# Мученицы монастыря Святой Магдалины

Кен Бруен

Частный детектив Джек Тейлор, уволенный из полиции за пристрастие к алкоголю, получает задание от крупного местного мафиози. Ему нужно найти «ангела» монастыря Святой Магдалины – женщину, помогавшую несчастным девушкам, попавшим в заточение.

Одновременно наследник огромного состояния нанимает его для расследования обстоятельств смерти своего отца. Он подозревает, что эта смерть не случайна.

Джек сумел отказаться от пьянства и наркотиков, но стремительно развивающиеся события не только могут нарушить с трудом достигнутое равновесие, но и ставят его жизнь под угрозу…

> Посвящается Джону Кеннеди.

> Друг мой, мне так тебя не хватает.


## Пролог

Девушка стояла на коленях и терла пол. На ней был бесформенный, изношенный комбинезон. Белоснежный фартук свидетельствовал о том, что обычно она работала в прачечной. Уже три часа девушка пыталась сделать так, чтобы пол блестел. Она знала, что работа не будет считаться выполненной, пока в полу не начнет отражаться ее лицо. Ребенок, от которого ее заставили отказаться, оставил глубокую рану в ее душе, и это мешало ей молиться.

Внезапно у девушки закружилась голова. Девушка наклонилась и вытерла лоб тряпкой, заткнутой за отворот рукава. В этот момент она услышала звук шагов, стук каблуков по дощатому полу. К ней подошла монахиня. Голос напоминал удар хлыста.

– Кто разрешил тебе бросить работу, ленивая потаскушка?

Девушка по опыту знала, что отвечать не следует, но слегка приподняла голову, чтобы посмотреть, кто из монахинь подошел к ней. Свист тяжелых черных четок, рассекавших воздух, был настолько неожиданным, что она не успела пригнуть голову, и удар пришелся по лицу, распоров щеку и оставив вспухший след над глазом. Кровь полилась потоком, пачкая чистый пол. Монахиня снова взмахнула четками, приговаривая:

– Взгляни, что ты натворила с полом, грязная уличная девка.

Девушка закусила нижнюю губу и изо всех сил старалась сдержать слезы. Если монахини видели девушек плачущими, то просто стервенели. Она мысленно обратилась к Господу, который так давно ее оставил. Родственникам она пожаловаться не могла – их не было. А монахиня тем временем поднимала четки для третьего смертельного удара.


Декабрь месяц суровый. Пошли они в задницу, эти приготовления к празднику. Если вы одиноки, они только раздражают вас на каждом шагу. Открываешь записную книжку и видишь список друзей, которым ты когда-то посылал рождественские поздравительные открытки. Теперь они все умерли или исчезли. По телевизору рекламируют игрушки для детей, которых у тебя никогда не было. По радио передают баллады, когда-то любимые и внушавшие надежды.

Говорят, настоящее одиночество испытываешь на кухне, когда готовишь еду для себя одного. Всего по одному – одна чашка, один столовый прибор, одна тарелка и, возможно, одна вшивая идея. Поживите долго в одиночку, и у вас выработаются навязчивые привычки. Как только вы заканчиваете есть, тут же моете тарелку. Почему? Кто, черт возьми, будет недоволен? Пусть это дерьмо копится неделю – кому какое дело? Так нет же, вы так не можете. Эти сложившиеся ритуалы – все, что связывает вас с человеческой расой, и самое паскудное, что вы сами это прекрасно осознаете.

Слушайте, я за последние годы сменил несколько мест жительства. У меня была квартира на набережной канала, и там я был если не счастлив, то вполне доволен. Меня оттуда выгнали, и я переселился в гостиницу «Бейли», одну из немногих частных гостиниц в Голуэе. Затем, в связи с делом, которым я занимался, мой статус несколько вырос, и я переселился в дом в Хидден Вэлли. Там было здорово. Получил удовольствие. Каменные полы, открытый камин, морозильная камера, соседи, книги… в деревянном шкафу… все как у порядочного члена общества. Но я все потерял, совершив самую большую ошибку в моей пестрой карьере. До сих пор чувствую вину, мучаюсь угрызениями совести. Эти мертвецы, они толпой приходят ко мне во сне, смотрят с молчаливым укором, как я ворочаюсь в постели и постанываю в тщетной надежде улизнуть от них.

Поэтому я пью. Я уже прожил отведенный мне срок и теперь живу взаймы. Я должен был давным-давно откинуть копыта. Очень часто я жалею, что этого не произошло.

Первые две недели декабря я не пил. Готовился. Я понимал, что не сумею пережить это фиаско трезвым, поэтому временно изображал хорошее поведение. Еще одна иллюзия алкоголиков. Это вранье необходимо тебе почти так же, как выпивка. Ты цепляешься за него, как за молитву. Непрерывно идет дождь, мерзкий холод пробирает до костей. Между делом я всерьез пристрастился к кокаину, но нa данном этапе отказывался даже от него. В итоге меня трясло, плюс к дурному настроению, – по полной программе.

Я снова жил в гостинице «Бейли». Хотя гостиница расположена рядом с туристическим бюро, ее не просто найти, и она выжила, невзирая на все трудности. Хозяйка, вдова лет восьмидесяти с гаком, почему-то относилась ко мне хорошо и продолжала держать для меня номер, несмотря на мои бесконечные эскапады. Она почему-то считала, что когда-то я ей помог. Но если такое и в самом деле случилось, я забыл, когда это было и где. Мне нравилось, что она не перемывает мне косточки. Возможно, причина в том, что мы оба – экземпляры из Красной книги под названием «Старый Голуэй» и наше время сочтено. Когда нас не станет, гостиницу превратят в роскошные апартаменты, и какой-нибудь яппи станет попирать наши бренные останки.

Весь персонал гостиницы состоял преимущественно из Джанет, женщины такого же преклонного возраста, как и хозяйка. Она одновременно была уборщицей, горничной, подручной на кухне и самой религиозной женщиной из всех, когда-либо встреченных мною. Джанет считала, что я шишка, потому что читал много книг. Это старое ирландское поверье, которое, увы, обманывает все меньше и меньше людей. На стене в моей комнате висел календарь. На обложке было изображено святой сердце, и каждому дню соответствовали афоризмы, призванные поднимать ваш дух. Не могу сказать, что они преуспели с моим духом. Восемнадцатое число выделялось как маяк. Это был день рождения моего отца. И день, когда я снова начал пить. Когда я подношу стакан к губам, я знаю, что каждый глоток помогает мне прожить еще несколько нестерпимых часов. Я все хорошо продумал. Купил четыре бутылки черного «Бушмилла» и двадцать четыре банки «Гиннеса», каждая по пинте, и унцию кокаину. Я не шучу, это все для начала. Для Рождества в одиночестве совсем неплохая задумка. Пришел день, и я бросился в атаку. Продержался неделю, пока не случился обморок и я снова не оказался на больничной койке. Они там вовсе не были мне рады, даже объявили бойкот. Им не хотелось мною заниматься: они знали, что я снова пью. В середине января я вернулся в «Бейли», стараясь урезать количество выпивки, отказаться от кокаина, и в результате вляпался в депрессию похуже ада. Сидел на краю кровати и мысленно повторял строчки Энн Кеннеди.

Похоронные инструкции

Вот такие строчки:

Возможно, ты знаешь это место
Именно туда положили
Пепел Мэрилин
В бледный мраморный склеп
Напротив нашего фамильного.

Попробуй разберись.

Я не могу.


Есть в Бэлхэме паб специально для сумасшедших. Находится примерно в ста ярдах от игрового зала, что удобно. Даже у персонала крыша основательно набекрень. Когда мне больно, а такое случается часто, я иду туда и общаюсь. Там вы всегда встретите человека, который повидал ад изнутри. Вскоре после женитьбы я отправился туда, заказал пинту виски и принялся размышлять о своем будущем. Сидевший рядом со мной парень бросил в пинту пива таблетку растворимого аспирина.

Я воздержался от вопросов.

Он сказал:

– Тебе смерть как хочется спросить.

Я взглянул на него. На шее татуировка, в виде не то якоря, не то свастики. Шрам от левой брови до верхней губы. Как это часто случается, у него были добрые глаза. Разумеется, в них скрывалось безумие, но невозможно удержать эту мягкость, сохраняя трезвый рассудок. Я сказал:

– Если тебе самому хочется рассказать.

Нейтральная территория. Он подумал над моим ответом и проговорил:

– Помогает от похмелья.

– Точно.

Затем он очень-очень осторожно сдвинул стакан влево и крикнул бармену, чтобы тот принес тоник. После чего сказал:

– Вся хитрость в том, чтобы не выпить.

В тот самый день и еще пару других на мне было обручальное кольцо. Яркое, сияющее кольцо, в этом мире оно символизировало чужие края. Парень заметил сверкание:

– Вы женаты?

– Угу.

– Знаете, что в этом лучшее?

– Нет.

– Никто не может назвать вас геем.

Недавно я в очередной раз получил привычное письмо.

> МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ

> До нашего сведения дошло, что Вы так и не вернули один предмет из выданного Вам обмундирования.

> Напоминаем о статье 59347 Инструкции по обмундированию и оборудованию, с. 25. Данный предмет № 8234, форменная шинель, является собственностью государства. Мы надеемся на скорейшее возвращение данного предмета.

> С уважением,

> Б. Косгроув.

Я сделал то, что делал всегда.

Скомкал письмо и бросил через комнату. Я получал подобные письма с небольшими вариациями в течение многих лет. Где бы я ни жил, у канала, в «Бейли», в Лондоне или Хидден Вэлли, эти письма всегда меня находили.

Я служил в полиции. Если эти годы и не были самыми счастливыми, они, по крайней мере, были самыми разумными. Я учился в Темплморе и очень неплохо начинал, мог бы сделать карьеру. Сейчас трудно поверить, но тогда мне все это нравилось. Когда я в первый раз вышел в форме на улицу – пуговицы надраены, фуражка набекрень, в руке дубинка, – я действительно думал, что могу что-то изменить. Первое событие, заставившее меня очнуться, произошло примерно через месяц после начала службы. Я был на ночном дежурстве вместе с сержантом постарше. Мы получили вызов: домашняя разборка. Когда мы приехали, пьяный муж бродил по улице вокруг запертого дома. Сержант сказал:

– Если придется его арестовывать, стой сзади.

Я решил, что он сомневается в моей смелости. Когда мы начали разговаривать с пьяным, тот вошел в раж, принялся материться, и мы его предупредили. Он посоветовал нам пойти куда подальше. Сержант велел его арестовать и подмигнул мне. Исполненный юношеской бравады, я подошел к пьяному мужику, лицом к лицу, и тот облевал меня с головы до ног. Я до сих пор слышу, как ржал сержант. Последующие несколько лет выдались хорошими, пока я не стал брать на себя слишком много. Это не нравилось начальству, и меня выгнали. Я оставил себе шинель – она напоминала мне о единственном серьезном шансе, который дала мне жизнь.

Это одеяние было последней ниточкой, связывавшей меня с моей несостоявшейся карьерой. И доказательством того, что все это когда-то было.

Когда я работал над предыдущим делом, мне предоставили дом в Хидден Вэлли. Используя любимую фразу лондонцев, можно сказать, что я жил на широкую ногу. Все закончилось катастрофой. Я вернулся в гостиницу «Бейли». Когда смотришь на миссис Бейли, то кажется, что она видела еще знаменитостей 1916 года. У нее была та чистая, свежая кожа, которую запатентовали монашки. В глазах – смесь мудрости и озорства. Разве существует более удачное сочетание? Как-то она мне сказала:

– Здесь всегда для вас будет комната.

Может быть, это и не признак изобилия, но это редкое богатство. Мою старую комнату занял ушедший в отставку судья. Он тоже был из старожилов города, ничего иного ему и не требовалось, чтобы здесь поселиться. Мне отвели мансарду. Мне там понравилось. Окно в крыше давало иллюзию света. Имелось все необходимое:

> душ

> чайник

> телефон

> телевизор.

Разобрал я вещи очень быстро. Снова у меня было только то, без чего не обойтись:

> старый костюм

> кожаная куртка

> предмет № 8234

> три пары джинсов

> ботинки «Бэлли»

> кроссовки.

И разумеется, мои книги.

И музыка:

> Джонни Дьюхан

> «Каубой Джанкиз»

> Джон Стюарт

> Вэн Моррисон.

## 1

> Я построил дом и обнаружил – почему я так удивился? – что Торо был прав.

> Если человек строит сарай, этот сарай становится его тюрьмой.

> Гэри Полсен. «Паломничество на колесах»

В конце января, в понедельник, со мной случился алкогольный припадок. Ничего особенного. Но я снова оказался в больнице. Доктор склонился надо мной и сказал:

– Мистер Тейлор, вы хотя бы имеете представление, что с вами произошло?

– Нет.

– Следующий приступ вас убьет.

– Я буду осторожен.

Эскулап взглянул на мою карту, покачал головой и заметил:

– Тут не в осторожности дело. Вам нельзя пить.

Этот случай нагнал на меня страху. Выйдя из больницы, я не стал пить. Но такое со мной бывало уже тысячу раз. Рано или поздно страх улетучивается или я решаю: «А пошло оно все!» – и напиваюсь. Я погружался во все более глубокую депрессию. Невероятно трудно стало подниматься с постели. Ночью неведомое беспокойство заставляло меня пробуждаться практически каждый час. От обезвоживания я заставлял себя слезать с кровати и принимать душ. Еда меня не интересовала, но я пытался. Спросил себя: «Зачем беспокоиться?» Сбрил бороду и ужаснулся, увидев в зеркале свои ввалившиеся щеки. Но, черт возьми, зубы были просто великолепны.

Когда я занимался последним делом, меня навестили два братца. Если бы они жили в Америке, то считались бы отребьем. Здесь же они были «холостяками». В смысле, они сами предпочли такую долю. Они ненавидели всех, особенно цыган, которых здесь обзывали тинкерами. Я на них работал, на тинкеров. Я вернулся с похорон под мухой, держа в руке пакет с чипсами, – настоящая ирландская нирвана, или, как бы сказали радетели языка, «Tir па nOg».[1] Братцы засадили мне по зубам ломом. Долгие недели в кресле зубного врача – и у меня сияющая улыбка.

Я как-то слышал, что депрессию сравнивали с нахождением под толстым слоем мутной, дурно пахнущей воды, без всякой надежды вырваться на поверхность.

Очень верное сравнение.

Каждый следующий день был тоскливее, чем предыдущий. Наилучший момент наступал, когда я укладывался в постель и засыпал, прекращая сознательное существование. Если можно было чем-то утешиться, так это только мыслью о самоубийстве. Дерьмово, когда такая мысль – единственный луч света. Несколько месяцев назад я пьянствовал в кабаке на обочине Мерчантс-роуд. Меня туда привлекло ощущение опасности, которое, казалось, можно было пощупать. Русский матрос, застрявший на суше на восемь месяцев, продал мне пистолет «хеклер и кох» 32-го калибра. Клевая штучка. Я удивился, что он мне достался, причем очень дешево.

Часто ночами я держал пистолет в руке и думал: «Одно движение вверх – и нажать на спусковой крючок…»

Не могу сказать, почему я этого не сделал. Попытался вернуться к книгам. Всегда оставалась возможность почитать. Что бы ни случалось, я всегда мог почитать. Я больше не работал. Самыми надежными моими друзьями были:

> Томас Мертон

> Нелсон Алгрен

> Уолтер Мэкен

> Фрэнсис Томпсон.

Нет.

Я не мог читать.

Вернулся к писателю, который познакомил меня с мраком. Дерек Реймонд, основатель английского нуара, «черной» серии. Еще его звали Робин Кук Всю свою жизнь он был сродни криминалу, во всем увечным. Образование он получил в этом «очаге мужеложства», Итоне, что явилось, по его словам, «великолепной подготовкой к самому разнообразному злу». Движимый смертельной скукой, он перебрался сначала в Париж, поселившись в легендарном отеле «Бит», а затем в Нью-Йорк, в Истсайд. Первый из его пяти браков закончился катастрофой через шестьдесят пять дней.

Мой собственный брак повел себя аналогично. Еще четыре брака в мои планы не входят.

Реймонд писал:

> Я понял, что дела обстоят скверно, когда я пришел домой, поставил пакет с продуктами на кухонный стол и ужасно закашлялся.

Ничего удивительного, что он мне нравится.

Он написал несколько книг и приобрел верных последователей. Его переводили, но денег это не принесло, только хорошие отклики. Реймонд на это плевал. Он писал:

> Я наблюдал за такими людьми, как Кингсли Эмис, карабкавшимися вверх по эскалатору, тогда как эскалатор, идущий вниз, был в полном моем распоряжении.

Вот за что я люблю его больше всего.

Ему было уже почти пятьдесят, когда он начал писать серию романов, которую назвал «Фэктори». Совершенно беспросветные триллеры; главный герой мучился от личной трагедии и был одержим смертью людей, на которых абсолютно всем было наплевать. В этих книгах вы знакомитесь с Лондоном, впавшим в отчаяние. Городом, подверженным «злой психической погоде».

Кульминацией творчества Дерека Реймонда стала поразительная книга «Я была Дорой Суарез». В своем романе «В трауре» он писал:

> Если бы не мучила меня вина, я не знал бы, где пролегает дорога в ад… она была моим утешением в течение пятидесяти лет безразличия к жалкому состоянию мира, ужасному путешествию через мою собственную вину и вину других.

Рак печени и алкоголь вывели его из игры в возрасте шестидесяти трех лет. Я расставил его книги вдоль стены, подобно ряду пуль, которые осталось только загнать в обойму. В последние годы Реймонд жил в маленькой спартанской квартирке в Уиллесдене.

Если бы я не горевал по нему тогда, я бы восполнил это упущение сейчас.

Я чувствовал его палец на спусковом крючке моего «хеклера и коха».

Когда я занимался своим последним делом, я прибегнул к помощи одного крутого мужика по имени Билл Касселл. Я попросил его организовать защиту молодой девушки, и он выполнил мою просьбу. Затем я еще глубже влез в долги, попросив его убрать убийцу. Дал Биллу кучу денег, но все равно он теперь в любой день имел право попросить меня об услуге. Если вы в долгу у такого человека, отказать ему вы не можете. И ужасно ждать и гадать, о чем же он попросит. Он тогда меня заранее предупредил, но я все равно согласился на сделку. Но помнил: он мужик суровый, даже полицейские обходят его стороной. Для него не существует периметров, нет линии, которой он бы не пересек, и вам остается лишь надеяться, что вы не тот человек, ради свидания с которым он пересекает эту линию. Билл позвонил вечером в воскресенье. Начал он со слов:

– Тебя нелегко найти.

– Ты умудрился.

Он хмыкнул:

– Угу.

– Как здоровье, Билл?

Какое может быть здоровье с раком печени? Но мне казалось, я должен спросить. Он ответил:

– Хреново.

– Мне жаль, Билл.

– Ты знаешь, зачем я звоню, Джек.

– Пора отдавать долги?

– Угадал.

– Что ты хочешь?

– Не телефонный разговор. Завтра в двенадцать в пабе «У Свини».

– Я не пью сейчас.

– Слышал. Это не займет много времени.

– Наверное, я должен этому радоваться.

– Чем богаты – тем и рады.

– Ладно, я буду.

– В двенадцать, Джек. Не опаздывай.

Клик.

Депрессия давила на меня, как цементный блок Я знал, что рано или поздно Билл позвонит, но сейчас я даже не мог толком взволноваться. Все дела с Биллом требовали сосредоточенности. Я заставил себя надеть пальто и пойти прогуляться. Хотя мне хотелось лишь свернуться где-нибудь в уголке и заплакать. Когда я проходил мимо конторки, меня окликнула миссис Бейли:

– Мистер Тейлор! Джек, пожалуйста.

Я знал, она никогда себе этого не позволит. Ее лицо выражало озабоченность.

– Все в порядке?

– Слегка простыл.

Мы немного помолчали. Потом она сказала:

– Вам бы не помешал тоник.

– Верно.

У миссис Бейли был такой вид, будто она могла еще много чего сказать, но она воздержалась, лишь заметила:

– Если я могу чем-то помочь…

– Спасибо.

Я направился к Эйр-сквер.

Там крутилось много народу, и все с фляжками с сидром и бутылками пива.

> Выпивка,

> выпивка,

> выпивка.

Я отправился в паб «У Нестора». Джефф стоял за стойкой. У него был удивительно здоровый вид. Его подружка Кэти недавно родила ребенка, страдающего болезнью Дауна. Джефф сказал:

– Господи, Джек, где ты пропадал?

– Не высовывался.

– И у тебя все в порядке? А то ты выглядишь так, будто за тобой привидения гоняются.

– Привидения, говоришь? Я бросил курить, пить и баловаться кокаином. С чего бы мне хорошо выглядеть?

Он явно поразился:

– Даже не куришь… и кокаин… Ну, ты даешь, Джек.

Часовой, пребывавший с самого Рождества в полуобморочном состоянии, поднял голову, сказал: «Молодец» – и снова упал головой на стойку.

В те дни, когда я пил в баре «У Грогана», у стойки в разных ее концах всегда сидели два мужика, на которых были одинаковые грубые куртки, матерчатые кепки и штаны из синтетики. Я звал их часовыми. Перед каждым всегда стояла наполовину опорожненная кружка пива. Неважно, когда вы заходили, уровень пива всегда оставался одинаковым. Когда паб перешел в другие руки, у одного из часовых случился инфаркт, а второй переместился в паб «У Нестора». Джефф сказал:

– Тут молодой парень заходил, тебя искал.

– Молодой?

– Примерно лет двадцати пяти.

– Действительно молодой. И чего он хотел?

– Что-то насчет работы.

– Он назвался?

Джефф порылся в кипе газет, нашел ту, что была нужна, и прочитал:

– Терри Бойл.

– Что ты можешь о нем сказать?

– Ну… вежливый. Ах да, на нем был приличный костюм.

– И что из этого следует?

– Не знаю. Если он снова зайдет, его о чем-нибудь спросить?

– Ага, спроси, где он купил свой костюм.

Я вернулся в гостиницу, бормоча себе под нос: «Видишь? И совсем это нетрудно. Ты был в пабе, не пил, вел себя хорошо».

Уже улегшись в кровать, я задал себе вопрос: «Тебе от этого лучше?»

Ни хрена.

## 2

> Мы много раз читали, что вы, Гражданская полиция, ответственная за соблюдение порядка, общественное спокойствие и безопасность… безоружная полиция.

> Вы действительно безоружны, поскольку вам не выдают оружия в материальном смысле, но вы вооружены значительно более мощным оружием – бдительностью, прилежанием и разумным мужеством.

> Папа Пий XI

Я прочитал, что написал Альварез о самоубийстве, в его книге «Свирепый Бог». Дошел до главы, где он описывал свою собственную неудачную попытку самоубийства.

Как бы то ни было, я не хотел опростоволоситься. Почитаем, что пишут по этому поводу специалисты.

Вот что:

«Большинство самоубийц сообщает о своих намерениях, хотя не обязательно словесно».

Я потянулся за сигаретой, но сообразил, что я не курю.

Продолжим.

В Америке, там с потенциальными самоубийцами целая служба работает: их расспрашивают, уговаривают, направляют туда, где им могут помочь. Я об этом как-то в газете читал.

Выходило, что они выслушивают потенциального самоубийцу и срочно оказывают ему профессиональную помощь. Наиболее трудный период для тех, кто решил покончить с собой, – три недели. Потенциальные самоубийцы часто говорят что-то вроде: «К Рождеству меня уже не будет» или «До лета я не доживу».

Затем я покопался в мудреной медицинской литературе, пока не прочел следующее: «Швейцары часто первыми осознают, что человек всерьез собирается покончить с собой. Их обязанность, их долг направить потенциального самоубийцу туда, где ему смогут оказать помощь».

Я бросил читать. По крайней мере, теперь я могу себя как-то называть. Потенциальный самоубийца, ПС, совсем как постскриптум к письму. Швейцары? Жаль, у меня нет никого на эту роль.


«У Свини» – крутое заведение. Любого, забредшего сюда случайно, быстро выпроваживают за дверь.

«Добро пожаловать» тут не дождешься. Сколько я помню, бал здесь всегда правил Билл Касселл. Когда я вошел, все замолчали. Но, разглядев, кто я такой, заговорили снова. Я был, по крайней мере, знакомым. Билл сидел за своим обычным столиком и выглядел еще хуже, чем в последний раз. Однако глаза у него были все такие же ясные и пронзительные. Он сказал:

– Я заказал кофе.

– Отлично.

Я сел напротив. Бармен принес кофе. Мы молчали. Когда бармен отошел, Билл сказал:

– Не больно хорошо выглядишь, Джек.

– Чистая жизнь меня убивает.

– Ты задолжал мне дважды.

– Верно.

– Ну, я готов все списать, если ты выполнишь одну работу.

– Ладно.

Билл откинулся на спинку стула и впился в меня глазами:

– Ты что-нибудь слышал о прачечной Магдалины?

– Девочки Мэгги?

В его глазах вспыхнул гнев, и он рявкнул:

– Не смей их так называть!

Так звали девушек, живших в монастыре Святой Магдалины. В пятидесятые годы родственники или Церковь отправляли в монастырь девушек, родивших вне брака. Условия там были ужасающие, над девушками страшно измывались. Только совсем недавно все эти факты стали достоянием общественности.

Билли спросил:

– Ты мою мать помнишь?

– Нет.

– Она тоже там была. Едва выжила. Они обрили ей голову, завертывали в мокрые простыни. Но ей удалось сбежать. Она встретила моего отца, и у них родился я. Я про все это узнал уже после ее смерти, от отца. Там была женщина, ее звали Рита Монро. Она помогла моей матери убежать.

Билл замолчал. Казалось, рассказ отнял у него все силы. Я дождался, когда он немного оправился, и спросил:

– Что я должен буду сделать?

– Найти Риту Монро.

– А сам ты ее найти не можешь?

– Я пытался.

– Но столько времени прошло, она могла умереть.

– Пусть так. Но если она жива, я хочу поблагодарить ее лично.

– Господи, Билл, тут неизвестно, с чего начинать. Она была монахиней?

– Нет, она там просто работала. У тебя есть дар находить людей, непонятно, как тебе удается, но ты обычно выполняешь работу.

– Я попытаюсь.

– Ты уж расстарайся, Джек. Может, ты не в курсе, у меня теперь есть еще один парнишка, кроме того, которого ты знаешь, такого громилы в белом спортивном костюме. Его ты можешь увидеть, но моего нового парня, его тебе видеть совсем не захочется. Никогда. Я его использую, чтобы… Как бы это выразиться… покончить с долгами. Он из Дублина. Можешь мне поверить, тебе не захочется его видеть. Ты его сначала унюхаешь, потому что этот психованный хрен постоянно жует фруктовую жвачку. Он появляется за твоей спиной, и тебе кажется, что вокруг тебя распылили освежитель воздуха. Я тебе расскажу… Нев, он нечто.

Я ничего не сказал. Не мог отвести глаз от бара. Бутылки со спиртным манили меня. Билл заметил:

– И не пей.

Я решил, что разговор закончен, и поднялся, чтобы уйти, но он сказал:

– Ты наверняка слышал про меня всякие истории.

Этих историй с непременным жестоким финалом-расправой были сотни. Я кивнул, и Билл сказал:

– Про то заведение фастфуд. Все это враки.

Эту историю повторяли чаще всего. Хозяин задолжал Биллу деньги и не платил. Говорили, что Билл сунул его головой в кипящее масло. Билл сказал:

– Я не пихал в жир его морду.

– Я все равно никогда не верил этим россказням.

Он посмотрел мне прямо в лицо и проговорил:

– Это были его яйца.


Расставшись с Биллом, я ощутил прилив бодрости. Не так чтоб очень, но достаточно, чтобы ответить поздоровавшемуся со мной человеку. Это был первый просвет за долгие дни тьмы. Я не думал, что мне удастся найти Риту Монро, но попытаться стоило.

Я начал сразу же, как вернулся в гостиницу. Спросил миссис Бейли:

– Вы когда-нибудь слышали о Монро?

– Из Голуэя?

– Не знаю… Рита Монро.

Она основательно задумалась, потом сказала:

– Нет. Имя необычное, я бы запомнила. Спросите Джанет. Она знает всех.

Джанет тоже не знала. Затем в телефонном справочнике я обнаружил десять Монро. Позвонил всем. Никакой Риты даже среди родственников. Просмотрел церковные записи и снова вытянул пустышку. Разумеется, Рита могла выйти замуж. Мне нужен был кто-то, знавший о монастыре Святой Магдалины. Я прошелся по Фостер-стрит, где этот монастырь находился. Он был давно разрушен, и на его месте построены роскошные апартаменты. Интересно, а нынешние жильцы знают, что здесь было раньше? Вниз с холма спускался пожилой мужчина. Он шагал с превеликой осторожностью. Заметив мой взгляд, он сказал:

– Привет!

– И вам привет. Я вижу, вы коренной житель Голуэя.

– Здесь родился и вырос.

Он сказал это с гордостью. Я продолжил:

– Вы помните монастырь Святой Магдалины?

Он взглянул на меня с раздражением, как если бы я усомнился в его здравом уме. И почти что прокричал:

– И почему бы мне не помнить?

– Да нет, я не хотел вас обидеть. Просто сейчас об этом редко от кого услышишь.

Мужчина сплюнул на дорогу и сказал:

– Лучше и не вспоминать. Натуральный концлагерь. Они были хуже нацистов.

– Кто?

– Все, кто заведовал там всем. Да гореть им в аду.

Высказавшись, он пошел дальше. Я зашел в паб «У Нестора». Часовой был на посту с привычной наполовину пустой кружкой. Джефф, принимавший товар, заметил:

– Джек, ты сегодня лучше выглядишь.

– Я и чувствую себя лучше.

– Что мне тебе налить, кофе?

– Разумеется. Могу я поговорить с Кэти?

– Нуда.

Он крикнул ей, затем повернулся снова ко мне и спросил:

– Ты над чем-то работаешь?

– Возможно.

– У тебя в глазах этот блеск Конечно, ты меня не послушаешься, но, может, лучше не надо? Два последних дела едва тебя не убили.

– Тут другое.

– Надеюсь, в самом деле надеюсь.

Спустилась Кэти и первым делом крепко меня обняла. Она повела бровью:

– Ты бороду сбрил.

– Ну, что на это сказать? Если лучше не стало, то хотя бы какая-то перемена.

Кэти вгляделась в меня и вынесла вердикт:

– Тебя бы подкормить не мешало.

Я с удивлением слушал ее голос. Когда мы с ней познакомились, Кэти была крутым лондонским панком. Руки у нее были исколоты, и ругалась она похлеще мужика. Потом она встретила Джеффа и стала вести оседлую жизнь. В выражении ее лица еще можно было уловить следы Лондона, но для этого надо было постараться. Прежняя Кэти мне больше нравилась. Она заметила:

– У тебя глаза и кожа чистые.

– И что?

– Значит, ты завязал.

– Пытаюсь.

– Можно же воспользоваться помощью. Например, обратиться в Общество анонимных алкоголиков и к тем, кто помогает избавиться от наркотиков.

Я покачал головой, и она сказала:

– Практически невозможно соскочить в одиночку.

– Давай сменим тему, ладно? Мне нужна твоя помощь.

В прошлом Кэти много раз доказывала свою полезность. Она обладала талантом не только добывать информацию, но и делать это быстро. Она спросила:

– Что тебе нужно?

– Когда-нибудь слышала о монастыре Святой Магдалины?

– Нет.

– Ладно. Я пытаюсь найти женщину по имени Рита Монро.

– Без проблем. Я сейчас же займусь.

Кэти ни о чем больше не спросила, и я добавил:

– Разумеется, я тебе заплачу.

– Это будет впервые.


Брендан Флад – бывший полицейский, обретший веру. Во время нашей первой встречи он избил меня, переломал мне пальцы и бросил, посчитав мертвым. В результате кое-каких странных обстоятельств мы превратились почти что в союзников. Брендан помог мне раскрыть одно дело. Когда я в последний раз воспользовался его помощью, то позволил себе пренебречь его советом, и в результате погиб невинный человек. С тех пор я Брендана не видел.

Я позвонил ему, и он неохотно согласился встретиться. Как обычно, местом встречи он выбрал супермаркет. Там он с вожделением будет смотреть на огромные контейнеры, полные пакетов чипсов с перцем. Я предложу купить, но он откажется, скажет, что так себя наказывает. Я пришел первым, взял двойной чизбургер и молочный коктейль и занимался ими без особого аппетита, пока не появился Брендан. На нем была грубая куртка с кожаными заплатами на рукавах. Она была расстегнута, чтобы ничто не закрывало тяжелый серебряный крест, висевший на еще более тяжелой цепи. Я сказал:

– Спасибо, что пришел.

– На то воля Божья.

Я отодвинул еду, и Брендан заметил:

– Грех разбрасываться едой.

– Ты хочешь?

– Я воздерживаюсь.

– Разумеется.

Он сел, смиренно сложил руки и произнес:

– Надеюсь, вы перевернули новую страницу.

– Что?

– Вы отказались от многих из ваших пороков.

– Скорее они от меня отказались.

Брендан слегка улыбнулся, благость так и капала с уголков его губ.

– Наши молитвы были услышаны.

– Что?

– Мы нашей группой по вечерам во вторник молились за вас, называя по имени.

– Благодарю.

Он наклонился, положил ладонь на мою руку и проговорил:

– Теперь, когда вы вступили на новый путь, вы должны прийти и показаться. Люди говорят о многом.

– Не матерятся?

Он отдернул руку, как будто обжегся, и сказал:

– Осторожнее с насмешками, Джек Тейлор.

У меня начинала болеть голова, поэтому я перешел ближе к делу:

– Вы можете для меня кое-кого проверить?

Брендан отрицательно покачал головой и заметил:

– За вами постоянно следуют неприятности.

– Послушайте, тут совсем другое. Была когда-то женщина, Рита Монро, хороший человек.

Он подумал и спросил:

– Вы хотите найти эту женщину?

– Вот именно.

– Я помолюсь и спрошу у Господа указаний.

## 3

> Если вы всю свою жизнь проводите на шоссе, – подумал он, – вы не запомните абсолютно ничего.

> Руперт Томсон. «Мягкий»

Вдохновленный своей бурной деятельностью, я купил карри на вынос и уселся перед телевизором. Смотрел несколько часов, ничего не запоминая. Вскоре начали передавать «Баффи». Вопреки желанию, я начал смотреть. Появился граф Дракула. Баффи спросила, зачем он пришел. Дракула прошипел:

– За солнцем!

Я помимо воли улыбнулся. Затем начали показывать «Ангела». Он вампир, но хороший парень. Особо понравился эпизод, когда его заставляли петь в дьявольском караоке-баре, а он протестовал:

– Я не делаю трех вещей: не загораю, не назначаю свиданий и не пою на публике.

Он исхитрился испоганить «Мэнди» Барри Манилоу. Но главный распорядитель, весь зеленый, чешуйчатый и с красными глазами, восхитился и заявил:

– Ни один разрушитель миров не сравнится с Манилоу.

Зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал:

– Мистер Тейлор?

– Да?

– Это Терри Бойл.

– Это для меня должно что-то значить?

– Я разговаривал с вашим другом в пабе, Джеффом, насчет работы.

– Ах, да, парень в костюме.

– Надеюсь, я вам не помешал.

– Помешал… Эпизоду из «Ангела».

– Вы серьезно?

– Еще как. Я только что посмотрел серию «Баффи».

– Вот как.

– Так что вы хотите?

– Мне нужна ваша помощь.

– Я уже задействован.

– Но позвольте мне хотя бы высказаться.

– Почему бы и нет?

– Может быть, я могу пригласить вас на ленч? Вам подойдет «Брассери», час дня завтра?

– Ладно.

– Спасибо, мистер Тейлор, вы не пожалеете.

– Сомневаюсь.

Клик.

По экрану телевизора уже шли титры «Ангела». Я подумал, не посмотреть ли «Скай ньюз», но почувствовал, как наваливается усталость. Уже в постели, впервые за долгое время, я ощутил проблеск надежды. Может быть, удастся пробиться. Разумеется, во сне я видел вампиров. Что примечательно, у всех было лицо Билла Касселла. Там же присутствовали его постоянный часовой, большой такой детина, и еще один человек, которого я не мог толком разглядеть. Когда я прокрутил в уме этот сон, я вспомнил строки из «Бесплодной земли» Элиота, те самые, про «третьего, что всегда идет рядом с тобой».

Когда я проснулся, мне почудилось, что я ощущаю странный запах. Не сразу сообразил, что это такое.

Фруктовая жвачка.


Я надел костюм, купленный в магазине подержанных вещей. Вне сомнения, когда-то костюм был вполне приличным. Я выбрал его по двум причинам: он был дешевым и темным. Я взглянул на себя в зеркало. Выглядел я как труп, которому похоронных дел мастер не смог помочь. На мне была белая рубашка и шерстяной галстук. Когда я вошел в «Брассери», меня встретила роскошная девица и спросила:

– Столик на одного?

– Не знаю, я должен тут встретиться с мистером Бойлом.

– А, Теренс.

Сердце мое упало, а красотка добавила:

– Он за своим обычным столиком, вон там.

Она провела меня в центр зала и широко улыбнулась:

– Ну вот.

Терри Бойл встал и тоже улыбнулся:

– Джек Тейлор?

– Он самый.

Я надеялся, что выгляжу суровым. Парень протянул руку и сказал:

– Рад, что вы сумели прийти.

– Угу.

Он был хорошо сложен, примерно шесть футов два дюйма ростом, блондин, и у него был свежий цвет лица. Не красив, но, как говорится, вполне респектабелен. Темный костюм так и кричал о больших деньгах. Теренсу Бойлу было около тридцати лет, плюс-минус. Представитель первого поколения ирландцев, не знавших тягот безработицы и эмиграции, что сделало их свободными и самоуверенными.

Полная противоположность ситуации, в которой вырос я. Они с миром на равных. Мы же прокрадывались в жизнь с опаской, чувством неполноценности, возмущением и, что греха таить, с завистью.

Моей реакцией стала пьянка. Поколение Бойла всерьез спиртным не баловалось. Он сказал:

– Садитесь.

Я сел, дав себе слово сжечь свой костюм при первой возможности. Теренс взглянул мне в глаза:

– Выпить не хотите?

– Может, стакан воды.

Он кивнул, и я спросил:

– В чем дело?

– Я слышал, что вы столкнулись… с проблемой.

Господи, неужели есть кто-то, кто еще не слышал? Я вздохнул:

– Где вы слышали?

– От старшего инспектора Кленси. Он был другом нашей семьи.

Подошла официантка, выдохнула:

– Будете заказывать, ребята?

– Джек, что вы хотите на ленч?

– Похоже, вы хорошо знаете это заведение, я доверюсь вам.

– Спагетти здесь просто блеск… Пойдет? Какую-нибудь закуску?

Я отрицательно покачал головой. На закуску мне требовался тройной скотч. Терри налил воды в стаканы.

– Еда здесь первоклассная. Вам понравится, – заметил он.

– Жду не дождусь.

Теренс Бойл внимательно посмотрел на меня, оглянулся через плечо, затем снова уставился мне в лицо:

– Я голубой.

Я повернулся и крикнул официантке:

– Бокал вина.

Теренс растерялся и забормотал:

– Не надо. Я совсем не хотел вас завести.

Я рассмеялся:

– Завести меня? Замечательное выражение. Я знаю вас целых две минуты, и вы всерьез решили, что можете завести меня?

Господи, я кричал. Пришла официантка с вином. Поставила бокал в центре стола, на нейтральной территории. Белое вино в бокале на длинной ножке, стекло снаружи запотело, капли влаги цеплялись за стекло подобно случайным желаниям. Теренс попытался снова:

– Я вовсе не хотел… вот так выбалтывать про свою сексуальную ориентацию, Но я считаю, что лучше с самого начала Расставить все по местам.

Я наклонился ближе к его лицу и спросил:

– Почему вы решили, что ваши сексуальные предпочтения представляют для кого-то хотя бы малейший интерес?

Теренс опустил голову. По крайней мере, я перестал орать, чему мы все были рады. Я кивком указал на бокал:

– Пейте вино.

Он схватил бокал, залпом выпил половину вина и проговорил:

– Спасибо… Я хочу сказать… можно начать все с начала? Мне кажется, мы не туда завернули.

– Точно.

Принесли еду. Уверен, она была очень вкусной, но я мог лишь лениво ковырять вилкой в тарелке. Теренс тоже не слишком преуспел.

– Расскажите, что говорил обо мне Кленси, – попросил я его.

Он отодвинул тарелку и начал:

– Это было в то время, когда вы занимались историей с самоубийством подростков, помните?

Еще бы мне не помнить. Я кивнул, и Терри продолжил:

– Старший инспектор играл в гольф с моим отцом. О самоубийствах тогда говорил весь город. Инспектор сказал, что вы сможете разобраться, несмотря на то что вы почти хронический алкоголик. Он еще сказал, что вы бы многого добились, если бы не спились.

Я взглянул на Теренса Бойла:

– И вы считаете, что это своего рода рекомендация?

– Я обратился в агентство – они отказались. Не захотели даже касаться этого дела.

– Какого дела?

– Моего отца убили.

– Вот как.

– Я знаю, кто это сделал.

– Кто?

– Его жена.

– Что?

– Моя мачеха.

– А, будет вам.

– Я серьезно. Пожалуйста, займитесь предварительным расследованием, проверьте ее. Я хорошо заплачу.

## 4

> Книгами следует пользоваться бережно.

> Ален де Боттон. «Утешение философией»

Я сидел на ступеньках у церкви Августинцев. Робко проглядывало солнце, и мне казалось, что я должен был отдать этому должное. Женщина-румынка, волочившая за руки двоих детей, спросила:

– Это католическая церковь?

– Да.

И они вошли не оглянувшись. Рядом со мной на стене висел огромный стеклянный ящик. В нем когда-то обитала Богородица Споручница грешных. Кто-то спер статуэтку.

Теренс вручил мне толстый конверт, полный денег. Его мачеху звали Кирстен, она жила в семейном доме на Тейлорз Хилл. Его отца нашли мертвым в постели. Умер он якобы от сердечного приступа. Я заметил:

– Тут все чисто. Теренс вздохнул:

– Амфетамин бы этому поспособствовал. У отца было больное сердце.

– Амфетамин?

– Любимое лекарство Кирстен.

– Разве при вскрытии его бы не обнаружили?

– Да не было вскрытия.

– Почему вы не потребовали?

– Я был в Нью-Йорке. Когда вернулся, Отца уже кремировали.

Я подумал и признал:

– Странно.

– Подождите, вот увидите Кирстен – тогда поймете, что значит «странно».

– И как я ее увижу? Позвоню и спрошу: вы случайно не убили своего мужа?

Теренс не стал скрывать раздражения и огрызнулся:

– Вы же частный детектив. Не мне вас учить. Вы должны уметь.

– Никто этого не умеет.

Он показал на конверт и заявил:

– Именно за это я вам и плачу.

Я сделал паузу, хотел, чтобы он сам осознал, каким тоном разговаривал. Потом произнес:

– Теренс, я скажу это только один раз.

– Что?

Похоже, он всерьез разозлился. Я продолжил:

– Бросьте этот тон. Не смейте никогда разговаривать со мной, как с гребаным слугой. Попробуйте еще раз – останетесь без передних зубов.

Когда мы вышли из ресторана, Бойл вручил мне свою карточку. На ней значились его имя и три телефонных номера. Я поднял глаза:

– Чем вы занимаетесь?

– Компьютерное обеспечение.

– Это что, ответ?

– Для моего поколения вполне ясный.

Я решил не заводиться:

– Ладно, но я считаю, что вы зря тратите время и деньги.

Теренс слегка улыбнулся и заметил:

– Познакомьтесь с Кирстен – тогда поговорим.

– Ладно, деньги ваши.

– И не забывайте об этом.

Он исчез, прежде чем я успел среагировать.

Когда я шел к Шоп-стрит, кто-то дернул меня за рукав. Я повернулся и оказался лицом к лицу со своей матерью. Она наша признанная мученица, которую Бог облагодетельствовал сыном-пьяницей. Чем глубже в унитаз я падаю, тем лучше ей становится. Мой отец был хорошим человеком, а она обращалась с ним как с грязью. Когда он умер, горевать она начала всерьез и надолго.

Мать запрыгнула во вдовьи одежки и проводила каждый час в церкви или на кладбище, публично оплакивая свою потерю. Люди ее типа обычно находят священника, который постоянно за ними следует. У нее в последние годы эскортом служил святой отец Малачи, козел, каких поискать. Даже в других обстоятельствах я бы никогда его не полюбил, но в качестве заложника матери я его ненавидел и презирал. Во время нашей последней встречи он прокричал:

– Ты сведешь свою мать в могилу.

Я выдержал паузу и спросил:

– Могу я иметь письменное этому подтверждение?

Священник едва не подавился, лицо его стало багровым.

– Да ты… Да ты… По тебе ад плачет.

Ну кто сказал, что золотые дни духовенства позади?…

Моя мать сказала:

– Я видела тебя у церкви Августинцев. Ты был на мессе?

– Это вряд ли.

Ее глаза были все того же гранитного оттенка. Когда на тебя так смотрят, ты понимаешь, что милосердие даже не стоит в повестке дня. Правда, иногда мать снова начинала стонать. Как, например, сейчас:

– Сынок, я совсем тебя не вижу.

– Никогда не спрашивала себя – почему?

– Я ежедневно за тебя молюсь, ставлю свечку во время мессы.

– Зря стараешься.

Она попыталась принять обиженный вид, но ничего у нее не вышло, и она сердито изрекла:

– Ты моя плоть и кровь.

Пришел мой черед вздохнуть. Определенно, это заразно.

– Ты что-нибудь еще хотела сказать, мама?

– У тебя жестокое сердце, Джек. Разве мы не можем с тобой выпить по чашке чая, как цивилизованные люди?

Я взглянул на часы:

– Я опаздываю на встречу. Мне пора.

– Я много болела.

– Охотно верю.

– В самом деле, сынок?

– Разумеется, у тебя же не было ни одного приличного дня за всю твою поганую жизнь.

Я повернулся и пошел прочь. Без сомнения, отец Малачи скоро обо всем узнает в подробностях. Сердце у меня колотилось, я чувствовал, как дрожат руки. Около отеля «Империал» пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.

Мужик, с которым я был знаком, поднимался по ступенькам и предложил:

– Пинту не желаешь, Джек?

Я ничего не желал так сильно, но ответил:

– Нет, спасибо, в другой раз.

– Уверен?

– Пожалуй.


На следующий день я выбросил костюм. Пошел в «Сент Винсент де Поль» и купил там блейзер, серые брюки и несколько белых рубашек. Вернулся в гостиницу и примерил покупки. Неплохо, явный прогресс. Сидевшая в вестибюле миссис Бейли воскликнула:

– Надо же! Вы замечательно выглядите.

– Вы так думаете?

– Точно. Новая женщина?

– Некоторым образом.

– Подождите минутку.

Она исчезла и вернулась с темным вязаным галстуком. Сообщила:

– Галстук принадлежал моему мужу.

– Я не могу его взять.

– Разумеется, можете. Теперь стойте спокойно.

Миссис Бейли повязала мне галстук и заметила:

– Теперь вы просто красавец.

– Благодарю.

На площади я сел в автобус. У Доменик-стрит он сломался, и я подумал: какого черта, мне полезно пройтись пешком.

У Найл-лодж я сверился с адресом, который дал мне Теренс, и начал подниматься по Тейлорз Хилл. Можно было не сомневаться, здесь жили люди с деньгами. Я прошел мимо гостиницы «Ардилон» и наткнулся на ирландские ворота. Толкнул створки и оказался на длинной, обсаженной деревьями подъездной дорожке. Меня поразила тишина. Как в деревне. Затем показался дом, трехэтажный особняк, окна которого были увиты плющом. Я подошел к входной двери и позвонил.

Через несколько минут дверь открыла женщина:

– Да?

Английский акцент с примесью ирландского. Она была неопределенного возраста, где-то между тридцатью и сорока. У нее были темные волосы до плеч и лицо, которое собиралось стать симпатичным, но так и не стало. Возможно, виноваты в том глаза, немигающие. Курносый нос и полные губы. У дамы был вид недавно сильно похудевшего человека. Не изможденный, но определенно слишком сухопарый. Я улыбнулся:

– Миссис Бойл?

Женщина посмотрела на меня в упор и ответила:

– Да.

– Я друг вашего мужа.

– Были другом.

– Простите?

– Время неправильное – он умер.

– Ох… Мне очень жаль.

– Хотите зайти?

– Да, благодарю вас.

Я последовал за ней, наблюдая, как подпрыгивают ее ягодицы. Даже почувствовал зачатки интереса. В доме было полно картин. Не знаю, хорошие они были или так себе, но от них разило богатством. Хозяйка провела меня в гостиную: сплошное темное дерево. Огромное окно выходило в сад.

– Садитесь.

Я опустился в поношенное кресло, попытался собраться с мыслями. Миссис Бойл первой нарушила недолгое молчание:

– Выпить хотите?

– Воды, если можно.

Она остановилась на пути к переполненному бару, выставив бедро, и заметила:

– А я приняла бы вас за пьющего человека.

Хозяйка умудрилась придать слову «приняла» особую сексуальность. Я ослабил узел галстука и выдохнул:

– Бывало.

Она кивнула:

– А… Ну а я выпью «отвертку».

– Что?

– Водка и апельсиновый сок. В это время самое подходящее.

– Верю на слово.

Миссис Бойл потерла руки. Я знал, это реакция на действие амфетамина. Я смотрел, как женщина наливает себе выпивку. У нее были быстрые движения опытного выпивохи. Она подняла бутылку:

– «Столичная».

– Снова верю на слово.

– Вы фильмы смотрите?

– Конечно.

– Если там Джулия Роберте или кто-нибудь вроде нее заказывает выпивку, так это обязательно «Столичная» со льдом.

– Буду иметь в виду.

Миссис Бойл слегка улыбнулась, хотя ей явно не было смешно. Затем насыпала лед в бокал и щедро налила туда водки. Моим любимым звуком всегда было и будет звяканье льда в напитке. Но для алкоголика, решившего завязать, это наравне с пыткой, сигнал отчаяния.

– Откуда вы знаете Фрэнка?

Я настолько отвлекся, что не понял, кого хозяйка имеет в виду, пока та не добавила:

– Моего мужа… друга, которого вы пришли навестить.

– А, конечно… мы… уже давно знакомы.

Она кивнула и провела краем бокала по зубам, звук был неприятным, скрежещущим. После чего проговорила:

– А… тогда, наверное, вы были с ним в одно время в Клонгоуесе.

Я ухватился за спасительную подсказку:

– Да, точно.

Миссис Бойл подошла к дивану и села, позволив юбке подняться до середины бедер.

– Неправильный ответ, дружок. – Она повела бровью.

– Простите?

– Мой муж там никогда не учился.

Женщина не казалась обеспокоенной. Она встала, подошла к бару и плеснула еще водки в свой бокал. Я глубоко вздохнул и признался:

– Вы меня поймали.

– И кого именно я поймала?

– Джека Тейлора.

– Это должно что-то означать?

– Мне заплатили, чтобы я вас проверил.

Снова приподнятая бровь и вопрос:

– Зачем?

– Чтобы узнать, не убили ли вы своего мужа.

– Вы что, мать вашу, шутите?

Ругательство легко соскользнуло с ее языка, но тут она сообразила, в чем дело, и воскликнула:

– Терри, этот мерзкий педик!

Я кивнул, и она добавила:

– Бог мой, у вас явно слабовато насчет конфиденциальности.

Я встал и произнес:

– Так вы убили?

– Да вы что, в самом деле?

– Это означает «нет».

Я направился к двери, и хозяйка сказала:

– Каким же наглецом надо быть, чтобы прийти сюда и спросить, не убивала ли я своего мужа.

– Зато напрямую.

Она засмеялась:

– У вас есть номер телефона – вдруг я решу сознаться?

– Гостиница «Бейли».

– Вы там живете?

– Да.

– Ладно, Джек Тейлор, может, в своем деле вы никуда не годитесь, но в определенном стиле вам не откажешь.

Я уже дошел до двери, когда хозяйка прибавила:

– Решишь развязать – звони мне.

Я одарил миссис Бойл пустым взглядом, будто не понял, о чем та говорит. Она ехидно улыбнулась:

– Мне все эти симптомы знакомы, и можешь мне поверить, ты запьешь снова скорее, чем думаешь. Речь идет не о том, будешь ли ты пить, весь вопрос – когда.

– Имел я тебя дамочка.

– Размечтался.

И она захлопнула дверь перед моим носом. Противно признать, но она была права по обоим пунктам.

## 5

> Мне так нравились мои друзья, что я был в них влюблен и хотел, чтобы они любили меня.

> Но поскольку в жизни все по-другому, это препятствовало установлению хороших отношений значительно дольше, чем мне хотелось вспоминать.

> Джон Рамстер. «Дамский угодник»

В следующий понедельник студент второго курса купил чашку кофе в кафетерии Стоял один из редких, замечательных, ясных дней, на небе не было ни облачка. Вы могли почти потрогать надежду в воздухе. У людей улучшилось настроение, и с вами начинали здороваться незнакомые люди и улыбаться.

Такой вот выдался денек.

Студент сел на лавку на площади и отпил глоток кофе. Подошел забулдыга и попросил:

– На чашку чая не дадите, сэр?

Но он просил не всерьез, скорее, по привычке, чем по необходимости. Без всякой униженности. Два неевропейца спросили, где найти отдел социального обеспечения. В двенадцать колокола пропели славу Деве Марии. В дальнем конце площади двое рабочих прекратили работу и перекрестились. Что не часто увидишь. Не то чтобы им хотелось бросить работу, они лишь отдавали честь Богоматери. Где-то в четверть первого к лавке подошел мужчина, встал за спиной студента и спустил курок. Затем круто повернулся на каблуках, направился к центру площади и… исчез.

Уходя, он швырнул на землю обертку из-под фруктовой жвачки. Полицейским не приходилось упрашивать свидетелей. Их оказалось чересчур много.

И все давали противоречивые показания.

Одни говорили, что убийца высокий, другие – что низкий, одним он виделся толстым, другим – худым.

Волосы у него были соответственно длинные или черные. Некоторые утверждали, что он лысый.

Был он в костюме, кожаной куртке, пиджаке, плаще.

Но совершенно точно старый, молодой, средних лет.

Фоторобот походил бы на половину мужского населения и некоторую часть женского.

Кленси разорялся:

– Это ужасное, чудовищное преступление! Полиция не успокоится, пока преступник не будет пойман.

Он еще бормотал про беззаконие, кризис общества, наркотики и другие темы, имеющие ко всему прежде перечисленному смутное отношение.

В заключение инспектор заявил:

– Полиция проводит необходимые следственные действия.

В переводе это означало, что у них нет ни шиша.

Я ушел в подполье с книгой.

Как вам такое длинное название:

> Киношная война: Голливуд и средства массовой информации сговорились ограничить список допустимых к показу фильмов.

> Автор: Джонатан Розенбаум.

Я уже прочел довольно много и почти забыл, как сильно мне хочется выпить. Зазвонил телефон. Я снял трубку:

– Слушаю.

– Джек, это Билл.

– Привет, Билл.

– Я хочу узнать, что ты успел сделать.

– Да?

– Есть успехи?

– Ведется расследование.

Он невесело рассмеялся, потом заметил:

– Ты говоришь, как полицейский.

– Старые привычки, верно?

– Только не надо мне вешать на уши это дерьмо.

– Нужно время, Билл.

– И кто надоумил тебя задействовать этого религиозного придурка, Флада?

– Никто. Если хочешь кого-то найти, лучше его нет.

– А я говорю тебе, держи этого гребаного урода подальше от моих дел, понял?

Я начал от всего этого уставать и сказал:

– Что ты собираешься делать, уволить меня?

Я расслышал, как Билл резко вдохнул воздух. Затем он проговорил:

– Не вздумай со мной шутки шутить, мать твою. Я тебе этого не советую, Джек.

– Я плохо реагирую на угрозы, Билл.

– Пора научиться.

Клик.

Я попытался продолжить чтение, но настроение пропало. Чего мне больше всего хотелось, так это пойти в паб «У Свини» и выколотить всю душу из Билла. Я схватил куртку и так хлопнул дверью, что та сорвалась с петель.

Есть на Сент-Августин-лейн небольшое кафе. Хозяин там баск Я все собирался спросить, каким ветром его прибило к берегам Голуэя, – так и не собрался. Кроме того, поговаривали, что баски не слишком жалуют любопытных. Как обычно, народу в кафе было много. Клерки из юридической конторы при зале суда, учителя из соседней школы милосердия, случайный студент и два рыбака-испанца. Хозяин кивнул:

– Жак!

Остроумный ответ не пришел мне в голову, к тому же я не вспомнил, как его зовут, поэтому ограничился вопросом:

– Как делишки?

Нескладно, верно?

Но баска это не смутило. Он провозгласил:

– Cafe con lèche, grande.[2] – Прекрасно, – заметил я. Хозяин помолчал, потом вздохнул:

– Я скучаю по Glenroe.

Баск, тоскующий по Уэсли Барроуз: нет, мир определенно перевернулся.[3] Я был здесь несколько недель назад, и группа студентов пользовалась компакт-дисками в качестве пепельниц. Один из них сказал:

– Не переживайте, это Гарт Брукс.

На блокноте студента красовалось выгоревшее изображение Мэрилина Мэнсона. Я понимал, что одно с другим связано, но мне лень было думать каким образом. Принесли кофе, и хозяин спросил:

– Есть будете?

– Нет, спасибо.

Я помешал кофе, предвкушая глоток горечи. В такие моменты я бы все отдал за сигарету и глоток виски.

А потом полоску кокаина. Затем забытье.

Я самым натуральным образом встряхнулся, чтобы отогнать гарпий.

Зазвучала запись Лорены МакКеннитт, и я весь отдался музыке. Когда я поднял глаза, то увидел проходившую мимо мать. Старожилы Голуэя всегда пользовались этой дорогой, чтобы попасть в аббатство.

Она висела на руке отца Малачи. Тот, разумеется, был окутан клубами сигаретного дыма. Как-то в книге Кэрол О'Коннор «Дитя Иуды» я наткнулся на такую фразу:

> Ее ребенку требовался скрытый источник фактов, помощь грязного, тайного посягателя, профессионального разрушителя частных жизней, который хорошо понимал мерзкие деяния худших отбросов общества.

> И это и есть материнство.

Я прошептал:

– Аминь.

## 6

> Жизнь давно научила меня оставлять в покое все, у чего больше зубов, чем у меня.

> Даниел Бакмен. «Имена рек»

Я сидел в пабе «У Нестора» над вторым стаканом чистой водопроводной воды. Удивительно, что наступил день, когда ирландец платит за чистую воду, причем дорого. Джефф сказал:

– Ты молодец.

– В смысле?

– Ну, выпивка… сигареты… и все остальное.

Я покачал головой:

– Я плюю против ветра.

Он прекратил вытирать стакан и посмотрел на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– Я глотаю пули, и мне омерзителен привкус металла во рту.

Джефф поставил стакан, оперся о стойку.

– Очень поэтично, хотя звучит зловеще, – заметил он.

– Прав был тот, кто сказал, что чистая жизнь продлит твое существование. Он только забыл добавить, что ты будешь ненавидеть каждую минуту.

– Потом будет легче, Джек.

– Хотелось бы верить.

Джефф не пил уже двадцать лет. Однако после рождения ребенка он сорвался. Но всего на один вечер. Я помог ему остановиться. И с той поры он снова стоял на верном пути. Я поинтересовался:

– Больше никогда не хочется сорваться?

– Еще как.

– Ты это серьезно?

– Не стоит об этом, Джек. Я не могу пить, конец обсуждению.

В этот момент я его почти ненавидел. Не яростно, нет, просто глухое раздражение, какое бывает у выздоравливающего больного. Я отодвинул воду и встал, собираясь уйти.

– Кэти уже раскинула сети, пытается добыть нужную тебе информацию. Пока ей не везет, – сообщил Джефф.

– Ладно, не бери в голову.

Я уже уходил, когда внезапно ко мне обратился часовой. Я едва не грохнулся от изумления, он ведь практически всегда молчал. Часовой сказал:

– Ты занимаешься монастырем Магдалины? Ну, я его отлично помню. Когда мы были детьми, то бегали мимо и видели, как девушки работают в саду. Да простит меня Господь, но мы их дразнили, обзывали. Монашки стояли над бедными сучками как часовые. Помню, у них были кожаные ремни, и мы развлекались, представляя себе, как они бьют девушек. Ты знаешь, что, когда разразился скандал, трупы девушек выкопали и увезли на кладбище, где и похоронили? Там есть общая могила, где лежат безымянные женщины. Один Бог знает, сколько их там.

Он глубоко вздохнул, и я предложил купить ему пинту пива. Часовой согласился, но предупредил, чтобы на дальнейший разговор я не рассчитывал. Он уже и так наговорился на неделю. Я ушел, представляя себе мертвых девушек, которыми никто не интересовался.

Я шел к гостинице, когда рядом притормозил «БМВ». Открылась задняя дверь, из машины вышел мужчина и спросил:

– Джек Тейлор?

Можно было с уверенностью сказать, что таких крупных мужчин я никогда не видел. Когда я учился в Темплморе, мне довелось повидать самых больших парней, каких эта страна смогла произвести на свет. Особенно отличались центральные районы, поставлявшие парней, которых с полным основанием можно было назвать массивными. Странно, но из них получались никуда не годные полицейские. Этот парень возвышался надо мной. Голова у него была лысая, что придавало ему еще более угрожающий вид. На нем был белый спортивный костюм. Гигант с неприязнью оглядел меня.

– Кто спрашивает? – Ну что я мог сказать, кроме этого.

Верзила протянул руку и в буквальном смысле забросил меня на заднее сиденье, затем сам уселся рядом.

– Билл хочет перекинуться словом, – процедил он.

Из-за его габаритов в машине было тесно. Я был просто приплюснут к двери.

– Надеюсь, вы сегодня принимали душ, – с трудом проговорил я.

– Закрой пасть.

Я послушался.

Они отвезли меня в знакомый портовый паб. Мне сильно не понравилось, что там не было ни одного посетителя. Гигант пихнул меня вперед и сказал:

– Билл в погребе.

На Билле был комбинезон.

– Не хочу пачкать костюм, – объяснил он.

В центре стоял единственный стул, окруженный бочками. Солодовый дух сшибал с ног.

Гигант схватил меня за плечи, связал мне руки и надел на глаза темную повязку. Билл заметил:

– Ты не нравишься Кейси, Джек.

– Надо же… какая жалость, – проговорил я и получил удар в ухо. Жутко больно.

Билл сказал:

– Извини за драматизм, но ты на самом деле не захотел бы увидеть Нева. Он большой поклонник «Охотника за оленями», ему нравится рулетка, он обожает поиграть, так что я тем временем буду с тобой разговаривать.

Я почувствовал запах фруктовой жвачки, причем настолько сильный, что меня едва не вырвало. Я услышал щелчок взведенного курка.

– Ты у меня в двойном долгу, Джек, – произнес Билл.

– Я думал, мы по этому поводу договорились.

– Но ты должен сосредоточиться, Джек. Ты не уделяешь моему делу достаточного внимания. У Нева в руках старый пистолет, он парень старомодный. Он вложил туда две пули; верно, этот звук означает, что он крутит барабан. Ладно, ребята, поехали, начинаем игру.

Звук удара бойка испугал меня до полусмерти. Я даже подумал, что упаду в обморок.

– Надо же, повезло. – Это снова был голос Билла.

Пот заливал мне глаза. Я ощутил, что прикусил язык, почувствовал вкус крови во рту. Пистолет больше не касался моего виска, и Билл сказал:

– Уже на половине дороги, вот только куда – в ад или к спасению? Как ты там, Джек?

Я чувствовал себя не лучшим образом.

– Пошел ты, Билл.

– Хочешь, чтобы я покрутил, или так сойдет?

Снова дуло прижалось к моей голове. Гигант хихикнул. Нев нажал на спусковой крючок.

Щелчок.

Все мое тело сотрясала дрожь. Я еще не обделался, но был близок к этому. Зубы стучали.

Билл заметил:

– Надо же, как тебе везет.

Я не мог выговорить ни слова, и он добавил:

– Я думаю, теперь ты сосредоточишься. Чтоб были результаты, и как можно быстрее, Джек.

Я услышал удаляющиеся шаги. Нев что-то тихо говорил ему. Гигант наклонил мой стул, и я свалился лицом вниз на каменный пол. Он был залит водой, пивом и бог ведает чем. Верзила развязал мне руки, грубо сдернул с глаз повязку и сплюнул. Затем тоже поднялся по ступеням. Я заставил себя встать, но тут снова испытал позыв к рвоте. Я прислонился к бочке, пытаясь утихомирить взбесившееся сердце. Наконец я двинулся к лестнице и медленно поднялся по ступеням. В пабе было полно народу, почти ни одного свободного места. Билла, гиганта и Нева и след простыл. Перед моими глазами плясали черные точки. Я подошел к стойке и крикнул:

– Двойное виски.

Ни ответа, ни привета. Я протиснулся мимо докера, который сурово взглянул на меня. Не знаю, что уж он увидел в моем лице, но подвинулся. Бармен по-прежнему не обращал на меня внимания. Я заорал:

– Дай мне это клятое виски.

Бармен ухмыльнулся и заявил:

– Ты свое уже выпил. Больше чтоб здесь не появлялся.

Посетители хором заржали. Я вышел из паба, от души остались одни лохмотья. И вы не поверите, погода разгулялась, солнце стояло высоко и шпарило на всю катушку. Проходивший мимо мужчина заметил:

– Разве не чудесно жить?

Я не знал ответа. По крайней мере, такого ответа, для которого бы не требовались наручники.

Чистая ярость бывает двух видов. Бывает горячая, жгучая, захватывающая ярость, требующая стремительного действия. Немедленного уничтожения. Вторая возникает в более холодном месте. Зреет на льду, прячется, питается тихой ненавистью и ждет подходящего случая. Эта – самая смертельная.

Всю мою разудалую жизнь я страдал от ярости второго типа, причем с самыми тяжелыми последствиями. Я смотрел, как отражается в воде солнце, и погружался в эту ярость. Мое терпение никогда еще не было столь опасным. В таких случаях, чтобы помешивать варево в котелке, не выплескивая безумия, мой рассудок прибегает к мантре. Возникает ментальный барьер, и страсти остаются за ним. В мантре нет ни ритма, ни смысла. Мое подсознание выбрасывает наверх некий посторонний заслон, чтобы сохранить мою подвижность. Когда меня уволили из полицейских, я один раз сходил к психиатру и попытался все это ему объяснить.

Он сказал:

– Вы на грани патологического психоза.

Я глядел на психиатра минут пять, не меньше, затем сказал:

– Именно на это я и рассчитывал.

Он предложил назначить мне курс транквилизаторов, и я одарил его своей полицейской улыбкой, которая означала: «Следи за спиной».

Стоило мне свернуть от доков и направиться к Мерчант-роуд, как мантра проявила себя. Вот что сказал Ганнибал Лектор Кларисе Старлинг в подвале для безумных преступников:

> Ты честолюбивая, суетливая, маленькая деревенщина. Твои глаза сияют подобно дешевым ботинкам, но у тебя есть вкус, немного, но есть.

Я повторял эти слова снова и снова и оказался у гостиницы раньше, чем ожидал. Подошел бездомный, и я механически протянул ему деньги. Он остался недоволен и спросил:

– А больше у тебя нет?

Я повернулся к нему, дотронулся до плеча и проговорил:

– У меня есть немного вкуса, немного, но есть.

Бездомный рванул так, будто перед ним распахнулись ворота ада.

В своем номере я, не раздеваясь, улегся на постель и закрыл глаза. Я не уснул, ничего похожего, я впал в бессознательное состояние, напоминавшее транс. Почти что кома. Я пролежал так до самого вечера. Когда я пришел в себя, страх ушел. Я ощутил гранитный комок там, где должно было бы быть сердце, и сказал:

– Шоу должно продолжаться.

## 7

> Оливия в свою очередь наклонилась вперед и любовно похлопала его по бедру. «Ты знаешь, что у нас общего, милый? Мы оба ничтожества. Ничтожества в безудержном поиске ничтожества».

> А. Алварез. «Охота»

Я пытался читать, сидя на постели, но не мог сосредоточиться и отложил книгу.

Я пошел в паб «У Нестора». Часовой был на месте. Он взглянул на меня и сказал:

– Поберегись.

Еще Часовой сделал невиданную вещь. Он отодвинулся, пересел, чтобы быть подальше от меня. Можно было только догадываться, какие враждебные флюиды от меня исходили.

– Как дела, Джек? – Это был Джефф.

Выражение его лица говорило: «Лучше бы мне не знать».

Я медленно улыбнулся:

– Лучше не бывает. Можно мне кое о чем попросить?

– Конечно… Кофе?

– Нет… не кофе… Мне бы большую рюмку «Джеймсона».

Джефф оглянулся, как будто кто-то мог прийти на помощь. Никто не пришел. Он спросил:

– Ты уверен, что это хорошая мысль?

– Джефф, я что-то пропустил? Готов поклясться, я попросил виски, твоим мнением я не интересовался.

Он вытер ладонью рот и произнес:

– Джек, я не могу.

Я уставился ему в глаза, немного выждал и сказал:

– Ты отказываешься меня обслужить?

– Будет тебе, Джек. Я твой друг. Не надо тебе это делать.

– Откуда, черт возьми, тебе знать, что мне надо, а что нет? Если я правильно помню, когда ты сорвался, я тебе мораль не читал.

Я повернулся, чтобы уйти, но Джефф меня окликнул:

– Джек, подожди. У Кэти есть для тебя новости.

Я крикнул через плечо:

– А у меня есть новости для Кэти. Пошло оно все куда подальше.

На улице я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить свой адреналин, и пробормотал:

– Дивно. Ты только что обидел своих лучших друзей. Очень разумно.

В магазинчике, торговавшем без лицензии, толпились малолетние пьяницы. Сидр, водка и «Рэд Булл» пользовались особым успехом. Парню за прилавком было уже под сорок. Какую бы горькую таблетку он ни проглотил, он все еще ощущал ее вкус. Продавец буркнул, даже не взглянув на меня:

– Чего?

– Для начала немного вежливости.

Он вскинул голову и снова спросил:

– Чего?

– Бутылку «Джеймсона».

Мне хотелось добавить: «И поскорее».

Но я сдержался.

Заворачивая бутылку, продавец спросил:

– Вам не кажется, что я должен спрашивать удостоверение личности?

Я знал, что он имеет в виду очередь из подростков, но, прежде чем я успел ответить, он заметил:

– Если я откажусь, мне разобьют окна.

Я отдал ему деньги и сказал:

– Полицейские могут тебя прикрыть.

– Будто им не наплевать.

Я шел по дальнему концу Эйр-сквер. Под фонарем стояла женщина в накинутой на плечи шали.

– Мелочи не найдется, мистер? – обратилась она ко мне.

Женщина была из тех средиземноморских цыган, которые крутились вокруг заведений фастфуд. Рот у нее был полон золотых зубов. Свет фонаря придавал зловещий вид ее силуэту. Я подумал: «Какого черта?»

И полез в карман. Но не нашел ни одной монеты – оставил сдачу на прилавке.

– Извините, денег нет.

– Дай мне что-нибудь.

– Я же сказал, у меня ничего нет.

Она заметила бумажный пакет и показала на него пальцем.

– Размечталась, – ухмыльнулся я.

И прошел мимо. Цыганка зашипела. Я оглянулся. Она стояла прямо на моей тени. Откинув голову, набрала в рот слюны и плюнула на темную фигуру на асфальте.

– Ты всегда будешь есть свой хлеб в одиночку, – выпалила цыганка.

Мне захотелось свернуть ей шею, но она быстро ушла. Я суеверен не больше, чем обычный провинившийся ирландец. Я подошвой попытался стереть мокрое пятно, которое она оставила. Едва не выронив бутылку, я пробормотал:

– Теперь и она будет проклята.


Люк Санте в своей книге «Дно жизни» писал:

> Ночь – это коридор истории. Не истории знаменитостей или значительных событий, но истории маргиналов, всех проклятых, угнетенных и непризнанных; истории зла, страха, смятения, ошибок, нужды; истории интоксикации, тщеславия, обмана, разложения, бреда. Это срывает с города пелену прогресса, современности и цивилизации и открывает скрывавшуюся там дикость.

Я пробормотал «аминь» в знак согласия.

У гостиницы я заметил весьма примечательную машину. Ее разглядывал пожилой человек. Он сообщил:

– Это «ягуар» нового образца.

– Ваш?

– Нет, к сожалению.

Глаза мужчины горели, когда он оглядывал гладкую, изящную черную тачку. Он проговорил как продавец-консультант:

– Самое главное, при всей мощности, роскоши и экономичности мотора даже деловые поездки доставят вам удовольствие.

Затем, робко улыбнувшись, добавил:

– Этой детке не нужна реклама.

Я было сделал шаг к входу, но пожилой человек спросил:

– Вы представляете, сколько она стоит?

– Думаю, много.

Я почти видел в его глазах кассовый аппарат. Он сказал:

– Вам понадобится половина выигрыша в очень хорошей лотерее.

Я присвистнул и заметил:

– Это очень много.

Незнакомец бросил на меня почти презрительный взгляд, изрекая:

– Так ведь и машина первый класс!

Я вошел в гостиницу и постарался проскользнуть незамеченным мимо конторки. Но не был достаточно прыток, потому что миссис Бейли меня окликнула:

– Мистер Тейлор.

– Да?

– К вам пришли.

– Вот как.

Я вошел в холл. У открытого камина сидела Кирстен Бойл. В черных джинсах, черном свитере и длинном темном пальто она выглядела вестницей беды. Увидев меня, она произнесла:

– Сюрприз.

От жара камина щеки Кирстен порозовели, казалось, что она возбуждена. А может, она и в самом деле возбуждена. Она заметила бутылку и спросила:

– Вечеринка на одного?

– Угу.

Кирстен встала, и я удивился – она оказалась очень высокой. Улыбнувшись, она заметила:

– Плохо пить одному.

– Откуда вы знаете?

– О, я-то знаю.

Самым умным было бы сказать: «Катитесь отсюда».

Но когда это я поступал по-умному? Я сказал:

– У меня очень скромная комната.

Снова улыбка.

– С чего вы взяли, что я ожидала чего-то необыкновенного?

Лифты в гостинице «Бейли» живут своей особенной жизнью.

Единственной надежной их чертой была их ненадежность. Я нажал на кнопку и сказал:

– Это может занять порядочно времени.

– Перестаньте ворчать.

Миссис Бейли улыбнулась нам из-за конторки. Я кивнул, а Кирстен заметила:

– Я ей понравилась.

Я повернулся, чтобы взглянуть на хозяйку:

– Не будьте так уверены.

– О, я уверена. Я постараюсь.

– Вы этим занимаетесь – стараетесь понравиться людям?

– Только некоторым.

Я не сдержался и спросил:

– Как насчет меня?

– Тут и стараться не надо. Я вам и так нравлюсь.

– Не рассчитывайте на это.

– Я уверена.

Со скрипом прибыл лифт. Я открыл дверь и посмотрел на Кирстен:

– Рискнете?

– Обязательно.

Разумеется, лифт был тесным, мы прижались друг к другу. Я почувствовал запах ее духов и проговорил:

– Это пачули?

– Да.

– Старые хиппи не умирают.

Кирстен взглянула мне в глаза:

– Эта бутылка в меня упирается или вы куда больше рады меня видеть, чем готовы признаться?

Наверное, можно было что-то ответить. Но я ничего не придумал.

## 8

> Это не своеволие Господа, это в природе человека, что факты завтрашнего дня скрыты от нас занавесом, потому что душа не хочет, чтобы мы могли расшифровать что-либо, кроме причины и следствия.

> Ралф Уолдо Эмерсон. Эссе. «Героизм»

Я включил телевизор и попал, слава богу, как раз на тот момент, когда Анри на восемьдесят второй минуте забил «Спартаку» потрясающий гол. Он сделал это практически в ту же секунду, когда я включил телик. Я с замиранием сердца произнес:

– Мать твою.

Кирстен села на кровать и сказала:

– Это означает, что вы довольны?

– Ага.

Она помолчала, взглянула на экран и произнесла:

– Жаль, что «Лидс» тоже проиграл.

– Вы следите за футболом?

– Я слежу за мужчинами.

Она улыбнулась непонятной улыбкой. Оглядела комнату и заметила:

– Мебели маловато.

– Я простой парень.

– Да нет, Джек, вы кто угодно, но не простой. Пьяницы никогда не бывают простыми.

Я все еще держал в руке бутылку. Ее замечание задело за живое, тем более что оно было горькой правдой. Кирстен почувствовала мое настроение и спросила:

– Что, наступила на больную мозоль?

Я принес из ванной комнаты два стакана, протянул один ей:

– Что желаете?

– Наливайте.

Я послушался.

Она похлопала ладонью по кровати рядом с собой:

– Не стесняйтесь.

Я сел в кресло, стоявшее в другом конце комнаты, поднес стакан к губам и сказал:

– Slainte.[4]

– И вам того же.

Вне всякого сомнения, она была привлекательной женщиной.

Я отпил глоток виски. Ах, как будто я никогда и не бросал. Кирстен кивнула:

– Соскучились, так?

– Да.

Я допил виски, ожидая, когда тепло достигнет желудка. Она сунула руку в сумку, достала оттуда маленький прозрачный целлофановый пакетик и сообщила:

– Я принесла вам подарок на тот случай, если вы еще не пьете или уже пьете.

Кирстен бросила мне пакетик с кокаином. Я не сделал попытки его поймать, поэтому он упал на пол. Казалось, она не обратила на это внимания.

– Расскажите мне про кокаин, – попросила Кирстен.

Мне было что сказать, поэтому я начал:

– Это Чарли и Музыкальная фабрика, вот только в конечном итоге он отнимает музыку. Думается, мне больше всего нравится замечание Джорджа Клуни: «Он оденет вас для вечеринки, на которую вы так и не попадете».

Она задумалась, потом проговорила:

– Вы, верно, знаете и насчет теории.

Я не был уверен, что правильно ее расслышал. После длительного перерыва первая рюмка сильно ударяет по мозгам.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Тирнаног – в ирландской мифологии страна вечной юности. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Кофе с молоком, большой (фр.).

3

Уэсли Барроуз – автор ирландского драматического телешоу под названием «Гленро», которое шло с 1982 по 2001 г. Вывод героя понятен: баск, скучающий по ирландскому сериалу, – это нонсенс.

4

Будьте здоровы (ирл.).