# Песнь песков

Брижит Обер

«Песнь песков» – это захватывающий криминальный роман. Брижит Обер, королева французского детектива, обратившись к совершенно новой для себя тематике, рассказывает зловещую и почти невероятную историю приключений членов международной археологической экспедиции в пустыне, под палящим зноем, и в подземных пещерах, где обитает таинственный НАРОД. Все начинается с находки алебастровых блоков со странными письменами. Цепочка загадочных событий приводит археологов в подземные пещеры, где скопились артефакты, принадлежащие к различным культурам и эпохам. Странная фраза «Народ Вернется», наскальные росписи, кровавые жертвы – все это множит вопросы, а время утекает, как песок. Ясно лишь одно: они еще живы. Пока…

> Да страшатся и да трепещут вас

> все звери земные,

> и все птицы небесные,

> все, что движется на земле,

> и все рыбы морские;

> в ваши руки отданы они.

> Все движущееся, что живет,

> будет вам в пищу;

> как зелень травную даю вам все.

> Бытие, 9, 2-3

> Люди, земные вши, вязкая нечисть.

> Аполлинер. Найденные стихи

## ГЛАВА 1

Поднялся ветер, взвихрив водоворот охристой пыли. Роман натянул шарф на исхудавшее, изможденное лицо. Было самое время вернуться в лагерь, пока песчаная буря еще не разбушевалась и не погребла все под слоем песка, острого и колючего, как пчелиный рой. Он стал спускаться с холма, куда забрался, чтобы полюбоваться живописной панорамой. Из-под стоптанных сапог скатывались мелкие камешки.

С этого места, у подножия Хорасанского хребта, «там, где встает солнце», можно было различить Деште-Кевир, Большую соляную пустыню, которая вместе с Даште-Лут, пустыней Лут, одной из самых горячих в мире, покрывает около четырехсот тысяч квадратных метров Центрального иранского плато. В древности ее пересекал караванный путь, но и в наши дни маршрут этот был трудным и весьма впечатляющим. Это подавляет неприступностью и одновременно поражает красотой, подумал Роман, пряча блокнот с зарисовками в карман выцветшего от жары и песка походного плаща.

Ветер усиливался. Опять придется сидеть в палатке, не высовывая носа, пить чай и слушать, как песок хлещет по жесткому промасленному полотну.

Покинув Монголию двумя месяцами ранее, экспедиция, финансируемая Фондом Камерона Ллойда, следовала древними путями бронзового века, чтобы собрать как можно больше свидетельств о том, что собой представляли миграция населения и торговые пути в конце эпохи неолита, то есть приблизительно пять тысяч лет тому назад.

Роман, будучи страстным любителем археологии, участвовал в экспедиции в качестве специалиста по материально-техническому обеспечению (гражданский аналог военного интенданта). Пятнадцать лет странствий по Центральной Азии научили его кое-как изъясняться, помимо русского и китайского, немного по-персидски, узбекски и таджикски, что было здесь отнюдь не лишним.

Он с облегчением потянулся во весь свой достаточно скромный рост (метр семьдесят пять), затем привычным жестом ребром указательного пальца потер плоскую спинку неоднократно ломанного носа. Он чувствовал себя совершенно разбитым, вдобавок очень хотелось пить. Немедленно ужинать!

– Босс! Босс!

К нему бежал Омар.

– Indjo! Indjo! Zud! Сюда, сюда, скорее!

Молодой человек, один из двух миллионов беженцев-афганцев, оказавшихся в Иране, широко размахивал на бегу руками. Роман вздохнул и пошел в направлении человека в капюшоне. В свои двадцать четыре Омар отличался энтузиазмом и неиссякаемой энергией. Роман, хотя и сам находился в приличной физической форме, ощущал, что его собственные суставы все-таки в два раза старше.

Омар, которого из-за поднявшегося песка почти не было видно – только черные-пречерные глаза под густыми бровями, – держался возле скалистой кромки; согнувшись пополам, он тыкал пальцем в глубокую впадину. Роман быстро подошел к нему и молча склонился рядом: лишний раз открывать рот было нецелесообразно, пыль проникала повсюду.

Камни. Выходит, Омар побеспокоил его только ради этого. Охристые параллелепипеды, плохо отесанные, размером приблизительно пятьдесят сантиметров в высоту и двадцать в длину, выложенные полукругом. Дело рук каких-нибудь кочевников, без всякого сомнения. Одно из тех посланий, которые погонщики верблюдов оставляют друг другу на местах стоянок, что-то вроде каменных пирамидок, которыми пользуются и европейские любители пеших походов. Для очистки совести Роман все-таки подошел и опустился на колени. Под слоем песка и обломков на первом же блоке можно было разглядеть какие-то насечки. Он обмахнул камень шарфом, который когда-то был из дорогого шелка-сырца, обнажив беловатую, почти прозрачную породу. Удивленный, Роман продолжал натирать его, Омар, тоже включившись в игру, счищал пыль с соседних камней, а затем, весьма довольный, выпрямился, произнеся: zebo. Красиво.

Пять параллелепипедов, напоминающих гигантские леденцы. Роман снова склонился над первым. Ну да, это действительно насечки, равномерно расположенные по ту и другую сторону центрального ребра. Вытащив записную книжку, он зарисовал орнамент, затем перешел к следующему блоку. И там тоже насечки по обе стороны ребра, чередование параллельных бороздок и маленьких круглых лунок. Он отметил, что параллельные бороздки, черточки длиной сантиметра четыре, были то горизонтальными, то наклоненными вправо или влево. На каждом из этих странных белых камней была нанесена серия одинаковых зарубок, только по-разному расположенных.

Весьма заинтригованный, Роман подвел итоги. Петроглифы на основе геометрических фигур. Это, вне всякого сомнения, вариант клинописи, используемой протоэламской[1] цивилизацией, сходной с месопотамской. Если он не ошибается, перед ним некое послание. Кто-то вытесал эти камни, намереваясь что-то сказать. Вполне вероятно, это всего-навсего какой-нибудь пастух вел учет своего стада, но… Может быть, здесь лежат каменные книги?

Полукруг… серия, составляющая фразу? Местное население читало справа налево, на арабский манер. Но как датировать эти надписи? Завтра утром нужно будет вернуться сюда с Яном Холмсом, этнолингвистом, который был первым в своем выпуске в Кембридже, и Маттео Сальвани, палеонтологом, заведующим кафедрой геологии Римского университета. В этом и состояло преимущество таких, если можно так выразиться, «комплексных» миссий, включавших в себя специалистов в различных областях и всех национальностей, позволяя объединять полезные знания. Что касается экспедиции, то она состояла из десяти членов. Четверо были собственно учеными: кроме уже упомянутых Яна Холмса и Маттео Сальвани, майор Татьяна Волова, представитель Военно-географического института Российской Федерации, и Антуан Д'Анкосс, из Центра палеонтологических исследований Монпелье. Материально-техническую часть обеспечивали Роман, юный Омар – гид, переводчик и мальчик на побегушках, Лейла, фотограф, Уул, повар из Монголии, и, наконец, Влад и Ли, водители.

Роман сделал знак Омару, что пора уходить. Ветер стал еще сильнее, его порывы заставляли их бежать, согнувшись и прикрыв лица. Лагерь, примостившийся у горного склона, был едва виден за три сотни метров, голубые канадские палатки сгрудились вокруг самой большой, бежевой, которая служила гостиной и столовой. Небо сделалось красным, таким же красным, как и земля, и казалось, что плывешь в океане пыли, иссушенном солнцем.

Они пробирались вдоль нагруженного снаряжением фургона и микроавтобуса, едва различая Ли и Влада, которые пили кофе в кабине фургона, настоящего домика на колесах. Это был здоровенный серебристо-серый «бюрстнер», внутренность которого была полностью переделана под нужды миссии. Влад, длинный и худой русский, и Ли, старый китаец с Памира, питались отдельно. Вот уже более двадцати лет они водили раздолбанные машины по самым отвратительным дорогам Азии и жили, окопавшись в своем крошечном мирке водителей-дальнобойщиков. Кукольная кухонька, хитроумно устроенная ванная и две настоящие кровати почти нового домика на колесах забавляли их, как мальчишек. Ли даже сфотографировал на память приборную доску орехового дерева и темно-синее ковровое покрытие, а Влад торжественно окрестил чудовище «Серебряным Рейнджером» в память о Серебряном Серфингисте, одном из любимых супергероев.

Заметив Омара и Романа, Влад в знак приветствия качнул дворниками, Роман в ответ махнул рукой.

Когда запыхавшиеся, в поту, несмотря на довольно мягкую температуру начала декабря, Омар и Роман ввалились в главную палатку, никто из присутствующих даже не не поднял головы. Роман окинул помещение внимательным и мрачным взглядом.

Угловатый и нескладный Ян Холмс, молодой шотландский лингвист, с рыжими, вечно спутанными волосами, примостившись в углу на бараньей шкуре, углубился в какой-то учебник, лицо его выражало живейшую сосредоточенность. Шестидесятилетний dottore[2] Маттео Сальвани, резвый и подвижный толстяк, вывалил на стол кучу обломков скальных пород и рассматривал их с помощью стереоскопической лупы, выставив на всеобщее обозрение плешивую макушку, обгоревшую на солнце. Развалившись на походной кровати, стройная блондинка Татьяна Волова изучала смятую гидрографическую карту, машинально накручивая на палец прядь длинных волос. Уул, представительный повар-монгол, помешивал в кастрюле, поставленной на газовую двухконфорочную плитку, некое магическое варево, пахнувшее тимьяном, напевая вполголоса мелодию родных степей. Разумеется, в домике на колесах имелась кухня, оснащенная всем необходимым, но Уул предпочитал готовить еду здесь. Двое других членов экспедиции еще не вернулись.

Роман опустился в складное кресло, Омар разматывал свой тюрбан, постепенно открывая орлиный профиль и черную курчавую бороду, которую он тут же принялся расчесывать. Выпив одну за другой несколько чашек зеленого чая, Роман поднялся, подошел к Яну Холмсу и опустился рядом с ним на корточки.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказал он ему на французском языке, который, наряду с английским, был в ходу у членов экспедиции.

– Ммм…

Ученому явно не хотелось отрываться от книги.

– Ян!

– I'm busy! Я занят, – небрежно бросил тот, отвернувшись.

У молодого человека, со свойственным ему переменчивым нравом, самая искренняя сердечность могла внезапно смениться сердитым молчанием, что порой приводило его спутников в раздражение.

– Правда, боюсь, ты не слишком разбираешься в эламитских пиктограммах, – небрежно бросил Роман, выпрямляясь. – Ну, что поделаешь.

– Что?! Да я лучший специалист, чтоб ты знал! – воскликнул молодой англичанин, подняв наконец голову и забавно хмуря брови.

– Докажи, Шерлок! – поддел его Роман, бросая свои зарисовки на костлявые колени рыжего.

– Точно, похож, – усмехнулась Татьяна. – Не хватает только скрипки и шприца!

Ян пожал плечами. В студенческие годы он пережил увлечение кокаином и поэтому шуток, намекающих на токсикоманию знаменитого однофамильца, очень не любил.

Уткнувшись в карту, Татьяна усмехнулась, заметив, как тот покраснел. Длинный, тощий, раздражительный шотландец ей нравился; нравилось его нескладное тело, плоский живот, растрепанные рыжие волосы, усы молодого человека, который старательно пытается изобразить бывалого исследователя, его светлые глаза. Взрывной, вспыльчивый темперамент. И теплая душевность юности… Майор Волова предпочитала соблазнять сама, ухаживания мужчин, которые встречались на ее пути, она, как правило, отвергала. Что касается шотландца, он был совершенно равнодушен к ее прелестям. Все время сидел, уткнувшись в свои книги.

Он тщательно разложил листочки и вгляделся, покусывая ус.

– Что это еще за бредятина?! – пробормотал он со свойственной ему грубостью.

Очень мило. Cute, как он выражался.

– Мы это нашли на блоках обтесанных камней, такие странные белые камни, в небольшой пещере, в трехстах метрах к северо-западу, – пояснил Роман.

– Известняк, конечно, – бросил Маттео, не поднимая головы.

Ян нервно барабанил пальцами по лежащим перед ним листочкам.

– Это не эламитский язык. И не имеет ничего общего с известной до сих пор клинописью… Может, до-клинописная форма? – предположил он, внезапно оживившись. – Брось-ка мне лупу.

Роман стащил лупу прямо из-под носа Маттео, по-прежнему погруженного в свои камешки. Ян еще раз, уже внимательнее, изучил наброски Романа, затем задумчиво произнес:

– Может, производное от древнеаккадского[3] языка?

Роман отошел, прихватив пригоршню фиников, ему тут же досталось разливательной ложкой от Уула.

– Финики на десерт, не трогать! – провозгласил крепыш, его длинные татарские усы лоснились от топленого свиного сала.

Роман познакомился с Уулом в Монголии, когда сопровождал группу канадцев, которые желали приобщиться к шаманизму и провести месяц в какой-нибудь юрте. Уул, единственный в округе способный кое-как изъясняться по-английски, научил Романа взбираться на маленьких нервных лошадок, которые помогают монголам водить по степям стада.

Роман дружески похлопал повара по плечу, и, как всегда, у него возникло ощущение, что он дотронулся до мрамора. Уул был не слишком высок, метр семьдесят, не больше, но сложен как прирожденный воин.

Омар лежал, погрузившись в чтение старого номера «National Geographic», и с наслаждением разглядывал морскую фауну Карибских островов. Море он видел только по телевизору, и, как истинному сыну пустыни, сама мысль о том, что можно растянуться на песке специально ради того, чтобы поджариваться на солнце, казалась ему крайне нелепой. Он перевернул страницу, и взгляд его привлекла реклама белого рома, он в очередной раз перенесся в свою любимую мечту: гладко выбритый, в шортах и футболке, как мужчина на фотографии, он потягивает спиртное, расположившись на террасе роскошного отеля, глядя на полуобнаженных красоток, качающихся на волнах. Он даже попытался представить себя в плавках, но сразу ощутил неловкость при одной мысли, что можно в таком виде показаться женщинам: до сих пор только товарищи по армии видели его полуодетым. Алкоголь? Никто в его семье никогда его не пробовал, кроме одного из дядьев, который какое-то время жил в Турции. Знакомый университетский профессор обещал взять его на берег Каспийского моря, когда в следующий раз они будут проводить выходные в Рамсаре. Но и речи не было о том, чтобы пить алкоголь, разглядывая девушек. Мужчины и женщины купались отдельно, женщины, разумеется, никогда не расставались с хиджабами, исламскими платками. Он вздохнул и перешел к следующей странице, где красивая блондинка с большой грудью резвилась в волнах рядом с дельфином.

Ткань занавески затрепетала, и вошла настоящая, реальная молодая женщина, голова которой была укутана черным платком, жилет цвета хаки с многочисленными карманами пропылился насквозь.

– Вот мерзкая погодка! Что сегодня на ужин? – бросила она с порога.

– Тебе тоже добро пожаловать, Лейла, – улыбаясь, отозвался Уул.

– Ладно, ладно, простите меня, я умираю от голода и жажды. И ненавижу песок.

– Что за проблемы? Просто в следующий раз нужно будет выбрать Антарктиду, прелестное дитя, – отозвался Сальвани, не поднимая головы.

Молодая женщина показала ему язык и сняла хиджаб, который надевала всегда, когда выходила куда-нибудь одна. Черные жесткие волосы обрамляли очень смуглое лицо с темными миндалевидными глазами: внешность, типичная для ее родного Узбекистана. Глядя, как она стакан за стаканом пьет чай, Роман в очередной раз спросил себя, почему очаровательная Лейла не вызывает в нем совершенно никакого желания. Слишком резкая и слишком похожа на мальчишку для такого старомодного типа, как я, подумал он. Лейла скорее напоминала танк в действии, чем трогательную растерянную барышню. Невольно он вспомнил вибрирующую энергией Антонию. Антония… Что с ней теперь? Приговорена к двадцати годам без права помилования… Сейчас она, должно быть, уже вышла на свободу. Дама зрелого возраста. Неужели до сих пор стреляет из автомата в лесу? Он не сохранил с ней никаких связей, впрочем, как и с другими членами организации. Во всем, что касается этого безумного времени, полный провал в памяти.

– В самом деле, забавно! – произнес Ян, опуская листки.

Роман пожал плечами:

– В чем дело?

– Несомненно, это образчик неподражаемого французского юмора! – подбавил жару молодой человек. – Привет, Лейла. Мы ужинать сегодня будем?

– Ждите, не готово! – зарычал Уул.

– Вот так всегда: варится невероятно долго и на вкус отвратительно, – проворчал Ян.

Роман положил ему руку на плечо:

– Да объясни же, в чем дело?

– Ты решил меня поиметь со своими надписями, да? Э-э… как это у вас говорят… А, лажа.

– Пещеру с камнями нашел Омар.

– Ну конечно. И шотландских воинов тоже?

– Что, приехала какая-то шотландская группа? – спросила Лейла, пытаясь стащить горсть фиников, но тоже вынуждена была отступить перед угрозой получить дымящейся поварешкой.

– Не знаю, – недоуменно ответил Роман. – Спроси у нашего маленького гения.

– Этот недоразвитый подросток попытался меня провести! – объяснил тот Лейле, которая водила влажной салфеткой по лицу.

– Ничего подобного! – возмутился Роман. – Омар, скажи ему!

– Да Омар тебе душу продал, – заметила Лейла. – Нельзя верить ни одному его слову.

Роман пожал квадратными плечами: результат многих лет занятий с гирями.

– Невероятно! Оказывается, этот мальчик не умеет даже читать!

– Это я-то мальчик? – переспросил Ян, надувая тощую грудь.

Он походил на воинственного петуха-переростка, тогда как Роман, уступавший ему в росте добрых сантиметров двадцать, напоминал недовольного быка.

– Нельзя ли потише? – вздохнула Татьяна, делавшая на карте какие-то пометки.

Омар устремил на Холмса свои гагатовые глаза:

– Камни очень старые. Старые, как Кевир. Кевир. Соляная пустыня.

– Ага, и на них огамические надписи, – усмехнулся Холмс.

– Огамические? – переспросил Омар, хмуря брови. Блестящий студент математического факультета, он подрабатывал гидом, чтобы платить за учебу, из-за ломаного английского его нередко принимали за дурачка.

– О-га-ми-чес-ки-е, – по слогам повторил Холмс, – письменность кельтов Великобритании. Каждая группа насечек соответствует определенной букве. Чтобы написать одну фразу, потребуется целая каменоломня! Этим и объясняется краткость надписей, которые до сих пор удавалось расшифровывать.

– А что говорит послание? – захотел узнать Омар, всерьез заинтересовавшийся разговором.

– Не знаю. Сходство с гэльским языком не дает ничего. Должно быть, они пользовались другим алфавитом, от которого у меня нет ключа. Маленькая тайна, состряпанная нашим милым Омаром, – сделал он вывод, вновь собираясь погрузиться в книгу.

– Fardo, завтра ты, omadan и didan пойти посмотреть! – бросил Омар. – Мы не лгать!

– Ладно, ладно, – тяжело вздохнув, согласился Ян. – Послушайте, когда мы все-таки будем есть?

– Готово! – торжественно провозгласил Уул, опрокидывая поварешку густого, с комками, супа в первую из поставленных перед ним алюминиевых мисок. – Id! Ешьте!

Именно в этот момент полог палатки раздвинулся, чтобы впустить Антуана Д'Анкосса. Уул заботливо прикрыл миску своей широкой ладонью, потому что облако песка не замедлило ворваться в палатку вместе с вновь прибывшим, чей когда-то элегантный льняной костюм приятного кремового цвета превратился в жесткие красноватые обноски.

– Как раз вовремя, прямо к нашему вкусному ужину, – пошутила Лейла, погрузив ложку в миску, заполненную до краев.

Д'Анкосс, невысокого роста, худой человек лет пятидесяти, с правильными чертами лица, тонкими светлыми волосами, всегда аккуратно зачесанными назад, ответил ей короткой усталой улыбкой. Видный палеоантрополог, ученый, увенчанный всеми возможными почестями, он был по природе человеком предельно сдержанным. Любимая тема – степные народности, – казалось, занимала его до такой степени, что у коллег порой создавалось впечатление, что они разговаривают с глухонемым. Обведя присутствующих рассеянным взглядом, он молча встал в конец небольшой очереди, которая успела образоваться перед Уулом.

– Нет слов, – внезапно произнес Холмс, взмахнув ложкой, – просто нет слов. Уул, ты и в самом деле самый плохой повар в мире!

– Суп mash sann, очень вкусно, daalan, горячий, и много витаминов. Твоя есть, чтобы наполнить мозг!

Этот монгол, ворчливый и внушающий уверенность, всегда находящийся в хорошем расположении духа, он настоящий клад для экспедиции, подумал Роман, машинально глотая похлебку. Ему приходилось видеть слишком много групп, где разногласия перерастали в ссоры и откровенную вражду, что в непростых условиях чужой страны имело порой драматические последствия. Поэтому он был просто счастлив, что у них есть Уул, на которого всегда можно положиться, который опекает их и окружает заботой.

После короткого ужина, прошедшего в молчании, каждый погрузился в свои мысли. Омар вытащил тар, инструмент наподобие лютни, и тихо стал наигрывать какую-то мелодию. Палатку сотрясали яростные порывы ветра.

Позже, в спальном мешке, Роман ворочался, пытаясь заснуть. Потрескивание песка и завывание ветра сливались в монотонное протяжное пение, наполненное страданиями и одиночеством, вызывавшим в памяти ненужные картины ненавистного прошлого, от которого он все бежал и бежал, и не было конца этому бегству.

## ГЛАВА 2

Буря прекратилась так же неожиданно, как и началась. Ни облачка, ни дуновения ветра. Только голубая, прозрачная тишина над красными горами.

Положив рюкзак у ног, Роман сжимал пальцами, уже успевшими заледенеть этим холодным утром, чашку обжигающего кофе. Укрывшись от песка за трейлером, Лейла затеяла ревизию своей аппаратуры, начищая объективы камер. Влад рассматривал шины, он зарос светлой бородой, волосы падали на глаза. Очень худой, с выпуклыми узловатыми мускулами и типично славянскими чертами лица, он словно излучал некое опасное обаяние, как домашний кот, вышедший на охоту. Ли загружал трейлер. Несмотря на невысокий рост и кажущуюся хрупкость, он был способен поднимать невероятные тяжести.

Маттео Сальвани, с копной влажных волос на голове и полотенцем на плечах, вышел из трейлера, где только что принял душ, что разрешалось делать два раза в неделю. Душем и сливным туалетом старались пользоваться как можно реже, поскольку пополнение запасов воды было весьма проблематичным.

Роман, уставившись невидящими глазами на надпись «Серебряный Рейнджер», выведенную Владом черной блестящей краской на боку трейлера, отхлебнул переслащенный растворимый кофе. Он мечтал о чашечке эспрессо. Настоящего венецианского эспрессо, который пьешь на террасе какой-нибудь траттории возле безмятежного канала. В Венеции он оказался один-единственный раз, это было первое путешествие, которое он совершил после освобождения и сразу же был очарован его каменными дворцами-кораблями, почти плывущими по воде. Он дал себе слово возвращаться сюда как можно чаще, но Центральная Азия поймала его и больше не отпускала. Природа здесь поражала суровой красотой. Какой-то беспощадно-суровой. Никакой сладостной истомы, никакой безмятежной радости. Нужно продвигаться вперед и не дай бог сбиться с пути, потому что ошибки здесь необратимы.

Д'Анкосс, который, в своих коричневых вельветовых брюках, тяжелых горных ботинках, свитере мягкой пушистой шерсти, наброшенном на белую рубашку, и помятой фетровой шляпе, казалось, сошел с альпийской гравюры начала прошлого века, курил трубку, оглядывая горизонт, на котором в его воображении наверняка клубились тысячи отважных всадников, издающих воинственные возгласы и размахивающих саблями. Роман тоже отпустил на свободу свои мысли, каждый раз они уносили его от этих широких просторов и неумолимо возвращали клетушку в три на три метра, где он провел пятнадцать лет.

Однако Антуан Д'Анкосс вовсе не размышлял о людях, которые когда-то жили в этих не слишком гостеприимных краях. Он думал о Максе, своем приятеле, о раке, который разъедал его печень. Он думал обо всех своих умерших друзьях, об эпохе СПИДа и о том, как они с Максом рука об руку миновали самые страшные пики эпидемии, пока не почувствовали себя спасенными, выжившими и спасенными, и это только затем, чтобы узнать, что у Макса рак, какой-то дурацкий рак, и что он скоро умрет. Он вовсе не думал о всадниках, которые когда-то спускались по этим склонам, он вспоминал об их с Максом прогулках верхом по дюнам в Вандее, особенно о последней, когда Макс еще мог держаться в седле. Да, он согласился на эту экспедицию, чтобы бежать, бежать от своей умирающей любви, бежать от боли и тоски. Он подумал, что это трусость. Ему было грустно.

Кто-то похлопал Романа по плечу. Это был Ян, затянутый в свой любимый темно-синий комбинезон, какие носят механики. («Жутко удобно, столько карманов!»)

– Ну так где твои таинственные камни?

Роман бросил стаканчик в пластиковый мешок, который служил для сбора мусора.

– Там.

Внезапно перед ними как из-под земли вырос Омар – помятая джелаба[4], паколь[5], прическа, сделанная явно наспех.

– Sabr Kuned! Подождите меня!

Роман похлопал его по плечу:

– Проспал? Что тебе снилось? Твоя невеста?

Молодой человек покраснел до ушей и нервно потянул себя за бороду. Он был влюблен в дочь своего профессора, неприступную и равнодушную. Они удалились, сопровождаемые кошачьим взглядом Татьяны, которая занималась макияжем, ее полные губки сложились в чувственную гримасу. Сама она считала себя воплощенной женственностью, не забывала об этом ни при каких обстоятельствах, а на причудливые наряды Лейлы смотрела с нескрываемым осуждением.

Ян шел впереди, не в силах сдержать нетерпение.

– Поторопитесь! – не выдержал он. – Через час нужно выезжать.

– Координатор здесь я, – улыбаясь, напомнил ему Роман.

– Вот именно, тебе и следует требовать, чтобы выполнялись твои дурацкие приказы. Ну и где она, ваша таинственная пещера?

Омар поднял палец, делая знак, чтобы тот замолчал. Склонив голову набок, неподвижный, как кошка, он внимательно осматривал окрестности. Под сверкающим солнцем все казалось другим, подумал Роман, тоже обводя взглядом изрезанные скалы. Тени почти неузнаваемо деформировали рельеф, песок местами сбился в дюны, изменив ландшафт.

– Jndjo, ba rost! Там, налево! – внезапно крикнул молодой человек, запетляв по песку, как заяц.

Пещера и в самом деле была там, входное отверстие оказалось наполовину засыпано песком. Они пробрались внутрь. Камни их ждали, как ждали вот уже много тысячелетий, белые молчаливые часовые.

Ян, внезапно посерьезнев, закрепил на лбу лампу.

– Поглядим…

Роман смотрел, как он своими тонкими пальцами ощупывает зарубки, медленно исследуя все углубления, переходит от одного каменного блока к другому, садится на корточки, нахмурив брови, затем выпрямляется, чтобы охватить взглядом сразу все.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Ян.

– То есть?

– В Центральной Азии нет образцов огамического письма.

– Почему ты думаешь, что его использовали только кельты? – заинтригованный, возразил Роман.

– Не знаю. Я знаю только то, что все известные в этой части мира системы письма суть петроглифы, то есть, если тебе угодно, иероглифы, сделанные на камнях, а также клинопись, когда писали палочками на глиняных табличках. Различные цивилизации одной географической зоны имели тенденцию «присваивать» себе тип письменности соседей, копировать их и приспосабливать к собственному алфавиту. А здесь явный чужак.

– Чужак? – хохотнул Омар. – Камни прилететь из космоса?

– Нет, конечно. Я имел в виду чужеродный и неизвестный элемент.

– Твоя может их прочитать?

– Пока нет. Мне не хватает ключа, чтобы их расшифровать. Нужно показать их Маттео, чтобы он их датировал по возможности более точно.

Роман в задумчивости скреб плохо выбритые щеки.

– А что, если это группа шотландских туристов выцарапала свои инициалы потехи ради? – спросил он.

– Все может быть, – вздохнул Ян, снимая лампу.

– Я привести профессор Сальвани, – сказал Омар, бегом направляясь к лагерю.

Десять минут спустя, ворча, появился Маттео, уже вспотевший в хлопчатобумажном зеленом свитере, несмотря на утреннюю прохладу.

– А я-то думал, что мы спешим! – бросил он, проскальзывая под низкий свод и обводя сумрачную пещеру внимательным взглядом.

Он остановился:

– Мамма миа, а это что такое?

– Вот ты нам и скажешь.

Маттео склонился над изрезанными камнями, бормоча вполголоса:

– Эвапорит[6]…… CaSO4 2Н20… Гидратированный сульфат кальция, ничего удивительного, учитывая близость соляной пустыни, гм… да это просто-напросто гипс, сахаровидный полупрозрачный гипс, алебастр, вот!

Алебастр. Так вот чем объясняется беловатая окраска и прозрачность камней!

– Как ты думаешь, это старые камни? – нетерпеливо прервал его Ян.

С недоверчивым видом Сальвани поскреб гипс, вставив лупу в глазную впадину.

– Ну, я бы сказал… приблизительно четвертое-пятое тысячелетие до нашей эры. Но это совершенно не значит, что и надписи были сделаны тогда же. Чтобы сказать точнее, мне нужно сделать кое-какие анализы. Abbiamo il tempo?

– Думаю, есть, – сказал Ян, не дожидаясь ответа Романа. – Думаю, что у нас чертовски много времени, Маттео!

– Не ругайтесь, молодой человек, я это ненавижу! Омар, сбегай, пожалуйста, за моим чемоданчиком. И не торчите за моей спиной, как стервятники, меня это раздражает.

– Хорошо, хозяин! – повиновался Ян, согнувшись пополам. – Мы подождем снаружи, хозяин!

Выйдя на свежий воздух, Роман зажег помятую сигарету «Кэмел» без фильтра, а Ян погрузился в изучение вчерашних набросков.

Пять древних алебастровых камней, несущих непонятное послание.

– Посмотри, – внезапно сказал Ян, раскладывая листочки на плоском уступе. – Если читать традиционным способом, согласно кельтскому алфавиту, получается полная абракадабра, по той простой причине, что люди, жившие в Центральной Азии в четвертом тысячелетии до нашей эры, не могли знать кельтского языка.

– Откуда такая уверенность?

Ян задумчиво посмотрел на него:

– Ну, это само собой разумеется. Никто никогда не находил ни малейших следов кельтской экспансии на Восток до третьего века до нашей эры, а большинство известных образцов огамической письменности были обнаружены только в Великобритании и, как правило, датируются пятым веком нашей эры. А мы здесь имеем камни, которым около шести тысяч лет, с надписями, вырезанными способом, изобретенным четыре с половиной тысячи лет спустя, – заключил молодой человек, хлопая ладонью по листкам.

– Возможно, эта система письменности – делать зарубки на камнях – была изобретена здесь, затем утрачена и вновь изобретена позже, по мере развития миграции и контактов между цивилизациями.

– Возможно, – пробурчал Ян и добавил, скребя подбородок: – Ладно, эти кельты, разумеется, индоевропейцы, пришедшие с Ближнего Востока… но как возможно, чтобы они изобрели свою письменность, а потом забыли ее на пять тысяч лет? Уж это было бы замечено! Ну что там, черт возьми, копается Маттео?

– Он делает свою работу! – прокричал тот, высовываясь из пещеры. – Нет, я определенно слишком стар, – добавил он, потирая поясницу.

– Разумеется, но пока вы еще не соблаговолили удалиться на пенсию, уважаемый учитель, что вы можете нам сообщить?

– Что мне особенно в вас нравится, мой юный Холмс, так это сочувствие к чужим страданиям.

– Поможешь мне придушить этого слабоумного старикашку, Роман? – спросил Ян, потирая широкие ладони.

Маттео безмятежно ему улыбнулся. Скрестил свои пухлые ручки на округлом животе и произнес:

– На первый взгляд, я повторяю, на первый взгляд надписи – современники этих камней, мой юный коллега. Халколит, медный век, так бы я сказал.

Ян взмахнул листками:

– Если все это правда, мы обнаружили бомбу, Сальвани! Еще круче, чем открытие Жирофта.

Жирофт, культурный и художественный памятник пятитысячелетней давности, обнаруженный при раскопках на юго-востоке Ирана, перевернул все имеющиеся до этого представления об истории развития человечества.

– Может, это просто какой-нибудь местный кочевник с помощью таких насечек считал поголовье скота, – заметил Роман. – Или мать семейства эпохи неолита делала учет запасов продовольствия. Столько-то буасо[7] зерна, столько-то ягод, столько-то кусков медвежьей туши…

– Возможно! Все это очень даже возможно. Самые таинственные надписи часто на поверку оказываются неправильно прочитанными фразами, – улыбаясь, добавил Маттео. – И я позволю напомнить тебе, мой пылкий Холмс, что в конце недели нас ждут в Тепе-Сабс. Пусть малышка Лейла отснимет все, что можно, – и вперед!

Ян нервно топтался на месте:

– Неизвестная письменность! На перекрестке Азии и Запада… Да это настоящая бомба!

– Или подмоченная петарда, – поправил его коллега, улыбаясь. – Роман, нам ведь давно пора.

Дополнительная команда, прибывшая из Скопье, ждала их на раскопках городища эпохи халколита, недавно открытого в Тепе-Сабс, неподалеку от Парваша, на пересечении двух больших пустынь в центре страны.

– Найди Лейлу, – приказал Роман Омару, – и скажи водителям, чтобы готовились к отъезду.

– Прихватим один из камней! – бросил Ян, ныряя в пещеру.

– Эй! Но это противоречит всем деонтологическим правилам! – запротестовал Маттео.

– Правила для того и пишутся, чтобы их нарушать! – возразил Ян. – Никогда не знаешь, как может обернуться ситуация. Вспомни, как вышло с Буддами в Бамиане.

Гигантские статуи Будды в Афганистане были разрушены талибами. Никакое свидетельство прошлого не может выстоять перед ненавистью настоящего.

Роман слушал перебранку спутников, как вдруг внезапно его охватило предчувствие неминуемой опасности. Нет, это просто смешно, все вокруг казалось мирным и спокойным. Он отошел на несколько шагов, внимательно осмотрелся. Омар возвращался к ним быстрым шагом, за ним двигалась Лейла, неся через плечо необходимую аппаратуру, остальные заканчивали демонтировать лагерь. Ничего особенного. И все-таки…

Он поднял глаза к ясному небу. Ни облачка. Ни звука. Ни единого человеческого существа на горизонте. Откуда же пришло ощущение, что на них направлен чей-то недобрый взгляд? Он помассировал виски, нахмурил брови. Легкий шелест за спиной заставил его подскочить, он обернулся, обхватив рукоятку боевого ножа, который всегда носил на поясе, «Тимберлайн Ворден Тактикал», формами напоминающий саблю. Со склона сползала ящерица с желтым гребнем, из-под ее живота катились мелкие камешки. Пока рептилия заползала в расщелину, Роман провожал ее взглядом.

– Сегодня на ужин тушеный варан? – пошутила Лейла, подходя к нему.

– Я бы предпочел салат из гадючьих языков, – ответил Роман, приподнимая потертую, деревенского вида фетровую шляпу в знак приветствия.

– Ты знаешь, что на свете бывают и любезные мужчины?

– Это потому, что они незнакомы с тобой!

– Когда закончите флиртовать, – пробормотал Маттео, – вы сможете, вероятно, приступить к работе.

Лейла скорчила рожу и быстро проскользнула в грот, между тем как Роман вытаскивал из смятой пачки очередную сигарету.

– Вы, итальянцы, неисправимые романтики! – произнес он, чиркая спичкой.

– Мой дорогой Роман, – жеманно произнес Маттео, – я прежде всего неисправимый наблюдатель. Наш очаровательный маленький фотограф в вас влюблена. Знаете, – продолжил он, внезапно сделавшись серьезным, прежде чем Роман успел возразить, – знаете, мне действительно не терпится как можно скорее попасть в Тепе-Сабс. Это моя последняя экспедиция, затем я ухожу на пенсию. Жена уже много лет меня пилит, хочет, чтобы мы жили нормальной жизнью. Ездили в круизы, играли в лото, ходили в гости к родственникам, сидели с внуками – в общем, делали все то, на что у меня никогда не было времени…

– Вы не обязаны уходить на пенсию. Даже ради того, чтобы доставить ей удовольствие.

– Нет, конечно. Но я хочу состариться вместе с ней, Роман. Она будет вести со мной беседы, будет выслушивать мое старческое брюзжание, следить, чтобы я вовремя принимал лекарства. В конце концов, после сорока лет странствий я обязан подарить ей хоть несколько лет такой жизни, как она хочет, вам не кажется?

Роман молча кивнул. Сам он никогда не сделал бы такого выбора. Он всегда жил холостяком. Семейная жизнь казалась ему непонятной и странной, как сказка. Одна из тех волшебных сказок, какие он когда-то рассказывал сам себе в полумраке камеры. Слово «камера» неприятно отозвалось в нем; он лишь изредка позволял себе думать о том времени и каждый раз испытывал от этого почти физические страдания, на грани удушья. Но с камерой было покончено, и уже давно. Он свободен. Но разве мы свободны выбрать другую дорогу, чем та, которую судьба предначертала для нас?

Он тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли. Лейла выходила из пещеры, перематывая пленку, за ней шел Ян, склонившись под весом каменного обломка. Омар поспешил ему на помощь, и оба они медленно пошли по направлению к лагерю. Лейла подала руку Сальвани, который продолжал ворчать, и они тоже ушли.

Роман в последний раз спустился в пещеру. Круг камней казался теперь другим. Неполный, подумал он. Послание было уже иным. Но, однако, не создавалось впечатления, что камни раздосадованы. Они излучали надежду, подумал он; надежда и что-то вроде возбуждения витало теперь в полумраке пещеры. Ты свихнулся, старик, сказал он себе. Ты окончательно свихнулся. Определенно, длительное общение с шаманами на пользу тебе не пошло!

Он вышел. Сдвинул шляпу на затылок. Застыл на месте. Ящерица застыла тоже, метнув свой длинный раздвоенный язык. Пустынный варан, длиной добрых полтора метра, вышел на охоту. И был очень недоволен, обнаружив на своей территории чужака. Роман четко различал его отточенные когти и острые зубы. Гигантский ящер, почувствовав опасность, мог стать весьма агрессивным. Спокойно, мой чешуйчатый красавец! Убери свой очаровательный язычок и ступай своей дорогой. Здесь найдется место для обоих. Варан, казалось, покачал головой, быстро-быстро поворачивая ее направо и налево, не переставая при этом то высовывать, то убирать язык, который служил ему для того, чтобы собирать пахучие частички, которые он подносил к своему нёбу. Потом, оставляя на песке извилистый след, стремительно скрылся в пыли. Роман проследил за ним взглядом, и там…

Там кто-то был. Стоял на склоне холма.

Худой силуэт в тюрбане, глаза скрыты темными очками, брюки с напуском, под мышкой какой-то продолговатый предмет, который вполне мог оказаться винтовкой.

Роман медленно поднял левую руку и крикнул:

– Салям!

Тот не ответил и поспешно соскользнул в разлом, скрывшись из виду. Какой-нибудь горец? Беглый талиб? Или один из наркоторговцев, которые без конца снуют по этим пустынным краям? Роман пожал плечами. Какая разница. Отъезд и так слишком затянулся. Оставалось решить единственную проблему: как до наступления вечера добраться до следующей стоянки, потому что ехать ночью по ухабистым тропам с многочисленными выбоинами и пропастями по краям чрезвычайно опасно.

Он добрался до лагеря, быстро убедился, что все погружено и упаковано, что никакого мусора не осталось и что Влад и Ли не забыли, в каком направлении следует ехать. Нетерпеливая Лейла, стоявшая на ступеньке трейлера, прикрыла рот концом хиджаба, чтобы защититься от пыли. Она обожала путешествовать вот так, стоя, держась за дверцу, как мальчишки на улицах ее родной Бухары. Она полагала, что гораздо удобнее фотографировать на ходу и что так, находясь, если можно так выразиться, в центре пейзажа, она получит гораздо больше впечатлений, чем если смотреть сквозь грязное стекло трейлера. Омар присоединился к Ли и Уулу, а Роман вскарабкался в микроавтобус, до такой степени покрытый пылью и грязью, что различить его первоначальный красный цвет было практически невозможно, между тем как Влад пристраивал за рулем свое длинное туловище, мусоля в углу рта неизменную сигарету.

Все были на месте. Д'Анкосс, погруженный в свои листочки, испещренные неудобочитаемыми закорючками; Татьяна возле окна, царапающая что-то карандашом на полях гидрологического атласа, огромные голубые глаза скрыты темными очками от Армани; Маттео Сальвани, уже успевший вспотеть, с сумкой на коленях, протирающий толстые стекла очков; и Ян, устремивший глаза в пустоту, задумчиво пощипывающий кончики рыжих усов. Палеоантрополог, палеоклиматолог, палеогеолог, палеограф. Университетские светила, авторы фундаментальных монографий. И он, Роман, их проводник и наставник, в прошлом молодой, подающий надежды студент, чья учеба была неожиданным образом прервана на втором курсе, дождливым осенним днем, когда в воздухе витал запах крови. В самом деле, он писал только стихи, болезненные, как зияющая рана. Ну все, хватит, приказал он себе, прошлое уже в прошлом, а будущее еще предстоит.

Он занял место рядом с Владом, который наконец запустил мотор, и обе машины медленно тронулись по ухабистой тропе, микроавтобус впереди.

А за ними, в тени скалистого утеса, некто в тюрбане, неподвижный как статуя, смотрел, как они уезжают.

## ГЛАВА 3

– Пора пипи! – крикнул Влад, давя на тормоз.

С возгласами облегчения измученная команда поспешила покинуть автобус, чтобы размять затекшие ноги на каменистой тропинке.

Влад спрыгнул с подножки и с хрустом потянулся. Он умирал от желания выпить холодного пива. Именно это ценил он больше всего, когда возвращался к себе на Урал, в Пермь. Холодильник, ледяные пиво и водка, которые смачивали иссушенную глотку, маринованные огурчики. Не жена, не дочери, нет, не эти абсолютно чуждые ему существа, которые с упреком рассматривали его, когда, не в силах заснуть, он вставал ночью, чтобы пить и пить, устремив взгляд на серую блочную пятиэтажку напротив и тщетно пытаясь воскресить сухой и терпкий запах пустыни. Жена, которая уже много лет изменяла ему с его приятелем Сергеем, глупые, взбалмошные дочери, на уме у которых были только косметика да кино да виляние задницами на дискотеках. Он давно забыл, что такое быть отцом, мужем, он был бродягой, худым, грязным и опаленным солнцем, которому они вынуждены были предоставлять стол и дом, но которому не доверяли и молча, настороженно смотрели, как он пьет свою тоску перед распахнутым, несмотря на холод, окном.

У Ли проблем с семьей не было, поскольку и семьи у него не имелось. Насколько Влад мог понять, его жена и трое детей погибли в катастрофе: утонули во время прорыва плотины, в то время как Ли вез партию наркотиков из Пакистана. Он говорил об этом очень мало, обрывками, а Влад никогда не решался задавать вопросы, даже когда видел, как Ли каждую неделю посылает открытки по одному и тому же адресу, в Урумчи, столицу Джунгарии, на имя некой By Зейтан. Но с тем же успехом можно было бы расспрашивать замерзшее озеро, и озеро способно было растаять быстрее, чем старый Ли.

– У меня на спине живого места нет! – воскликнул Сальвани, выбираясь из микроавтобуса.

– Надо потянуться! – посоветовала ему Татьяна, сопровождая слова действием.

Она сильно наклонилась вперед, без видимых усилий коснувшись ладонями земли, при этом из аккуратного венчика, уложенного вокруг головы, выбилось несколько светлых длинных прядей, между тем как Маттео согнулся с большим трудом.

Роман зажег сигарету. Он старался не курить в машине и теперь выпустил клуб табачного дыма с явным удовольствием; он успел это сделать до того, как внизу, у его ног, взорвался камешек.

Не успев понять, что происходит, он увидел, что камешек разлетелся на мелкие осколки и на его месте появилось маленькое облачко дыма с резким запахом. Маттео смотрел на него открыв рот, Татьяна подняла голову, по-прежнему не отрывая ладоней от земли. Затем он увидел второе облачко пыли, не услышав при этом никакого звука.

Потом он увидел, что волосы Татьяны окрашиваются красным, женщина медленно падает на бок, а Маттео стоит с вытаращенными глазами и, наверное, кричит. Не успев ничего сообразить, повинуясь рефлексу, Роман, сжавшись как пружина, бросился на нее, накрыв собственным телом, ожидая неминуемого попадания, осознавая, что рискует жизнью ради совершенно безразличной ему женщины, и в то же время понимая, что иначе поступить не может. Умереть, как какой-нибудь идиотский рыцарь. Татьяна лежала под ним неподвижно.

Ничего. Тишина, которая обычно стоит в горах. Быстрые шаги, чья-то рука вцепилась ему в плечо.

– Что случилось? Как будто выстрелы!

Д'Анкосс в недоумении уставился на них. Не отвечая ему, Роман перевернул молодую женщину на спину. Ее лицо было залито кровью, остекленевшие глаза ничего не видели. На какое-то мгновение он подумал, что она мертва, но его левая рука уже потянулась к сонной артерии и ощутила биение пульса. Жива.

– Боже мой! – воскликнул Д'Анкосс. – Но что…

– Беги за аптечкой, быстро! – приказал ему Роман, вытирая лоб Татьяны рукавом куртки и замечая уголком глаза, как Влад медленно выходит из-под микроавтобуса, куда инстинктивно спрятался.

Неужели пуля пробила голову? – спрашивал он себя, осторожно вороша пальцами волосы.

Нет, слава богу, нет. Он нашел рану, которая шла от левого виска, широкий разрез с рваными краями над ухом. Просто чудо. Он погладил ее по щеке. Она взмахнула ресницами, внезапно уставившись на него, попыталась что-то сказать, но безуспешно.

– Все будет хорошо, успокойся, – прошептал он.

Просто чудо, без конца повторял он себе, пока Д'Анкосс бежал обратно с аптечкой, пока Ян вышел из-за скалы, поправляя ширинку, Маттео опустился на камень, стараясь отдышаться, а Влад спрыгнул с подножки микроавтобуса, держа полуавтоматическое ружье. На дороге появился трейлер и резко затормозил, Лейла спрыгнула на землю и бросилась к ним.

– Что случилось? – спросила она.

– В Татьяну стреляли! – почти всхлипнул Маттео.

– Что?! Но кто?

– Не знаю, – ответил Роман, поднимая молодую женщину на руки. – Лучше укрыться за машинами.

Лейла вытащила бинокль и стала разглядывать холмы.

– Откуда стреляли?

– Я бы сказал, вон оттуда.

Следуя за остальными, он достиг относительно безопасного микроавтобуса. Выйдя из кабины трейлера, Уул и Омар с изумлением слушали рассказ Влада о происшедшем.

– Дилеры! – мрачно воскликнул Омар. – Они везде тут.

– Только я не понимаю, почему они выбрали мишенью именно нас, – заметил Ян. – Уж мы-то им никак не мешаем.

– Может быть, здесь у них junction point.

– Во всяком случае, лучше отсюда поскорее убраться, – сказал Ян. – Она ранена серьезно? – спросил он у Романа, который торопливо рылся в непромокаемой, разделенной на отсеки дорожной аптечке, разложенной на пассажирском сиденье.

В ней содержались образцы всего, что могло понадобиться для первой медицинской помощи в условиях, когда профессиональная медицина недоступна, – от комплекта стоматологических инструментов до мягких алюминиевых шин.

– Нет, просто царапина, – ответил он. – Пуля задела кожу на голове. Крови много, но рана поверхностная. Кровоостанавливающее средство и тугая повязка, этого будет достаточно.

– Impavidum ferieunt ruinae! – пробормотал Д'Анкосс. – «Руины поразят, но не устрашат его», как говорил Гораций о человеке спокойном и уверенном в выбранном пути.

Роман пожал плечами. Пятнадцать лет, проведенных в заключении, научили его не поддаваться панике и предпочитать действие и здравый смысл.

– Быстро, поехали! – распорядился он, как только рана была промыта и наскоро перевязана. – Лейла, и речи нет о том, чтобы ты продолжала ехать на подножке.

– Но это же был просто несчастный случай! – запротестовала девушка. – Если бы нас хотели убить, то снова начали бы стрелять. По-моему, тот тип просто ошибся, вот и все.

– Первая пуля разорвалась у моих ног, вторая чуть не разнесла голову Татьяне! Это случайность?

– Вот именно. Это было просто предупреждение. Как только мы снова поедем, мы больше ничем не рискуем, – приводила она доводы, не отрывая глаз от окуляра бинокля.

– Ошибка это или предупреждение, я не знаю, но вряд ли нашему стрелку нравится, что ты рассматриваешь в бинокль его гору. Поэтому сейчас ты оставишь в покое этот проклятый бинокль и сядешь в проклятый «Серебряный Рейнджер», – спокойно приказал ей Роман.

– Можно подумать, ты все знаешь наперед, – огрызнулась она, тем не менее подчиняясь, а Ли уже заводил мотор.

Влад помог Роману устроить Татьяну на сиденье в глубине автобуса, на толстом спальном мешке. Роман дал ей успокоительное: две таблетки обезболивающего и антибиотик. Она с жадностью осушила большой стакан воды.

– Попытайся уснуть, отдохни, – сказал ей Роман, пожимая руку.

Она поморщилась и, прежде чем закрыть глаза, крепко сжала его запястье. Автобус тронулся. Стиснутые каждый на своем месте, они внимательно всматривались в пейзаж за грязным стеклом. Роман, нахмурив брови, перебрался вперед и сел рядом с водителем. Кто все-таки в них стрелял? И был ли промах случайным? А если это просто предупреждение, что оно означает? Чтобы они как можно быстрее убирались из этой зоны? Он повернулся к Владу:

– А ты что об этом думаешь?

– Омар говорит, здесь нередко стреляют. Слишком много людей с абсолютно противоположными интересами. Наркоторговцы, талибы, противники режима, подпольщики Аль-Каиды и даже русские или ливанские дезертиры. Пустыня служит убежищем для всех, кому нужно спрятаться. Похоже, в горах сотни пещер. И военные без предупреждения стреляют во всех, кто приближается к запретным зонам.

– Но мы не сворачивали с дороги, – заметил Роман.

– Ага, но то, что не было запрещено вчера, может быть запрещено сегодня. Здесь сейчас неспокойно.

Он зажег небольшую черную сигару и с наслаждением вдохнул едкий дым.

– Мисс Россия – две тысячи четыре в порядке, а это главное, – добавил он, подмигнув. – Меня бы огорчило, если бы товар испортился.

– Поверь мне, старина Влад, крепче держись за руль, майор Волова – это не твой уровень.

Влад пожал плечами. Татьяна очень ему нравилась, и он намеревался недвусмысленно дать ей это понять в конце экспедиции, когда уже больше не будет на службе. А если она пошлет его куда подальше, никаких проблем: они с Ли отправятся выпить, и он оплатит услуга какой-нибудь девицы из Исфахана – этакий стыдливый и в то же время опытный цветок.

Так они ехали около двух часов без всяких происшествий. Татьяна уснула, несмотря на тряску. Рана больше не кровоточила, Роман убедился в этом, осмотрев повязку. Больше страха, чем боли. Забудется.

Именно в этот самый момент автобус резко вильнул вправо, и Влад, громко выругавшись, изо всех сил налег на тормоза, между тем как пропасть неумолимо приближалась. Отброшенный к стеклу, Роман больно ударился лбом; тут наконец мотор затих.

– Christ Almighty! Это еще что такое? – воскликнул Ян, потирая локоть.

Ничего не ответив, Влад открыл дверцу и спрыгнул на землю. Роман вышел тоже.

Микроавтобус остановился в метре от края, прямо над обрывом высотой три сотни метров.

– Обе шины лопнули, – мрачно произнес Влад.

– Одновременно? – удивился Роман.

– Похоже. Ладно, пойду возьму домкрат.

Трейлер, чуть не врезавшись в автобус, затормозил тоже, и его пассажиры к ним присоединились. Роман заметил, что Омар не перестает беспокойно оглядываться по сторонам и все время нервно теребит бороду.

– Черт, ну и денек! – воскликнул Ян, вороша взлохмаченные волосы.

– Нетерпение никогда еще не помогало заменить колесо, – заметил Ли, выкатывая на дорогу две запасные шины.

Роман осматривал местность, пытаясь понять, что могло стать причиной происшествия. Он отошел назад на несколько метров. Ряд камешков, более темных, чем прочие, пересекал дорогу. Он наклонился и поднял один из них, с заостренным концом.

– Вот и виновники! – сообщил он, вернувшись к своей группе.

Маттео, внимательно проверяющий, не пострадал ли при заносе машины какой-нибудь из его драгоценных образцов, быстро поднял голову.

– Эти наконечники стрел действительно очень острые, – сказал он, едва взглянув на находку.

– Наконечники стрел? – повторил Роман, рассматривая камешек поближе.

– Ну да! Бронза, поздний халколит. Я бы сказал, Тепе-Сиалк III.

Маттео имел в виду цивилизацию, которую принято было именовать Тепе-Сиалк по названию городища, обнаруженного к югу от Тегерана, где при раскопках было найдено множество предметов и произведений живописи, которые можно было датировать периодом от 5000 до 800 годов до нашей эры. Это было многослойное поселение. Название Тепе-Сиалк III обозначало, что речь идет о периоде человеческой деятельности около 3000 года до нашей эры.

Роман внимательно осматривал и ощупывал предмет, покрытый каменными отложениями. Значит, наконечник стрелы бронзового века. Он поманил за собой Сальвани и показал ему ряд таких камней посреди дороги.

– Прямо целое месторождение! – удивился тот, садясь на корточки. – Наверное, грузовики, которые ездят взад-вперед по этой дороге, понемногу извлекли их на поверхность. А это значит, что мы как раз на пути, которым когда-то передвигались кочевники. Вы видели что-нибудь подобное, Антуан?

Д'Анкосс склонился тоже.

– Надо бы их почистить. И потом, я бы сказал, что это не Тепе-Сиалк III, а скорее Тепе-Сиалк II.

– Это смешно! Вы что, не видите, что…

Оставив их продолжать спор, Роман подошел к микроавтобусу, сжимая в твердой ладони наконечник стрелы. Утром камень с гравировкой. Теперь наконечник стрелы. Разумеется, совпадение. Но это совпадение, несмотря ни на что, весьма его занимало. Они отправились по следам людей бронзового века, и эти люди, словно желая обнаружить себя, посылают им сигналы. Непонятные посмертные послания. Кто-то похлопал его по плечу, он обернулся. Ли смотрел на него, его маленькие черные глазки блестели на худом, изрезанном глубокими морщинами лице.

– Стрелы прежних времен здесь ни при чем, – прошептал он быстро по-китайски. – Посмотри.

Он открыл ладонь и почти тотчас же захлопнул ее, но Роман успел увидеть, что там лежало.

Гвозди. Горсть длинных, черных, остро отточенных гвоздей. В течение доли секунды мозг сверлила нелепая мысль: «Надо же, гвозди из нашего ящика с инструментами», затем он почувствовал, как что-то напряглось в районе солнечного сплетения. Гвозди. В шинах. Их гвозди. В шинах их микроавтобуса. Наконец новость дошла до каждой клеточки его сознания: кто-то взял гвозди из ящика с инструментами и подбросил на дорогу, чтобы их остановить, рискуя сбросить в пропасть. Кто-то. В самом этом слове содержалось нечто тревожащее: этот кто-то был, разумеется, здесь, рядом, среди них. Он опустил глаза на Ли, который ждал неподвижно, сжав кулак, полуприкрыв миндалевидные глаза.

– Ли ничего не сказал, – прошептал он. – Но это не очень хорошо!

– Я знаю. Я подумаю. А пока никому ни слова. Даже Владу.

Старый китаец пожал плечами:

– Ли ближе к вечной зиме, чем к весне, но он хочет умирать не больше, чем ты.

– Умирать?

– Кто бьет палкой по кустам, тот выгоняет оттуда змей, босс, – пробормотал он, запихивая гвозди в карман промасленного комбинезона.

И удалился своей подпрыгивающей походкой.

– Все в порядке, можно трогаться! Ты в порядке?! Роман вздрогнул. Лейла внимательно разглядывала его. – Немного устал, вот и все, – ответил он. – И еще беспокоюсь за Татьяну.

– Все с ней будет нормально! – бросила Лейла с беззаботностью своих двадцати восьми лет и немалым опытом военных репортажей из Чечни, Ирака и Афганистана.

Роман не ответил и присоединился к товарищам, дав сигнал к отправлению.

Зачем было прокалывать шины микроавтобуса? Это не слишком надежный способ спровоцировать несчастный случай со смертельным исходом. Может быть, попытка устрашения? Но если этот кто-то хотел, чтобы они убрались от этого места подальше, то задерживать их, заставляя терять время, весьма глупо. Задержать их… Возможно, выстрелы и лопнувшие шины должны были всего лишь помешать им прибыть на место в нужное время? Но что значит «в нужное время»? Чтобы они не стали свидетелями чего-то, что должно произойти на их пути и чего они ни в коем случае не должны видеть?

Сильный толчок бросил его на ветровое стекло, прервав ход мыслей.

– Черт бы побрал эту дорогу! – пробормотал Влад, выпрямляясь. – Так мы до ночи не доберемся в Кутчах.

Да, такое было более чем вероятно. Возможно, причина именно в этом? Кто-то не хотел, чтобы они добрались до места остановки до наступления ночи?

Но еще больше, чем «почему?», его занимал вопрос «кто?». Протыкать шины автобуса было опасно и могло плохо кончиться, в том числе и для того, кто понатыкал этих гвоздей. Можно ли из этого сделать вывод, что этого кого-то среди пассажиров микроавтобуса нет? Что он находится в трейлере, который следует за ними? Лейла? Омар? Уул или Ли? Омар, такой нервный и встревоженный? Ли, который и показал ему гвозди? Ли, который переносил огромный ящик с инструментами в машину… и…

Какого черта они опять остановились?

Роман повернулся к Владу, который неотрывно смотрел на какую-то точку впереди, проследил за его взглядом, руки его судорожно стиснули приборную доску.

На обочине стоял всадник. На черной лошади, неподвижный, в кожаном шлеме, лицо закрыто сетчатой вуалью. Сальвани воскликнул: «Ma che cosa è?»[8], а Роман почувствовал, как Ян перегнулся через его плечо, чтобы рассмотреть получше. Влад прошептал: «Что будем делать, босс?»

– Понятия не имею, – ответил Роман, медленно открывая дверцу.

Всадник не шевелился. Невысокий и коренастый, одетый в короткую тунику из какой-то темной и плотной ткани, на плечевой перевязи длинный колчан, затянутые в перчатки руки сжимают недоуздок, потрепанная попона вместо седла, – казалось, он возник из прошлого, и Роман с трудом удержался, чтобы не протереть глаза. Он словно издалека услышал, как Д'Анкосс воскликнул: «Я говорю вам, что это скиф!» – а Маттео возразил: «Но скифы исчезли из Ирана больше двух с половиной тысяч лет назад, профессоре!» – «Ну и что, это скифский всадник, точнее, сасанид[9], обрати внимание на его колчан…» Роман сделал шаг вперед.

Всадник, лицо которого по-прежнему оставалось скрытым, поднял руку, словно отдавая приказ остановиться. Роман повиновался. Именно в этот момент из-за поворота появился трясущийся на ухабах трейлер. Удивившись при виде неподвижно стоящих посреди дороги людей, Ли принялся яростно нажимать на клаксон.

В следующее мгновение всадник исчез – черная летучая тень в вихре пыли, поднятой осыпающимся со склонов песком; эхо копыт отскакивало от скалистых откосов, как глухой ритмичный стук барабана. Военного барабана? Лейла радостно кричала: «Я успела его снять! Успела! Как раз перед тем, как он скрылся за скалой».

– Не кричи! – бросил Роман.

– Я как раз смотрела в видоискатель, потому что Уулу показалось, будто мелькнула красная лисица. Мне оставалось только на кнопку нажать! – объясняла она с детским удовольствием. – И что это был за тип?

– Ну, похоже, что это всадник-кочевник второго тысячелетия до нашей эры подъехал поглазеть на нас, – спокойно ответил Ян.

– Наверное, он приходил за камнем! – нервно бросил Омар.

– Ну да, а еще собрать наконечники стрел, оставленные его прапрадедушкой, – усмехнулся Ян. – Между народом, который оставил насечки на тех камнях, и скифской цивилизацией разрыв в две тысячи лет.

– Может, его потомок! – не сдавался Омар.

– Но в конце концов, ты же прекрасно понимаешь, что мы не могли видеть скифа! – вспылил Ян. – Скифов больше не существует!

– Тогда кого мы видели? Или что?

– Может быть, где-то в этих краях снимают фильм? – предположила Лейла, вглядываясь в скалы.

– Ну конечно! То-то мне показалось, что он немного похож на Тома Круза. Как глупо, я не попросил у него автограф.

Лейла пожала плечами. Все-таки иногда Ян становится совершенно несносным, обязательно ему демонстрировать свой цинизм! Можно подумать, настоящая мужественность подразумевает постоянный сарказм. Вот Роману совершенно не нужно ничего утрировать, чтобы его принимали всерьез.

– Ладно, здесь торчать бессмысленно. Мы и так потеряли слишком много времени, а места здесь не слишком приятные, чтобы разбивать лагерь! – решил тот. – Лейла, прояви свои фотографии. Мы отправляемся.

Ян смотрел, как Лейла прыгнула в трейлер. Эта девица раздражала его до невозможности. Никакого чувства юмора, но как только она поворачивается к Роману, на физиономии сразу выражение собачьей преданности хозяину. Что, она не видит, какой он старый? Старый и мрачный! Вся команда пропахла нафталином, а он, в котором фонтаном бьет молодость и энергия, вынужден плестись за этими ревматиками! Он мрачно занял свое место.

Атмосфера в микроавтобусе была накалена до предела. Маттео и Д'Анкосс затеяли оживленный спор про сасанидов и их соседей кушан[10], Ян достал из рюкзака потрепанный учебник киргизского языка, Влад курил сигарету за сигаретой, насвистывая «Очи черные»; он был явно обеспокоен. Проснувшаяся Татьяна потребовала воды и объяснений, причем первое дать было гораздо легче, нежели второе.

– Так ты думаешь, Роман, что это скиф проколол нам шины?

– Никакой не скиф, это был просто несчастный случай! Однажды в Азербайджане у меня шины лопались восемь раз за два часа.

– Мм, Роман, милый, у тебя всегда на все есть ответ, но разве мои уважаемые коллеги как раз сейчас не обсуждают это странное явление?

– Кочевник на лошади, который умчался, услышав автомобильный сигнал… Думаешь, это он стрелял в нас сегодня утром? – продолжил Роман, помогая молодой женщине усесться поудобнее. – Ты забываешь, что между тем выстрелом и этой остановкой мы ехали два часа.

– Человек на лошади быстрее проскачет по горам, чем автомобиль проберется по тропе. Разве не логично, что это и был наш стрелок? – настаивала Татьяна, заметно обеспокоенная.

Ну да, вот только у этого всадника вместо винтовки был лук в два метра длиной.

– Послушай, Татьяна, – сказал он, – я думаю, что тебе лучше немного поспать, а не предаваться размышлениям и не превращать обычные совпадения в межгалактический заговор!

– Роман, ангел мой, не кричи, у меня голова болит.

– Я не кричу, Татьяна, я просто тебе объясняю…

– Тогда, дорогой мой Роман, объясни, почему меня хотели убить?

– Целились, разумеется, не в тебя…

– Вот как? Значит, целились не в меня, а всего-навсего в мою голову? Ну, тогда в самом деле не о чем беспокоиться!

– Стреляли, вне всякого сомнения, торговцы наркотиками, которые хотели прогнать нас со своей территории, – объяснил он, снова наливая ей воды.

– Чтобы мы предупредили военную базу и сообщили об их присутствии? Роман, я тебя умоляю!

– Солдаты не в состоянии контролировать двести тысяч квадратных километров пустыни. Во всяком случае, теперь уже все позади. Ты вне опасности, все в порядке.

– В самом деле? Я очень рада это слышать. Теперь я совершенно спокойна! Мой надежный и любезный Роман, мне бы хотелось взглянуть на зарисовки надписей на камнях, которые нашли вы с Омаром, – с ледяной улыбкой добавила она.

– Не знал, что ты специалист по пиктограммам, – бросил Ян, по-прежнему погруженный в свой учебник.

– Ян, мой милый мальчик, свою первую пиктограмму я изучала, когда тебя еще только-только начинали пороть в твоем варварском Кембридже, – парировала она, опираясь на Романа, чтобы сесть ровнее. – Возможно, мы, русские, бедные и коррумпированные, но мы никогда не забывали, что нужно быть старательным и любознательным. У нас слово «культура» применимо не только к сельскому хозяйству, оно не обязательно означает люцерну.

– Могу себе представить, что было бы, если бы ты не была сейчас ослаблена! – воскликнул Ян, протягивая ей зарисовки Романа. – Держи, если это тебя немного развлечет.

Она взяла листочки, при этом пальцы ее коснулись запястья молодого человека. Ян волновал ее. Она считала его несносным, невыносимо самодовольным и мечтала увидеть, как он падет перед ее чарами, утратив самообладание и все свое высокомерие, потеряет голову перед ее бьющей через край женственностью. Она не привыкла, чтобы мужчины ей сопротивлялись или, что еще хуже, попросту ее игнорировали! Но Ян с отсутствующим видом уже садился на место.

Роман сел рядом с Владом, затем, услышав, как у него бурчит в животе, осознал, что умирает от голода. Он посмотрел на часы. Они выехали пять часов назад, пора было перекусить.

– Поскольку мы и так уже потеряли много времени, я предлагаю вместо обеда ограничиться соевыми батончиками, – предложил он, ни к кому конкретно не обращаясь, и стал рыться в сумке, в которой у них хранились продовольственные припасы.

Вместо ответа все равнодушно кивнули. Учитывая обстоятельства, возиться с обедом и в самом деле было бы некстати.

Десять минут спустя, слегка подкрепившись проглоченными наспех батончиками, Роман положил ноги на приборную доску и попытался расслабиться.

Случайный выстрел? Вполне правдоподобно.

Гвозди могли выпасть из проехавшего автомобиля, а микроавтобус на них напоролся. Почему бы и нет? Старые камни, покрытые рунами, имеются повсюду, их находят на всех широтах. Что же касается всадника, это тоже не редкость в краях, где некоторые уголки практически недоступны для других транспортных средств. Роман, старина, что-то ты запаниковал, как новичок, заключил он, надвинув фетровую шляпу на глаза. Тебе стоит немного поспать.

## ГЛАВА 4

Всадник приподнял металлическую сетку, скрывавшую его лицо, и уставился на Романа пустыми глазницами. Человек явно был мертв, и уже давно, перед ним стояла иссушенная мумия.

– Роман, дорогой, передай мне косметичку, сейчас наведем ему красоту! – произнесла Татьяна, расстегивая верхние пуговки своей джинсовой рубашки.

Мумия, явно заинтересовавшись, повернулась к ней, положив руку на колчан.

– О грубое животное! Ты же не станешь в самом деле стрелять в беззащитную женщину! – замурлыкала Татьяна, сжимая в правом кармане пистолет. В одно мгновение вскинув руку, она разнесла череп мертвому всаднику. – Вот так-то, это научит тебя хорошим манерам, приятель, – заключила она почему-то хриплым голосом Влада. – Нет, ты видел этого идиота?

Роман внезапно проснулся. Влад яростно сигналил.

– Черт, ну ты, двигайся! – орал он в адрес старого пикапа, остановившегося прямо на крутом повороте.

Стоящий возле правого колеса водитель, коренастый, одетый в длинную белую тунику, спокойно справлял малую нужду, ни на кого не обращая внимания. Один из шестерых мужчин, сидевших сзади, сделал им неприличный жест. Роман отметил суры Корана на борту пикапа, автоматы через плечо у мужчин и мегафон на крыше кабины.

– Думаю, это военные из Комитета, религиозная полиция, – заметил он Владу. – Спокойно.

– Но эти кретины заблокировали дорогу!

– Влад! Я сказал «спокойно». У этих «кретинов», как ты выразился, в руках оружие, и они имеют право сделать с нами все, что им заблагорассудится. Я удивляюсь, как тебе до сих пор удавалось выжить в Азии с таким отвратительным характером.

– Я тоже! Лучше было бы переориентироваться на Полинезию или Антильские острова. Например, капитан крейсерской яхты, как тебе? Поджаривал бы задницу на палубе парусника в обществе голых баб. Мать твою! Вот этот нас сейчас поимеет!

Водитель пикапа в белоснежном тюрбане направлялся к ним, держа автомат.

– А морда-то какая гнусная, – сквозь зубы пробормотал Влад.

Роман легонько пнул его. Что правда, то правда, вид у человека был не слишком располагающий: невысокий, кряжистый, глубоко запрятанные в орбитах глазки, огромный нос, скошенный подбородок, заросший густой, плохо подстриженной бородой, – от него буквально исходили волны агрессии.

Подойдя к машине, он постучал по стеклу. Влад опустил его.

– Салям, – произнес тип, обнажив большие, очень белые зубы. – Кто вы и куда направляетесь? – продолжал он на фарси, а его маленькие глазки в это время внимательно обшаривали салон микроавтобуса, останавливаясь на каждом пассажире.

Влад злобно начал было: «Na mifahmam, я не понимаю», но Роман быстро прервал его.

– Мы ученые, у нас есть все необходимые разрешения, чтобы ездить по стране, – ответил он, извлекая из бардачка кипу бумаг, надлежащим образом подписанных и проштампованных.

– Ваши документы! Все документы! – сухо приказал военный.

Недовольно бурча, члены группы повиновались, а проверяющий сделал знак одному из своих людей, который тотчас же с хмурым видом вышел из пикапа.

– Али, иди проверь документы у пассажиров в грузовике, – приказал он ему.

Скроенный по тому же образцу, что и начальник, и, как и он, наделенный приветливостью питбуля, тот, кого назвали Али, кивнул и побежал к трейлеру, угрожающе поигрывая автоматом.

Проверка продолжалась добрых десять минут, в течение которых Роман молил Бога, чтобы импульсивная Лейла не ляпнула какую-нибудь глупость любезному Али. Наконец военный с насупленным видом резко сунул ему документы.

– Давайте, поезжайте! – бросил он. – Gom sho! Убирайтесь отсюда, живо!

– Motashakkeram! Спасибо, – как можно вежливее ответил Роман, наклонив голову.

Тот пожал плечами и свистнул своему помощнику, который живо подбежал к нему. Оба мужчины вернулись к своему пикапу, который сдвинулся с места, пропуская машины.

– Надо было спросить у него, есть ли в этих местах какие-то особые проблемы, – сказал Ян.

– Он бы нам солгал: никаких проблем якобы не существует.

Его передатчик забулькал, он нажал на кнопку.

– Они едва не забрали Уула, придрались, что его виза не в порядке! – сказала Лейла. – А ко мне он прицепился из-за фотографий. «Военная зона» и все такое. К счастью, я успела спрятать все пленки под обшивку сиденья. А ему сунула три ролика из Бейрута.

– Прекрасно, деточка! – ответил он, улыбаясь. – Надеюсь, ты разговаривала вежливо.

– Я же не идиотка! Вот только интересно, что это за типы.

– Подвыпившие стражи революции.

– Сомневаюсь. Ты обратил внимание на часы Али? Я никогда не видела, чтобы пасдаран[11] выставлял напоказ «Патек-Филип» за пять тысяч евро. Тем более тайваньскую подделку.

Роман ощутил легкое покалывание в боку.

– Что за чепуха?

– Никакая не чепуха. Я хорошо знаю товар: у меня был приятель, который как раз его сбывал. Знаешь, я думаю, что нам очень повезло. Или эти типы хотели сэкономить боеприпасы, или они боялись, что кто-то услышит выстрелы, но могу тебя заверить: к Комитету они никакого отношения не имеют!

Связь неожиданно прервалась, послышалось потрескивание и шипение. Роман досадливо выругал аппарат. День оказался слишком уж насыщен событиями.

В общем, все сводилось к одному – задержать их. Прямо как в каком-нибудь старом фильме, где соперники участвуют в забеге и используют все возможные средства, чтобы команда противников оказалась дисквалифицирована. С одним только отличием: насколько им известно, по этой дороге они едут одни. Или, может быть?.. Могло ли случиться, чтобы, сама того не ведая, экспедиция играла некую роль в военной игре?

Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. «Серебряный Рейнджер» следовал за ними след в след, а пикап исчез, скрывшись за горной грядой.

– Как там у них все прошло?

Ян наклонился вперед. Роман пожал плечами:

– В целом нормально. Он хотел конфисковать фотографии Лейлы, но она всучила ему какую-то ненужную пленку.

– У того типа, что проверял документы у нас, был довольно странный акцент, – задумчиво заметил Ян.

– Какой? – поинтересовался Маттео Сальвани.

– Не знаю. Не думаю, что он иранец. Эта манера тянуть гласные…

Он был в явном недоумении.

– Я бы сказал, есть тут какая-то нелепость…

– Только не ты, Шерлок! – поддела Татьяна.

– Нет, в самом деле, если бы я его не видел, я бы подумал о семье балтийских языков.

– Что? Неужели литовец? – изумленно спросил Д'Анкосс, подняв голову от своих дорогих листочков.

– Гм… Но его лицо… Странная смесь! – сделал заключение молодой ученый и откинулся назад, облокотившись на спинку сиденья.

Стражи революции. Балтийский акцент. Тайваньские часы. Казалось, на запотевшем переднем стекле ярко-красной краской само написалось слово «наркодилер». Да, похоже, они еще дешево отделались.

– Проклятый денек! – внезапно пробормотал Влад, выразив общее мнение.


Три часа подряд они ехали без всяких происшествий по хаотичному ландшафту, где огромные темно-красные куски горных пород нависали над сверкающими на солнце соляными озерами.

– Преддверие Даште-Кевира, – сообщил Влад.

– По последней теории, Большая соляная пустыня и ее младшая сестра, пустыня Луг, – это остатки внутреннего моря, где город Йезд был островом, – заметила Татьяна.

– Ох уж мне этот славянский романтизм! – хохотнул Ян. – А случайно забредшие сюда кельты бросили свои алебастровые рукописи в воду, чтобы мы их случайно выудили три тысячи лет спустя.

– Татьяна права, – заметил Маттео. – Впрочем, мне не терпится взять кое-какие образцы.

– Когда видишь эту пустыню, трудно себе представить, что человеческие существа могли поселиться в таких неприветливых местах, – заметил Д'Анкосс, поправляя узел своего шелкового шейного платка небесно-голубого цвета.

– Чудо канатов[12], профессоре, шедевр ирригационных сооружений, не правда ли, Татьяна?

Маттео повернулся к женщине, по-прежнему погруженной в изучение листочков.

– Весьма примечательно и изобретательно, – ответила она, не поднимая головы. – Когда подумаешь, что этим сооружениям более трех тысяч лет… Подземные каналы! Просто и эффективно! Я написала об этом монографию…

– Да, я ее читал. Очень интересно…

Роман слушал их беседу, между тем небо медленно темнело, а соляные озера мраморно поблескивали уже при свете луны, молчаливые, словно огромные могилы.

Влад зажег фары.

– Через час будем в Кутчахе, – объявил он. – Нужно будет там остановиться и предупредить Сефир Руда, что мы прибудем на место только завтра утром.

– Ладно, – согласился Роман, чувствуя, как спину сводит судорога.

Путь заканчивали в полном молчании. Наконец в лунном свете стали вырисовываться приземистые силуэты домов крошечного поселения Кутчах, похожие на игрушечные домики. Остервенело залаяли черные собаки, бросаясь к машинам, которые постепенно замедляли ход. Влад затормозил возле общинного колодца, за ним остановился автобус, и все с удовольствием стали мыться, между тем как собачий лай, казалось, стал вдвое громче и яростнее. Роман подумал, что сейчас, наверное, весь поселок выскочит посмотреть, что происходит, но почему-то не открылась ни одна дверь.

Он спрыгнул на землю, и собаки отбежали назад со вздыбленной шерстью. Они боялись людей. «Убирайтесь!» – бросил он им, щелкнув языком, этому фокусу его научил Уул; собаки отбежали еще дальше.

Влад долго потягивался, а остальные разгружали имущество, чтобы начать устраиваться на ночь.

– Я спрошу у них, можно ли разбить палатки возле хлева, – сказал Роман, направляясь к ближайшему дому; собаки плелись за ним, обнюхивая его сапоги, низко наклонив головы и опустив хвосты.

– Я с тобой.

Лейла уже обогнала его, предусмотрительно набросив на лицо край платка.

Что-то здесь не так, подумал Роман. Он слышал, как Омар шутит с Уулом, Ли ругается, Влад помогает Татьяне выйти из автобуса, Маттео и Д'Анкосс продолжают свой вечный спор, Ян насвистывает песню «Команданте Че Гевара», насвистывает крайне фальшиво, но главное, что он воспринимал, была тишина, совершенно неестественная тишина.

Он постучал кулаком в старую деревянную дверь, выкрашенную в ярко-синий цвет. Ответа не последовало. Какая-то собака стала громко выть, обнюхивая дверь, потом принялась яростно скрести створку, которая со скрипом открылась на несколько сантиметров. Лейла на мгновение застыла от удивления, затем повернулась к Роману: она, женщина, первой заговорить не могла.

– Есть кто-нибудь? – крикнул Роман. – Можно войти?

Ответа по-прежнему не было. Он легонько нажал на створку, и она распахнулась. Комната была погружена в полумрак. Собака прошмыгнула между их ног и принялась глухо ворчать, затем с визгом отпрянула, волоча по земле хвост.

Лейла тут же вытащила карманный фонарик и зажгла его, направив желтый пучок света на глинобитные стены, утоптанный земляной пол, застланный пластиковыми циновками, зеленой и синей, самодельный низкий деревянный столик, мягкие кожаные сиденья и два тела в черных платьях.

– Боже мой! – воскликнул Роман, бросаясь к женщинам, лежащим на земле лицом вниз.

Сбивчиво дыша, он склонился над той, что лежала ближе к нему, и осторожно перевернул ее на спину. Огромные черные глаза смотрели на него поверх хиджаба. Он слегка приподнял платок. Кровь медленно сворачивалась на открытом горле, длинные ярко-красные струйки текли по белоснежной шее женщины. Он заметил, что его рука, которую он положил ей на грудь, запачкана темно-красным, и, прежде чем перевернуть другое тело, вытер ладонь о джинсы. Вторая женщина оказалась старше – мать и дочь? – но когда он приподнял хиджаб, то увидел такие же раны.

Он слышал, как Омар снаружи произнес: «Darbm aspirin, у меня есть аспирин». – «Спасибо, – ответил Д'Анкосс, – проклятая мигрень…»

– Они мертвы? – спокойно спросила Лейла.

– Да. Перерезали горло.

– Следов борьбы нет, – заметила Лейла все так же спокойно. – Думаешь, они были знакомы с теми, кто напал на них?

Роман, стоя на коленях возле трупов, вздохнул, чувствуя, как у него скрутило живот.

– Не знаю. Я не могу понять, где же мужчины.

– Думаю, они тоже мертвы, – прошептала Лейла. Роман выпрямился:

– Пойдем посмотрим в другой комнате.

Она пошла за ним, без особого волнения перешагнув через два трупа, и Роман сказал себе, что ценит ее в том числе и за это тоже. Не то чтобы она была холодной или безразличной. Просто она привыкла к войне, к смерти во всех ее проявлениях и умела сдерживать свои порывы в обстоятельствах, когда ни в коем случае нельзя было давать волю эмоциям, следовало беречь энергию. В этом заключалась своего рода система самозащиты, которую ему самому удалось выработать на практике за долгие пятнадцать лет.

Они вошли в комнату размером поменьше первой, где находились двуспальная кровать, покрытая темно-коричневым шерстяным одеялом, большой кожаный сундук, пластиковый поднос, разрисованный ярко-красными вишнями, на котором стояли три глиняные пиалы, где еще оставался чай. В углу помещения занавеска закрывала альков, за ним находилась кровать поменьше и примитивная этажерка, на которой стояла алюминиевая кружка, лежали черепаховый гребень и Коран на маленькой белой салфетке.

– Кровать матери, – прошептала Лейла, в то время как Роман поднимал крышку большого сундука.

Внутри лежал человек. Он смотрел на Романа. Кровь пропитала его бороду с проседью и стекала на белую рубашку. При свете карманного фонаря он походил на восковой манекен.

– Почему его запихали в сундук? – спросила пораженная Лейла.

– Не знаю. Возможно, просто так. Или убийца не хотел больше видеть своей жертвы.

– Но вид женщин его не смущал?

– Наверное, женщины не имели никакого значения…

– Эй! Вы здесь?

Хриплый голос Влада заставил их подскочить.

– Да. У нас проблемы, – ответил Роман. – Иди сюда.

Они услышали, как заскрипела дверь, затем раздался поток брани.

– Черт возьми, это еще что?

– Надо сходить в другие дома, – сказал Роман, подталкивая Лейлу к двери. – Влад, скажи остальным, чтобы опять садились в машины и были готовы к отъезду. Здесь мы ночевать не можем.

– Но ехать ночью мы тоже не можем! Это слишком опасно. Ты знаешь, сколько людей здесь разбивается ночью?

– Влад, прекрати. Делай, как я сказал.

Роман вышел на свежий ночной воздух, вслед за ним Лейла. Собаки стояли неподвижно, сбившись в стаю, низко опустив морды.

– Что происходит? Ян преградил им путь:

– Так можно разбивать палатки или нет?

– Нет, – ответил Роман, обходя молодого человека. – Наверно, нам прямо сейчас придется ехать.

Краем глаза он видел, что Ли внимательно наблюдает за ними, прислонившись спиной к трейлеру, не выпуская изо рта сигареты.

– Но почему? – упрямился взлохмаченный Ян. – Это люди против того, чтобы мы здесь останавливались?

– Ян, дай мне, пожалуйста, пять минут. Ровно пять минут.

– Всегда одно и то же! Ты обращаешься с нами как с детьми.

Роман пожал плечами и постучал в дверь второго домика, чувствуя спиной пристальный взгляд Лейлы.

Здесь тоже дверь была приоткрыта, и он медленно толкнул ее: ему не хотелось видеть того, что, без всякого сомнения, находилось по ту сторону.

И все-таки в дрожащем круге желтого света он увидел. Трое детей лежали свернувшись калачиками возле старой печки, две женщины были брошены на землю у ножек кресла, где сидел старик, из горла которого продолжала медленно сочиться кровь, и еще один мужчина, более молодой, сильный, он сидел, прислонившись к стене, его голова почти отделилась от туловища, залитого красным.

Несмотря на отвращение, Роман подошел и склонился над маленькими детскими телами. Их залитые кровью футболки открывали плоские, мускулистые животы, под футбольными трусами виднелись расцарапанные коленки. Они ушли играть в футбол, мечтая о чемпионате мира, они вернулись, чтобы поужинать этим супом с чечевицей и помидорами, чугунок с которым стоял в печке, и они умерли.

Черты самого старшего, красивого мальчика лет двенадцати, выражали недоумение и недоверие. А на лице его младшего брата явственно читался ужас. Должно быть, его очередь пришла позже, он знал, что с ним произойдет, и он от страха обмочился. У самого маленького рот до сих пор был открыт в последнем крике, а струйка крови прочертила на полу нечто вроде ореола вокруг растрепанных волос.

Роман быстро осмотрел тела двух женщин – и здесь тоже молодая и пожилая, – затем тела двух мужчин и не обнаружил ничего нового: все та же глубокая рана от ножа, перерезавшего сонную артерию. Один-единственный убийца не мог бы справиться с целым семейством, тем более что и у старика, и у молодого мужчины – его сын? зять? – на поясе висели ножи. Значит, было несколько убийц, решительных, быстрых. Ни изнасилования, ни пыток, только смерть. Несколько минут – и поселение стерто с лица земли.

Он вновь наклонился над молодым мужчиной и вытащил бумажник, который оттопыривал на груди карман темно-синей рубашки. Деньги, несколько аккуратно сложенных купюр, и монеты. Кроме того, у обоих мужчин на руках остались часы. Значит, ограбление тоже не являлось мотивом.

– Да плевать мне на приказы!

Голос Яна раздался эхом в ночи. В ответ послышался другой, глуховатый. Роман узнал Влада:

– Он сказал подождать, значит, подождем!

– Хватит изображать верных псов, это просто смешно. Я требую… мы требуем, чтобы нам сказали, что случилось.

Лейла, не произнесшая ни единого слова с тех пор, как переступила порог, повернулась к Роману:

– Что будем делать?

– Не знаю. Думаю, нужно уезжать, и как можно быстрее.

– Может, стоит им сообщить?

Ответить ему не пришлось. Ян ворвался в комнату, хотя Влад и пытался его удержать. Лейла быстро погасила фонарь, но он уже успел все увидеть.

– Иисус Христос! Что это?.. Они ранены?

– Они мертвы, – сказал Роман, выводя его наружу. – Все мертвы.

– Но… как? Какая-то эпидемия?

– Они убиты. У них перерезано горло.

– Черт! Те самые типы? Ты думаешь, они могут вернуться?

– Не знаю, – в очередной раз ответил Роман.

Те самые, одетые в форму членов Комитета. Вооруженные. Агрессивные. Все может быть. Но это не объясняет причин резни. Горцы, которые жили здесь, что бы там они ни увидели, разумеется, не стали бы никому ни о чем сообщать. Здесь, как и в других местах, где «жить» и «выживать» означает одно и то же, каждый занят только своим, и ему нет дела до остального.

Оставался один домишко. Роман вошел туда почти бегом, торопясь как можно скорее покончить со всем этим, Ян следовал за ним по пятам. В единственной комнате находилось одно тело, тело старика, сидевшего поджав ноги, с головой, откинутой назад, будто он приглашал гостей напиться крови из своего разрезанного горла.

Они вышли и наткнулись на Лейлу с ее неизменным фотоаппаратом «Никон».

– Я сделала несколько кадров… на всякий случай, – объяснила она. – Закончу здесь и приду.

Влад и Ли со страхом оглядели окрестности. Ли, с пистолетом QSZ-92, состоящим на вооружении китайской армии, и Влад, со снайперской винтовкой Драгунова, сделанной на Механическом заводе Ижевска (она осталась у него со времени военной службы и могла делать тридцать выстрелов в минуту, стреляя на расстояние до тысячи трехсот метров). Очень эффективное оружие, не говоря уже об устройстве для фиксации штыка. Хотя трудно представить себе Влада, который несется со штыком наперевес на строй невозмутимых убийц.

В двери микроавтобуса показался широкий силуэт Маттео Сальвани, за ним, длинный, Д'Анкосса, и Роману пришлось еще раз рассказывать о том, что они только что обнаружили, вызвав вполне ожидаемую реакцию.

– Роман, дорогой, ты по-прежнему считаешь, что все это в порядке вещей? – прокричала Татьяна.

– Нет, но объяснений у меня тоже нет, надо ехать, – добавил он тоном, не терпящим возражений.

– Мы могли бы взглянуть на тела, – возразила Татьяна, – и посмотреть, какой из этого можно сделать вывод.

– Из этого можно сделать только один вывод: эти люди зарезаны, как бараны, – устало ответил Роман.

– Ты даже не собрал улики? – возмутилась она.

– Татьяна, это тебе не кино. Мы не станем разгадывать тайну, и нас не поздравит президент Хатами. Из этого опасного места надо поскорее уносить ноги, и точка.

– А я согласен с Татьяной, – бросил Ян. – Если разглядеть их поближе, может, поймем, что произошло.

Роман вздохнул:

– Но кто вам сказал, что убийц здесь уже нет? Где они? Может, как раз сейчас натачивают свои ножи.

Установилась недолгая тишина, затем Сальвани произнес:

– Думаю, Роман прав. Лучше уехать отсюда. Того, что случилось, мы все равно изменить не можем.

Д'Анкосс пожал сутулыми плечами. Поступят они так или иначе, какая, в сущности, разница? Эти люди уже мертвы, как скоро умрет Макс, его любовник, как с момента существования человечества умерли уже семьдесят пять миллиардов. Все остальное лишь бессмысленная суета.

Обиженно надув губы, Татьяна вжалась в сиденье позади него, Ян устроился рядом, а Влад в очередной раз попытался завести мотор.

Тот чихнул, затем заглох.

Влад попытался еще раз, но и эта попытка не удалась.

И в установившейся тишине они услышали, как заглох мотор трейлера, забурчал, опять заглох. Ли хлопнул дверцей. Влад, полуприкрыв глаза, не шевелился, положив руку на ключ зажигания. Никто не проронил ни слова. Было слышно, как Ли копается под капотом машины, потом послышалось яростное восклицание по-китайски, раздался голос Уула, который поспешил ему на помощь. Влад убрал руку с ключа зажигания, уронив ее на руль.

– Сахар, – как во сне произнес он, – сахар в бензобаке. Похоже, мы застряли.

В салоне раздались восклицания, а Роман спрыгнул на землю и направился к Ли, сидящему прямо на земле рядом с машиной; вокруг шеи была повязана заляпанная жирными пятнами тряпка.

– Это правда, что сказал Влад? Сахар?

Ли кивнул:

– Мы на краю пропасти, а снег скользкий, босс.

– Проверь, сахар взят из наших запасов? Починить можно?

– Надо разбирать мотор, все прочистить. Провозимся всю ночь, а может, и утро тоже.

– Ладно, все равно другого выхода нет. Пусть Омар и Уул тебе помогут. Займитесь сначала «Серебряным Рейнджером», это важнее, там все материалы. В худшем случае сможем набиться туда все, чтобы добраться до города.

– Как скажешь, босс. Но Ли кажется, что он упорно пытается плыть против течения и все бесполезно.

– Ну хватит изображать старого мудрого китайца, не пугай меня! – отрезал Роман. – Если нужно плыть против течения, значит, будем плыть.

– Как скажешь, босс, – пробурчал Ли, вытирая лоб почти черной тряпкой. – Как скажешь…

## ГЛАВА 5

Пока Омар, Уул, Влад и Ли суетились вокруг трейлера, Ян и Татьяна вернулись в дом, где погибли дети. Стоя возле автобуса, Роман слышал глухие, взволнованные голоса. Маттео Сальвани, сидя возле своего рюкзака, гладил щенка. Антуан Д'Анкосс с мрачным видом курил трубку. Лейла продолжала фотографировать, медленно передвигаясь от одного тела к другому.

Место преступления. Уже столько лет прошло, но как помешать нахлынувшим воспоминаниям? Безжизненное тело полицейского, его молодое неподвижное лицо и дырка в груди, из которой сочится кровь. Такая маленькая, до смешного маленькая дырочка, неужели она может быть смертельной? И винтовка в руках, в его, Романа, руках. Как мог он держать оружие? Как мог он нажать на спуск, он, студент исторического факультета, с которым никогда не случалось никаких историй, будущий преподаватель… Будущий осужденный. А сейчас убийца. Удары, ярость копов, ярость Антонии, его любовницы, его тайной советчицы, вечно растрепанной, истеричной, сопротивлявшейся до конца, пока полицейские дубинки не заставили ее замолчать, ярость копов при виде тела их молодого собрата, так глупо погибшего от руки какого-то налетчика, самого до смерти напуганного и неопытного, налетчика, который поверил мечтам Антонии, поверил в ее революцию, в ее право брать деньги капиталистов, чтобы раздавать их другим, чтобы насытить неутолимый голод: в оружии, конспиративных квартирах, фальшивых документах и настоящих преступлениях во имя Богини Революции.

Роман-налетчик, Роман-убийца. В девятнадцать лет. Убийца. Которому грозила смертная казнь. И которому повезло. Пятнадцать лет заключения. Он не хотел стрелять, он просто давал отпор безумным выстрелам молодого полицейского. Он даже не прицеливался. Пуля убила сама. Она пробила широкую грудь мужчины – Люк Жубер, двадцати восьми лет, женат, двое детей – и вонзилась в борт припаркованной у тротуара машины, серого «Пежо-404».

Его жена Катрин, маленькая брюнетка, сломленная горем, с ненавистью рассматривала его в зале судебного заседания. Он не мог выдержать ее взгляда, но опустить глаза он тоже не мог, не имел права, он должен был выдержать ее ненависть, потому что все произошло по его вине. По его вине две маленькие девочки, восьмилетняя Стефани и четырехлетняя Натали, лишились отца.

Блок для особо опасных преступников. Тишина. Вместо горизонта – восемьдесят квадратных сантиметров неба. Иногда там пролетала птица. Иногда целая стая воробьев. Иногда он позволял себе мечтать, что придет письмо. Письмо от маленькой Стефани, которой сейчас должно было уже исполниться девятнадцать, совсем простое письмо, в котором она бы написала: «Месье, я вас прощаю…» Разумеется, никакого письма не пришло. Чтобы получить отпущение грехов, недостаточно просто сожалеть о содеянном.

Его отец, который не пришел к нему ни разу за все пятнадцать лет, в каком-то смысле это подтвердил. Его отец, этот холодный и суровый человек, так никогда и не утешился после смерти жены от рака, он затворился в башне из слоновой кости, откуда выходил только для того, чтобы давать уроки старофранцузского языка в университете. Отец, которого он так больше никогда и не увидел. Он умер за полгода до его освобождения. Инфаркт. Возможно, он боялся его возвращения?

– Там что-то странное на телах…

Он чуть не подскочил от неожиданности, быстро обернулся. На лице Яна читалось недоумение.

– Иди взгляни…

Татьяна стояла, склонившись над одной из женщин. Она завернула ее длинное черное платье почти до самой шеи.

– Я хотела посмотреть, не подверглась ли она насилию или что-то в этом роде, – объяснила она. – И вот что я нашла, посмотри-ка, Роман…

Татуировка. Она тянулась от лобковой кости до пупка. Похоже на стрелу с оперением…

Только потом он сообразил, что это вовсе не рисунок, а что-то вроде насечек, острых надрезов. Тонкие, симметричные, совсем недавние. Напрасно он решил поначалу, что здесь никого не пытали.

– У пожилой женщины то же самое, – пояснила Татьяна. – А у мужчин нет. Я бы сказала, что это сделано после смерти. Крови почти нет. И очень тонким лезвием, похоже на скальпель.

– Ритуальное убийство?

– Ты ничего не замечаешь?

Ян показал ему на надрезы:

– Тебе это ничего не напоминает?!

Роман наклонился ниже, осознавая, что он разглядывает человеческий труп, который начал уже остывать. Он узнал орнамент, «выгравированный» внизу живота молодой женщины. Этот узор он видел накануне и еще сегодня утром… Неужели только этим утром? Оно казалось таким далеким! Насечки по диагонали по ту и другую сторону прямой линии, зарубки на камнях, найденных в пещере! От этой находки он почувствовал головокружение.

Какой-то бред!

Роман поднял голову и увидел, что Ян так же потрясен, как и он, его волосы были взлохмачены еще сильнее, чем обычно, скулы лихорадочно алели.

– Просто невероятно, правда?! Кто-то написал это на животе женщины, точно так же, как на камнях, которые ты нашел! – воскликнул молодой человек.

Татьяна тоже выпрямилась, ее запачканная кровью повязка, уже ослабшая, сползала ей на глаза, но она, казалось, этого даже не замечает.

– Та же графическая система, – подтвердила она. – И какова же, по-твоему, вероятность, что это простое совпадение, дорогой мой Роман?

Никакой, подумал он. Это никак не может быть совпадением. В какое осиное гнездо угодила их маленькая экспедиция?

– А женщины из соседнего дома? – спросил он, и не только потому, что действительно хотел это знать, но и просто чтобы не молчать.

– Сейчас пойдем и посмотрим, – отозвался Ян.

– Нужно, чтобы Лейла сфотографировала эти… раны, – выходя, пробормотал Роман.

Оказавшись снаружи, он закурил и глубоко вдохнул сигаретный дым, словно пытаясь прогнать запах крови и мертвых тел. Он увидел, как Ян и Татьяна входят в соседний домик, и выпустил еще несколько колечек дыма, прежде чем решился за ними последовать. Д'Анкосс окликнул его.

– Я ходил смотреть хлев, – сказал он ему. – Старая постройка, типичная для сельской архитектуры династии Сефевидов[13].

Роман не смог сдержать вздох: в эту самую минуту ему было совершенно наплевать на сельскую архитектуру, да и, по правде сказать, на искусство вообще.

– Я обнаружил там удивительные образцы клеймения ослов и верблюдов.

Очень впечатляет. В пяти метрах отсюда одиннадцать трупов, а тут клеймение ослов…

– На них клейма скифских кочевников, точно такие, какие можно встретить на редких экземплярах посуды, которые удавалось найти. Вы представляете?! Никогда не думал, что доведется увидеть живое животное, отмеченное таким клеймом!

Казалось, Д'Анкосс вот-вот вцепится ему в воротник, Роман даже отступил на шаг, прежде чем слова антрополога начали доходить до его сознания. Скифские кочевники. Всадник, появившийся ниоткуда, старинное клеймо, рунические насечки на тысячелетних камнях и на телах этих убитых женщин… Он последний раз затянулся, очень глубоко, так что почувствовал приятное тепло в пищеводе, затем загасил окурок о подошву ботинка. Сколь бы ни было сильно желание оказаться как можно дальше отсюда, выбора не было, придется столкнуться лицом к лицу с реальностью, какой бы странной и тревожной она ни оказалась.

Он не слишком удивился, узнав, что на телах всех убитых женщин имелись такие же отметины. Лейла с непроницаемым лицом заявила, что сейчас будет проявлять фотографии, которые только что сделала, и забралась в трейлер, вокруг которого по-прежнему суетились Ли, Влад, Омар и Уул. Сальвани, который казался немного потерянным, поплелся в хлев вслед за Романом и Д'Анкоссом.

Войдя, они задохнулись от запаха овечьего выпота, два верблюда, заметив незнакомцев, принялись кричать, а четыре маленьких ослика стали беспокойно перебирать ногами.

– Вот здесь, посмотрите! У них на боках! – показал Д'Анкосс, водрузив на нос тонкие очки в черепаховой оправе. – Видите, Маттео?

– Вижу, – ответил тот, уткнув нос в рукав своего красного свитера. – Выйдем отсюда поскорее, тут гак воняет!

– Все-таки это чертовски интересно! – настаивал Д'Анкосс, плетясь за коллегами на свежий воздух.

Чертовски тревожно, да, как и все остальное, сказал себе Роман. Кто были эти люди, что жили здесь, люди, которые клеймили своих животных, как кочевники железного века? Кто были те, кто явился сюда их убить, перерезав горло, как самим животным? Какой конфликт стал причиной этой бойни? Зачем все это было сделано?

Он встряхнулся: задавать без конца одни и те же вопросы не имело смысла. Главное было покинуть эти места, пропитанные жестокостью и смертью, увести группу в безопасное место. Сколько тысяч километров преодолел он с тех пор, как вышел из тюрьмы? Сколько шагов вперед и назад сделал он в своем бетонном саркофаге? Он сделался неутомимым ходоком и намеревался продолжить свой путь, потому что эти преступления, какими бы они ужасными ни были, не имели к нему отношения. Он уже заплатил за пролитую кровь.

Он решительным шагом направился к «Серебряному Рейнджеру», по-прежнему не подававшему признаков жизни. Омар, в своей заляпанной пятнами белой тунике, улыбнулся ему:

– Сейчас все сделаем. Ли настоящий волшебник!

Ли что-то бормотал себе в бороду, наполовину зарывшись в старые железки, не выпуская изо рта потухшей сигареты. Влад нервно хрустнул суставами:

– Роман, Уул проверил: сахар взят из нашего провианта. Не хватает четырех пачек.

Гвозди, сахар. Запасы, хранившиеся в трейлере. Ну как тут не заподозрить его обитателей!

– Где Лейла?

– Я здесь, внутри! Иди сюда.

Роман вошел. Там, где в роскошном автомобиле предполагался встроенный шкаф, она соорудила фотолабораторию, с красной лампой, устройством для проявки, небольшим резервуаром и увеличителем, старой моделью «Дерст Ф-30», которую она очень любила. Он просунул голову и увидел, как она гордо размахивает в воздухе проявленной пленкой. Он пристроил ее перед лампой, чтобы рассмотреть негативы. На них четко был виден таинственный всадник верхом на коне, маленькой черной лошадке, которую он пришпоривал, несясь среди обломков скал. Лейла пользовалась аккумуляторным блоком МБ-15, который позволял ее «Никону» делать пять снимков в секунду, и у Романа было впечатление, что он смотрит фильм в замедленной проекции. На одном из планов тонкая металлическая сеточка вуали чуть приподнялась от порыва ветра и открылось крупное лицо, с глубоко посаженными глазами, сильно выступающим носом и длинными черными усами, не имеющее ничего общего с монголоидным профилем кочевников. Лейла показала ему две другие пленки.

– Это фотографии убитых, – сказала она. – Не думаю, что тебе захочется снова на это смотреть.

– И правда, не стоит. Что ты об этом думаешь?

– О чем? Об убийствах? Какое-нибудь сведение счетов между живущими в пустыне, непонятная застарелая вендетта… Здесь соседствует столько этносов, никогда не знаешь, что может развязать племенную войну…

– Иран – спокойная страна, – возразил Роман. – Ты лучше меня знаешь, насколько здесь уважают законы и обычаи.

– Пустыня не подчиняется никаким человеческим законам. Законы у нее свои, законы чрезвычайного положения, – заметила она.

– А знаки? Похожие на те самые петроглифы…

– Какой-нибудь старинный язык, которым до сих пор пользуются убийцы. Я часто видела обезображенные трупы, брошенные на перекрестках дорог или прибитые гвоздями к дверям овинов в знак предупреждения.

– Это предполагает, что кто-нибудь сумеет расшифровать то, что они хотели сказать!

– Ничего это не предполагает, Роман. Ты уж чересчур картезианец. Здесь вещи могут быть просто обозначены, совсем не обязательно, чтобы их кто-нибудь прочел, гораздо важнее сам факт наличия, нежели буквальный смысл.

Роман с удивлением смотрел на нее: она очень редко высказывала свои мысли, он привык считать ее человеком куда более прозаическим. Она улыбнулась, довольная его удивлением.

– Если я мало говорю, это вовсе не значит, что я не думаю. Вы, европейцы, ошибаетесь, полагая, будто все, что понимаешь в душе, должно быть высказано! Знаешь, моя мать общалась с духами, а сама я анималистка. Я никогда об этом не говорила, потому что сегодня это может показаться смешным, но это моя культура. И я не могу от этого отрешиться, как и ты не в силах отказаться от своих рассуждений.

Стук в дверь прервал их разговор, в помещение просунулась голова Влада.

– Мы все отремонтируем. Каждую деталь пришлось протирать вручную! Попадись мне только сука, которая все это проделала! Думаю, часа через два-три все будет готово.

Роман кивнул, бросил взгляд на часы, «Таймекс экспедишн» на браслете из потрескавшейся коричневой кожи, они сопровождали его во всех странствиях. Два часа ночи. Значит, выехать они смогут рано утром. Усталым жестом он провел ладонью по заросшей щеке. Если немного повезет, больше ничего не произойдет.

Он вышел наружу, наглухо застегнул молнию куртки, чтобы защититься от резкого ночного холода. Луна, яркая, равнодушная, ласкала серебряным светом лачуги, собак и разложенные на земле детали мотора, отбрасывая фосфоресцирующие блики на глаза и зубы, белоснежные зубы Омара, который вежливо смеялся какой-то шутке Ли, острые зубы Влада, покусывающего травинку, крепкие зубы Уула… Кто, кто же из них взял сахар, чтобы высыпать его в мотор?

Он поискал глазами остальных членов группы. Маттео и Д'Анкосс забрались в микроавтобус и, пристроившись на сиденьях, казалось, пытались уснуть. Ян и Татьяна сидели на краю колодца, уткнувшись в листочки, на которые он скопировал надписи, тихо о чем-то переговаривались, из их губ вылетали облачка пара.

Трудно было поверить, что в этой мирной тишине, пронизанной мягким лунным светом, лежат одиннадцать трупов со зверски перерезанными глотками.

Чтобы хоть немного расслабиться, он заставил себя идти медленным шагом и глубоко дыша. Вдох, выдох. Сколько времени провел он в камере, вот так дыша, просто дыша, чтобы напомнить самому себе, что он еще жив, чтобы через это дыхание сконцентрироваться на самом себе, воспринимая его как доказательство своей телесной целостности.

Сто пятьдесят, сто пятьдесят один… вопросы стирались, покой возвращался, тело успокаивалось. Не отдавая себе в этом отчета, он отошел от поселка довольно далеко и внезапно оказался в полной темноте, куда не доставал свет ветрозащитных ламп, включенных Ли. Луна исчезла за скалистым гребнем. Он остановился и собирался было повернуть обратно, когда вдруг услышал шум.

Совсем слабый щелчок. Там, слева, в горах.

Варан выпустил когти? Или звякнул курок ружья?

Роман почувствовал, как заколотилось сердце. Никакой расслабленности, всплеск адреналина, но нет, не будь дураком, никто же не знал, что ты собираешься здесь прогуливаться.

Ну и что?

Вот именно! Возможно, он перепутал дорогу, пошел по дороге в Великое Никуда. Он медленно повернулся и пошел назад. Шаг, другой, спокойно. За его спиной покатился камешек, покатился с негромким звонким гулом. Не ускорять шагов. Он сделал вид, будто ищет сигареты, и положил руку на рукоятку «Ворден Тактикал», пытаясь осторожно вытянуть его из чехла.

Роман не успел его вытащить, у него с головы слетела фетровая шляпа. Она промелькнула перед его глазами и покатилась по земле. Удивленный, он машинально наклонился и поднял ее. В ткань, как раз над полоской кожаной обшивки, был вонзен нож. Он медленно вытянул вперед руку, как будто нож собирался его укусить, и вытащил его из подкладки, на которой явственно виднелся белесый ободок от пота, ожидая увидеть какой-нибудь старинный кинжал с нанесенным на него никому не ведомым клеймом. Но нет, оружие было вполне современным и страшным. Нож для метания. «Хербетц» из нержавеющей стали, с семнадцатисантиметровым лезвием.

Роман задал себе глупый вопрос, обернуться или нет, как будто существовало руководство, которому полагалось следовать в подобных ситуациях.

Он обернулся. Не было видно ни зги. Может быть, вон там, какая-то тень, еще темнее, чем чернота вокруг?

Вытянув руки вдоль тела, он внимательно вглядывался в ночь. Он был убежден, что в этот раз его убивать не хотели. Тот, кто метнул нож, умел целиться в почти непроглядной темноте, и, если бы действительно намеревался его убить, он бы не промахнулся.

Роман еще колебался, когда внезапно вновь выглянула луна и он увидел его.

Человек стоял абсолютно неподвижно, на нем были брюки с напуском, заправленные в сапоги, и заплатанная туника, на голове шапочка, из-под которой выбивались густые черные завитки, на ремне через плечо продолговатый чехол, в руке охотничье ружье.

– Shab bekhyer, добрый вечер, – негромко произнес Роман.

Тот не ответил.

Его внешность напомнила Роману туркменских кочевников. Возможно, он не говорил на фарси?

– Shoma ingilisi baladin? Ingilizce? – попробовал он заговорить по-турецки.

Никакого ответа. Только жест, призывающий молчать. Роман замолчал. Ему не было страшно. Интуиция подсказывала, что незнакомец не желает ему зла. Внезапно луна спряталась снова, а когда вернулась опять, человек уже исчез. Роман подбежал к месту, где тот только что стоял, но там уже никого не было. Только лоскут ткани, на который он чуть не наступил. Он поднял его. Хлопчатобумажный квадрат. По диагонали вдоль линии посредине изображены какие-то черточки. Он сжал кулак, смяв лоскуток в ладони. Неужели незнакомец – из числа убийц, уничтоживших деревню?

Вдали раздался негромкий гул мотора. Мотоцикл! Было слышно, как мотоцикл трогается с места и шум теряется где-то в горах. Роман попытался определить, откуда доносится звук, но ему казалось, что он слышится одновременно из нескольких разных мест. Утром скифский всадник, вечером туркменский мотоциклист…

Еще более встревоженный, чем прежде, Роман медленным шагом вернулся к поселку, по-прежнему погруженному в зловещую тишину. Собаки сбились в стаю вокруг машин в ожидании неизвестно чего – может, еды, может, какого-то приказа хозяев, их желтые глаза неотрывно смотрели на людей.

Татьяна, у которой ныла рана, решила полежать в микроавтобусе. Ян нервно ходил туда-сюда, запустив пальцы в шевелюру, которая казалась еще более взъерошенной, чем обычно.

– Эти проклятые надписи имеют какой-то смысл! – воскликнул он, заметив Романа.

Еще не оправившись от шока после случившегося, тот молча согласился. Как ни странно, ему совершенно не хотелось никому рассказывать о своей таинственной встрече. Он ощущал в кармане квадратный лоскут ткани, а за поясом нож и не мог решиться заговорить. Ян продолжал что-то бормотать на ходу. Роман открыл было рот, но опять его закрыл, удивляясь и досадуя на самого себя. Какого черта он молчит?

Как будто он не мог поступить иначе.

Он решил еще раз взглянуть на место преступления, чтобы быть уверенным, что они ничего не упустили. Он проверил белье, просунул руку под тощие матрасы, даже порылся в печной золе, но ничего особенного не обнаружил.

– Мы уже проверили их одежду, – произнес Ян, который следовал за ним, не вмешиваясь в его действия.

– Ян, если бы у тебя имелась вещь и ты бы ни за что не хотел, чтобы ее нашли, где бы ты ее спрятал?

– Здесь?

Молодой человек осмотрелся. Они находились в той комнате, где в сундуке лежал мертвец.

– Здесь или где-нибудь еще.

– Но ничего не опрокинуто и не сломано!

– А я и не говорю, что убийцы что-то искали.

– Не понимаю…

– Я тоже, если это тебя успокоит.

Ян задумчиво посмотрел на него:

– Ты что-то ищешь, сам не зная, есть ли здесь это что-то?

– Вот именно.

– Ну, если бы я должен был спрятать что-то, чего, возможно, и не существует, но что ни в коем случае не должно быть найдено, даже если бы это и не искали, я бы сказал… там!

Он театральным жестом щелкнул пальцами, направив указательный на кальян, курительную трубку с водой, которую традиционно ставили на землю, возле хлопчатобумажной циновки.

– В этом сосуде, – повторил он. – Потому что его просто наполняют водой, не открывают, не чистят.

Роман поскреб ногтем большого пальца синеватую от пробившейся щетины щеку.

– Неплохо! Посмотрим…

Он вынул трубку из керамического сосуда и, бросив быстрый взгляд в сторону Яна, резким движением разбил кальян о стенку.

Пусто.

Ян пожал плечами.

– Мимо! – произнес он, крутанувшись на каблуках. – Я сказал просто наобум…

Роман подобрал с земли один из осколков терракоты и протянул его Яну:

– Посмотри.

На осколке четко виднелся рисунок кисти руки, выполненный черным, – руки, положенной вроде бы на колено. Ян сел на корточки рядом с ним и стал помогать переворачивать черепки, подбирать их один к другому, восстанавливая обратную сторону сосуда.

Понемногу стал проявляться портрет, выполненный тонкой кистью, черным по охре, напоминающий греческие портреты, портрет подростка, стоящего возле костра, опершись одним коленом о землю. Взгляд был обращен на того, кто смотрел на этот сосуд, в левой руке он сжимал копье или посох, правая лежала на бедре. Он был полностью обнажен, на лице еще никакой растительности, короткие, заплетенные в косы волосы окружали голову, словно нимб. Широкий, мощный торс, короткие, крепкие ноги. Роман нашел его каким-то странным, непохожим на других. Может, из-за лица, скорее напоминающего мордочку? Нет скул, нижняя челюсть сильно выдается вперед. Взгляд грустный и встревоженный. Портрет выполнен замечательно, но не представляет никакого интереса, подумал, выпрямляясь, Роман.

– Иисус! Ты видел?

Ян, с лупой в руке, показывал на мускулистую лодыжку мальчика. Он передал лупу Роману. В самом деле.

Это и было то, что они искали?

На лодыжке странного подростка виднелась, нарисованная или вытатуированная, короткая серия насечек, образуя новую пиктограмму.

– Вот оно, вот! – внезапно закричал Ян, вырывая у него из рук лупу и направляя ее на кольчатый посох. – Это не копье, Роман, это сцитал! Боже мой, возможно, это код!

– Код?

– Ну да, код, который поможет расшифровать эти проклятые петроглифы! Нужно, чтобы Лейла сфотографировала это и увеличила до максимума. Сейчас ей скажу.

Он пулей вылетел из хижины, оставив Романа одного смотреть на грустное лицо мальчика. Послание-рисунок, спрятанный на обратной стороне сосуда. Сцитал в руке коленопреклоненного подростка. Сцитал. Одна из первых систем кодирования. Посох и узкий ремешок с серией знаков, расположение которых станет понятным, только если обмотать ремешок вокруг посоха.

Куда мы вляпались, в сотый раз спросил себя Роман, выпрямляясь? Во что мы ввязались?

## ГЛАВА 6

Светлело. Красное солнце медленно скользило по опаловому небу. По настоянию Романа люди все-таки поспали два часа. Пока все они, ворча и дрожа от озноба, помогали перетащить вещи в трейлер, Уул приготовил густой черный кофе, который подал с лавашем, пресными лепешками, способными оставаться свежими несколько месяцев.

Просто невероятно, сказал себе Роман, поеживаясь от утреннего холода, как может успокоить крепкий горячий кофе. Он вспомнил о своей первой чашке кофе на свободе, после тех пятнадцати лет. Небольшое мрачное кафе на углу, семь часов утра, усталое лицо бармена, мужчины в синих рабочих комбинезонах, которые точным жестом опрокидывали по стаканчику белого сухого вина, запах табака, моющих средств, свист кипятильника с фильтром для кофе, две женщины тихо разговаривали в ожидании посетителей. Две женщины. Первые из плоти и крови за пятнадцать лет. Лет по сорок, грубо накрашенные, с осунувшимися лицами, прикуривающие одну сигарету от другой. Их тяжелые груди излучали теплоту и нежность. Но, как ни странно, эспрессо он хотел больше. Рюмочка кальвадоса, которую хозяин машинально предлагал каждому, кто собирался выходить на улицу, ожог от алкоголя после пятнадцати лет сухого закона! Боже мой, как это отвратительно, подумал он, сделав глоток, боже мой, как это прекрасно!

Подошла Лейла и чокнулась с ним своим пластиковым стаканчиком.

– Salomat boyalik! Твое здоровье! – сказала она ему по-узбекски.

– Qalayzit? Как поживаешь? – вежливо ответил он.

– Ты что, говоришь по-узбекски?

– Несколько слов. В основном еда и питье. Ты мне не ответила, – добавил он, всматриваясь в осунувшееся лицо молодой женщины.

– Нормально.

– Готово, босс.

Ли стоял рядом. Он всегда появлялся бесшумно, стремительный и молчаливый. Они допили кофе и направились к трейлеру.


– Вот теперь мы приближаемся к настоящей пустыне! – бросил Влад, ворочая во рту жевательную резинку. – Мерзкая пустыня!

Он немного поспал и теперь сменил за рулем Ли.

– Такла-Макан[14] больше и страшнее! – пробормотал тот, не отрывая глаз от дороги.

– Такла-Макан кишмя кишит дегенеративными китайцами вроде тебя, – отозвался Влад. – Я раз десять там чуть не сдох! Никогда не видел такой населенной пустыни! Там за каждой дюной сидит грабитель!

Ли молча пожал тощими плечами и забился в угол, а Роман подумал, что, наверное, такой разговор они начинали раз сто.

Солнце стояло уже высоко в небе. Над ними пролетел ворон, быстрая черная молния на синем кобальтовом фоне. Ян пробормотал: «Это древнеаккадский язык!» – что тотчас же вызвало бурю комментариев у его коллег.

– Древнеаккадский? Но это же просто смешно! – воскликнул Маттео Сальвани, промокая взмокший лоб.

– Почему смешно? – возразил Д'Анкосс, вынимая из узла своего галстука бабочку из зеленого нефрита.

– Да потому, что этому глиняному сосуду, кальяну, наверное, лет сто, не больше.

– Если бы вы его осмотрели, мы бы знали это точно!

– А что, у меня было время? Мне вот кажется, что ночка выдалась очень насыщенной событиями, не правда ли?

– Вам интересно узнать, что написано на палке? – прервала их Татьяна сладким голосом.

Все замолчали.

– «Человек», – медленно произнесла она.

– «Человек»? – повторил Д'Анкосс. – Вы хотите сказать, что на вашем сосуде изображен мальчик со сциталом, на котором имеется надпись клинописью на древнеаккадском языке, и вы предполагаете, будто она дает кодировку знаков, нанесенных на ногу мальчика, а именно «человек»? – подвел он итог.

– Вот именно.

– Но какой смысл кодировать такое банальное слово? – заметил Маттео.

– Возможно, мы имеем лишь часть послания, – дал свое объяснение Ян. – Возможно, существует целая серия сосудов с рисунками, и смысл появляется, только если их соединить?

– Код в коде… – пробормотал Маттео. – Покажите-ка мне этот черепок.

Ян осторожно протянул ему осколок. Маттео положил его на свой металлический чемоданчик, а затем достал стереоскопическую лупу.

– Посмотрим, посмотрим… Ну конечно! – внезапно воскликнул он, нахмурив брови. – Термолюминесцентный метод я, конечно, сейчас применить не могу, но, принимая во внимание технику обжига, похоже, перед нами сосуд – современник Жирофта. То есть это приблизительно трехтысячный год до нашей эры. В общем, ему около пяти тысяч лет. Выходит, у этих бедных людей на этажерке пылилось целое состояние.

– Но сам рисунок, возможно, сделан позже! – высказал мнение Д'Анкосс. – Покажите-ка… мм… на первый взгляд этот глубокий черный цвет и темно-красный… здесь, несомненно, есть что-то эллинистическое…

– Греко-буддийский экземпляр, на котором надпись на древнеаккадском? Но это просто бред какой-то!

– Маттео, вы поразительно недоверчивый человек! – взорвался Д'Анкосс.

– Вовсе нет, я просто призываю логику!

– Бактрия? Согд? Кушанская империя? – бормотала Татьяна, перечисляя древние царства Центральной Азии, где прослеживались греческие влияния.

– Ну да, что-то в этом роде… что объясняло бы декоративный стиль, – сказал Д'Анкосс. – Но у человека, который здесь нарисован, особое телосложение. Ничего общего с обычными изображениями человека, свойственными кушанскому или греко-азиатскому искусству…

– Слово «человек», «homme», – пробормотал Ян, – происходит от индоевропейского «gyohm», то есть «земля». Человек, создание, рожденное землей, изображенный на глиняном сосуде… Здесь есть какая-нибудь связь?

Дискуссия была прервана внезапным торможением. Роман, который сидел, развернувшись всем телом назад, чтобы лучше слышать, вновь перенес все свое внимание на дорогу, опасаясь худшего. Но там ничего особенного не было, только двое мужчин в полотняных кепках. Одетые в длинные синие рубашки и черные широкие брюки, они стояли одни в этом безлюдном месте, по обе стороны небольшого песчаного кратера, опустив головы, рядом с осликом, нагруженным большими ивовыми корзинами. Они подняли головы к тяжелой поклаже, потом опять опустили к маленькому холмику под ногами.

– Почему ты затормозил? – спросил Роман Влада.

– Не знаю, у них вид озадаченный.

Омар опустил стекло и закричал на фарси:

– Салям! Добрый день! Все в порядке?

Один из мужчин сделал знак остановиться.

– Tavaghof konid, lotfan! Пожалуйста, остановитесь.

Нижнюю часть его лица скрывала коротко подстриженная борода, вид у него был действительно озадаченный и встревоженный.

Влад припарковал «Серебряный Рейнджер» на обочине.

– Пойдем посмотрим…

– А если это ловушка? – сказал Роман, пытаясь его удержать.

Влад нырнул под приборную доску и вытащил свою винтовку Драгунова.

– Ты прав, надо быть осторожнее. Ли, ты нас прикроешь.

– Я иду с вами! – бросила Лейла.

– Ты останешься здесь, – отрезал Роман, спрыгивая на землю. – Это приказ!

Они медленно приблизились к двум мужчинам, которые стояли не шевелясь. Корзины, которые нес ослик, были наполнены рабочими инструментами, Роман заметил заступ, а еще камни, сваленные у ног более высокого и худого.

– Что случилось? – вежливо спросил Омар.

Высокий и худой, чья кепка была украшена изображением исламского полумесяца, стал что-то очень быстро говорить, скребя бороду, и Роман, который плохо понимал его акцент, обернулся к Омару.

– Они рабочие, они приехали tamir kardan, чинить канат, – перевел ему молодой человек.

Канаты – так называются подземные каналы, которые ведут грунтовые воды через пустыню, от подножия гор до самых отдаленных поселков, делая возможным ирригацию и обработку земли, создавая искусственные оазисы. Хитроумная система, известная еще со времен бронзового века. Каналы, прорытые на глубине от пятнадцати до ста метров, в которые можно попасть только через колодцы, вырытые на определенном расстоянии, чтобы каналы можно было чистить и содержать в порядке.

Высокий и худой заговорил вновь, между тем как маленький, чья кепка, судя по надписи, была родом из Бама, святой цитадели, разрушенной страшным землетрясением две тысячи третьего года, хранил молчание. Омар перевел:

– Ab, вода, amadan, больше не идти в деревню, они подумали, может, обвал. Тогда стали спуститься, чтобы чистить, – продолжал он, указывая на кучу грязных камней.

Роман кивнул, не переставая задаваться вопросом, в чем же все-таки проблема и почему эти двое мужчин стоят здесь, ничего не делая, на краю колодца для спуска в канал, наличие которого, согласно традициям, обозначено терракотовым кругом около метра в диаметре, которые, увы, все чаще заменяют старыми шинами от грузовиков.

Худой и высокий, который явно был за главного, скривившись, показал на отверстие под ногами, жестом предлагая Роману, Омару и Владу наклониться, что они и сделали не без осторожности.

Там было темно и пахло сыростью, холодом, тиной и стоячей водой. Не было видно ни зги. Те, кто выполняет такую работу, без сомнения, заслуживают уважения: мало того что им приходится копаться в полной темноте, как кроты, так еще существует риск обвала в этих сооружениях, возраст большинства из которых превышает три тысячи лет, не говоря уже о недостатке воздуха и опасности попасть в водяной карман и утонуть.

И бог знает что могло там плавать, как, например, эти огромные слепые рыбы странного, молочно-белого цвета, которых с гордостью показывали Роману крестьяне и которых он предусмотрительно избегал пробовать.

Впрочем, там и в самом деле виднелось что-то белое, как раз у вертикальной стенки. Он почувствовал, как рука Омара сжала ему плечо.

– Andja, там!

Ну что «там»? В самом деле, не заставили же они их остановиться ради этих несчастных рыб-альбиносов?

Неподвижные рыбы, тощие и длинные. Переплетенные. Как… как кости на пиратском флаге. Кости.

Груда костей.

Груда костей, извлеченная на поверхность, пара обломков известняка и три бутылки соды. Именно это и рассматривали озадаченные мужчины. Роман бросил быстрый взгляд на Влада, который в ответ недоуменно пожал плечами:

– Какое-нибудь животное свалилось в колодец и не смогло выбраться. Похоже, такое здесь случается сплошь и рядом. Не понимаю только, почему у них такие физиономии.

Он повернулся к двум типам с мрачными лицами.

– Sag, собака, – сказал он, – упала, kharedj shodan, не смогла выйти! Ну, пока, мужики, счастливо оставаться.

Влад уже развернулся, чтобы идти к трейлеру, когда один из рабочих похлопал его по плечу. Влад вздохнул, подняв к Роману измученные глаза. Омар не говорил ничего, стоял, поглаживая бороду, и тоже казался весьма озабоченным. Высокий и худой вытащил нечто из своей сумки. Это нечто, вне всякого сомнения, не могло принадлежать семейству псовых, и вообще никакому животному. Это была ступня, остов человеческой ступни, прекрасно сохранившийся, цвета слоновой кости.

– Не собака, – сказал он по-английски, – человек! Много костей человека, payin, внизу…

– Наверное, такие же рабочие, которые были застигнуты осыпью, когда работали там, – предположил Влад, нахмурив брови. – За три тысячи лет существования этих штук наверняка не один человек там утонул или был засыпан землей!

Он обратился к Омару, по-прежнему застывшему в молчании.

– Спроси у них, почему они не поднимают кости. Омар вздохнул:

– Они уже очень много подняли! Там, в сумках!

Только тут Роман заметил большие полотняные сумки, стоящие прямо на земле, возле неподвижного ослика, который меланхолично жевал пучок чертополоха. Наверняка эти сумки предназначались для того, чтобы вытаскивать строительный мусор, когда подземный канал оказывался прочищен. Второй рабочий, тот, что поменьше, театральным жестом открыл одну из них и опрокинул, высыпав содержимое на каменистую землю.

На земле оказалась разбросана добрая сотня фрагментов костей. Роман подошел поближе, у него мгновенно пересохло во рту.

Бедренные кости, большие берцовые, сломанные ребра, осколки челюстей, основание черепа, плечевая кость и много других, идентифицировать которые не представлялось возможным.

– Пятьдесят лет назад в провинции Турфан произошел несчастный случай, и под осыпью погибли больше десяти человек, – раздался звонкий голос Лейлы.

Роман стремительно обернулся:

– Я сказал вам оставаться в трейлере!

– Там можно сдохнуть от жары! И нашему дотторе захотелось писать.

Оглядевшись вокруг, Роман убедился, что вся их маленькая группа высыпала из трейлера и разбрелась по дороге. Его захлестнул сильнейший приступ гнева: а что, если это все-таки ловушка? Их же здесь перестреляют, как зайцев!

Он открыл было рот, чтобы всех как следует отругать, но тут раздался крик:

– Господи боже! Что это еще такое?

Ян едва не толкнул его, опускаясь на корточки рядом с грудой костей.

– Старые скелеты, которые извлекли на свет рабочие, пришедшие чинить канат, – пояснил Влад, зажигая сигарету.

– Странно… А где их одежда?

Это была Татьяна, она стояла, уперев руки в бедра, ее заляпанная кровью повязка давно сползла.

– Наверное, она истлела за несколько веков! – отозвался Роман, которому все больше и больше становилось не по себе.

Надо было уезжать. Не пытаться искать объяснение, просто уезжать.

– А их инструменты? Если подземная река принесла тела, она должна была принести инструменты тоже. Роман, дорогой, ну ты сам подумай!

– Татьяна, мы очень сильно выбились из графика, программа летит к чертовой матери, и мне сто раз плевать на эту старую кучу костей! Мы и так очень опаздываем, в том числе и из-за резни в поселке. Мы не можем останавливаться возле каждой скалы и пытаться решить все тайны этой проклятой пустыни!

– Вот за это я тебя и люблю, Роман, ты такой сильный и мужественный!

Он собирался ответить, но тут заметил Д'Анкосса, стоящего на четвереньках возле Яна. Вот уж эти ученые! Обожают кости, ну прямо как собаки!

Ян уже начал собирать части скелета под насмешливым взглядом Уула, тоже покинувшего машину, чтобы размять ноги.

– Для супа нехорошо! – воскликнул монгол, смеясь. – Кости уже чистые!

– Сальвани, иди сюда! – закричал Д'Анкосс, размахивая малой берцовой костью. – Ты только посмотри!

– Иду! – отозвался Маттео, ковыляя на своих коротеньких ножках и вытирая лоб чистым платком.

Но он так и не дошел. Сделав десяток шагов в их направлении, он вдруг внезапно провалился под землю, да так стремительно, что через секунду его уже не было видно.

– Маттео!

Д'Анкосс в недоумении поднялся с костью в руке.

Роман с бьющимся сердцем бросился к тому месту, где исчез Маттео. Вот наконец и оно. Он остановился у края разлома, откуда еще курилось облачко пыли, трещины достаточно широкой, чтобы туда мог провалиться профессор, и только тогда внезапно осознал, что, вполне возможно, земля здесь была настоящим термитником.

– Не приближаться! – закричал он людям, которые спешили к нему. – Под ним провалилась земля!

– Ты стой! – велел ему Уул, который спешил от трейлера с веревкой в руке. – Лови!

Мысленно благословив повара и его присутствие духа, Роман схватил конец веревки и стал осторожно пробовать ногой землю рядом с трещиной, куда провалился Маттео. Земля казалась твердой. Он лег на живот и стал всматриваться в глубину.

Черно. Там было совсем черно.

Затем, постепенно привыкнув к темноте, Роман стал различать слабое свечение.

– Маттео! Маттео, вы слышите меня?

Молчание. Он представил себе палеонтолога, разбившегося о скалистый выступ. Что же находится внизу? Ведь именно Маттео специалист по скалам и недрам, а он как раз угодил туда.

– Я спускаюсь! Подстрахуйте меня!

– Возьми фонарь!

Он взял лампу из рук Лейлы. Двое рабочих о чем-то оживленно разговаривали с Омаром.

– Они говорят, много воды внизу! Позавчера они пробили там стену, видели воду ниже, чем канат, и потом стали плыть кости!

– Подземное озеро! – прошептала Татьяна.

– Если Маттео упал в озеро, он смог бы выплыть, – заметил Ян.

– Я спускаюсь, – сказал Роман, положив конец дискуссии.

Они тут теряют время в бессмысленных разговорах, а Маттео, возможно, тонет.

Краем глаза Роман успел заметить, что Уул привязал конец веревки к одной из осей трейлера, и скользнул в трещину, выставив впереди себя фонарь.

Склон был прохладным, илистым и прохладным, должно быть, вода залегала не слишком далеко от поверхности. Он уже ощущал ее запах. Дыра, которую рабочие пробили по неосторожности, позволила воде из озера частично перелиться в канал, принеся с собой зловещие останки.

Он спустился еще метров на семь или восемь и внезапно затормозил, упершись ногами в стену. Там, под ним, открывалась пещера, откуда лилась вода. Еще два метра, и он оказался в самом гроте – огромной квадратной впадине в сотню метров в диаметре, с берегами из искромсанных скал. Впадина была до краев наполнена водой, которая за много веков впервые увидела свет, тот самый, что лился из трещины в земле. Он стал водить фонарем по чуть ребристой поверхности и очень удивился, увидев, до какой степени озеро оказалось прозрачным. Никакой растительной жизни, только чистая вода, как в огромном бассейне. Но где же Маттео и почему он не откликается?

Внезапно он увидел его. Ученый лежал на спине в воде возле противоположного берега, одна нога застряла в расщелине скалы.

– Маттео! Ответа не было.

– Роман!

Издалека раздался пронзительный крик Лейлы.

– Я здесь! Я вижу его! – прокричал он. – Я иду за ним!

Меж мрачных стен перекатывалось эхо, словно какой-то ребенок, спрятавшись под водой, смеялся над ним.

Отвязав веревку, которая стягивала его пояс, он стал медленно передвигаться по обрывистому берегу, стараясь не соскользнуть в сонные воды озера. Оказавшись рядом с геологом, он все же вынужден был войти в озеро и удивился, что вода, оказывается, не такая холодная, как он предполагал. Встав на каменистое дно, он сразу увидел, что Маттео дышит. Огромная шишка на его лбу свидетельствовала о том, что, прежде чем упасть в воду, он, должно быть, сильно ударился о скалу. Это просто чудо, что он не пошел ко дну!

Схватив Маттео поперек тела, Роман принялся тащить его из воды, но встретил неожиданное препятствие. Так, посмотрим… А! Левая нога скрыта выступающим краем скалы, наверное, она там застряла… Он склонился к лодыжке профессора, чтобы ее освободить. Ступня оказалась обмотана цепью, которая была обвита вокруг кварцевого нароста. Цепь?

Он наклонился, чтобы освободить ногу от зеленоватого металла, который частично рассыпался у него в руках, и, достав цепь, обнаружил ее скрытую часть: металлический, изъеденный ржавчиной обруч сантиметров тридцати в диаметре. Он собирался уже выбросить его обратно в воду, но рука сама застыла в воздухе.

Цепь с обручем.

Перед ним тотчас же возник образ каторжника. Возможно, людей заставляли здесь работать? Это, наверное, были заключенные, которых убивали, как только работа оказывалась завершена.

– Ну что?

Снова голос Лейлы, искаженный эхом.

– Я нашел его, все в порядке, он просто сильно ударился. Через пять минут мы поднимемся! – закричал он в ответ.

Роман втащил Маттео на берег, а сам вновь спустился в холодную воду. Он полностью освободил цепь, положил ее на сухое место, затем сделал несколько шагов вдоль берега, освещая фонарем воду озера до самого дна.

Дно круто уходило вниз. Стараясь удержать равновесие, он стоял на краю чего-то в форме воронки и ощупывал пучком света гладь мертвой воды, спокойной, как уснувший демон. Он собирался уже выходить на берег, как вдруг луч фонаря на что-то наткнулся. Это лежало не очень далеко на дне, на тысячелетнем гравии. Кусок дерева. Коричневатый, гладкий. Около двух с половиной метров длиной. Обыкновенный кусок дерева. Похожий на черенок, на который насажена лопатка. Нет, что-то здесь было не так. Трубка из обтесанного дерева. В форме весла.

Да, это было именно весло, на дне, под чистой водой, лежало весло.

Ощутив приступ дрожи, сильнее, чем предыдущие, он осознал, что очень холодно, и поднялся на берег. Весло.

По этому озеру когда-то плавали люди. Те скелеты, которые сейчас лежали на поверхности метрах в двадцати отсюда, всплыли, несомненно, со дна неподвижного озера. Прикованные цепью заключенные, вынужденные работать в канале и которые утонули в озере.

Или их убили?

Услышав стон Маттео, он обернулся. Профессор уже сидел и, морщась, массировал себе затылок.

– Как же я испугался! – воскликнул он. – Где мы?

– Вы упали в подземное озеро.

Взгляд Сальвани мгновенно вспыхнул, как у ребенка при виде любимого лакомства.

– Бог мой! Но это же великолепно! Целое озеро! И посмотрите, какая потрясающая пещера!

– Нам некогда, Маттео. Нам нужно выбираться отсюда и продолжать путь. Вы что, забыли, что произошло этой ночью? А вчера?

– Как! – рассеянно пробормотал Сальвани, который, встав на ноги, любовно ощупывал скалистую стену перед собой. – Мальчик мой, здесь же наверняка спрятаны настоящие сокровища. Настоящие залежи окаменелостей! Причем без всяких отбросов и мусора!

– А как же люди, которые здесь были?

Роман протянул ему цепь, и Маттео, жадно ее схватив, принялся ощупывать с закрытыми глазами.

– Медь… мм… обрати внимание на технику спайки, вот смотри, – добавил он, быстро открыв глаза, ткнув указательным пальцем в обруч, – типично для Тепе-Сиалк I, я видел такие, их использовали, чтобы приковывать рабов…

– Если это так, – произнес Роман, – должно быть, на дне озера немало трупов.

– Мы не можем уйти, не посмотрев! – простонал Сальвани. – Надо сказать всем, чтобы спустились с необходимым оборудованием.

– Профессор… вы в самом деле полагаете, что мы, намереваясь пересечь пустыню, взяли с собой оборудование для подводного плавания?

– Ну, надо быть готовым к любым неожиданностям, мой мальчик! Именно так и делаются великие открытия!

– Мы можем вернуться позже, с необходимой аппаратурой. Озеро никуда не исчезнет.

– Тише! Там, наверху, рабочие, они обеспокоены. Они отправятся за помощью, спустятся, начнут искать, копать и все здесь испортят!

– Но как вы собираетесь исследовать дно этого озера без масок и аквалангов? – взорвался Роман, раздираемый двумя одинаково сильными желаниями: узнать, что таится под спящими водами, и немедленно оказаться в безопасном месте, подальше от любых трупов.

Маттео принялся в задумчивости покусывать палец. До них донесся нетерпеливый голос Яна:

– Что вы там делаете?

– Профессору нужен батискаф, чтобы исследовать озеро, – саркастическим тоном отозвался Роман.

– Роман нашел весло и цепь с обручем, какими приковывали рабов! – крикнул Маттео.

– Что?! Я к вам.

Пять минут спустя Ян и Лейла пробирались по скользкому берегу, а Роман уже не мог больше сдерживать раздражение. Сначала пещера с таинственными алебастровыми камнями, испещренными надписями, теперь эти странные предметы на дне. Спрятанные и внезапно обнаруженные вещи… Может, это и навлекло смерть на жителей поселка? Какую катастрофу рискуют они вызвать, проникнув в эти безмолвные места и осквернив их? Суеверие, старик мой, ну прямо как старая гадалка на самаркандском рынке!

Он пожал плечами, сам насмехаясь над собой, но чувство тревоги и беспокойства никуда не ушло, оно было здесь, словно какая-то завеса, неприятное ощущение, что они делают то, чего делать нельзя, и в то же время ощущение, не менее неприятное, того, что все это предопределено.

Он поднял голову и увидел, что Ян, внимательно ощупав весло и обруч своими длинными пальцами, теперь стоит, внимательно разглядывая озеро.

– Нужно спуститься под воду! – решительно произнес он.

– Но как?

– Целлофановая пленка Уула! – внезапно воскликнул молодой человек.

– Объясни.

– Целлофановая пленка, которой он пользуется, чтобы обернуть продукты, когда кладет их в холодильник. Я могу сделать из нее маски для глаз и для носа.

– Спаси нас от поваров-дилетантов! – вздохнул Роман. – Это же просто смешно.

– Смешно будет, если мы не пойдем и не посмотрим! – ответил Ян, снимая свой потрепанный синий комбинезон и футболку группы «Секс Пистолс».

– Подожди, я тебе посвечу.

Лейла направила фонарь на прозрачную поверхность, между тем как Роман, не веря своим глазам, смотрел, как Ян решительным шагом входит в воду.

– Я привык круглый год плавать в Ла-Манше, – сказал он им. – По сравнению с ним это просто бассейн с подогревом!

Он набрал в легкие побольше воздуха и быстро погрузился в воду, мощными толчками продвигаясь ко дну.

Маттео в полном восторге продолжал обозревать пещеру, не обращая внимания на кровь, которая сочилась из его внушительной шишки.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Элам – раннерабовладельческое государство в юго-западной части Иранского нагорья в III тысячелетии – середине VI в. до н. э. Письменные памятники – иероглифы и клинопись. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

Доктор наук (ит.).

3

Аккадский язык (по назв. г. Аккад в Месопотамии) – древнесемитский язык семито-хамитской семьи языков. Памятники письменности на основе шумерского клинописного письма.

4

Джелаба – длинное одеяние с капюшоном, которое носят в Северной Африке.

5

Паколь – коричневый двойной берет, традиционный афганский головной убор.

6

Эвапорит – отложение вследствие испарения морской воды.

7

Буасо – старая мера сыпучих тел, равная 12,5 литра.

8

В чем дело? (ит.).

9

Сасаниды – династия иранских шахов (224–651).

10

Кушанское царство – древнее государство. Возникло из княжества в Бактрии (Средняя Азия).

11

Пасдаран – член так называемого Комитета стражей революции в Иране.

12

Канаты – система оросительных каналов в Иране, большинство которых проложены под землей.

13

Сефевиды – династия шахов Ирана (1502–1736 гг.).

14

Такла-Макан – пустыня на западе Китая.