# Хитрость мисс Кэролайн

Энн Дуглас

Молодая женщина, назвавшаяся «мисс Кэролайн», была существом крайне таинственным. Единственное, что знал граф Райкот, это то, что ее красота растревожила его сердце…

## Глава первая

Наверное, она когда-то была красавицей. Дикон Ричардсон, граф Райкот, мог представить себе, с каким благоговением и восторгом смотрели юноши на это тонкое лицо, прямой нос, подбородок с ямочкой.

Сейчас она была болезненно худой, неряхой, на грани истощения. Прямые пряди выбивались из-под черной шляпы и падали на низко склоненное лицо. Ее руки, теребившие носовой платок, лежали на огромном животе, который уже не закрывала темная накидка, наброшенная на плечи. Она была беременна, и срок был большой.

Немолодая женщина, по всему видно, что служанка, сидела рядом на грубой скамье во дворе «Бул энд Маус». Служанка что-то пробормотала, и женщина на мгновение подняла голову. Дикону, стоявшему в дюжине футов от нее, показалось, что женщина смотрит прямо на него, хотя поля шляпы отбрасывали тень на ее лицо. Неровный свет, исходивший от факелов во дворе, придавал ее облику загадочность.

Была середина декабря. Для такого холодного вечера на постоялом дворе было удивительно оживленно: всюду сновали пассажиры, конюхи, извозчики, грумы, зеваки. От их дыхания в воздухе поднимались и исчезали клубы пара. Все кругом гудело. Женщина со служанкой не обращали внимания, словно были за сотки километров от этого места.

Дикон удивился: «Почему женщина в таком положении ездит одна, лишь в сопровождении служанки. Где ее муж?» Он оглядел постоялый двор. Дикон и его старшая сестра Рут, леди Стилтон, собирались сесть в почтовую карету, отправлявшуюся в Дарем по Большой северной дороге. Никто не обращал ни малейшего внимания на двух женщин на скамейке.

Он толкнул локтем сестру, высокую красивую женщину лет сорока пяти, и озабоченно спросил:

– Разве этой женщине можно путешествовать? Она ведь может разродиться каждую минуту! Надеюсь, она не едет в Дарем. Путешествие и так не из приятных, а тут еще и возможность обзавестись лишним пассажиром в любой момент.

– Бедная женщина, – с жалостью проговорила Рут. – У нее, наверное, очень веская причина, раз она отправилась в путешествие одна в такое время. Хотя ее срок еще не подошел. – Рут внимательно посмотрела на женщину, сидящую на скамейке. – Мне кажется, она на шестом месяце. Бедняжка! Выглядит она ужасно.

– Ладно, нас это не касается, – сказал Дикон, уводя сестру. – Нужно найти нашу карету. Черт побери, мне все это не нравится. Ехать в Дарем в почтовой карете! Будем надеяться, что я не встречу знакомых.

– Мы ведь обо всем договорились, – Рут внимательно посмотрела на брата. – Ты же знаешь, что мама расстроится, если мы не приедем к ней на Рождество. А об отдельном экипаже не может быть и речи. Это в два раза дороже. Я себя прекрасно чувствую в почтовой карете. И тебе тоже следует считать деньги, мальчик мой.

– Да уж! – вздохнул брат. – Неизвестно, что за сброд поедет в этой почтовой карете. Джентльмены ездят в отдельных экипажах.

– Мы учимся экономить, – ласково напомнила Рут брату. – От одного раза ничего с тобой не случится. Это не наша карета? По-моему, наша. Пошли скорей, надо занять место.

Дикон покорно пошел за ней. Его служба в Военном министерстве, и так бесполезная, как он считал, стала в последнее время еще и настолько изнурительной, что он понял: либо нужно немедленно уехать, либо он просто спятит. Он пустил в ход всю свою изобретательность, чтобы вымолить несколько выходных и съездить к матери в Дарем на Рождество. Ему пришлось намекнуть, что его бедная мать страдает какой-то опасной болезнью и зовет его к себе. Правдой было по крайней мере то, что она звала его к себе. Они уже почти год не виделись.

А теперь его еще и заставляют ехать в почтовой карете. Погода была плохая и, похоже, станет еще хуже. Он вообще не любил долгие путешествия в экипаже, но был в таких стесненных обстоятельствах, что не мог позволить себе роскошь путешествовать в отдельной карете. В Военном министерстве платили мало. Короткий отпуск, которого он ждал с таким нетерпением, начинался не очень удачно. Несмотря на шинель, ему было холодно. Он тихо выругался.

Дикон помог Рут сесть в отличный черно-красный экипаж. Там уже сидел пассажир: пожилой мужчина в облачении священника. Дикон проследил, чтобы погрузили их багаж, и забрался в карету.

Через несколько минут появились новые пассажиры: загадочная будущая мать и ее служанка. Рассмотрев женщину с близкого расстояния, Дикон решил, что ей далеко за тридцать. Она, конечно, старше его. Дикону был тридцать один год. Сердце его упало. Вот черт! Еще одно осложнение. Он так надеялся, что эта женщина едет со своей служанкой недалеко, в какой-нибудь соседний город. У него не было никакого настроения вести себя как джентльмен и суетиться вокруг какой-то незнакомой дуры, которая, будучи в таком состоянии, не придумала ничего лучшего, как отправиться в путешествие холодным декабрьским вечером.

Женщина неуклюже взобралась в экипаж, поддерживаемая сзади служанкой. Та подбадривала хозяйку, помогая ей преодолевать ступеньки. Женщина в черном села в углу, указав служанке на место между собой и священником. У Дикона и Рут были места по ходу кареты, пассажирки сидели напротив. Карета была рассчитана на четырех пассажиров. Дикон решил было сесть рядом с кучером, но передумал. Он заплатил за место внутри, и у него нет желания сражаться с ветром. Все трое, сидевшие напротив, были людьми маленькими и худыми, даже женщина с животом, и тесно им не было.

– Не хотите сесть на мое место, мэм? – вежливо спросил он женщину.

Она сидела, низко склонив голову, черная шляпа почти полностью закрывала лицо. Голова поднялась, и пустые глаза посмотрели сквозь него. Женщина убрала выбившуюся из-под шляпы прядь волос и снова опустила голову.

– Нет, – сказала она наконец. У нее был низкий и певучий голос, но Дикон никогда не слышал, чтобы в одном слове звучала такая безысходность. – Нет, благодарю вас, – повторила она, но головы не подняла. Из сумочки появился носовой платок, и женщина принялась методически теребить кружево.

Дикон с сестрой переглянулись. Рут недоуменно подняла брови и пожала плечами.

Кондуктор заглянул внутрь и собрал билеты. Он был удивлен, обнаружив в карете пять пассажиров вместо четырех. Он помолчал, затем крикнул:

– Все места заняты! – и захлопнул дверь. Прогудел рожок, и почтовая карета, идущая в Эдинбург через Дарем, выехала с постоялого двора. Было ровно восемь часов вечера.


Дорога, по которой они ехали, была в приличном состоянии, но путешествие оказалось ужасным. Они еще не проехали Излингтон, как пошел мокрый снег. Извозчик, которому не хотелось выбиваться из расписания, не придерживал лошадей до тех пор, пока те несколько раз не поскользнулись. Впечатление было устрашающее. После этого они уже шли шагом до следующего постоялого двора, где меняли лошадей. Дикон знал, что можно не надеяться ни на что хорошее, когда четыре лошади в одной упряжке идут шагом. Их медленная тяжелая поступь заставляла его скрипеть зубами. Если бы не было так холодно, он бы сам пошел пешком. Воздух в карете был спертым, и Дикон открыл окно, чтобы проветрить. Но как только он высунул голову, его тут же облепило мокрым снегом. Он старался уснуть, но у него слишком замерзли ноги. Он ворчал и жаловался Рут, которая стойко держалась. Иногда он поглядывал на беременную женщину. Та казалась равнодушной ко всему, что происходило вокруг, и продолжала методично теребить носовой платок.

Карета ненадолго останавливалась, чтобы сгрузить или загрузить почту. Пассажиры, ехавшие наверху, на таких остановках тоже менялись. Дикон каждый раз выходил, чтобы размять ноги. Священник вышел в городке под названием Биглзуейд, и в карете теперь их осталось четверо. Ночь прошла, наступил день, и вместо мокрого снега теперь моросил холодный унылый дождь. Карета поехала быстрее.

На коротких остановках Дикону с Рут удавалось что-нибудь перекусить, но они все равно оставались голодными. Женщина со служанкой ни разу не вышли из кареты. Женщина почти не двигалась. Интересно, она спит или потеряла сознание. Дикон вопросительно посмотрел на служанку, та уставилась на него ничего не выражающим взглядом.

– Черт подери, – сказал Дикон, когда они с Рут подходили к очередному крохотному трактиру в надежде немного размять затекшие ноги и чего-нибудь съесть. – Она едва дышит. Мы должны что-то сделать?

– Что мы можем сделать? – ответила вопросом на вопрос сестра. – Если ей понадобится помощь, она, естественно, скажет. Ее служанка спокойна.

– Она ничего не ела. Может, взять ей пирожок? Если она откажется, может быть, ее служанка поест.

– Почему бы и нет? – согласилась Рут. – Мне это кажется вполне уместным. Ей, наверное, трудно выйти, а потом снова подняться в коляску. Вот почему она и не выходит.

– Или она от кого-то прячется и не хочет, чтобы ее увидели, – предположил Дикон.

– Ты так думаешь? А почему? – Рут широко открытыми глазами смотрела на брата. – Я знаю почему! Она не замужем, и ее отец разгневался на нее. Такое может быть, как ты думаешь? Хотя, честно говоря, не могу представить себе мужчину, который бы на нее позарился. Бедняжка. Мы никогда не узнаем, в чем дело.

– Что-то я сомневаюсь, – покачал головой Дикон, – что отец мог так долго ничего не замечать и только терпеть и не разгневаться. Что бы там ни было, я собираюсь купить ей пирожок.

– Купи два, – попросила Рут. – Есть еще служанка.

У Дикона с Рут оказалось достаточно времени на пирожки и на то, чтобы запить их элем, прежде чем карета снова тронулась в путь. Дикон принес два все еще теплых пирожка, завернутых в бумажный кулек. Ни одна из женщин не пошевелилась.

– Вам нужно поесть, мэм, – произнес Дикон и протянул кулечек.

– О! – воскликнула женщина. Она внимательно посмотрела на него, обвела взглядом карету и повернулась к своей спутнице. – Пирожки, Досси?

– О, спасибо, мисс Кэролайн, – оживилась служанка, – но сначала вы! Вам больше нужно.

– Съешь оба, – приказала женщина.

– Но, мисс Кэролайн! Вы ведь ничего не ели! Вы совсем ослабеете!

– Я не могу есть, – сказала женщина. Она вздохнула, глубоко и безнадежно. – Ешь, Досси. – Женщина снова забилась в угол и закрыла глаза.

– Да, мэм, – ответила Досси и с наслаждением съела пирожки.

Они отставали от расписания, и извозчики, которые менялись через каждые две остановки, старались наверстать упущенное. Остановки, на которых по расписанию они должны были стоять сорок минут, сократились сначала до двадцати минут, а затем до пятнадцати. Дикон, у которого был прекрасный аппетит и который и так не наедался за сорок минут, бормотал проклятия, а Рут делала вид, что не слышит. Женщина, сидевшая напротив, не обращала на это внимания.

Беременная женщина вдруг оживилась, когда карета въехала в Уонсфорд и они остановились у трактира, построенного из серого котсуолдского камня. Здесь, на постоялом дворе под названием «Копна сена», меняли лошадей. Женщина что-то тихо сказала служанке, и они, неловко двигаясь, вышли из коляски.

– Ты слышал, служанка назвала ее мисс Кэролайн? – спросила Рут, пока женщин не было. – Мне кажется, что я права. Несчастная, запутавшаяся женщина, которую соблазнили, и теперь она вынуждена расплачиваться за это внебрачным ребенком. Кошмар! Мужчина обязан был жениться.

– Да, – согласился Дикон.

Он был озадачен. Несмотря на то, что их спутница была растрепанной и небрежно одетой, она производила впечатление женщины из приличной семьи. Дикон не мог себе представить, что она легкомысленная женщина, эдакая вертихвостка. Он знал, что даже очень осторожные женщины иногда теряют голову и потом за это расплачиваются. Может быть, она одна из них.

Минут через десять женщины вернулись. Они выглядели уже не такими мрачными. Та, что помоложе, даже робко взглянула на Рут, устраиваясь в углу.


Наступили ранние декабрьские сумерки, а они все еще не приехали. Мисс Кэролайн неожиданно вздрогнула и удивленно воскликнула:

– О!

Дикон с Рут встрепенулись. Досси дремала рядом со своей хозяйкой и ничего не услышала.

– Моя дорогая, могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила Рут. – Началось?

– О нет, нет еще, – тихо ответила мисс Кэролайн, она так и не повернула голову. – Еще несколько месяцев.

– Вы уверены? Иногда дети рождаются раньше срока. Это ваш первый ребенок?

– О нет, – она поморщилась. – Это уже четвертый, мне кажется. Или пятый? Так трудно пом… – Мисс Кэролайн потеряла сознание.


Ей не хотелось просыпаться. Кто-то растирал ей руки, кто-то хлопал по щекам. Почему они не оставят ее в покое? Она не открывала глаза в надежде, что они перестанут ее мучить и дадут отдохнуть. Но ей продолжали оказывать помощь. Откуда-то издалека она услышала голос старой Досси, но не обычный, ласковый, а звенящий от страха:

– Мисс Кэролайн! Мисс Кэролайн! Очнитесь, мэм! Мы еще не приехали! Вы не можете так со мной поступить. Что же мне делать? – причитала она.

Кэролайн открыла глаза. Досси растирала ее руки, а добрая дама, сидевшая напротив, хлопала ее по щекам и время от времени гладила ее лоб. Слава Богу, никто не предложил нюхательной соли. От одной мысли о нюхательной соли ее начинало тошнить.

– Я здесь, – слабым голосом проговорила Она. – Не волнуйтесь. Мне уже лучше. – Она лежала на скамейке, а ее верная Досси сидела, скрючившись, на полу. Кэролайн попыталась подняться.

– Лежите спокойно, – сказала дама напротив. Кэролайн повернула голову и увидела джентльмена, сидящего рядом с дамой. Какой красивый! Ничего это не значит. Когда-то она думала, что Уолтер тоже красивый. В этом высоком, стройном теле с широкими плечами, густыми темными волосами и большими карими глазами может сидеть настоящий дьявол. Правда, в данный момент ничего дьявольского в облике джентльмена не было. Он был очень напуган.

– Рут, – прошептал джентльмен, – она не собирается… не собирается… нет? Может, остановить карету? О Боже.

– Ш-ш-ш! Не думаю, что уже пора, – сказала Рут. – Боли начались, мадам? – спросила она Кэролайн.

– Нет. Я в состоянии уже сама определить, правда? – Она хмуро посмотрела на выступающий живот. – У меня просто слабость. Но это пройдет, я уверена.

– Не пройдет, если есть не будете, – пробормотала служанка.

– А куда вы едете? – спросила женщина, которую звали Рут.

Сказать правду? Она решила, что не стоит. Она так устала, ей трудно собраться с мыслями. Историю, которую она старательно сочинила на такой случай, она забыла и никак не могла вспомнить. Она помнила лишь одно: она не должна оставлять за собой след, по которому ее может найти Уолтер. А этих людей могут ведь и спросить, с кем они ехали.

– Мы едем к моей сестре, – солгала она. – В Дарем.

– А ваш муж? – спросила Рут.

– Умер, – она нахмурилась, услышав, как тихонько вскрикнула Досси. – Два месяца назад.

– А ваши… ваши дети! – воскликнула расстроенная Рут. – Вы хотите сказать, что оставили детей одних?

Кэролайн закрыла лицо руками. Она не должна была говорить о них! Никогда, никогда.

– Они в хороших р-руках, – заплакала она. – Я з-за них не волнуюсь. – Она не хотела плакать, но это уж слишком. – О, к чему все это? – Она отвернулась, ей хотелось стать невидимой. Она уткнулась лицом в подушки сиденья и разрыдалась.

Досси, которую раскачивало вместе с каретой, склонилась над ней и погладила Кэролайн по руке.

– Не надо, не надо, красавица моя. Скоро все закончится. Потерпите немного, ангел мой. Успокойтесь.

Ребенок перестал колотить ее, и Кэролайн стало легче, если не морально, то физически. Так приятно лежать и не двигаться, даже на неудобном сиденье почтовой кареты, несущейся с огромной скоростью на север. Она решила не вставать.

Воспоминания снова нахлынули на нее. Если бы она случайно не подслушала Уолтера…


Она, наконец, решилась поговорить с Уолтером. Они должны спокойно обсудить, как им жить дальше. Поэтому она осмелилась прийти к нему в кабинет, куда ее обычно не приглашали. Случилось это накануне, перед ужином. Дверь в кабинет была слегка приоткрыта, и она остановилась. На ней были мягкие тапочки, и она двигалась бесшумно.

– …будет опять девочка, я уверен, черт бы ее побрал, – говорил Уолтер. – Эта стерва не способна родить мне нормального живого сына, как я ни старался. Я дошел до ручки. Я был уверен, что она умрет во время родов, но не тут-то было! Младенцы умирают, а она? Ничего подобного! Ноет и ноет, как кошка, ходит, как грязная потаскуха. Мне прикоснуться к ней противно, не то что думать еще об одном ребенке! Послушай, Фенланд. Помоги мне! Ты не пожалеешь. Она уже на шестом месяце, а это значит, что она может родить в любое время. Однажды роды начались на четвертом месяце, если не ошибаюсь. И если это не будет живой мальчик, клянусь, это конец. Несчастный случай: карета перевернулась… с лошади упала… рядом никого не оказалось… умерла, истекая кровью… что-нибудь можно придумать, не правда ли? Пройдет положенное время, и я найду себе нормальную здоровую молодую женщину, которая родит мне наследника.

Похолодев от ужаса, Кэролайн не стала дожидаться, чтобы узнать, согласится ли Джеймс Фенланд организовать ее убийство. Она знала Фенланда и не сомневалась, что он с радостью согласится. Она побежала по лестнице, насколько позволяло неповоротливое тело, растормошила Досси, дремавшую на стуле в ее спальне, и велела собрать самое необходимое. Вдвоем они спустились по черной лестнице и вышли через кухню. Слуги, занятые подготовкой к ужину, с любопытством смотрели на них, но долго отвлекаться они не могли: приготовления были в самом разгаре. У Кэролайн было всего несколько фунтов на карманные расходы. Она взяла с собой шкатулку с драгоценностями в надежде заложить их или обменять на билеты на почтовую карету.

Куда им ехать? Они добрались в наемном экипаже до «Бул энд Маус», откуда уходили почтовые кареты во многих направлениях. Кэролайн была уверена, что никто из ее семьи им не обрадуется. Досси смогла предложить лишь один выход попросить убежища в семье, в которой она работала до Кэролайн пять лет назад. В Дареме.

– Относились ко мне, как к родной, такие они, – убеждала Досси. – Миссис Финкастер, она всегда привечала заблудших, можно сказать, а мистер Финкастер ничего не имел против. Говорил, что «так Господу угодно». Вы ведь не против утренней молитвы, мисс Кэролайн? Миссис Финкастер придает большое значение молитве. Я рассказывала вам о ней, помните? Она позаботится о вас, если вы согласитесь, чтобы за вас молились.

Кэролайн считала, что это мизерная плата за безопасное пристанище.

– Ты уверена, что Финкастеры все еще в Дареме? – спросила она.

Досси заверила ее, что они там, и Кэролайн решила ехать в Дарем. А что потом? Она отказывалась думать о будущем. Сейчас ей нужно уехать подальше от Уолтера.

## Глава вторая

Кэролайн пролежала весь оставшийся путь до Дарема. По правде говоря, она не очень хорошо себя чувствовала, хоть и не верила, что пришло время рожать. Она с горечью подумала, что у нее достаточно опыта, чтобы определить, когда начнется. Она хотела подвинуться, чтобы Досси смогла сесть, но Досси отказалась. Пара, сидевшая напротив, Дикон и Рут, как они друг друга называли, брат и сестра, подвинулась, и Досси села. Кэролайн закрыла глаза.

Путешествие подходило к концу, и мужество ей изменило. Что скажут бывшие хозяева Досси, Финкастеры, когда она появится в их доме с незнакомой женщиной на шестом месяце беременности, которой нужна помощь? Досси не видела их с тех пор, как пять лет назад стала горничной у невесты виконта Кэрроуэйя. Они могли забыть Досси.

Она подумала о своей семье. Генри сейчас уже двадцать пять. Он женился три года назад, и у него уже двое детей. Когда-то они были очень дружны, но она его не видела уже много лет. Он был занят собой и, по-видимому, не вспоминал о своей единственной сестре. Она никогда не видела жену Генри и его детей. Они, так же как и ее родители и шестеро других братьев, жили в Бедфордшире, недалеко от Лондона, но Кэролайн не могла к ним ездить, чтобы не рисковать еще не родившимися детьми. Они иногда ей писали, но не приезжали после первого выкидыша ни разу. Она их понимала. В доме виконта Кэрроуэйя не было радости.

Кэролайн стиснула кулаки и стала вспоминать, какие еще ограничения наложили на нее ее бесконечные беременности. Никаких прогулок верхом. Дневной «отдых», хотела она этого или нет. Дюжина тонизирующих средств. Уолтер слышал, что они способствуют рождению здоровых детей. К каждой новой беременности добавлялись новые тонизирующие. Гардероб бесформенных платьев, очень похожих на то, которое сейчас на ней. Полное отсутствие светской жизни из-за страха, что она может «перевозбудиться». И что еще хуже, бесстрастные, деловые попытки Уолтера сделать ее снова беременной, которые возобновлялись с угнетающей частотой вскоре после того, как она рожала или у нее случался выкидыш. Она рожала дважды, и оба младенца вскоре умерли.

Кэролайн заставила себя не думать о прошлом. Независимо оттого, где она окажется, она была решительно настроена на то, чтобы жить нормальной жизнью, после того как родится этот, четвертый, ребенок. Она не надеялась, что он выживет, но если повезет и он все-таки выживет, она найдет маленький коттедж и с помощью Досси будет растить ребенка сама. Уолтер никогда не узнает о его существовании.

Она боялась, что все ее планы могут оказаться несбыточной мечтой, но впервые она думала о другой жизни, а не о том ужасе, в котором жила с тех пор, как вышла замуж. Она задремала, и ее лицо стало чуть спокойнее.

Дикон смотрел на нее. Окна были закрыты, и в карете было темно. Он прав. Она когда-то была красавицей, и сейчас во сне она была почти красива. Он ругал себя за свои эгоистичные мысли, за свои жалобы, что ее присутствие сделает путешествие неприятным. Если у этой женщины проблемы, то он должен помочь. Он был единственным мужчиной в карете и обязан вести себя как джентльмен и сделать все возможное, чтобы помочь. Но вот незадача! Он понятия не имел, с чего начать.


– Мисс Кэролайн! Проснитесь. Мы подъезжаем к Дарему, – Досси осторожно трясла ее за плечо. – Очень холодно. Если вы посторожите наши вещи, я попробую нанять коляску.

Кэролайн неохотно открыла глаза. Очень темно, но постоялый двор хорошо освещен и кругом полно людей и лошадей.

– Который час? – спросила она.

– Почти два, – ответил Дикон. – Вас встречают? Где живет ваша сестра? – озадаченно спросил он.

Кэролайн совершенно забыла, что рассказывала раньше.

– Что? – вздрогнула она.

– Ваша сестра. Вас никто не встречает? – Он выпрыгнул из кареты и протянул руки, чтобы помочь ей сойти. Холодный, пронизывающий до костей ветер сразу набросился на них. Кэролайн отвернулась, чтобы ветер не бил в лицо, и встретилась глазами с Диконом. Темные глаза, почти черные. Смотрят на нее с сочувствием и участием. Как не похоже на всегда холодный взгляд Уолтера.

Кэролайн очнулась и отвернулась.

– Нас не ждут, – сказала она. – Мы… не знали, как поедем. Не знали, какой каретой поедем, поэтому и не предупредили. Мы возьмем экипаж.

– В два часа ночи? Далеко живет ваша сестра? Может быть, позволите нам с сестрой подвезти вас. Нас ждет карета, вон там, – Дикон махнул рукой в сторону блестящего черно-желтого экипажа, ожидавшего неподалеку.

– Вы должны согласиться, – вторила брату Рут. Она махнула рукой кучеру, который зевнул, потянулся и направил экипаж в их сторону.

Кэролайн растерянно посмотрела на Досси. Она сама не имела ни малейшего понятия, где находится дом Финкастеров. Она никогда не бывала в Дареме.

– Извините меня, я… я так устала, что мне трудно сообразить, – пробормотала Кэролайн. – Досси, сможешь объяснить дорогу?

– Да, мэм, – испуганно ответила Досси. Она огляделась, словно пыталась сообразить, где находится. – Я никогда не выходила в город после наступления темноты, знаете, но мне кажется, что Финкастеры живут к северу… нужно доехать до собора и затем на север…

– Финкастеры? – одновременно воскликнули Рут и Дикон.

Кэролайн и Досси удивленно посмотрели на них.

– Вы имеете в виду Нелл Смиренную? – спросил Дикон. – Но она не может быть вашей сестрой. Она вам в матери годится!

– Вы… вы их знаете? – растерянно спросила Кэролайн. Почему эти двое не оставят их в покое? Она прикусила губу.

– Мы знаем о них, – подтвердила Рут. – Дикон, нехорошо так говорить о родственнице мисс Кэролайн. Все в Дареме знают о набожности миссис Финкастер. Она ничего плохого не делает, наоборот, известна своими добрыми делами. И никто слова дурного не может сказать о мистере Финкастере, – она с упреком смотрела на брата.

– Извините, – пробормотал Дикон. – Давайте не будем стоять на холоде. – Он видел, что Кэролайн дрожит. – Садитесь, это карета моей матери. Я присмотрю за багажом. По пути все обсудим. – Он взял Кэролайн за руку, решительно отвел ее к карете и вернулся за багажом, сложенном на земле. Почтовая карета, доставившая их, отправлялась в Эдинбург.

Дикон узнал дорожную сумку Кэролайн, он заметил ее еще тогда на постоялом дворе в Лондоне. Сумка стояла рядом с его багажом. Так мало вещей. Почему она не взяла дорожный сундук, если решила остаться в Дареме? Одежда, которая была на ней, не дешевая, разве что не очень красивая. Он вспомнил, что она в трауре по мужу. И все же Кэролайн была загадкой. Ему хотелось бы побольше узнать о ней.

Наконец их общий багаж был надежно закреплен, и кучер, не дожидаясь приказа, вывел карету со двора. Кэролайн не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Она очень устала и чувствовала себя такой несчастной, что ей не хотелось спрашивать, куда они едут. Женщина откинулась на мягкие удобные подушки и предоставила другим принимать решения. Дикон постучал в дверцу и спросил, знает ли кучер, где живут Финкастеры.

– Вы едете к ним? – недоверчиво спросил кучер.

– Сначала туда, – сказал Дикон. – Потом домой.

– Да, сэр, – кивнул кучер. Он свернул на следующем повороте.

Кэролайн не слышала. Она снова потеряла сознание.


– Мисс Кэролайн! Мисс Кэролайн! О, что же мне делать? – Досси снова стояла перед ней на коленях, снова растирала ей руки, со страхом заглядывая в лицо хозяйке.

– Мы скоро будем у Финкастеров, – заверил ее Дикон. – Поскольку вас ждут, я уверен, все готово, чтобы встретить мисс Кэролайн. У них найдется для нее свободная спальня, не так ли? Но я все же не понимаю. Миссис Финкастер не может быть ее сестрой. – Он был уверен, что с помощью кучера он сможет отнести мисс Кэролайн в дом, если она не очнется. И поправил себя. Даже если она очнется.

– Сестрой? – голос Досси выдал ее. – У мисс Кэролайн нет ни одной сестры, сэр. Их в семье восемь, остальные – взрослые здоровые парни. О-о-о… – Досси закрыла рот рукой. – Что я говорю? Я хотела сказать, сэр, что миссис Финкастер ей как сестра. Да, так оно и есть. – Она вызывающе посмотрела на Дикона.

Дикон открыл дверцу и крикнул кучеру:

– Забудь о Финкастерах, Джон. Едем домой!

– Хорошо, сэр, – ответил кучер и повернул в другую сторону. В это время, холодной декабрьской ночью, улицы были пусты, и он пустил лошадей крупной рысью.

– Что ты делаешь? – возмутилась Рут. – Дикон, ты с ума сошел!

– Здесь что-то не так, – ответил он. Служанка что-то по-прежнему бормотала, склонившись над хозяйкой, и его тихий ответ почти утонул в грохоте колес, ехавших по скованной морозом дороге. – Она может провести ночь, или то, что от нее осталось, в Райфилде, а утром мы отвезем ее к друзьям.

– Привезти совершенно незнакомую женщину… да еще в таком положении… глубокой ночью? У мамы будет удар! – шепотом ответила Рут. – Мы должны отвезти ее к сестре, другу или кем там является миссис Финкастер, – решительно закончила она.

– Всему свое время, – возразил Дикон и улыбнулся. – По правде говоря, у меня нет ни малейшего желания провести ночь у Финкастеров, отвечая на дурацкие вопросы, на которые к тому же у меня нет ответа. Еще неизвестно, удастся ли нам их вообще разбудить. Я замерз, устал и хочу поскорее добраться до постели. Уверен, тебе хочется того же. – Он умоляюще посмотрел на сестру и убрал с ее лба прядь, падавшую ей на глаза.

– Очень хорошо, – сказала Рут и посмотрела на Кэролайн. – Она пришла в себя? – спросила Рут Досси. Услышав отрицательный ответ, Рут вздохнула. – Мы отвезем вас к себе домой, – объяснила она служанке. – Вы сможете поехать к Финкастерам завтра, если хотите. Мне бы не хотелось будить их сейчас, а наш дом уже рядом.

– О, мэм! Спасибо, мэм! – ответила Досси и вздохнула с облегчением от того, что кто-то принял за нее решение и освободил хоть на время от ответственности.

Через десять минут они были в Райфилде. Большой квадратный каменный дом был темным, лишь в одном окне горела свеча, да над входной дверью ветер рвал пламя факела. Как только карета остановилась, Дикон спрыгнул, помог Рут и Досси выйти и велел кучеру помочь ему вынести Кэролайн. Она пришла в себя и тихо стонала, не открывая глаз.

Кучер озабоченно посмотрел на нее, освещенную факелом, и сказал:

– Надо поскорее отнести ее, пока не началось.

Дикон осторожно вынул ее из кареты. Кучер помог ему поудобнее пристроить Кэролайн на руках и пошел следом, готовый в любую минуту поддержать, если что. Дикон неловко поднялся по ступенькам, Рут уже стучала в дверь.

Несмотря на то, что женщина была тонкой как тростинка, Дикон тяжело дышал, подойдя к двери. «Этот ребенок в утробе весит не менее трех стоунов, – подумал он. – Может, у нее будет двойня или тройня?»

– Наконец! Дети мои… – воскликнула было пухлая седая женщина в темно-красном халате. Дикон решил, что она, наверное, не ложилась и ждала их у двери. Сердце его упало. Он надеялся, что им удастся устроить гостью где-нибудь, пока мать не проснется.

– Кто это, ради всего святого? – спросила леди Райкот, внимательно глядя на Кэролайн.

Дикон покрепче обхватил свою ношу и подтолкнул кучера к лестнице у дальней стены просторного холла.

– Всему свое время, – сказал он матери. – Сначала надо уложить ее в постель. Куда прикажешь? В голубую комнату? Там есть постель?

– Да… нет… камин разожгли, но… Господи, мальчик мой, она что, рожает? – леди Райкот была в панике. – Мы не можем… только не в голубую комнату! Неси ее в комнату Бенджамина.

Кэролайн уже пришла в себя и обнаружила, что ее несут на руках. Она восприняла это как должное, ей было так удобно. Она с любопытством наблюдала за пухлой седой дамой, которая отчаянно жестикулировала и что-то кричала, пока вдруг не поняла, что весь этот переполох из-за нее. И в эту же минуту Кэролайн поняла, что Дикон устал: он на мгновение ослабил объятия, тут же схватил ее крепче и почти неслышно что-то проворчал.

– Пожалуйста, отпустите меня, – попросила она. – Простите меня за эти приступы. Я уверена, что смогу идти сама.

Дикон осторожно поставил ее на ноги и крепко взял за руку.

– Мы можем отнести ее на стуле, милорд, – предложил кучер.

– Отличная мысль, – улыбнулся Дикон. Он взял один из стульев с прямой спинкой, стоявших вдоль стены в холле. Они с кучером не дали Кэролайн опомниться, как она уже сидела на стуле. Они вдвоем взяли стул и понесли ее к лестнице. Дикон призвал на помощь сонного, наспех одетого лакея, который без дела слонялся по холлу.

Леди Райкот не стала их дожидаться, она побежала впереди, ей хотелось, чтобы это существо поскорее убрали с глаз долой. Внезапно она повернулась и побежала вниз по лестнице, да так неожиданно, что Дикон с кучером чуть не выронили стул вместе с Кэролайн.

– Нужна лампа, – объяснила она, быстро огляделась, заметив свечу на столе, схватила ее и бросилась вверх по лестнице. – Вот, – торжественно сказала она. – Сюда.

– Мама, я не хуже тебя знаю, где комната Бенджамина, – запротестовал Дикон. Их ноша с каждой минутой становилась все тяжелее.

Леди Райкот смогла сдержать себя до тех пор, пока они не добрались до спальни, которая принадлежала ее младшему сыну Бенджамину. Она поставила свечу и откинула полог большой, высокой кровати.

– Положите сюда, – зачем-то сказала она. Пока мужчины осторожно укладывали Кэролайн на кровать, леди Райкот заметила Рут и Досси, вошедших в комнату следом. – О! Рут, конечно. Добро пожаловать домой, дорогая. У тебя новая горничная? Отправь ее к Реддинг, пожалуйста, пусть разведет огонь.

– Она не знает Реддинг, – устало проговорила Рут. Объяснения подождут. – Я сама схожу. – Она вышла из комнаты, оставив Досси стоять с открытым ртом.

– Позвольте мне помочь мисс Кэролайн, – пробормотала Досси, обращаясь к ее светлости. Она взглянула на кучера, который был настолько заинтригован, что никак не хотел уйти. – Не могли бы вы принести ее вещи, сэр? Дорожная сумка наверху на карете. – Она подошла к кровати и погладила Кэролайн по лбу. – Ну, вот. Позвольте старой Досси помочь вам. Вы можете сесть? Я помогу вам снять платье.

Сообразив наконец, что горничная служит не Рут, а этой незнакомой женщине, леди Райкот решила оставить ее в покое. И вдруг она с ужасом поняла, что это за женщина. Это Дикон привез свою любовницу, на сносях, в дом своей матери! На Рождество! Она гневно смотрела на своего старшего сына.

– Дикон, – сказала она ледяным тоном. – Ты меня разочаровываешь. Мы сейчас же идем в гостиную, и ты объяснишься. Даже если на это уйдет вся ночь. Как ты мог так со мной поступить! – Ничего не видя перед собой, она стремительно вышла из комнаты.

– Но мама! Она больна… мы не должны… – Дикон бросился за ней. К счастью, в коридоре горели лампы. Он был уверен, что в таком состоянии мать не видит, куда идет.

– Ничего с ней не случится. Эта горничная с ней знает что делать. С твоей мисс Кэролайн. Зачем, скажи на милость, привозить ее сюда? О Дикон, – леди Райкот шмыгнула носом.

Дикон, сердитый, шел за матерью. Спустившись на первый этаж, они столкнулись с Рут, которая собиралась подняться по лестнице.

– Пошли с нами, – приказала леди Райкот дочери. – Совершенно ясно, что ты тоже участвуешь в этом… этом… О! Пошли! – она схватила Рут за руку. Озадаченная Рут не сопротивлялась.

– С Рождеством Христовым! – пробормотала Рут, и они направились в гостиную.


Прежде чем наброситься на него, леди Райкот позволила Дикону налить бренди, который был ему просто необходим. Рут тоже попросила бренди и получила, несмотря на изумленно поднятые брови матери.

– Кто эта мисс Кэролайн и зачем нужно было привозить ее сюда? – потребовала ответа леди Райкот. – Ваш отец в могиле перевернулся бы…

– Никогда раньше ее не видел, пока не наткнулся на нее в «Бул энд Маус» в Лондоне, – объяснил Дикон. – Рут, подтверди!

Рут утвердительно кивнула.

– Они со служанкой ехали вместе с нами в одной карете, – сказала она. – Мы знаем лишь, что ее зовут Кэролайн. Она сказала нам, что муж ее умер два или три месяца назад, да? И что она едет к сестре в Дарем.

– Конечно! Как же! – Леди Райкот презрительно поджала губы. – Как она это сделала: притворилась больной, а вы с радостью бросились ей помогать? И вы, два идиота, на это клюнули! Можете не сомневаться, у нее нет и не было никакого мужа. Почему она не поехала к этой «сестре»?

Рут и Дикон растерянно переглянулись. Рут пожала плечами и отпила из своего бокала. Пусть Дикон объясняет. Он сам решил изображать из себя рыцаря, она его не заставляла.

– О, мне кажется, что муж был, – произнес Дикон, потягиваясь. У него было такое впечатление, что он вывихнул обе руки, пока они карабкались по лестнице. Он сделал руками несколько вращательных движений, взял свой бокал и сделал внушительный глоток.

– Почему ты так думаешь? – спросила мать. – У тебя ведь нет доказательств. Служанка так сказала? Возможно, она просто предана своей мисс, заметили, я сказала: «мисс», потому что это соответствует действительности.

– Это ее четвертый ребенок, – тихо проговорил Дикон.

Леди Райкот с изумлением смотрела на него. Она не могла вымолвить ни слова.

– Мы узнали, что она собирается поехать к Финкастерам, – продолжал Дикон. – У меня сложилось такое впечатление, что она понятия не имеет, где живут Финкастеры. Да и Нелл Смиренная не может быть ее сестрой. Мы хотели ее подвезти, но когда она потеряла сознание, я решил, что она поедет с нами и проведет здесь остаток ночи. Она нездорова, мама. Она может отправиться к Финкастерам завтра или, точнее, сегодня. Ты не можешь выгнать ее сейчас.

Леди Райкот сидела с опущенной головой и теребила пояс своего халата. Она долго молчала. Затем подняла на своего сына выцветшие голубые глаза и смахнула слезы.

– Я была несправедлива, прости меня. Если то, что ты рассказал, правда, мы должны помочь ей. – Она выпрямила спину, расправила плечи. – Финкастеры! Не могу в это поверить. Я не сомневаюсь, что Нелл будет за нее молиться во время родов, но она и пальцем не пошевелит, чтобы помочь. С какой стати она решила ехать к Финкастерам? – Леди Райкот вдруг пришла в голову мысль, от которой она разволновалась. – Дикон! – закричала она. – А эта мисс Кэролайн из благородной семьи? Мы не можем позволить, чтобы женщина низшего сословия спала в комнате Бенджамина! Скажи мне, она из высшего общества?

– Мне кажется, она из знатной семьи, – сказала Рут. – Можно судить по тому, как она говорит, правда, мы не много слышали, и по одежде. На ней траур, но насколько я могу судить, это дорогой туалет. И потом, у нее есть служанка.

– Любой может нанять служанку, – буркнула леди Райкот, все больше волнуясь. – А что, если она вдова какого-нибудь разбогатевшего купца?

– Мама! – зарычал Дикон, – довольно! Какое это имеет значение? Она не собирается жить здесь. Мы просто приютили ее на ночь. – Он залпом выпил оставшийся бренди. – Спрошу у служанки, как она, и отправляюсь спать. Господи! Когда я спал в последний раз? – он вышел из комнаты.

– Я только спросила, – тихо произнесла леди Райкот. Она встала и подошла к Рут. – О, дорогая моя, я так счастлива, что вы приехали. Мне кажется, нам нужно проведать нашу гостью, проверить, готова ли кровать для ее служанки, и тоже идти спать. Пожалуйста, поспи подольше утром. Я знаю, что ты очень устала. – Она обняла дочь, и они вместе отправились наверх.

Они обнаружили Дикона, который собирался лишь справиться о самочувствии гостьи, сидящим на стуле у ее кровати. Спальня была мрачной комнатой. Мрачность больше всего привлекала в детстве прежнего обитателя этой комнаты, Бенджамина. Все здесь соответствовало его пристрастиям: и большая темная мебель, и коричневые стены, и тяжелые коричневые шторы. Он запирался в этой комнате и вместо того, чтобы делать уроки, с упоением читал всякие жуткие истории. Сейчас Бенджамин уже в чине капитана сражался с Наполеоном на Пиренейском полуострове и сам мог рассказать не одну жуткую историю.

«Какое гнетущее впечатление должна, наверное, произвести на эту бедную женщину комната Бенджамина, – впервые подумала леди Райкот. – Даже у самого жизнерадостного человека от этой комнаты может начаться мигрень». Сейчас, когда она уже сочувствовала мисс Кэролайн, попавшей в трудное положение, леди Райкот корила себя за то, что велела отнести женщину в эту комнату. Хотя она уедет отсюда через несколько часов. Чтобы как-то загладить свой нелюбезный прием, леди Райкот подошла к кровати, приветливо улыбаясь, Рут встала рядом с матерью.

– Как вы себя чувствуете, мисс Кэролайн? – спросила леди Райкот. – Я надеюсь, лучше?

Дикон нахмурился, и они с сестрой переглянулись.

– Мне кажется, нам следует называть эту даму ее настоящим именем, – сказал он. – Она говорит, ее зовут миссис Мейкпис. Правильно, мадам?

– Да, – ответила Кэролайн. Она надеялась, что сама не забудет. «Мейкпис» – девичья фамилия ее бабушки. – Да, правильно. Я должна поблагодарить вас за вашу доброту. Вы, как мне сказали, графиня Райкот, вдова графа Райкота, а ваша дочь – леди Стилтон, а этот джентльмен – граф? Мы не представились друг другу в карете, и я только сейчас узнала, кто вы. У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас за то, что вы решились помочь совершенно незнакомому человеку, да еще ночью. Я не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Через несколько часов мы с Досси… отправимся к моей сестре, но я вам так… благодарна. – Она устало улыбнулась леди Райкот.

При упоминании о «сестре» леди Райкот рассердилась.

– Только не рассказывайте мне сказки о миссис Финкастер, – заявила она. – Только не Нелл Смиренная.

Кэролайн смутилась. Ее уличили во лжи, но уставший мозг отказывался придумывать какую-нибудь более правдоподобную историю. У нее был большой опыт. Уолтер был очень подозрителен, и она знала, что делать, если не можешь дать правдоподобный ответ, – смени тему. Это не всегда срабатывало, но попробовать стоит.

– О! – вскрикнула она. – Неужели… Леди Райкот встрепенулась.

– Дикон, пошли лакея за доктором Френсисом. Рут, вели кому-нибудь на кухне кипятить воду, пусть Реддинг приготовит чистые простыни. Я останусь здесь и сделаю все, что смогу. Миссис Мейкпис, ведь еще не время, не так ли? – Кэролайн отрицательно покачала головой, и леди Райкот забеспокоилась. – Надеюсь, мы сможем предотвратить… Вы ведь не хотите, чтоб случился выкидыш… О Господи. Мы сделаем все, что в наших силах.

Кэролайн чувствовала себя ужасно из-за того, что заставила всех так суетиться.

– Может быть, стоит подождать немного, вдруг болей больше не будет? – спросила она слабым голосом. – Это может ничего не значить. У меня время от времени бывают боли.

– Лучше подготовиться, – решительно заявила леди Райкот. Сыну и дочери, слонявшимся рядом в ожидании ее окончательного решения, она приказала: – Выйдите! – Они повиновались.

Леди Райкот села на стул, освобожденный Диконом.

– Мне сказали, что это ваш который? Четвертый? Значит, вам должно быть легче. Не волнуйтесь, моя дорогая. Мы сделаем все, что сможем. Скажите, где остальные ваши дети? Какая семья! Вы, наверное, очень скучаете. Я надеюсь, они все живы?

Отчаяние охватило Кэролайн. Она отвернулась и прошептала:

– Нет. Никто не выжил.

Слезы текли по ее щекам. Она подумала, как все эти долгие, тревожные годы старалась родить Уолтеру живого, здорового сына. Она выносила до конца двоих, первый умер через несколько недель. И только третий, Чарльз, казалось, выжил. Как радовался Уолтер! У маленького Чарльза все было самое лучшее. У него была кормилица, Кэролайн кормить ребенка не разрешалось из-за опасения, что она не сможет иметь еще ребенка, пока будет кормить Чарльза. У малыша была еще и нянька, и горничная, которая обслуживала и няньку, и кормилицу.

Но однажды утром, через восемь месяцев, маленького Чарльза нашли в колыбели без признаков жизни. Ярость Уолтера была страшной. Он прогнал кормилицу, няньку и горничную, но был уверен, что во всем виновата Кэролайн. Он обвинил ее в том, что она тайком пробралась в детскую и задушила ребенка в безумной страсти отомстить ему за то, что он так хотел получить наследника. Кэролайн уверена, что он мог избить ее, если бы она не была уже на четвертом месяце.

И теперь она здесь, во временном убежище, в доме незнакомых хороших людей, но вскоре ей придется уйти в другой незнакомый дом, к незнакомым людям. Захотят ли они принять ее? Замечания о Нелл Смиренной ее настораживали. До рождения ребенка, если все будет нормально, еще три месяца. Будущее еще никогда не казалось таким неопределенным. Но что бы ни случилось, к Уолтеру она не вернется.

Потрясенная леди Райкот взяла руку Кэролайн и сжала в своей теплой руке. Другую руку она положила ей на живот.

– Я чувствую, как он шевелится, – радостно сказала она и снова стала серьезной. – Бедная вы моя, сколько же вам пришлось пережить. Потерять всех малышей, а потом еще и мужа! С этим трудно справиться. Конечно, теперь, когда ваш муж умер, это будет ваш последний ребенок. Мы будем молиться за него.

Кэролайн ее не слышала, она была погружена в воспоминания и продолжала плакать.

Досси, спавшая на низенькой кровати, проснулась и подошла к хозяйке.

– Ну, ну, мисс Кэролайн, – ласково проговорила она. – Еще не время. У вас бы уже начались боли.

– Болей нет, – ответила Кэролайн сквозь рыдания. Вдруг глаза ее стали большими, и она скривилась. – О! Начинается!

Вскоре боли стали регулярными и Частыми. Появилась Рут с охапкой чистых простыней и сообщила, что скоро будет кипяченая вода.

Дикон пришел доложить, что за доктором Френсисом послали. Кэролайн, завернутая в ношеный халат, который достали из дорожной сумки, стояла у кровати, опираясь одной рукой на спинку стула. Ее лицо казалось спокойным, хотя в глазах все еще стояли слезы. Леди Райкот, Рут и Досси снимали с кровати постель и застилали ее простынями, которые принесла Рут. Дикону здесь было нечего делать. Он ушел в библиотеку, прихватив с собой бутылку бренди.

«Черт знает что, – подумал он. – Все так суетятся, словно ждут моего ребенка». Он так устал, что его глаза сами закрывались. Он снял галстук и ботинки, провел рукой по волосам, вытянул ноги. Вскоре он уже спал, бокал, наполовину полный, стоял рядом.

Ранним утром серого и холодного дня его разбудила Рут, положив руку ему на плечо. Она выглядела изможденной, волосы рассыпались, глаза красные и воспаленные, на юбке – пятна.

– Это был мальчик, – сказала она. – Он родился мертвым. Миссис Мейкпис в порядке, насколько это возможно.

## Глава третья

Когда Кэролайн проснулась, она увидела над собой испуганное лицо Досси.

– Вкусный, наваристый бульон, мисс Кэролайн, – сказала Досси. – Выпейте, пока не остыл. – Горничная помогла Кэролайн сесть и положила ей под спину подушки.

Кэролайн не сразу сообразила, где находится. Она опустила глаза. Живота нет. Она видела, как поднимается холмиком одеяло над ее ногами. Кэролайн чувствовала себя опустошенной и бесполезной, слабым существом, не способным выполнить ту миссию, которую определил для нее Создатель. Это было уже знакомое ей чувство, неприятно знакомое. Месяцы пассивной жизни, не отпускающей ни на секунду тревоги, питательной пищи, тонизирующих и прочих средств, молитв и боли, надежды и отчаяния, а какой результат? Еще одна неудача. С каждым разом становилось все больнее.

– Я так устала, – чуть слышно сказала она. – Который час? Мы, наверное, уже должны быть у Финкастеров?

– Вы ничего не будете делать, пока не выпьете бульон.

Досси поднесла дымящуюся чашку к кровати. Так вкусно запахло, что Кэролайн была готова выпить содержимое одним глотком. Она так быстро схватила чашку, что чуть ее не опрокинула.

– Не так быстро! – предостерегающе крикнула Досси. – Мы сделаем все как следует. – Она поставила чашку на поднос, на котором была также тарелка с тонким ломтиком хлеба с маслом, салфетка, чашка чая, серебряные ложечки и маленькая вазочка с распустившейся апельсиновой веточкой, издававшей нежный и тонкий аромат. Веточка попала сюда из хозяйского парника.

Тяжелые коричневые шторы были отдернуты, и Кэролайн смотрела в окно, пока Досси пристраивала поднос у нее на коленях. День был серый и мрачный, как она и думала.

– Сейчас, должно быть, утро, – проговорила она. – Какой день. Может быть, солнце еще появится.

– Сейчас полдень, – сказала Досси. Кэролайн удивленно смотрела на горничную.

– Полдень! – воскликнула она, едва успев удержать чашку, норовившую съехать с подноса. – Почему меня не разбудили? Нам ведь нужно к Финкастерам!

– Нет, мэм. Я приведу миледи. Она велела позвать ее, когда вы проснетесь, – Досси вышла из комнаты.

Давно не евшая Кэролайн выпила бульон, съела хлеб с маслом, выпила чай и с сожалением посмотрела на чашку из-под бульона. А можно ли попросить еще? Но она так устала. Ей хотелось лечь, но мешал поднос, она полусидела, или полулежала, в голове был полный сумбур. Конец еще одной беременности. Еще одно убийственное разочарование. Ничего этого больше никогда не будет. Но что теперь? Перспектива переезда к Финкастерам не привлекала.

Вошли улыбающиеся леди Райкот и Рут.

– Как вы себя чувствуете, дорогая? – спросила леди Райкот. – Вы поели? Ах, да, вижу, – она убрала поднос на столик.

– Я чувствую себя хорошо, – ответила Кэролайн. – Мне кажется, я смогу добраться до Финкастеров, если мне кто-нибудь поможет спуститься по лестнице. Мне не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством. Вы так добры ко мне! – У Кэролайн больше не было сил демонстрировать всем, как хорошо она себя чувствует, и она упала на подушки.

– Вы никуда не поедете, – заявила леди Райкот. – Вы должны отдыхать и набираться сил. Тем не менее нам придется поговорить о грустном. Где вы хотите похоронить младенца? Вы, наверное, хотите, чтобы он лежал со своими маленькими братьями и сестрами и с вашим мужем в вашем фамильном склепе или у вашей церкви? Вы, конечно, не можете сейчас всем этим заниматься, но я уверена, что Дикон сделает это за вас. Вам только нужно сказать ему где.

«О Боже, – подумала Кэролайн. – А что теперь?»

Она повернулась на бок, чтобы получше рассмотреть леди Райкот. Она видела доброе лицо, полное искреннего участия. Сейчас, когда леди Райкот поверила, что Кэролайн не любовница Дикона, она была искренне готова помочь. Кэролайн в первые минуты своего пребывания в этом доме услышала достаточно, чтобы понять, за кого приняла ее леди Райкот.

Кэролайн посмотрела на Рут. Рут была высокой женщиной с величественной осанкой и тронутыми сединой темными волосами. От нее Кэролайн не видела ничего, кроме добра и заботы, с тех пор, как они оказались вместе в одной карете.

– Если вы будете так добры и пригласите графа, я объясню, – сказала Кэролайн.

Рут вызвала лакея и отправила его за Диконом. Леди Райкот посмотрела на Кэролайн, а затем на кружку из-под бульона.

– Вы такая худенькая, – вздохнула она. – Я велю, чтобы вам еще принесли бульону. Господи! Вы что же, хотели себя голодом уморить, дитя мое?

– О нет, – ответила Кэролайн, удивляясь, как леди Райкот может считать ее ребенком. Ей казалось, что она прожила на свете не менее ста лет. – Я не ела, потому что меня всегда укачивает в карете. Мама никогда не заставляла меня есть перед поездкой.

– Но вы, наверное, уже давно живете без мамы, – произнесла леди Райкот. – Со многими детьми такое происходит, но они вырастают, и все проходит.

– С тех пор, как я вышла замуж, я ни разу никуда не ездила. Поэтому мне не хотелось испытывать судьбу.

Леди Райкот была в полном замешательстве. Она уже было открыла рот, чтобы еще спросить, как вошел Дикон.

– Доброе утро, – сказал он, подходя к постели и улыбаясь Кэролайн. – Вернее добрый день. Я надеюсь, вы хорошо отдохнули…

– Да, хорошо, – улыбнулась она и внимательно посмотрела на него. Он был еще красивее, чем она запомнила. Медные пуговицы сияли на темно-синем сюртуке из дорогой ткани, на панталонах ни складки, галстук завязан безупречно, ботинки сияют. Густые темные волосы тщательно расчесаны и уложены. Она почти ничего о нем не знала, но ей придется ему довериться. Она не знала, сможет ли. Мужчинам она не верила.

Кэролайн откашлялась и обратилась к троим представителям семьи Ричардсон, которые были так к ней добры.

– Я понимаю, что должна быть с вами откровенной и кое-что объяснить, – начала она, – Мне приходится признать, что я не сказала вам всей правды.

Леди Райкот смотрела на нее с любопытством, Рут с удивлением, а Дикон с сочувствием и?..

– В шестнадцать лет я была помолвлена, в семнадцать вышла замуж, – без всякого выражения говорила Кэролайн. – Женщины в моей семье считаются «хорошими… производителями». Когда мужчина, ставший моим мужем (я не стану называть его настоящего имени, пусть будет… Джон), искал себе жену, которая сможет родить ему детей, он обратил свое внимание на меня. В моей семье восемь детей, я – единственная женщина. Моя мать родила девятерых и лишь одного потеряла. Мне так льстило внимание Джона, я считала его красивым, он был самым настойчивым из всех моих поклонников, и я сразу же согласилась, когда он сделал мне предложение. Мои родители считали, что он – блестящая партия. – Кэролайн глубоко вздохнула и продолжала: – Чего я не знала, пока мы не поженились, так это того, что Джон отчаянно хотел сына, который бы стал его наследником. О, я знаю, – торопливо сказала она, увидев, что ей собираются возразить, – что в этом нет ничего необычного, но женщины в семье Джона не такие хорошие «производители», как в моей. У матери Джона было шестеро детей, но кроме Джона никто не выжил. Поэтому он решил не терять времени и сделать все возможное, чтобы получить наследника. Первого ребенка я родила в семнадцать лет. С тех пор я почти все время ждала очередного ребенка, но так и не смогла родить ему наследника.

– Сколько лет вы замужем? – спросила леди Райкот.

– Пять лет, – ответила Кэролайн.

– О, дорогая, – воскликнула леди Райкот, – так вам должно быть всего двадцать три года.

– Да, – ответила Кэролайн. – Вы удивлены? Я знаю, что выгляжу гораздо старше. Но у меня была нелегкая жизнь.

Нелегкая жизнь? А чего еще может желать или просить женщина? Дикон нахмурился, размышляя над ее словами. Ему казалось, что ее жизнь была не труднее, чем у других. Возможно, у нее были какие-то проблемы со здоровьем, о которых она не хотела говорить. Может быть, муж был с ней слишком суров. Или, возможно (и скорей всего), ей пришлось ухаживать за ним во время долгой, изнурительной болезни, но ничего не помогло, и она все-таки его потеряла.

– Ваш муж долго болел? – участливо спросил он. – Вам, наверное, было трудно справляться самой. Ваша семья вам не помогала?

Кэролайн молчала в нерешительности.

– Это то, что я должна вам объяснить, – наконец сказала она. – Мой муж жив. И совершенно здоров.

– Тогда почему он не с вами? – спросил Дикон. – Он вас выгнал? Или вы сами от него ушли? Боже мой, почему вы не вместе?

– Я… я… – Кэролайн больше не могла себя сдержать. Она уткнулась лицом в подушку и разрыдалась.

Рут тут же бросилась к ней и стала успокаивать.

– Вы теперь в безопасности, – тихо говорила она. – Расскажите, что заставило вас приехать в Дарем, пожалуйста, миссис Мейкпис.

Борясь с рыданиями, Кэролайн рассказала, как подслушала разговор мужа с приятелем, как узнала, что муж решился от нее избавиться, если она не родит ему здорового ребенка.

– Я поняла, что мне нужно бежать. Только не знала куда. Досси работала у Финкастеров, прежде чем стала моей горничной, еще до того, как я вышла замуж. Она уверяла, что Финкастеры набожные люди и примут меня. У меня не было времени, чтобы написать им. Мы просто сели в почтовую карету и решили приехать без предупреждения. Я была бы уже у них, если бы… если бы вы не были так добры ко мне. Мне кажется, нам с Досси пора уехать к Финкастерам. Мы не можем больше злоупотреблять вашим терпением.

– Вы можете жить здесь, сколько хотите, – твердо сказала леди Райкот. – Мне будет приятно, если вы останетесь. Эти двое, – она кивнула в сторону Рут и Дикона, – вернутся в Лондон после Крещения. Мой второй сын (а это в его комнате вы сейчас находитесь) воюет на Пиренейском полуострове. Позвольте мне кое-что сказать вам о Финкастерах. Надеюсь, вы не обидитесь. Нелл Смиренная действительно набожная женщина, и она убеждена в том, что брак священен. Как только она узнает, что ваш муж жив, вам ничего не останется, как вернуться к нему. «То, что Господь соединил, да не разрушит человек»… Вы знаете, о чем я. Моя дорогая миссис Мейкпис, вы не должны уходить к Финкастерам.

– Но… – начала Кэролайн.

– Вас действительно зовут Мейкпис? – поинтересовался Дикон.

– Нет, но вам лучше называть меня так. Или Кэролайн. Почему бы вам не называть меня Кэролайн?

– Мы все будем называть вас Кэролайн, если вам так нравится и если вы пообещаете, что не уйдете к Финкастерам, – сказала леди Райкот.

– Обещаю, по крайней мере до тех пор, пока не наберусь сил, – согласилась Кэролайн. – А там посмотрим.

– Сил! Значит, еще бульону! – провозгласила леди Райкот и позвонила. Затем она вспомнила. – Мне неприятно вам напоминать, но вы должны решить, где нам похоронить вашего ребенка, – понизив голос, проговорила леди Райкот. – Дикон, ты возьмешь это на себя?

– Конечно, – согласился он. – Какие будут пожелания, мэм?

– Я не знаю, что мне делать, – горестно ответила Кэролайн. – А что вы предлагаете?

Дикон задумался на минуту.

– На деревенском кладбище, у церкви, – предложил он. – Викарий живет на наши пожертвования. Он будет рад помочь. Скромная церемония, как вы считаете? Молитва над гробом.

– Да, – вздохнула она. – Еще одно надгробие. – Кэролайн задумалась. – И надпись: «Младенец Мейкпис» и дата. Не должно быть слишком дорого. У меня есть немного денег… и драгоценности…

– Об этом не волнуйтесь, – прервал ее Дикон. – Обсудим позже, когда поправитесь. Я поеду к старине викарию. – Он поклонился и вышел. Кэролайн услышала стук каблуков по лестнице.

– Не понимаю, почему никто из ваших малышей не выжил, – сказала леди Райкот, поправляя постель. – У вас должны были быть лучшие доктора. Они как-нибудь объясняли это? К сожалению, это наша доля: я потеряла двоих, но троих вырастила, а Рут, бедная девочка, потеряла троих малышей, но у нее трое славных сыновей, все уже взрослые теперь. Я собиралась вам сказать, что думает доктор Френсис, но все не было возможности. У малыша что-то с легкими. Он, конечно, родился недоношенным, но доктор Френсис считает, что он был не жилец, даже если бы вы его выносили до конца. Я верю доктору Френсису. Он учился в Эдинбурге. В вашей семье был кто-нибудь со слабыми легкими? Другие малыши тоже от этого умерли?

– Нет, – ответила Кэролайн. – Насколько я знаю, в моей семье не было никого с больными легкими. – Она подумала, что, может быть, в семье Уолтера у кого-то были слабые легкие. У него были родственники в Кенте, которых он регулярно навещал (без Кэролайн), но ни родных сестер, ни братьев у Уолтера не было, а его родители умерли.

– Это всего лишь предположение, – произнесла леди Райкот. – А вот и ваш бульон. И поспите хорошенько. Вам надо набираться сил. Мы с Рут собираемся взять Дикона и отправиться за рождественским поленом. Если у вас будут силы, мы отнесем вас вниз, чтобы вы могли на него посмотреть. – Она помогла Кэролайн сесть и поставила ей на колени поднос с бульоном, который принесла Реддинг. – Скажите своей горничной, когда поедите, и кто-нибудь уберет, – сказала она и вышла из комнаты.

Кэролайн смогла выпить лишь полчашки. Досси убрала поднос, и Кэролайн уснула.


Отпуск проходил совсем не так, как он ожидал, думал Дикон, сокрушенно покачивая головой, пока переодевался. Он собирался поговорить с викарием из соседней деревни, которая называлась Бренспет. От ежедневного сидения за столом в Военном министерстве и чтения рапортов, не поддающихся расшифровке, голова у него шла кругом, а мышцы становились вялыми. Ему нужна разминка и свежий воздух.

Ему было приятно, что он может сделать что-нибудь для мисс Кэролайн, как он продолжал ее называть про себя. Странно, что эта изможденная незнакомая женщина так его занимает. Это, наверное, естественно: любой нормальный человек сочувствовал бы женщине, оказавшейся в таком положении. Надо же! Она моложе его! Он ни за что не дал бы ей двадцати трех лет. Он подумал о ее муже, которого звали Неджон, а как-то иначе. Любила ли она его, когда выходила замуж? Разве она не знала, что, став женой, должна будет рожать детей? Дикон никогда не задумывался, что значит для женщины исполнение супружеских обязанностей. Но стоило лишь вспомнить Кэролайн: ее изможденное, неспокойное лицо; чрезмерную худобу; приступы слез, чтобы понять, какую власть имеет мужчина над неопытной женщиной.

Дикон продолжал думать об этом, направляясь в конюшню, отдавая распоряжения груму. Он думал об этом и по дороге в Бренспет. Солнце садилось, окрашивая облака, плывущие на восток, в розовый и сиреневый цвет. Он знал, что успеет обернуться до наступления темноты.

Дикон быстро обо всем договорился. Погребение состоится утром. Надгробие обещали сделать. Дикон постарался объяснить викарию обстоятельства дела настолько кратко, насколько это было уместно, и попросил викария особенно не распространяться на этот счет. Никто не сомневался, что разговоры будут. Дикон знал, что слуги шепчутся о незнакомой женщине, появившейся в Райфилде, о преждевременных родах, но он надеялся, что разговоры постепенно утихнут.

Он был уже в полумиле от Райфилда, когда ему повстречался одинокий всадник, явно очень спешивший. Всадник проскакал мимо и резко затормозил.

– Дикон! – изумленно крикнул он. – Неужели это ты?

– Гарри! – Дикон узнал своего старого друга сэра Генри Уэдсуорта. Друзья рассмеялись и похлопали друг друга по плечу.

– Ну и как там в Военном министерстве? Вам уже удалось избавить нас от Бонапарта? – спросил Уэдсуорт.

– Страшная скучища, – ответил Дикон, скривившись. – Зачем я позволил семье уговорить себя поступить на службу в Военное министерство? Бенджамин в Пиренеях и держится молодцом, ни одной царапины, судя по последнему письму, а я сижу в Лондоне и бумажки перебираю. Боже мой, как хорошо, что мне удалось вырваться. Мы с Рут здесь пробудем до Крещения. Ты куда едешь? Почему бы тебе не приехать к нам на ужин? Нам есть о чем поговорить.

– Я бы с радостью, но не могу. Я должен отвезти Медди на обед к Пекенемам и уже опаздываю.

– Значит, теперь это Медди, да? Мисс Кертис? Так вот как обстоят дела на сегодня.

– Она согласилась выйти за меня, свадьба в мае, – сказал друг. Он повернул лошадь.

– Поздравляю! – крикнул вслед ему Дикон. – Приезжай, когда сможешь, расскажешь обо всем.

Итак, дружище Гарри решил поменять свободу на семейные узы. У них с Медди Кертис все должно быть хорошо. У Гарри прекрасное имение, которым он сам занимается. Дикон подумал о своем нынешнем положении. Райфилд не был процветающим поместьем, и он сомневался, что что-нибудь изменится, пока не кончится война, и он не вернется домой в Дарем, и не займется хозяйством сам. Он регулярно посылал своему управляющему Феттеру и матери распоряжения, советовал, что делать. Но что он мог знать о тех проблемах, которые возникали каждый день, если он торчал в душном лондонском кабинете?

Дикон вдохнул морозный декабрьский воздух и пожелал себе дождаться того дня, когда он вернется насовсем в свой любимый северный край.

## Глава четвертая

На похоронах младенца следующим утром были лишь Дикон, Рут да их мать. Они надеялись, что никто из соседей не узнает, но небольшая стайка мальчишек, наблюдавших издалека, надежды им не оставила. Вскоре весь Бренсепет будет говорить, а затем и весь Дарем. А со временем и весь Камберленд и Уэстморленд, не говоря уже о Нортумберленде и Йоркшире – с тоской думал Дикон. Он не привык быть объектом сплетен.

Оказалось, у него были все основания для беспокойства. Через три дня Рут сообщила ему, что ей рассказала Реддинг. Реддинг была в Бренсепете и слышала, будто бы все вокруг уверены, что это его незаконнорожденный ребенок похоронен на деревенском кладбище под именем Мейкпис.

– Пропади все пропадом! Неужели все эти кретины думают, что я мог привезти любовницу, особенно любовницу, которая вот-вот родит, в дом своей матери! – Дикон стукнул кулаком по каминной полке в библиотеке, глядя на Рут с негодованием. – На Рождество?

– Успокойся, – приказала Рут. – При чем здесь Рождество? Если ребенок должен родиться на Рождество, значит, он родится на Рождество. Боюсь, что мамино предположение, первоначальное, о мисс Кэролайн слышали слуги, уж не знаю сколько. Ты же знаешь, как бывает. О таком никто не сможет смолчать, так и чешется язык рассказать всему свету, даже если сейчас, я уверена, большинство из них уже знает правду. Господи, Дикон, да на тебе это никак не отразится. А вот о ком я действительно беспокоюсь, так это о мисс Кэролайн. Ее репутация может быть погублена навсегда.

Дикон подавил раздражение и спросил более спокойным тоном:

– Как это может быть? Никто не знает, кто она… Даже мы не знаем!

– Правильно. Но пока она будет жить здесь, о Кэролайн Мейкпис никто слова доброго не скажет. Я сомневаюсь, волнует ли ее в настоящий момент репутация Кэролайн Такой-то из Лондона. Эта женщина исчезла.

– Ну и что делать мне? – спросил Дикон.

Рут нахмурила лоб.

– Не знаю. Ты, конечно, будешь отрицать любую связь с мисс Кэролайн и ее ребенком. Если мама собирается приласкать Кэролайн, а мне кажется, что она собирается, то сплетни утихнут. Ни одна мать не станет держать в своем доме любовницу сына или их незаконнорожденного отпрыска.

– Если бы Кэролайн нам до конца доверяла, – проговорил Дикон. – Если бы она сказала нам, кто она и кто этот ее муж-злодей, черт бы его побрал!

– А почему это тебя так интересует? – с любопытством спросила Рут. – Муж не сделал ничего дурного. Я не верю, что он хотел от нее избавиться. Сказки все это. Звучит неправдоподобно. Она это придумала себе в оправдание. Какой порядочный мужчина станет себя так вести? А что до того, что она потеряла всех детей, такое случается. Вспомни королеву Анну: она родила семнадцать детей, и никто не выжил.

– Но ведь это было сто лет назад! Естественно, что в наше время…

– Дикон, в деторождении ничего не изменилось. – Рут внимательно смотрела на своего младшего брата. Он был на двенадцать лет моложе. Их мать потеряла двоих до Дикона и считала, что ей повезло, и она смогла вырастить их и Бенджамина. Дикон знал об этом так же хорошо, как и другие. Общеизвестно, что половина детей, рожденных в Англии, умирает в младенчестве. Почему он так болезненно относится к желанию мужа Кэролайн иметь наследника?

– Этот ее муж – животное, – сказал Дикон и отвернулся от сестры.

– Мне кажется, я начинаю понимать, – торжественно произнесла Рут. – Ты ревнуешь.

– Ревную? Кого к кому? Если ты думаешь, что я испытываю страсть к этому несчастному существу в комнате Бена, то ты ошибаешься! Подумай хорошенько, прежде чем говорить! Боже мой, да самый последний развратник на нее не позарится. Мне ее просто жаль.

– Возможно, – улыбнулась Рут. – Возможно. Мне кажется, ты завидуешь ее мужу. Тебе пора подумать и о своем собственном наследнике, и ты…

– Довольно! – крикнул Дикон и выбежал из комнаты.

Поднимаясь к себе, он думал о том, что говорила Рут. Он не испытывал никакого желания к мисс Кэролайн. Она была жалким существом, утратившим красоту и не способным ни на какие чувства, кроме отчаяния и страха. Что касается ее мужа… Он остановился. Что испытывает мужчина, который хочет ребенка еще, и еще, и. еще? Ведь это же чертовски здорово. Ему стало жарко.

Ясно, что мисс Кэролайн ничего замечательного в этом не видела. Дикон никогда не имел дела с женщиной, которая не получала никакого удовольствия от любви. Может быть, мисс Кэролайн просто не способна испытывать подобные чувства. Или, может быть, ее мужу, этому Неджону, как Дикон его про себя называл, просто в голову не приходило научить жену получать удовольствие от любви?

Дикон решил, что его последнее предположение верней всего. Глупый муж, как он мог игнорировать подобное, ведь был бы вознагражден сторицей. Мисс Кэролайн была очень эмоциональной молодой женщиной, как бы она ни старалась себя сдерживать, и могла бы с радостью исполнять свои супружеские обязанности, если бы к ней относились с нежностью.

Если бы ее мужем был он, а не этот Неджон…

Дикон собирался съездить в деревню, но прежде, чем переодеться, он должен справиться, как мисс Кэролайн себя чувствует. Всего лишь дань вежливости. Он постучал. Досси открыла дверь и сказала, что мисс Кэролайн уснула. Разочарованный, он пошел к себе.


Накануне Сочельника мисс Кэролайн чувствовала себя почти здоровой. Леди Райкот считала, что Кэролайн еще нельзя вставать, но сама Кэролайн знала, что чем больше она будет лежать, тем тяжелее придется потом. Она через все это уже проходила.

– Я должна одеться и спуститься, – объявила она, когда в ее спальне после завтрака появилась леди Райкот. – Я съела невероятно обильный завтрак, пролила чай на рубашку, не испачкала маслом простыни, хотя это было очень нелегко! Пожалуйста, миледи, разрешите мне есть за столом. – Она улыбнулась и спрыгнула с кровати. – Видите? – спросила она и подошла к платяному шкафу, чтобы взять халат. – Я уже могу сама ходить. Я обещаю, что буду держаться на лестнице за перила. Досси, помоги мне одеться.

– О, очень хорошо, – сказала леди Райкот, которую обвели вокруг пальца. – Вы можете спуститься и посмотреть на рождественское полено. Но вы не должны выходить на улицу. На этом я настаиваю!

Час спустя Кэролайн в одном из своих бесформенных, скучных платьев медленно спускалась по лестнице. Ее волосы были зачесаны назад, в них была вплетена черная лента. Она была очень бледна, но глаза сияли. Кэролайн держалась за перила, но голова была высоко поднята. Дикону, стоявшему внизу, она казалась королевой в нищенском платье.

Кэролайн посмотрела на Дикона и увидела, что он разговаривает с незнакомым молодым человеком, который смотрел на нее с нескрываемым интересом.

– Кто это, черт побери? – тихо спросил Гарри Уэдсуорт. Вопрос предназначался Дикону, но Кэролайн услышала.

Дикон не растерялся. Он улыбнулся и протянул ей руку.

– Кэролайн, позвольте представить вам моего старого друга и соседа сэра Гарри Уэдсуорта. Гарри, это миссис Мейкпис, старинная подруга моей сестры. Встречает вместе с нами Рождество.

– Миссис Мейкпис, – Гарри поклонился ей, не отводя от нее внимательного взгляда. – Вы хорошо себя чувствуете, мадам? – спросил он, от него не ускользнула ее болезненная бледность.

Кэролайн не успела открыть рот, как Дикон уже говорил:

– Миссис Мейкпис была больна. Мы рады, что она смогла спуститься сегодня, впервые со дня своего приезда. – Повернувшись к Кэролайн, он спросил: – Не хотите ли выпить с нами чаю, мадам? Я велел накрыть в маленькой столовой.

– Благодарю вас, с удовольствием, – ответила она. Ей хотелось знать, какие еще версии у Дикона на уме. Старинная подруга Рут? Хорошо, что она вовремя прикусила язык.

Устроившись в веселой маленькой столовой, в которой обычно завтракали, Кэролайн попыталась расслабиться. Лакей принес чай и теплые ячменные лепешки. Но Кэролайн было неуютно под откровенно любопытным взглядом сэра Гарри Уэдсуорта. Она боялась, что не сможет поднять тяжелый чайник, и позволила лакею налить ей чаю, и положила слишком много сахару.

– Так вы старинная приятельница Рут? – начал сэр Гарри. – Из Лондона, я полагаю?

– Д-да, – ответила она, – из Лондона.

– Так вы, конечно, знаете ее мальчиков, – продолжал он. – Как там молодой Альфред? Я думал, он тоже приедет, но после того, что случилось…

Кэролайн умоляюще посмотрела на Дикона.

– С ним сейчас уже все в порядке, он проводит каникулы с Джорджем и его женой, – спокойно сказал Дикон. – Я не думаю, что вы видели его с тех пор, как ему стало лучше, не так ли, Кэролайн?

– Нет, – ответила она, – нет, не видела. – Она не замечала, что продолжает ожесточенно размешивать чай. В глубине души она была благодарна Дикону за то, что он так спокойно контролировал ситуацию, но сколько это будет продолжаться? Она всегда жила в смертельном страхе, оттого что боялась сказать что-нибудь не то.

– Я так и не узнала, что же на самом деле произошло, – решилась произнести она, глядя на Дикона. – Рут мне не рассказала.

– Нет? Она, наверное, думала, что вы знаете, – ответил Дикон. Обращаясь к сэру Гарри, он продолжал: – Ты наверняка слышал, что Альфреда сбросили с Джентльмена Джексона во время драки, к которой Альфред не имел никакого отношения, он просто попал под горячую руку. Его сбили с лошади, и все поначалу боялись, что у него перелом, но оказалось, что это всего лишь растяжение, и сейчас он совсем как новенький.

– Это действительно прекрасная новость, – искренне обрадовался Гарри. – Альфред отличный парень. Скажите, пожалуйста, мисс Мейкпис, вы…

– Я совсем забыл, что вы еще не видели наше рождественское полено. Мы его с трудом притащили, – перебил его Дикон. Он улыбнулся Кэролайн, поставил свою чашку и встал. – Позвольте, я провожу вас? Гарри, ты тоже можешь посмотреть.

Несколько озадаченный, Гарри тоже встал.

– С удовольствием, – сказал он.

Кэролайн с облегчением вздохнула и позволила джентльменам проводить себя в зал, где в камине полыхало огромное полено.

– Как красиво, – выдохнула она. – Напоминает детство. Господи! Я только сейчас поняла, как давно я ничего подобного не видела.

– Вы хотите сказать, вы не… – начал сэр Гарри, но остановился, увидев, как нахмурился Дикон. – Извините, – пробормотал сэр Гарри.

– Мне нужно найти леди Райкот… Она хотела, чтобы я… Я должна идти, – сказала Кэролайн. Она не могла больше ни минуты оставаться с другом Дикона, тот был слишком любопытен. – Извините, – быстро сказала она и направилась к лакею, чтобы тот проводил ее к леди Райкот.

– Очень хорошо. Теперь ты можешь рассказать мне правду об этом пугале, – сэр Гарри с изумлением смотрел на Дикона. – В деревне говорят, что ты сделал ей ребенка, и у тебя хватило наглости привести ее рожать к матери! Я не могу все это переварить. Не похоже на тебя, Дикон. Кто она?

Дикон смотрел на рождественское полено.

– Приятельница Рут, – ответил он. – Я ее ни разу не видел, пока мы не познакомились в почтовой карете. Я о ней почти ничего не знаю.

– Приятельница Рут, да? Ты живешь с Рут в Лондоне, правда? Странно, что вы никогда раньше не встречались, – он понимающе улыбнулся.

– Ты мне не веришь? Ты думаешь, что я…

– Я вынужден тебе верить, но только потому, что эта несчастная не в твоем вкусе. Черт побери, Дикон, да она же не из тех, на кого мужчины обращают внимание. Может, это по части благотворительных занятий Рут? Она просто пожалела беднягу? Я так понял, что ребенок умер. Весело небось у вас здесь было. Как твоя мама к этому отнеслась?

– Мама отнеслась с пониманием, – с гордостью произнес Дикон. – И Рут не «просто пожалела беднягу», они подруги. У нее какие-то сложности, ей некуда было податься, так мне сказали, но я не знаю подробностей.

– То есть ты не хочешь о них говорить, – догадался Гарри. – Очень хорошо. Загадка года, прямо здесь, в Дареме, и ты держишь рот на замке. А где мистер Мейкпис?

– Понятия не имею, – жестко ответил Дикон.

– Если мистер Мейкпис существует, – не унимался Гарри.

– Ты говорил, что сельскохозяйственные угодья сокращаются из-за строительства новых шахт, – сказал Дикон. – Как ты думаешь, твоей земле это угрожает?

– Ах, – рассмеялся Гарри. – Таинственные незнакомки, рожающие в чужих домах, – тема гораздо более интригующая. Разве нет? Что касается шахт, нет, не думаю, что в ближайшем будущем это станет серьезной угрозой для моих пастбищ. Ладно, Дикон. Ты обещал отвести меня в конюшню и показать, что там у тебя еще осталось. Обещаю больше не упоминать имени миссис Мейкпис… сегодня. Идем?


Кэролайн нашла леди Райкот в кабинете, она просматривала почту.

– Присаживайтесь, – пригласила она Кэролайн. – Хотите чаю? Сейчас принесут. Помогает успокоиться, когда я смотрю счета. Не понимаю, чего добиваются эти торговцы? Прошу прощения. Вам это не интересно. Я так злюсь! – она отодвинула целую стопку счетов в сторону и положила сверху пресс-папье в форме львиной головы.

– Нет, спасибо, – неуверенно ответила Кэролайн. – Я только что пила чай с его светлостью и его другом. И знаете, мадам, я не знала, что мне говорить, когда его друг начал задавать вопросы. Слава Богу, его светлость пришел мне на помощь!

– Правда? Должна признать, вы меня удивили. Обычно мой дорогой Дикон не особенно считается с чужими чувствами, – сказала леди Райкот. Она оглядела Кэролайн. – Дорогая, у вас нет другой одежды? Сейчас, когда вы не в положении, вам ни к чему такие… чересчур свободные платья. У вас, наверное, есть что-нибудь, скажем, не такое бесформенное?

– Нет, – отрицательно покачала головой Кэролайн. – Когда бы я их носила? Перерывы между беременностями были такие короткие, что просто не было смысла затевать все эти примерки… и я, естественно, никуда не ходила, поэтому мне все это было ни к чему.

– Вы нигде не бывали? – переспросила леди Райкот. – В Лондоне? Там столько всего интересного! Разве ваш муж не разрешал вам ездить к друзьям, по магазинам, куда-нибудь между детьми? Конечно, если вы себя хорошо чувствовали, – она ласково смотрела на Кэролайн.

– Мой муж не верил, что я себя хорошо чувствую, – ответила Кэролайн и вздохнула. – И по правде говоря, я едва успевала родить или потерять малыша, как мой муж делал все, что мог, чтобы я носила следующего ребенка, – с горечью проговорила она.

– Он словно держал вас в тюрьме! – возмущенно сказала леди Райкот. – Вы никогда не бунтовали?

– Бунтовала? Против Джона? У меня не было шансов, – Кэролайн чуть улыбнулась. – Я однажды сбежала. Он регулярно ездил в Кент навестить какого-то родственника, какого-то кузена, кажется. Он всегда старался, чтобы ко времени его отъезда я была в положении. Однажды, уже несколько лет назад, когда я была уже на третьем месяце и чувствовала себя на удивление хорошо, я, не говоря ему ни слова, велела Досси нанять экипаж, и мы отправились по магазинам! Я купила новую шляпу, пару светло-сиреневых перчаток, прелестный шелковый веер, на котором были нарисованы розы, и шаль невероятной красоты! Я все записала на счет мужа. Нас не было дома почти всю вторую половину дня! О, какое это было наслаждение!

Сердце леди Райкот сжималось от жалости к этой молодой женщине, представление о наслаждении которой не выходило за рамки заурядной поездки по магазинам за всякой дребеденью. Что же за чудовище ее муж? Подумать только, Кэролайн жила как узница, которая должна была лишь производить потомство, целых пять лет. Немыслимо!

– Он узнал? – спросила она. – Хотя конечно, когда получил счета.

– Да, – ответила Кэролайн. – Я хотела, чтобы он узнал. Поэтому и записала расходы на его счет. Я хотела, чтобы он увидел, что я не рабыня бессловесная, – она вздохнула. – Это было бесполезно. Мне некуда было выходить в этих вещах. Какой прок от сиреневых перчаток или веера, если ты никуда не ходишь и никто, кроме слуг, тебя не видит? Когда муж получил счета, он устроил мне допрос и… И я не хочу больше об этом говорить, – Кэролайн отвернулась, чтобы леди Райкот не увидела слез, которые потекли ручьем.

– О, моя дорогая, бедняжка. – Леди Райкот подошла к Кэролайн и положила руку на плечо. – Но не мог же он вас ударить, правда?

– Нет, – ответила Кэролайн срывающимся голосом. – Я была на четвертом месяце, когда пришли счета, а он не прикасался ко мне, пока я была беременна. Он отобрал у меня все, что я купила, и сжег. Не вернул! О нет! Он сжег все и так, чтобы я видела. Он сжег все, кроме веера. Я его спрятала, а ему сказала, что веер сломался и я его выбросила. Он и сейчас у меня, – она гордо подняла голову.

– Браво! – захлопала в ладоши леди Райкот. – Моя дорогая, я так рада, что вы нас нашли. Вы не должны возвращаться к этому чудовищу. А теперь я должна знать, что этот мошенник Дикон сказал своему другу. Мне нужно быть в курсе.

– Я – старинная подруга леди Стилтон, – ответила Кэролайн. – Но теперь, мадам, вы должны мне рассказать о леди Стилтон. Я должна о ней знать, если меня спросят.

– С удовольствием расскажу, – кивнула леди Райкот и позвонила. – Еще чаю. Чума бы их взяла, эти счета. – Она с неприязнью смотрела на бумаги, лежащие под пресс-папье. – А теперь я вам расскажу о моей единственной дочери, и самой лучшей дочери, о которой только может мечтать мать.

Леди Райкот рассказывала о своей дочери, о ее счастливом браке с лордом Стилтоном, о троих сыновьях, о ее вдовстве, украшая свои рассказ многочисленными смешными историями. Кэролайн начала понемногу приходить в себя. Ей стало казаться, что Уолтер и их совместная жизнь были далеко и очень давно. Она все еще была слаба, но чувствовала себя такой бодрой, какой не бывала годами. Страх, который ей внушал Уолтер, и злость на него, к которым примешивалось чувство вины за то, что она его оставила, – может быть, ей просто послышалось, и он не собирался от нее избавиться? – постепенно отступали. Услышав ее рассказ, леди Райкот пришла в ужас, а Кэролайн ценила мнение леди Райкот. Она правильно сделала, что убежала. Она улыбалась гостеприимной хозяйке и прощала ей, что в ее устах Рут была божеством, спустившимся на землю.


Рут провела большую часть Сочельника у своих старых друзей. Она повезла с собой подарки детям и изюмный пудинг, испеченный миссис Райт, известной поварихой, которой по праву гордился Райфилдом. Рут вернулась домой в приподнятом настроении, рассказывала о детских проделках и была готова украшать дом остролистом, омелой и хвойными ветками.

– Начнем украшать перед ужином, – говорила леди Райкот дочери, которая грела руки у камина, – а затем нас ждет еще одно приятное занятие после ужина – придумаем прошлое для миссис Мейкпис.

– Мы? – изумилась Рут. – Разве это не ее прерогатива?

– Естественно, она будет с нами и сможет вставлять свои замечания, – ответила леди Райкот. – Я считаю, нам нужно всем собраться, чтобы рассказывать одно и то же. Между прочим, Дикон уже сказал своему другу Гарри, что миссис Мейкпис твоя старинная и близкая подруга. А я полдня рассказывала ей о тебе. Она теперь знает тебя так же, как и я, если не забудет. А теперь нам надо узнать побольше о ней. Конечно, больше всего о ней должна будешь знать ты, потому что мне не обязательно знать все, ведь я только что с ней познакомилась. Дикон – прохвост. Уже заявил, что никогда раньше ее не видел и познакомился только в карете.

– Он не проболтался, я надеюсь, – заволновалась Рут. – Зная Дикона…

– Кэролайн говорит, что он вел себя превосходно и не дал ей попасть в неловкое положение.

– Замечательно! С нетерпением жду самого необычного в моей жизни Сочельника. Где у тебя ветки? Давай начнем, а то мы не успеем до ужина.

Дикон ушел куда-то с сэром Гарри, а за Кэролайн послали лакея, и она помогала развешивать зеленые украшения на лестнице, над семейными портретами, вдоль каминных полок. Венки из остролиста венчали головы двух греческих бюстов в зале. Кэролайн пристроила венок на мраморную голову красивого греческого юноши и заявила, что вид у того стал совершенно разгульный. Ей позволили сделать последний штрих и повесить венок у основания люстры рядом с входной дверью, с чем она успешно справилась, стоя на лестнице, поддерживаемой сильным лакеем.

Дикон появился к ужину без сэра Гарри. После ужина мать сообщила ему о планах на вечер, и все отправились в библиотеку.

– Мисс Кэролайн, вы словно выжатый лимон, – сказал Дикон, подводя ее к самому удобному креслу у огня. – Мои неугомонные мать и сестра уморили вас, как только вы встали с постели. Мама, как ты могла?

– Нет, – воскликнула Кэролайн, поднимаясь с кресла, в которое только что села. – Что вы! Все было не так! Все было просто замечательно. Я ни на минуту ни о чем не пожалела. Мне это было просто необходимо, ваша светлость. Я немного устала. Но это самый прекрасный, самый добрый день за многие годы. – Она посмотрела на людей, окружавших ее. – Вы вернули меня к жизни. – Она старалась не расплакаться. – Я никогда не смогу вас отблагодарить.

Дикон нарушил неловкую тишину:

– Кстати, о жизни. Может быть, придумаем вашу, – ласково предложил он.

Некоторые предложения были совершенно неприемлемы, особенно те, что поступали от Дикона, который был в каком-то необычном настроении. Он все хотел представить Кэролайн иностранной принцессой в изгнании, или богатой наследницей, потерявшей память и не знающей, кто она («Откуда же я знаю, что я наследница?» – спросила Кэролайн), или что ее младенцем подбросили в семью на острове Малл, и она теперь разыскивает в Дареме своих настоящих родителей («У меня нет шотландского акцента, – возразила Кэролайн. – И почему я ищу именно в Дареме?»).

Кэролайн так смеялась, что охрипла. Дикон посмотрел на нее и тоже рассмеялся. «Зачем он меня смешит?» – подумала Кэролайн. Как не похож он на того капризного, чопорного джентльмена в почтовой карете.

Когда смех наконец затих и все трое смогли перевести дух, было решено, что Кэролайн – вдова, на некоторое время оставшаяся без средств, пока довольно запутанное завещание ее мужа не вступит в силу. Возможно, до тех пор, пока не найдут одного из наследников. Неожиданная потеря ребенка – еще один удар судьбы. Об остальных детях решено было не упоминать.

– А что говорить о ваших планах на будущее, если кто-нибудь спросит? – поинтересовалась Рут.

Кэролайн покраснела.

– К сожалению, у меня пока нет никаких, – ответила она. – Но я что-нибудь придумаю, не беспокойтесь. Я не намерена злоупотреблять вашим гостеприимством. Теперь, когда я себя уже лучше чувствую…

– Вы ничего такого не сделаете, – решительно сказала леди Райкот. – Я уже просила вас остаться здесь, сколько захотите. Когда эти двое уедут, – она махнула рукой в сторону своих детей, – я останусь совершенно одна и мне будет только приятно, если вы составите мне компанию.

– Благодарю вас, леди Райкот, – ответила Кэролайн, – но я должна сама о себе позаботиться. Мы с Досси пока совещаемся, но как только мы примем какое-то решение, я дам вам знать.

– Вы не собираетесь к Нелл Смиренной, – с ужасом спросила леди Райкот, – правда? Вы обещали!

– Нет, я думаю, – ответила Кэролайн. – По крайней мере, до тех пор, пока другие мои планы не провалятся.

– Мы не оставим вас в беде, дорогая, – заверила леди Райкот. – Я прошу вас, подумайте и о том, что вы можете остаться здесь.

– Благодарю вас еще раз. Я обязательно вам скажу.


Джеймс Фенланд проклинал все на свете, пока извозчик, зажав в руке полученные от него золотые, взбирался на козлы. Неужели никто не видел, куда поехала леди Кэрроуэй? Он провел не один день на лондонском постоялом дворе в «Бул энд Маус», пока, наконец, не узнал, что невзрачная на вид, беременная женщина села в почтовую карету, идущую в Дарем. И вот он в Дареме. Сегодня Сочельник, а он устал, замерз, подавлен и хочет есть, и никто вокруг ничего не знает. Да еще и дождь заморосил.

Он вернулся в трактир, где запах влажной шерсти и ростбифа забивал тонкий еловый дух, исходивший от гирлянд, висевших в зале по случаю Рождества. Фенланд сел за стол, заказал ужин и проверил свои карманы. Еще несколько соверенов за хоть какие-то сведения, и деньги у него закончатся. Он решил перейти на шиллинги. Кэрроуэй не узнает.

А что, если леди Кэрроуэй купила билет до Дарема, а вышла раньше? Черт, если так, ему придется обыскать пол-Англии. Ему нужно разыскать того извозчика, который высадил ее в тот день. И что это был за день?

Фенланд почесал лысеющую голову. Ему было сорок лет, у него была настолько заурядная внешность, что никто не обращал на него никакого внимания. Он знал, что именно за это Кэрроуэй так его ценит. Господи, когда он наконец освободиться от Кэрроуэйя, он покажет всем, что он не заурядный человек. Будет носить шитые золотом жилетки и бриллиантовые булавки…

Черт бы побрал этого Кэрроуэйя! Зачем ему нужна эта тусклая кляча? Он радоваться должен, что она сбежала. Он может найти себе подходящую девушку. Предположим, что леди К не вернется, никто не станет осуждать Кэрроуэйя за то, что он снова хочет жениться. Не совсем законно, если нет доказательств смерти леди К, но закон никогда особенно не волновал Кэрроуэйя. Он как-нибудь выкрутится.

Фенланд яростно вонзил зубы в ростбиф. Еще день или два в этой дыре, и он не успеет в Кент, чтобы отправить посылку до Нового года. Да к тому же в Кенте так хорошо по сравнению с этим суровым северным климатом. Он не мог понять, почему кому-то приходит в голову жить севернее Лондона. Фенланд схватил свою кружку так резко, что пролил эль на рукав. Проклятье. Весь рукав в эле.

В трактир вошли несколько человек, поющих рождественские гимны. Фенланд хмуро смотрел на улыбающиеся лица посетителей.

Рождество. Ему стало тошно.

## Глава пятая

На Рождество Кэролайн проснулась, готовая горы свернуть. Когда Досси отдернула тяжелые коричневые шторы и Кэролайн увидела, что светит солнце, ей стало еще радостнее. Значит, в Дареме тоже светит солнце!

Она спрыгнула с кровати и плеснула себе в лицо холодной воды. Ее ноги немного дрожали. Наверное, она себя переоценила и способна свернуть пока лишь холмы, а не горы. Горы – завтра. Сегодня Рождество, и она встречает его в доброй, заботливой семье. Чего еще можно желать?

– Помоги мне одеться, – приказала она Досси. – Я умираю с голоду, а после завтрака собираюсь на прогулку. Какой чудесный день! Пойдешь со мной гулять, Досси?

– Гулять, мисс Кэролайн? Да с какой стати? О, простите, пожалуйста, мэм. Вам решать.

Кэролайн, надевавшая чулки, посмотрела снизу вверх на пожилую женщину, которая с неодобрением рассматривала рыжевато-черное платье Кэролайн, которое держала в руках. Никакая прогулка уже давно не доставляла удовольствия Досси, ноги у нее совсем не те, что раньше.

– Не важно, – сказала Кэролайн. – Кто-нибудь наверняка тоже захочет погулять, или я могу пойти сама. Но подумай только, Досси! Я свободна! Я могу идти, куда хочу! Никто меня не запирает, не…

– Они сказали, вам нельзя выходить, – напомнила Досси.

– О! Да ведь это было до того, как я выздоровела. Сейчас я совершенно здорова.

– Это будет на вашей совести, – мрачно пробормотала Досси. – Идите завтракать.

Кэролайн съела апельсин, кусочек рыбы и три яйца, запив все это чаем, несмотря на предупреждение леди Райкот, что нужно оставить место для рождественского ужина с индюшкой, до которого осталось несколько часов.

– Пока буду гулять, проголодаюсь, – заявила Кэролайн. Она отломила кусочек от сухого тоста, оставшегося от завтрака, и отправилась наверх за своим пальто.

– Стойте! – крикнул ей вслед Дикон. – Куда это вы собрались?

– За пальто. Кто-нибудь еще пойдет гулять? Какой чудесный день!

– Действительно чудесный. Отличная идея. Кто-нибудь еще идет? Мама? Рут?

Дамы переглянулись.

– А церковь? – с упреком сказала леди Райкот. – Разве ты не идешь с нами в церковь, Дикон? Уверяю тебя, что служба будет очень красивая. И ты не был в нашем соборе уже несколько лет.

– Правильно, но большинство народу думает, что я в Лондоне, поэтому мое отсутствие никого не удивит. Мы не можем оставить мисс Кэролайн одну, не так ли? И я бы не советовал ей показываться в церкви или еще где-нибудь, особенно в Дареме. Кто знает, может быть, ее ищут? Вы с Рут поезжайте, мама, а я останусь дома и буду развлекать нашу гостью.

Дамы согласились.

– Идите за своим пальто и шляпой и наденьте на ноги что-нибудь другое, – велел Дикон Кэролайн. Он посмотрел на ее мягкие туфли. – У вас есть другая обувь?

– Ах, нет, – ответила она. – Мне было ни к чему.

– Может быть, что-нибудь мамино подойдет… Я поищу.

Через десять минут Кэролайн была в холле, с наслаждением вдыхая запах хвои. На ней было ее черное, порыжевшее платье, темное пальто, черная шляпа и старенькие перчатки из белой лайки. На ногах мягкие туфли. Не найдя Дикона в холле, она села на один из многочисленных стульев; стоявших в ряд, и сделала рожицу величественному греческому бюсту с цыганским венком из остролиста на голове. Мимо нее прошли леди Райкот и Рут, она пожелала им счастливого пути.

Минут через десять из той половины дома, где жили слуги, появился, тяжело дыша, Дикон. В руках у него были стоптанные ботинки с задранными носами.

– У мамы ничего подходящего не нашлось, – извиняющимся тоном сказал он. – Пришлось искать у слуг, и вот вам результат. Они все готовятся к ужину, а я, как людоед среди всех этих пудингов, сладостей и… и индейки. Вы никогда в жизни не видели такой индейки, клянусь! Вот. Это ботинки Эстер, она работает на кухне, кажется. Я просто их стащил, поскольку все заняты.

Дикон с гордостью продемонстрировал ей похищенные сокровища. Несколько цукатов, которые он также для нее прихватил, крепко прилипли к тонкому льняному носовому платку. Он растерянно смотрел на Кэролайн.

– Ешьте прямо с платка, – посоветовал он. – Примерьте, посмотрим, подойдут ли они вам, – он поставил перед ней ботинки.

Ботинки были слишком широкие, но по длине вполне подходили. Кэролайн сказала, что они ей подходят, и пошла вслед за Диконом.

Несмотря на то, что светило солнце, на улице было холодно и немного ветрено. Кэролайн застегнула пальто, подумав, что давно уже ей не приходилось застегивать пальто на талии. Старенькие перчатки грели плохо: она их носила еще до замужества, они были зашиты в нескольких местах уже не один раз.

Дикон шел впереди по дорожке, вдыхая с наслаждением свежий воздух, и вдруг понял, что идет слишком быстро и она не успевает. Он остановился.

– Извините. Я все забываю, что вы только начинаете поправляться. Вы… вы выглядите совершенно здоровой. У вас румянец, и глаза сияют, и вы улыбаетесь… – Он улыбнулся, и она увидела, что его глаза тоже сияют. Они остановились, глядя друг на друга, и Кэролайн ощутила какое-то странное чувство, растущее в ней. Она отвела взгляд.

Дикону удалось нарушить неловкое молчание, когда он заметил ее перчатки. Черт возьми, неужели этот Неджон не разрешал своей жене иметь ни одной пары приличных перчаток? Ему не хотелось ее смущать, поэтому он предложил:

– Почему бы вам не положить руку мне в карман? Там тепло, потом поменяемся местами и согреем другую руку.

– Как хотите, – чуть слышно ответила она. Она опустила руку в его карман, и он сжал ее своей рукой. Она даже через перчатку ощутила его тепло. – Так лучше, – призналась она.

Они не спеша шли по дорожке, подставив солнцу лицо. А точнее, солнце светило лишь ему в лицо.

– Стойте, – вдруг сказала Кэролайн. – Шляпа мешает. – Она вынула руку из кармана и развязала ленты на шляпе.

– Сейчас же наденьте! – приказал Дикон. – Простудитесь!

– Смотрите. – Она, улыбаясь лукаво, безжалостно отогнула плотные поля своей шляпы назад и снова надела ее, теперь шляпа напоминала головной убор монахини. – Теперь она окончательно испорчена, – тяжело вздохнула Кэролайн и неожиданно расхохоталась.

Дикон, удивленно за ней наблюдавший, тоже рассмеялся. Он решительно взял ее руку и положил себе в карман. Они продолжили прогулку, лакомясь цукатами, которые он раздобыл на кухне.

Дикон и Керолайн гуляли около часа. За это время ее вторая рука тоже успела побывать в его кармане, а Кэролайн также смогла узнать, что значит для Дикона погруженный сейчас в зимнюю спячку Райфилд. Дикон был настроен на лирический лад, рассказывая ей о тех преобразованиях, которые хотел бы провести в Райфилде: увеличить поголовье скота; рыбу разводить в притоке реки Уэр, текущем по его земле.

– А что вам мешает? – спросила она, когда они на несколько минут остановились на берегу. Поверхность реки была покрыта тончайшим слоем льда, через который было видно, как течет река. – Почему вы живете в Лондоне, если хотите жить здесь?

– Я не могу жить здесь. Я служу в Военном министерстве, – угрюмо сказал он. – Я хотел написать рапорт с просьбой отправить меня в Пиренеи, но моя семья взбунтовалась. Наследник не имеет права испытывать судьбу. Ха! Поэтому вместо меня на Пиренеи отправился Бенджамин, а я добровольно, обратите внимание, добровольно, взялся выполнять свой долг в Военном министерстве. Я бы с радостью поменялся с Бенджамином. Думаю, что я погибну от скуки или затхлого воздуха задолго до окончания войны.

– Которая скоро закончится с Божьей помощью, будем надеяться, – сказала Кэролайн. Она понимала его. Она сама прожила большую часть жизни в сельскохозяйственном Бедфордшире, и ей не нравился шумный, грязный Лондон. Дарем не похож на Бедфордшир, но это его родина.

Хотя джентльмен, не связанный семейными узами, не должен скучать в Лондоне.

– Разве в Лондоне мало развлечений? – спросила она. – Мой муж всегда находил, чем заняться. Он ездил в свой клуб, на скачки, в театр, играть в карты… Мне кажется, джентльмен всегда может найти себе развлечение в Лондоне.

– Это верно, если есть деньги, – произнес он, швырнув в воду камень. – Поскольку меня здесь нет, имение не приносит того дохода, на который мне хотелось бы рассчитывать. Я не собираюсь просаживать в карты то немногое, что у меня есть.

– О! – воскликнула она, сообразив, каким грузом они с Досси могут быть для семьи, у которой денежные затруднения. Она думала, что Райфилд – вполне благополучное, если не богатое, поместье. – Я не подумала. Вы не должны позволять нам с Досси злоупотреблять вашим терпением и добротой. Вы видите, я вполне здорова. Я прикажу Досси собираться…

– И куда вы отправитесь? – Дикон вынул ее руку из кармана и крепко сжал. Его темные глаза не отрываясь смотрели на нее. Она попробовала выдернуть свои руки, но он не отпустил. Она опустила голову и увидела задранные кверху носки своих ботинок, одолженных у прислуги.

– Я… я пока не знаю, но я думаю об этом и уверяю вас, я что-нибудь придумаю. Я могу стать гувернанткой, или продавщицей, или экономкой… Да! Я могу быть экономкой. Я занималась своим домом пять лет. – Она решительно посмотрела на него.

– Занимались домом? А сколько обедов вы за это время устроили? Балов? Приемов? Музыкальных вечеров? Раутов?

– Ни одного, – тихо согласилась она. – Мы никуда не выезжали вместе и никого не принимали из-за опасения, что я могу переутомиться и это навредит ребенку.

Дикон сквозь зубы выругался. Он повернулся, положил ее руку в карман, и они отправились к дому.

– Никуда вы не поедете, – сердито сказал он и сжал ее руку.


Кэролайн готова была поклясться, что ни разу в жизни не съела столько за один присест. Они просидели за столом часа два, а из кухни приносили все новые и новые блюда, и казалось, что каждое следующее было вкуснее предыдущего. Когда наконец появились сушеные фрукты, цукаты и прочие рождественские сладости, Кэролайн сдалась. Дикон посмотрел на нее и подмигнул ей.

Роскошная трапеза закончилась, и ее участники отправились спать, а слуги приступили к своему рождественскому ужину. Досси отмечала Рождество со слугами, и Кэролайн была в спальне одна. Она сняла туфли, ботинки были возвращены владелице, и легла. Ей нужно подумать.

Они с Досси должны уехать. Это абсолютно ясно. Она – обуза для этой семьи, но больше всего она опасалась, что Дикон испытывает к ней нежные чувства, а этого нельзя допускать. Она замужняя женщина. А если бы она вдруг стала свободной, то больше никогда бы не вышла замуж. Всем мужчинам нужны наследники, а от этой мысли ее бросало в дрожь. Да и какой смысл? Она не может родить здорового ребенка.

Но куда же ей идти?

Она так и уснула, не найдя ответа на этот вопрос.

* * *

Один за другим просыпались обитатели Райфилда и с трудом спускались в столовую, где их уже ждали холодные закуски и чай. Несмотря на протесты и стоны, они потихоньку принимались отщипывать то кусочек индейки, то крошку хлеба с маслом, клевать орешки и наливать чай. После завтрака леди Райкот принесла корзинку с подарками и пожелала всем счастливого Рождества.

Кэролайн расстроилась: она никому ничего не подарила. Все отмахнулись от ее извинений и с радостным предвкушением наблюдали, как она разворачивает пакет, на котором было написано ее имя. Это была шляпа из розовой шерсти с короткими полями. Кэролайн была растрогана до слез.

– Как вы узнали? – спросила она. – Вы не могли знать, ведь я только вчера ходила гулять! О, если бы вы только знали, как я ненавижу эту мою старую черную шляпу, но это все, что у меня было.

– Как только мы узнали, что вы не вдова и не в трауре, мне сразу пришла в голову эта идея, – объяснила леди Рай-кот. – Розовый – самый подходящий цвет для того, кто болел. Вы становитесь здоровее, я имею в виду, что цвет лица здоровее кажется в розовом. Я давно уже велела сделать ее для вас, – леди Райкот ласково глядела на Кэролайн.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания