула в кровать и проспала до полудня. Следующий день был посвящен осмотру нового обиталища и живописного городка, который словно прилепился к подножию холма. Вилла Мэтта стояла на высоком утесе, откуда открывался великолепный вид на весь Плата Рада, или Серебряный залив. Белый оштукатуренный дом с красной черепичной крышей был окружен кустами разноцветных роз, пойнсеттиями и жасмином. Все слепило глаза и благоухало.

Ровно сто пятьдесят ступенек, прыжок через волнорез – и вот уже теплые волны залива. Предупрежденная о сильных приливах и отливах в этом уголке Тихого океана, Кейси вела себя осторожно и не засиживалась на пляже.

Интерьер виллы ее приятно удивил. Огромная, с низким потолком гостиная была уютно обставлена светло-коричневой кожаной мягкой мебелью и мексиканскими столами ручной работы. Большой ковер ярким пятном выделялся на медно-бронзового цвета полу, выложенном камнем и кафелем. Индейская резьба и ритуальные маски украшали кремовые стены.

Из гостиной двери вели в две аквамариновые спальни. Кейси выбрала меньшую – очевидно, для гостей. Каждая спальня имела ванную и раздвижную стеклянную дверь, которая вела во внутренний мексиканский дворик – патио – и далее к широкому деревянному балкону.

Кухня, хотя и небольшая, была оборудована по последнему слову техники, включая холодильник с автоматическим режимом и вместительной морозильной камерой. Новая нержавеющей стали раковина блестела меж столов для разделки мяса; бежевые стены и пол придавали кухне некоторую воздушность. Огромный буфет отделял от кухни столовую, в которой Кейси решила поставить свою пишущую машинку: широкий дубовый стол очень подходил для работы.

Кейси еще не совсем пришла, в себя после утомительной пыльной дороги. Почувствовав слабость, она остановилась, чтобы посмотреть на стайку женщин, плескавшихся в небольшой реке, протекающей на окраине чистого городка. Узкие булыжные мостовые Теспана больше подходили для осликов и хуарачи[3], нежели для припаркованных около тротуаров старых автомобилей. Игрушечные кафельные, с красной черепичной крышей дома разделялись неровными переулками. Большинство домов были окружены приятными дворовыми садиками. Два городских отеля принимали мексиканских спортсменов, рыболовов и охотников. Парикмахерская служила и местом общих собраний. В центре городка возвышалась каменная барочная церковь Святой Марии, возведенная еще в конце 17 века.

Жизнь в городке мало изменилась с колониальных времен. Жители проводили большую часть своей жизни в рыбной ловле или занятиях различными ремеслами, создавая великолепную керамику и медную чеканку, которые продавались затем на открытом рынке.

Кейси купила на рынке большую плетеную корзину и наполнила ее овощами, фруктами, моллюсками и свежими цыплятами. Местные торговцы совали ей под нос разных птиц и тканых игуан. Смеясь, она отталкивала сувениры, собираясь серьезно поторговаться насчет красочного саронга[4], окованного серебряными обручами колосьев, пары кожаных хуарачи и роскошно вышитой хлопчатобумажной блузы.

В Теспане продолжался мексиканский карнавал, приводивший Кейси в восторженное состояние. Два дня она бездельничала – только купалась, ела и спала. Затем она перешла на строгий режим, планируя провести уик-энд в Акапулько.

Поднявшись с рассветом и насладившись свежестью уединенной бухты, она засела за машинку до позднего вечера.

Умиротворяющая жизнь на вилле была истинным бальзамом для ее уставшей больной души. Ежедневное изнуряющее напряжение, лихорадочный график и цейтнот были забыты. Ни телефон, ни газеты, ни телевизор не тревожили ее. Вокруг не было ни души.

Кейси всегда ощущала себя одинокой, даже в многолюдной толпе. Теперь же она именно в Одиночестве обрела себе компаньона. Встретившись с ним тет-а-тет, она перестала тяготиться им и даже находила некоторое очарование в своем уединенном существовании.

Она как будто родилась заново и вдруг открыла для себя великолепные рассветы и закаты, трепетно-нежные цветы, мистический магнетизм луны, властвующей над приливами и отливами; даже крик чаек казался ей мелодией, а сами морские птицы – маленькими волшебниками. Кейси все вдохновляло. Она была полна жизни и спокойствия, радуясь возрождению своей души.

Какие-то плещущие звуки нарушили ее мечтания. Она просияла, обнаружив трех дельфинов, выделывающих кульбиты и с ритмической четкостью ныряющих в зеркальную гладь океана… Наловившие рыбы пеликаны направлялись к своим скалам. В их огромных клювах-кошелках билась еще живая кефаль. Ее собственный желудок подавал недвусмысленные сигналы голода. Кейси подставила свою высокую стройную фигуру под солнечные лучи, наполнив легкие терпким соленым воздухом. Сердце учащенно забилось, она чувствовала себя необычайно легко и свободно в своем купальнике, который сменил обременительные зимние свитера. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она быстрым шагом преодолела оставшиеся семьдесят пять шагов.

На кухне она вновь загляделась на прелестный пейзаж. Если она поддастся очарованию этой природы, оставшиеся часы до сна она проведет у окна, ничего не успев сделать. "Нет, моя дорогая, – пожурила она себя мысленно. – Кофе, гренки – и марш переписывать третью главу!"

Она наполнила кофейник холодной водой и положила несколько ложек свежей заварки в металлическое ситечко. Кофейник зашипел, кофе вскипел почти тотчас. Вскоре она взбодрилась ароматным напитком, который мог поддержать ее до ланча.

Кейси перебралась в столовую и начала быстро править написанные ночью страницы. Она чувствовала странное возбуждение. Ее внутренняя энергия казалась безграничной, она просто пылала от вдохновения. Это не было использованием фактов для преображения их в читабельный газетный материал. Это было ее собственное творение. Характеры, события и сюжет, как по волшебству возникавшие на недавно еще чистых листах бумаги.

Она рассмеялась над собой, размышляя над полузаконченной, оставленной в машинке страницей, показавшейся ей более выразительной и удачной, чем предыдущие. Страница была испещрена синими редакторскими исправлениями. Кто-то успел устранить синтаксические и орфографические ошибки. Кейси нахмурилась. Она не делала этой корректуры. Должно быть, приехал Мэтт! Она вскочила, ее мокрый "конский хвост" на затылке подпрыгнул над голыми плечами, Кейси ринулась в гостиную и рванула дверь в большую спальню.

Солнечные лучи косо падали через прикрытые шторы на тонкую хлопчатобумажную простыню, под которой кто-то громко и самозабвенно храпел. Виднелись лишь одна сторона темноволосой головы и половина голой атлетической спины.

Кейси по синему шерстяному ковру бесшумно подошла к кровати, протянула холодную руку и дотронулась до горячего плеча.

– Мэтт… – позвала она шепотом, слегка тряся мужчину. – Почему ты не разбудил меня, когда приехал?

Он глубоко вздохнул и перевернулся. Вместо серых глаз Мэтта Грэнгера Кейси с удивлением увидела два сонных карих глаза на совершенно незнакомом ей лице!

Волосы неожиданного гостя были такими же темными, как у Мэтта, но этим сходство и заканчивалось. Ему было под сорок, строгое скульптурное лицо – скорее интересное, чем красивое. Белая простыня упала, обнажив широкую мощную грудь, покрытую легкой зарослью темных вьющихся волос. Вдруг до изумленной Кейси дошло, что кроме простыни на нем ничего не было.

У нее зашевелились волосы, тревожно забилось сердце, но она была скорее смущена, чем испугана. Она попыталась что-то произнести, чем только вызвала вялую улыбку и глубокие складки, образовавшиеся в углах губ незнакомца. Кейси так и замерла, уставившись на него в оцепенелом, завороженном молчании.

Поначалу он подумал, что девушка возвышается над ним, стоя на невообразимо высоких "платформах", но, приглядевшись, увидел голые ступни с маково-красными ногтями, в замешательстве переминавшиеся на мягком ковре.

Откинувшись на подушки, он неспешно разглядывал Кейси – длинные стройные ноги, изящные округлые бедра и тонкая талия, мучительно соблазнительные полные груди, просвечивающие сквозь зеленый купальник… Он внимательно всмотрелся в ее лицо и остановил взгляд на чуть выдающихся скулах, вздернутом носе и широченных изумрудных глазах.

Незнакомец лениво улыбался, но его хищный волчий оскал заставил Кейси встряхнуться, удивление ее переросло в беспокойство.

– Вы, вероятно, ошеломлены, обнаружив здесь меня… – пробормотал он. Голос его звучал необыкновенно спокойно и хрипло.

– Я… Я думала, что вы Мэтт, – растерянно пролепетала она.

– Нет. Я Трэвис, но я вижу, что подмена вас здорово напугала.

Кейси решила повернуться и бежать, но ноги словно приросли к полу. Вдруг Трэвис левой рукой схватил ее за руку, другой – за талию – и Кейси, не успев опомниться, оказалась в просторной кровати, прижатая к мускулистой груди мужчины.

Сдавленный крик застрял у нее в горле. Она замотала головой, яростно сопротивляясь его губам, тянущимся к ней. Но сильный язык уже пробовал свежую влагу ее рта. Их дыхания слились, чувственный поцелуй почти лишил Кейси сознания, странно опьянив ее. Тело расслабилось, подчиняясь его властным ласкам.

Пальцы его медленно скользили по гладкой голой спине, опустились к талии и замерли, ощутив под тонкой тканью купальника бархатно-нежные ягодицы.

Тяжесть мощного тела вдавила Кейси глубоко в пушистый уют матраца. Его опытные руки жадно ласкали ее бедра, плоский живот, скользнули к нежной чаше полной груди. Она почти не могла сопротивляться. Он прижался щекой к ее щеке, слегка оцарапав щетиной гладкую нежную кожу. Девушка перестала чувствовать собственное тело, горячая волна захлестывала ее.

Но мозг Кейси настойчиво подавал сигналы тревоги. Почувствовав, что Трэвис уже пытается расстегнуть ее купальник, она вдруг поняла, что скоро ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Собрав все силы, Кейси высвободила руку и локтем резко ударила его в солнечное сплетение. Тело Трэвиса сразу обмякло, и она легко выскользнула из-под него, издав победный клич.

– Ну, насильник, – схватив его за горло и придавив к матрацу, прорычала она, – а теперь говори, какого дьявола тебе здесь надо?

– Не насильник, – бесстрашно усмехнулся Трэвис. – Я здесь на отдыхе.

Он повернулся к ней, чтобы получше рассмотреть ее возбужденное лицо.

– Это частная вилла, а не Хилтон, – язвительно возразила Кейси.

– Совершенно верно, – вежливо согласился он, – и владелец этой виллы Майк Грэнгер…

– Майк? – переспросила она, удивленно заморгав. Облегченный смех прорвался из ее горла. – О нет, – быстро сообразила она. – Ты, должно быть, и есть тот сюрприз, о котором писал Майк. Но ты должен быть в Бостоне.

– Я… Прошу прощения? – возразил он со смущением.

Кейси скатилась с его груди на матрац.

– Не стесняйся, – весело сказала она, ошибочно принимая его смущение за стыд. – Майк всегда подсылает к своему отцу ученика, который собирается стать журналистом.

– Понимаю, – медленно произнес он, подвинувшись на локоть к ней. – И с этой целью ты здесь, в ожидании, что… Мэтт возьмет тебя на работу?

– Я уже и так репортер в его газете, – с усмешкой сказала она. – Во всяком случае, была им до прошлой недели. Если бы ты свернул налево и приземлился в Бостоне, то мог бы получить мое место.

– А тебе самой оно уже не нужно, что ли? – чересчур ласково спросил он, смело проведя пальцами по большому декольте ее купальника.

– Боюсь, я не разделяю твои желания. – Она нахмурилась, отгадав его намерения.

– Конечно, ведь эту кровать должен был занять не я, а Мэтт, и… – Он многозначительно замолчал.

До нее медленно дошел смысл сказанных им слов.

– О, ты полагаешь, что Мэтт и я… что я с ним сплю?! – От его бестактности Кейси даже запнулась.

Он кивнул, терпеливо ожидая потока жалоб, слез, даже звонкой пощечины. Может быть, она из тех "свободных" дамочек, что не прочь заменить одного мужчину другим?

Но ему ничего не обломилось – она ответила радостным взрывом смеха и широкой улыбкой.

– Трэвис, так? – Он кивнул, а она рассмеялась, и на ее правой щеке заиграла кокетливая ямочка. – Трэвис, это самый милый комплимент, который я когда-нибудь слышала.

Она импульсивно склонилась над ним, чмокнув в кончик носа, а затем, соскользнула с кровати.

– Давай, одевайся, я соберу тебе поесть, а потом ты уберешься отсюда, – радостно проворковала Кейси. И все то время, пока она кружилась по спальне, Трэвис слышал заливистый смех.

А еще спустя четверть часа он уже склонялся над кухонным столом, лениво наблюдая за двумя чашками дымящегося кофе, который разливала Кейси.

– Я не совсем понял, почему ты-то здесь и за кого ты меня принимаешь, – спокойно сказал он. – Кстати, я не знаю твоего имени.

– Кейси, – ответила она, поднося ему горячую чашку. – Все очень просто. Майк подослал тебя сюда для переговоров с его отцом по поводу работы в "Бостонском приложении". Но он не знал, что Мэтт, катаясь на лыжах, сломал ногу. Так что если ты по-прежнему хочешь быть репортером, отправляйся в Бостон. Не желаешь ли яиц?

– Солнце встало, – рассеянно пробормотал он. – А что с твоей работой?

– Я не хочу возвращаться в газету, – откровенно призналась Кейси, вынимая из холодильника миску с яйцами и доставая из шкафа сковороду. – Мне уже пора заканчивать с репортерством.

Трэвис отхлебнул кофе.

– Почему ты так решила? – спросил он с любопытством.

– Я десять лет работала в журналистике – по-моему, хватит.

– Десять! – Он слегка покачал головой. – Но выглядишь ты неплохо…

– Мне почти тридцать, хотя мы не становимся старше, мы становимся лучше… У нас впереди долгий путь, малыш. – Она задумчиво вздохнула. – Беда в том, что меня не устраивает отдел новостей. Я была курьером, стала репортером – хорошим, говорят, репортером, – но для всех сотрудников я так и осталась девочкой девятнадцати лет, которая спешит выполнить поручение каждого и приготовить ланч. – Она разбила яйцо в сковородку.

– Короче говоря, в редакции я вроде кандидатки на значок герлскаута. – Она грустно улыбнулась, рассеянно следя за тем, как желток разливается по сковородке. – Твоя яичница готова.

– Прекрасно, – он примостился на деревянный табурет. – Так ты пробудешь здесь, пока не найдешь новую работу?

– Да, я съеду отсюда, только если Мэтт решит, что это место больше не вызывает во мне вдохновения.

– Судя по всему, море действует на тебя благоприятно. – Я читал твой роман ночью, он ничего.

– И поэтому ты решил испортить его редакторской правкой… Или тебя мучит зуд новоиспеченного издателя?

Трэвис засмеялся.

– Ошибок-то раз-два – и обчелся. И ты права, они случайные. Прости.

– Ерунда. – Она помялась.

– Мэтт, наверное, очень любит тебя, раз позволил тебе здесь остановиться, – беззаботно заметил Трэвис.

– А тебе не дает покоя тобой же выдуманная любовная связь? – съязвила Кейси, перекладывая яйца на тарелку.

– Признаться, мне крайне любопытно.

– Ну что ж, придется придумать какую-нибудь сентиментально-сладострастную сказку с подробностями, которые вгонят тебя в краску, – она весело подмигнула Трэвису. – Но ты ведь все равно не поверишь!

Кейси придвинула ему тарелку.

– Почему же?

– Издеваешься? – Кейси присела к столу. – Ты часто видел роковых женщин ростом метр девяносто восемь? Или ты считаешь, что у мужчин кружится голова от вожделения при виде такой амазонки?

– Об этом было бы, по-моему, приятно вспоминать. Экзотика!

– Неужели? Ты почти спал, так что, думаю, оценил меня неверно. К тому же ты замучил меня своими вопросами и шуточками.

– Насчет тебя и Мэтта? – поддразнил ее Трэвис.

– Мэтт Грэнгер – мой дядя. Его первая была сестрой моей матери. Мама умерла сразу после моего рождения, и первые пять лет я жила у них.

– Теперь понимаю.

– Нет, не понимаешь. Ты думаешь, что благодаря этому я получила работу в газете. Дело в том, что тогда Мэтт не был владельцем "Приложения". Он приобрел его лишь пять лет назад, и никто даже не подозревает, что он мой дядя. Правда, – задумчиво сказала она, – с тех пор как после тети Хелен он поменял еще двух жен, называть его своим дядей – некоторое преувеличение.

– В этом я с тобой согласен, – сказал он, отодвигая опустошенную тарелку.

– Сколько ты учился с Майком в Мичигане?

Трэвис поперхнулся кофе.

– Да я-то знаю Майка не более трех месяцев…

– Тебе не повезло, что ты не заполучил одну из этих заморских учебных командировок. Майк как раз сейчас кайфует в Греции. – Она потянулась за кофейником и наполнила чашку Трэвиса.

– В самом деле? – спросил он неуверенно. – Вообще-то я не имею отношения к колледжу с тех пор, как потерял работу.

Она сочувственно погладила его по руке.

– Жаль… Это, наверное, страшно – остаться без работы, и стыдно обращаться по объявлению. – Ее лицо погрустнело. – У меня тоже туман впереди. Конечно, обидно проделать такой путь в Мексику – и ради чего? К тому же эта глупая идея Мэтта о продаже издательства синдикату Маршалла… Я убеждена, что они захотят взять в штат своих людей, а наши останутся на улице.

– А что, если это судьба? – легко отозвался он. – Не выношу начинать работу в неблагополучной газете!

– "Неблагополучной"?! – В голосе Кейси прозвучало неподдельное негодование. – "Приложение" выиграло двух Пульцеров и кучу других премий! Мы – респектабельная сильная газета. Именно поэтому группа Маршалла собирается прибрать нас к рукам!

– Тогда извините… – Трэвис заинтересованно взглянул на нее.

– Ты не представляешь, что такое эти синдикаты! Они хотят иметь свою опорную базу в каждом крупном городе: тогда они получают возможность побеждать на выборах, проталкивать свои идейки… или и того хуже. Они тут же превратят достойное издание в дешевую бульварную газетенку!

Трэвис хотел ей что-то возразить, но вместо этого потер своей большой рукой темную щетину подбородка.

– Мэтт Грэнгер считает так же?

Кейси вздохнула и отрицательно покачала головой.

– Мэтт наивно думает, что синдикат собирается лишь вложить деньги в модернизацию газеты. Он хочет заменить пишущие машинки, ввести компьютерный набор, отремонтировать помещение и превратить "Приложение" в ежедневную газету.

– А ты не думаешь, что это возможно лишь при участии синдиката?

– Нет.

– Ну, тогда не усложняй себе жизнь. Увольняйся.

– Ты прав, – сказала она и рассмеялась. – У меня теперь есть свое дело. Надеюсь, хоть какой-нибудь ушлый издатель ухватится за мой роман.

Кейси подхватила пустую тарелку Трэвиса и направилась к раковине.

– А ты что? Собираешься лететь в Бостон?

Кейси мыла посуду, а он внимательно рассматривал ее высокую стройную фигуру, прикидывая, что она совсем не глупа, и после тщательной шлифовки из этого крупного алмаза может получиться изумительный бриллиант. Трэвис встал и вышел через раздвижные стеклянные двери на балкон. Засунув руки в карманы брюк, он любовался изумительным видом зеленых гор и сверкающего моря.

– Зачем мне теперь собираться в Бостон, если газету собираются продавать. – Он откашлялся и удрученно опустил плечи. – Я, конечно, не могу загадывать далеко вперед…

– И давно ты без работы? – с сочувствием поинтересовалась она.

Он кивнул. Вдруг частый сухой кашель потряс его. Прошло несколько мучительных минут. Когда кашель прекратился, голос его ослабел и стал отрывистым.

– Я болен. Майк позаботился обо мне, устроив меня сюда на несколько недель, чтобы я прогревался на солнце и восстанавливал силы.

Ее босая ступня чертила круги на линолеуме. Кейси коснулась его руки.

– Мне правда очень жаль тебя, Трэвис. Что-нибудь серьезное?

Он заглянул в ее полные сострадания глаза, затем отвернулся.

– Болезнь легионеров[5].

– Боже мой! – изумилась она и всплеснула руками. – Тебе повезло, что ты вообще остался жив!

– Знаю. Но кризис уже миновал. – Он возвратился к столу и налил себе третью чашку кофе. – Я так ждал этого отдыха! Замечательно – лежать на пляже и впитывать солнце. Я замерз в Мичигане. – Трэвис вздохнул и покачал головой. – Конечно, репортерская работа в респектабельной газете – это то, что надо. Но похоже, я опять все потерял.

Кейси виновато смотрела на ослепительно-голубое небо и мерцающие воды залива.

– Почему бы тебе не прокатиться до Акапулько и не остановиться там в отеле? – неожиданно предложила она.

Трэвис покачал головой.

– Разгар сезона. Сомневаюсь, что я вообще найду хотя бы комнату, а если и найду, то цена будет бешеной. Я не могу больше тратиться. В самом деле. – Он поколебался и сказал упавшим голосом: – Мне не на что вернуться домой.

– У тебя нет даже туристской карточки? – Кейси недоуменно сморщила лоб.

– Я приобрел один из этих сверхльготных билетов, и мне придется жить здесь по крайней мере две недели, или я буду должен уплатить полную стоимость билета, – мрачно сообщил Трэвис. – Я полагаю, что можно, конечно, найти какую-нибудь комнатенку здесь, в селении. Но она, скорее всего, окажется сырой, и потом… я не смогу себе позволить правильно питаться. – Снова раздался ужасный кашель. – Но ты не беспокойся об этом. – Он, задыхаясь, понуро опустился на табурет.

– Трэвис, мне жутко от всего этого. – Кейси с сокрушенным видом стояла у него за спиной. – Если бы Мэтт был здесь, ты мог бы оставаться на вилле, но…

– Я и не рассчитываю… – медленно произнес он, повернувшись и посмотрев на нее печальными глазами. – Нет. – Трэвис быстро отвернулся, покачав головой. – Нет, глупо даже думать об этом.

Кейси коснулась его вспотевшего горячего плеча. Она закусила губу, опасаясь, что у него начинается лихорадка.

– Послушай, если я чем-то могу тебе помочь…

– Да… Я думаю, что этот дом очень большой. Спальни находятся далеко друг от друга, и у каждого есть своя ванная. Может быть, я мог бы остаться? – Трэвис уставился на дно своей кофейной чашки.

– Как это "остаться"?! Ты имеешь в виду жить в доме вместе! – она запнулась от неожиданности.

– Кроме того, Майк разрешил мне пользоваться виллой, – спокойно напомнил ей Трэвис.

– Да, разумеется, но…

– Мы ведь уже провели ночь в одном доме.

– Но… но я же не знала, что ты здесь! – запротестовала она.

– Зато я о тебе знал.

Казалось, кровь с бешеной скоростью понеслась по ее телу. Ноги у нее странно ослабли, Кейси стремительно придвинула к себе табурет.

– Но это очень неудобно, особенно для меня, – промямлила она.

Кейси вдруг вспомнила, что только пять дней назад она жаловалась на свое скучное и утомительное существование; вспомнила, как хотела жить, рискуя и пренебрегая условностями. Итак, ей выпал крупный шанс. На самом же деле она почему-то чувствовала себя пойманной в ловушку.

– Полагаю, все будет в порядке. Я имею в виду, что тебе, возможно, удастся устроиться в студенческое общежитие. – Голос ее звучал неуверенно.

Трэвис закрыл лицо руками, успешно спрятав самодовольную улыбку.

– Я тебе очень признателен. Но мне необходим настоящий отдых, иначе я, больной и разбитый, не смогу найти работу, когда вернусь домой.

Он положил руку на ее колено и благодарно сжал его.

– Мы цивилизованные взрослые люди. Я уверен, что мы сможем совместно существовать на вилле, не нарушая приличий.

– Но без всяких глупостей! – предупредила Кейси, не глядя на своего неожиданного соседа.

Он миролюбиво кивнул.

– Тебе не о чем волноваться.

– О, надеюсь, что нахожусь в достаточной безопасности. – Девушка криво усмехнулась. – Другие женщины возбуждают мужчин, а я успокаиваю их.

Кейси не нуждалась в компаньоне, хотя они уже непринужденно болтали, как будто знали друг друга десятки лет. Но что-то все-таки угнетало ее. Она встретилась с ним взглядом и улыбнулась.

– Кстати, по сравнению со мной ростом ты явно не удался. Так что бояться мне нечего.

– Маленький я, только когда сутулюсь, – неохотно парировал он.

Трэвис поднялся. Кейси не успела понять, что происходит, как его руки уже мягко обняли ее и крепко прижали к сильной груди.

Он нежно целовал ее. Через одежду Кейси ощущала, как нарастает его возбуждение. На миг она забыла обо всем. Затаив дыхание, Кейси вся отдалась во власть его поцелуя, не замечая, что сама невольно отвечает на его требовательные ласки.

Руки Трэвиса скользнули вверх от талии и принялись ласкать грудь, вздымающуюся под эластичным купальником. Жар между бедер почти обжег ее. Кровь билась в висках.

– Конечно, я буду беречь свою жизнь, помня о твоем черном поясе по каратэ, – пробормотал он, тяжело задышав.

– Да, забывать об этом не советую. – Кейси отступила, пытаясь обуздать охватившие ее чувства. – Пожалуй, пояс как нельзя лучше подойдет к летнему платью, купленному мною для отдыха.

Низкий раскатистый хохот Трэвиса наполнил кухню. Он протянул к девушке руку и дернул ее за "хвост". "Смех необыкновенно ему идет, он кажется еще более мужественным", – подумала Кейси. Она снова превратилась в доброго маленького скаута, всегда готового протянуть руку помощи.

– Ладно. Но мы установим четкие правила совместного существования, чтобы все было справедливо, – раздраженно заявила она, злясь на собственную мягкотелость. – Я не собираюсь готовить тебе и убирать дом за двоих. Я работаю над книгой и не хочу слышать никаких жалоб на шум от машинки. К тому же я не желаю отказываться от своих привычек в угоду кому бы то ни было.

– Это мне подходит, – вежливо согласился Трэвис. – Мне пока не нужна опека. Пока я сам вполне в состоянии обслужить себя.

– Потом, я не хотела бы, чтобы мне надоедали рассказами о жене, невесте или приходящей любовнице.

На его лице появилось напряженное выражение.

– Этого не будет.

– А что, кто-то у тебя уже был? – с любопытством спросила она.

– Невеста, – отрезал он. – Но это было давно.

– Прости, – смутилась Кейси.

– Ничего… Я не был женат. А у тебя?

– В последний раз это был мой сосед по отелю на уик-энде, – неохотно сказала она. – Мужчины не понимают, что высокие девушки тоже нуждаются в защите, что их тоже могут обидеть, а вообще-то меня совсем не интересуют случайные знакомства.

– Я даже не знаю твоего полного имени.

– Рейнольдс. Кейси Рейнольдс.

– А твой отец?

Она печально покачала головой.

– Его уже нет. Мой отец был спортивным комментатором в "Новостях". В день, когда я родилась, он брал интервью у Кейси Стинджил, не расслышал, что сказала ему кормилица по телефону, и решил, что родился сын. Поэтому когда он в первый раз пеленал меня, то так изменился в лице, что все испугались за его здоровье.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

1

Служанка, прислуга. В Оксфордском университете scout – слуга.

2

"Острый спрос".

3

Мексиканские сандалии.

4

Индонезийское платье.

5

Смертельно опасное легочное заболевание, вызываемое специфическими микроорганизмами, размножающимися в системах кондиционирования воздуха. Возбудитель его обнаружен сравнительно недавно в результате исследований массовых случаев неизвестной болезни, поражающей людей, которые большую часть времени были вынуждены проводить в закрытых помещениях с разветвленной сетью кондиционеров, в условиях большой скученности.