# Записки школьницы

Ян Леопольдович Ларри

Пятиклассница Галя Сологубова решила написать книгу о своих одноклассниках. Но скоро Галя поняла, что никакой «классической» книги не получается… (и не только потому, что помешали две двойки по арифметике). И тогда стала она вести просто записки о серьёзных событиях и весёлых происшествиях, в которых участвовала она сама и её одноклассники – фантазёр Пыжик, доверчивая Валя Павликова, загадочный Вовка Волнухин и многие другие, которые учились с Галей в 5, 6, 7-м классе.

Чего только не случалось за три года! Пожалуй, больше всего Галя рассказывала о том, как они отучали суеверную Марго от веры в бога и чертей, как смешной розыгрыш любителей тайн и секретов привёл к тому, что весь класс изо всех сил боролся за право лететь в Москву на «ТУ-104».

Рисунки Н. Носкович

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

### 13 февраля 1958 года

Папа говорит: в сны и приметы верят только глупые люди. Раньше вот я и сама так думала, ну а сейчас просто не знаю даже: можно ли верить в сны и в приметы или же всё это самая настоящая чепуха?

Дело в том, что сегодня я видела сон. Особенный! Необыкновенный! Такой, про который говорят: этот сон в руку. Всю ночь мне снились какие-то странные лошади. Не то пёстрые, не то клетчатые. А в общем-то очень похожие чем-то на шахматные доски. Они скакали по аллеям парка Победы и всё ржали, словно в трубы гудели. Вместо хвостов у лошадей развевались по ветру огромные факелы, и они дымили так, что я стала чихать. Самая клетчатая лошадь вдруг подскочила ко мне и заржала нахально в самое лицо:

– Дура!

– Сама дура! – сказала я и проснулась.


Тётя Зина говорит: видеть лошадь во сне – значит, кто-то будет тебе лгать. Непременно! Обязательно! Ну, так оно и получилось. Но врать пришлось мне самой. И это, наверное, потому, что сегодня тринадцатое число, а тринадцатого, как говорит тётя Зина, всегда происходят какие-нибудь несчастья. У меня же произошло сразу два несчастья. Подралась с Вовкой Волнухиным. И хотя подралась довольно удачно, но эту драку нам записали обоим в дневник. И, конечно, пришлось соврать папе, будто бы я совсем и не думала даже драться, а только защищалась. Вообще-то Вовку надо было отлупить. И я нисколечко не жалею, что вмазала ему. Но врать папе мне самой противно. Всё-таки он мне всегда верит и сам никогда не обманывает меня, и поэтому очень неудобно как-то получается, когда приходится врать.

Папе очень не понравилось замечание о драке в моём дневнике. Даже больше не понравилось, чем мне самой. Он повертел дневник в руках, нахмурился и спросил недовольно:

– Ты это что же? Драться ходишь в школу или учиться? – Потом вздохнул грустно и сказал: – Как мне известно, ни бабушка твоя, ни мама твоя никогда не дрались, когда ходили в школу. А почему же ты дерёшься? Ну? Что хлопаешь глазами? Ты понимаешь, о чём я тебя спрашиваю?

А что ж тут не понимать? Конечно, я всё поняла. Если ни мама, ни бабушка никогда не дрались – значит, они были ужасными слабаками. Вроде нашей пискли Верочки Завьяловой. А разве такие могут драться? Да ни за что! Таких только бьют все. И мальчишки и девочки. Бьют, кому не лень и у кого есть свободное время подраться. Но, чтобы не огорчать папу, я сказала, что дрался Вовка, а я только нечаянно толкнула его. И, кроме того, он дёргал меня за косички, а этого я никому не разрешаю.

– Ну, ну! – сказал папа и покачал головою. – Не ожидал таких выходок от тебя, не ожидал!

– Я больше не буду! – сказала я и подумала: «И зачем я в самом-то деле побила Вовку в классе? Надо бы заманить его в парк и там отлупить спокойно. Чтобы никто не видел. Тогда никаких замечаний не было бы ни у меня в дневнике, ни у него. И мне было бы хорошо, и ему не плохо».

Папа воспитывал меня минут десять, потом начала воспитывать мама. По радио передавали в это время «танец маленьких лебедей», и я еле-еле могла удержаться на месте. Когда я слышу этот танец, мои ноги почему-то обязательно подпрыгивают. Я сидела и думала: «Хорошо ещё, что у нас не гостит моя бабушка, а то бы и она стала меня воспитывать». Вообще все взрослые любят воспитывать нас, как будто мы сами не понимаем, что можно делать, а чего нельзя. Ну разве я не знаю, что драться нехорошо? Конечно, знаю! Но что же поделаешь, если драка случилась всё-таки. Все взрослые знают, что попадать под трамвай или под машину не полагается, а сколько происходит несчастных случаев.

Пока мама меня воспитывала, музыка кончилась и начали передавать «Записки Пиквикского клуба». Мы все сразу повеселели, потому что это очень смешные передачи. Особенно мне понравился в первых передачах незнакомец в зелёном фраке. Он так забавно говорит и такой Мюнхаузен, что мы все хохочем до слёз. А мистер Пиквик очень добрый и очень глупый, хотя сам он думает, что умный.

Когда передача кончилась, папа сказал:

– После такой весёлой зарядки хочется петь, работать, горы перевёртывать! Споём, что ли?

Мы очень часто поём вечерами. А когда приезжает бабушка, папа организует «ансамбль семейных песен и плясок» на каждый вечер, пока гостит бабушка. Он шутит тогда, говорит, что наш ансамбль должны отправить на фестиваль, и мы будем выступать под управленьем бабушки. Но я думаю, наша бабушка и в самом деле могла бы выступить на любом фестивале. Голос у неё очень хороший, и она знает много красивых, старинных песен. Только все они какие-то грустные. Бабушка говорит: это потому, что жизнь раньше была невесёлая.

Мой папа любит петь пионерские песни. Он говорит: «Молодею, когда пою эти песни». Он ведь был пионером, потом комсомольцем, а сейчас уже коммунист. В нашей семье только бабушка беспартийная.

Папа запел старую пионерскую песню «Взвейтесь кострами, синие ночи», а мы с мамой подхватили и стали петь: я – первым голосом, она – вторым. И вот, когда мы пели, я вдруг подумала: «А ведь у нас в школе тоже очень весёлая жизнь, и если написать записки о разных похождениях наших ребят, – получится такая смешная книжка, которую любое радио, хоть ленинградское, хоть московское, с удовольствием передавать будет. Ведь если хорошенько постараться, – у меня непременно получится интересная книга». Мои сочинения по русскому языку хвалят и в школе и дома. А совсем недавно меня чуть-чуть не напечатали в «Ленинградской правде». Это когда я написала о скучных передачах по телевидению.

Вот здорово получится-то! Все мы сидим вечером, и вдруг по радио объявляют: «Сейчас будем передавать „Записки ученицы 5-го класса Гали Сологубовой!“» Представляю, какие у папы сделаются глаза! А мама побежит к соседям и скажет: «Включайте радио, сейчас моя Галка будет передаваться». И все будут слушать! И все будут весёлые! И каждый получит весёлую зарядку!

Нет, право же, это очень интересная мысль. И бабушка будет довольна, когда услышит в колхозе мои «Записки» по радио. Она всегда говорит: «Самые у тебя, Галушка, развесёлые, самые-то счастливые и радостные годы! Вот будешь такой, как я, и сама тогда поймёшь мои слова!»

А я и сейчас понимаю. Да и все ребята понимают.

Но как начать свои записки?

Сама я очень люблю такие книги, которые начинаются сразу интересно и уже после первой страницы хочется знать, что же будет дальше. У нас, конечно, тоже бывает много разных приключений, только наши приключения не такие интересные, как в книгах. И всё-таки я думаю, что и про нашу жизнь можно написать интересно. Только нужно хорошенько постараться.

Когда я стала думать о своих записках, мне захотелось посоветоваться с папой или с мамой, но потом я решила ничего не говорить им. Если у меня что-нибудь получится, – для них мои записки будут сюрпризом, а если ничего не выйдет, – так они и переживать не станут мою неудачу.

Завтра посмотрю, как начинаются мои любимые книги, и начну писать свои записки по-настоящему.

### 14 февраля

Сегодня больше часа читала начала в разных книгах. Оказывается, почти все книги в папиной библиотечке начинаются с описания погоды. А зачем же описывать погоду в моих записках, если ребятам интересно жить и летом, в жару, и зимой, в холод. Даже дождик и то любят все. После дождя появляется так много интересных луж и, кроме того, везде текут ручейки, и по ним можно пускать кораблики и устраивать плотины.

Не зная, как же всё-таки начать свои записки, я позвонила в редакцию журнала «Звезда» и спросила толстым голосом:

– Скажите, пожалуйста, если писатель задумал написать книгу о детстве, с чего он должен начать описание?

– С детства! – ответил мне голос в трубку.

Ну, вот я так и начну.

До четырёх лет я совсем не помню, как жила, и если бы мне не сказали, что я всё-таки что-то делала и что-то говорила, никогда бы мне и в голову не пришло, что я могла жить с папой и мамой. Так, что-то такое припоминается иногда, но всё будто в густом тумане плавает. Хорошо я начинаю помнить себя только с четырёх лет и с того почему-то дня, когда папа принёс мне первую в моей жизни книгу и сказал:

– Развивайся!

И я стала понемножку развиваться.

Помню: в книге были нарисованы собаки, кошки, птицы и какие-то непонятные животные, похожие на лошадей. И самыми забавными у них были хвосты. С кисточками, понимаете? А на головах что-то вроде вешалки для пальто. Такие же, как в комнате у тёти Шуры.

– Ой, какие смешные лошадки! – закричала я.

Папа сказал:

– Это не лошадки! Это коровы!

Я засмеялась, потому что слово «коровы» показалось мне смешным и потому ещё, что я совсем не знала, что такое коровы. С лошадьми я была уже знакома немного. Одна знакомая лошадь привозила к нам на детскую площадку нашу няню – тётю Пашу. Но чем могли заниматься коровы и кого куда они возили, – этого я не знала, потому что ещё не встречалась с ними.

– А ты уверен, что это коровы? – спросила я.

– Вполне! – сказал папа.

– Ну и что же они делают? – спросила я. – Зачем они?

Папа сказал:

– Коровы дают молоко и мясо!

Как это у них получается – с молоком и мясом – я не представляла. Ведь мне было всего четыре года, и я думала в то время, что молоко делают в магазинах из молочного порошка, а мясо – из костей и мясных консервов.

Вот какая глупая была я восемь лет назад.

Сейчас я учусь в пятом классе и скоро перейду в шестой. А в шестом никто вообще не может быть слишком глупым. Хотя, конечно, среди мальчишек встречаются довольно неразвитые. Вовка Волнухин, например, дёргает постоянно девочек за косички. Ну а разве можно назвать умным или развитым мальчишку, который устраивает глупые развлечения с чужими косичками?

### 15 февраля

Сегодня произошёл несчастный случай. Я получила двойку. Первую двойку за всю свою жизнь.

Вот как это случилось.

Нам задали очень непонятную задачку о двух пешеходах, которые вышли из пункта «А» и направились в пункт «Б». Что им там было нужно, – неизвестно. Но пешеходы должны были пройти тридцать восемь километров и прибыть на место в такое время, которое сошлось бы с ответом в задачнике.

Эту задачу я решала час, решала два часа и, наконец, решила, что пешеходы – ужасно глупые люди. Подумайте сами: идут пешком тридцать восемь километров и не догадаются сесть на электричку или подъехать на попутной грузовой машине. В общем-то, несообразительные пешеходы шагали и шагали и дошагались до того, что запутали мне всю задачку.

Чтобы лучше понять, как всё-таки передвигаются они от пункта «А», до пункта «Б», я нарисовала одного пешехода впереди, а другого сзади. Но ничего хорошего из этого не получилось. Тогда я выкрасила переднего пешехода в зелёный цвет, а заднего разукрасила, как зебру, разными красками, но ответ всё равно не получился.

– Дикари какие-то, а не пешеходы! – сказала я и поставила им по единице. За поведение! И за глупость!

И вот за этих несообразительных пешеходов я и схлопотала двойку.

Ну, где же справедливость?

Пешеходы не умеют ходить по дорогам, ничего не понимают, а я должна почему-то умножать, делить и складывать разные числа да получать двойки.

Терпеть не могу математику и с удовольствием не учила бы её, но папа и мама сказали, что примут меры, если у меня появится хоть ещё одна двойка по арифметике. Какие они примут меры – ещё неизвестно, только я думаю, что ничего хорошего они, конечно, не примут. Подозреваю, что папа тогда ни за что не купит мне часы, о которых я мечтаю с первого класса, а мама не сделает мне летний сарафанчик.

Да, придётся отложить писание книги и сесть за арифметику. Всё-таки неизвестно ещё: получится у меня книга или не получится, а двойка непременно получится, если я не решу сегодня все задачки.

### 16 февраля

Ну, с задачками всё в порядке. Две решила сама, три списала утром у Нонки. Между прочим, списывать лучше всего, конечно, у Нонки. Она решает все задачки правильно и никого ещё ни разу не подвела.

А теперь продолжу свои записки и, чтобы было интереснее их читать и слушать по радио, расскажу немного о себе.

Мне двенадцать лет и семь месяцев, но выгляжу я гораздо старше. Некоторые дают мне тринадцать и даже четырнадцать лет. Наверное потому, что у меня густые, чёрные волосы, высокий лоб и сильная воля. Силу воли я воспитываю уже две недели. Утром делаю гимнастику и обтираюсь холодной водой, а твёрдый характер закаляю уборкой комнаты и мытьём грязной посуды.

Какая я? Хорошая? Плохая?

Папа говорит: каждый человек считает себя хорошим, но хвалит себя сам только тот, кто знает, что его не похвалят другие. А дядя Вася сказал недавно: «Только пустые и глупые люди кричат о том, что они всех умнее, всех лучше».

Я про себя ничего не скажу. И не потому, что боюсь, как бы не подумали, будто я глупая, а потому, что, честно говоря, сама не знаю, какая я. Да и, кроме того, разве это так просто угадать, кто плохой, кто хороший.

Наши учителя, например, очень хорошо относятся к зубрилам и тихоням, всегда хвалят их, ставят всем в пример. Конечно, ничего удивительного в этом нет, потому что каждому учителю интересно, чтобы у него в классе было побольше отличников и поменьше шума.

А для наших ребят нет ничего хуже зубрилы, потому что каждый раз, когда не успеешь выучить урок и когда приходится «плавать» и «пускать пузыри» перед столом учителя, он всегда кивает на зубрилу и спрашивает:

– Почему же вот он (или она) знает, а ты не знаешь? Потому что он прилежный, а ты ленивая! Потому что он думает об уроках, а ты, наверное, по улицам гонялась весь день!

Конечно, учителя не говорят так грубо, но в общем-то их надо так понимать, а уж двойку они ставят без всякой жалости.

Не любят ребята и тихонь, а не любят потому, что знают их сверху донизу. Вот, например, учитель видит перед собою тихого, вежливого мальчика, который сидит и смотрит умильно в глаза учителя, словно ждёт, когда он ему шоколадку в рот положит. Учитель, конечно, радуется, что у него такой внимательный ученик. Радуется потому, что видит его сверху и только глаза. Ну, а мы-то знаем, чего стоит образцово-показательное поведение этого тихони. Мы видим, как он старается достать ногою сидящего впереди, как левой рукой щиплет соседа, а правой укрепляет в парте кончик пера, чтобы потом «играть на нервах», как говорят ребята. Такого показательного тихоню надо бы выставить вон из класса, а учитель смотрит на него с удовольствием и, может быть, думает: «Ах, какой чудесный мальчик! Ах, если бы все были такими!»

Притворяться послушной и внимательной совсем не трудно, но я никогда не буду притворяться хорошей, а стану жить такой, какая уж есть. Хотя, признаться откровенно, я иногда и сама себе не нравлюсь.

Вот иной раз мне очень хотелось бы держать себя так же серьёзно, как держится Света Дерябина, а иногда я хотела бы быть весёлой, как наша Тоня Тимофеева. А в общем-то, и сама не знаю, что мне хочется. Иногда хожу совсем серьёзная, серьёзнее даже Светы, и вдруг чувствую, что мне ужасно хочется опустить кому-нибудь за воротник паука, например, или кузнечика. Чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Ещё интереснее было бы сунуть за воротник жука, но, к сожалению, это невозможно, потому что я сама боюсь брать их в руки.

В нашей квартире говорят, что я расту отчаянной. А тётя Шура сказала недавно:

– Ах, Галка, Галка, ну почему ты не родилась мальчишкой? Право же, тебе нужно бы парнем родиться!

Почему тётя Шура считает мальчишек лучше нас, девочек, не понимаю. По-моему, всё-таки девочки гораздо лучше мальчишек.

Ой, чуть не забыла выучить стихотворение.

Придётся отложить записки до завтра.

### 17 февраля

Сегодня я должна написать о папе и маме и про наших соседей, потому что в книге «Детство Тёмы» написано и про родителей Тёмы и про соседей.

Папа любит меня больше мамы и бабушки. И я люблю его больше всех. Люблю за то, что он добрый, и за то, что он четыре раза ранен на войне и получил много орденов за храбрость. Мне очень повезло с папой. Не у каждой девочки есть такие папы. И мне просто неудобно как-то огорчать его своими плохими отметками. Когда я получаю двойку, мне всегда вспоминается папа.

«Как-то, – думаю, – перенесёт он, бедняжка, эту двойку?»

Я изо всех сил стараюсь получать только хорошие отметки, но, к сожалению, не всегда мне удаётся это. Однако в будущем году я постараюсь учиться так, чтобы не огорчать папу.

Мама тоже любит меня. Но не всегда. Вот когда я собираюсь пойти в парк Победы, она обнимает меня, называет малышечкой, крошкой и говорит:

– Ну куда ты собралась одна? Упадёшь ещё в пруд, а то заклюют лебеди!

И только после того, как я даю слово не подходить близко к воде и не дразнить лебедей, мама отпускает меня в парк. А вот когда она посылает меня в магазин, где все толкаются, наступают на ноги и все сердятся, как в переполненном трамвае, мама не говорит уже «моя крошка», «моя малышечка», а кричит сердито:

– Такая здоровая дылда и не хочешь помочь матери!

Мы живём в коммунальной квартире. Папа говорит: «Пока ещё нет коммунизма, – приходится мириться и с коммунальной квартирой. Всё-таки это лучше, чем жить в бараке, в котором почти всю жизнь прожил наш дедушка, когда он работал на Путиловском заводе».

О коммунизме у нас на кухне спорят очень часто и очень интересно. И все завидуют мне, потому что я-то буду жить уже при коммунизме.

Тётя Шура говорит:

– Конечно, и сейчас у нас славные люди, но встречаются, к сожалению, и такие, которые топчут красоту нашей жизни ногами.

Тётя Шура уверяет меня, что при коммунизме все будут такими, как самые лучшие в наши дни.

Не знаю, правильно я понимаю коммунизм или неправильно, но мне кажется, коммунизм – это самая красивая жизнь. При коммунизме денег уже не будет, а если кому-нибудь что понадобится, он может взять бесплатно в любом магазине. У всех будет красивая одежда и вкусная пища. Все театры и кино будут бесплатными. Если кто-нибудь захочет поехать в поезде, трамвае, на пароходе или самолётом, – платить тоже не надо. Поезжай, куда захочешь, бесплатно.


В нашей квартире живёт Викторина-Образина. Я её так про себя называю. Она такая жадина и такая противная, что её никто не любит в квартире. Она так воображает о себе, что нарочно со всеми спорит и говорит разные гадости. Когда все начинают говорить, как мы будем жить при коммунизме, Викторина-Образина уверяет, будто все бросятся в магазины и начнут хватать, что попадёт в руки. Так плохо думать о людях может только очень плохой человек. Викторина, конечно, по себе судит о других. И я уверена, что она-то уж непременно постарается притащить к себе в комнату пять телевизоров, десять пианино и всё, что сумеет дотащить. Я бы ни за что не пустила её в коммунизм. Но дядя Вася говорит, что придётся и Викторину захватить, когда станем переезжать в коммунистическое общество.

– Викторина рассуждает, как глупец из русской сказки. «Эх, – говорил этот глупый человек, – если бы я был царём, – украл бы сто рублей и запретил бы искать себя!» Когда всего будет много, изменятся и такие люди, как наша Викторина. Ну подумай сама, зачем человеку брать больше, чем нужно? Ведь три обеда никто не съест сразу, три костюма на себя не наденет, в трёх квартирах сразу жить не будет. И если всё будет хорошо и вокруг тебя будут жить только хорошие люди, то захочется ли кому-нибудь быть плохим? И не потому, что стыдно перед другими, а потому, что самому тогда противно будет думать о себе, что ты всех хуже, что среди хороших лишь один ты жадина-хапуга.

В школе говорят: при коммунизме у всех будет всё. Но ведь и теперь все имеют хорошую пищу, неплохую одежду, и хотя не у всех ещё отдельные квартиры, однако ни один человек не живёт на улице. У нас же дома и сейчас всё есть! Мне вот совсем ничего не нужно. У меня шесть платьев, три пальто и четыре пары разной обуви. Говорят: коммунизм – это радостный, свободный труд и обеспеченная жизнь. Но разве сейчас труд не радостный? Папа мой очень любит свою работу. И мама тоже. По-моему, у нас и сейчас труд и радостный и свободный.

Ну, я и сказала об этом дяде Васе.

– Глупыха! – сказал дядя Вася. – Конечно, не ради того строится коммунизм, чтобы ты могла получить ещё шесть платьев и три пальто. Коммунизм – это не магазин, распределяющий товары без продавца. При коммунизме будут такие условия жизни, что человеку не нужно будет беспокоиться ни о пище, ни о жилье, и каждый будет делать свое любимое дело просто из потребности трудиться, – понимаешь? Каждый человек сможет развить свои способности и таланты и дарить всё лучшее, что сможет сделать, на пользу и радость всему обществу. Нам, Галка, сейчас и представить-то трудно, как будет интересно жить при коммунизме!

Я спросила:

– А нет ли такой книжки, где написано, как будут люди жить при коммунизме?

Дядя Вася подумал и сказал:

– Есть, конечно! Только пока не для твоего возраста эти книги.

В общем, я ничего не поняла. Дядя Вася ещё долго объяснял мне про коммунизм, но чем больше он говорил, тем меньше я понимала, хотя про всё обыкновенное он рассказывает очень понятно.

Дядя Вася живёт в нашей квартире, и мы с ним большие друзья. Он уже не молодой. Ему, наверное, лет двадцать семь или двадцать восемь. Но выглядит он довольно молодо. И, думаю, это потому, что дядя Вася не обращает внимания на свой возраст, всегда весёлый и каждый день придумывает что-нибудь интересное.

Работает он на заводе «Электросила» фрезеровщиком и учится заочно на инженера. Когда у него бывает свободное время, он помогает мне готовить уроки по английскому или учит играть в шахматы. А иногда берёт гитару и поёт красивые песни: «Прощай, любимый город», «Ленинград мой, милый брат мой» – и другие старинные песни, которые пели очень давно, ещё во время войны, когда меня и на свете не было.

Сегодня я прочитала ему всё, что написала о ребятах. Он сказал:

– Пиши! Уж что-нибудь непременно получится!

– А что вы посоветуете описать в первую очередь?

– Напиши, какие у вас в классе мальчики и девочки, что ты о них думаешь и что они думают о тебе. Словом, пиши, потом разберёмся что к чему. Про выдающихся ребят упомяни!

### 18 февраля

Напишу сегодня о наших мальчишках, хотя не знаю даже, что хорошее можно написать про них. А уж про выдающихся и говорить смешно. Все мальчишки нашего класса самые обыкновенные. Друг от друга отличаются не больше, чем грибы маслята. Одни покрупнее, другие – помельче. И все такие задиры! Правда, с нами они не дерутся, а только между собою, но за косички нас дёргают. Когда я спросила Славку, почему он дёрнул мою косичку, он сказал:

– Да я так просто! В шутку! Сам не хотел. Но никак не мог удержаться. Руки сами потянулись! Если обиделась, – можешь стукнуть по шее! – Он нагнулся, чтобы мне было удобнее его ударить. Но я уже остыла, злость моя пропала, и, конечно, мне уже неинтересно было бить его по шее.

Очень похожи друг на друга и наши девочки. Но среди них всё-таки есть довольно выдающиеся. Не похожие на других. Вот, например, Маша Киселёва. Она у нас совсем особенная. Уж такая выдающаяся, что, по моему мнению, других таких во всей нашей школе, да и в других школах не встретишь. Киселёву ребята прозвали «королева Марго», потому что она совсем не похожа ни на какую королеву. Такая неуклюжая, коротконогая, а ходит, переваливаясь с боку на бок, словно утка. Раньше она жила в деревне у бабушки, а когда бабушка умерла, мать взяла её к себе и привела в нашу школу, где сама она работает уборщицей.

Когда Марго появилась в нашем классе, на неё никто не обратил внимания. Для всех она была самая обыкновенная девочка, только неловкая какая-то и очень тихая. Но скоро все ребята заметили, что Марго почему-то тычет пальцами в лоб, в плечи и в живот, когда её вызывают к доске отвечать уроки. Мы спросили, что это она делает. Зачем? Марго сказала, что она крестится.

– А для чего это? – поинтересовались мы.

– Чтобы бог помог ответить урок! – объяснила она.

Ну, этого у нас ещё не было в классе!

– И помогает? – спросили мы, потому что нам интересно было выяснить, что получается из этого. Ведь если бог помогает получать хорошие отметки, так трудно ли и всем нам потыкать немножко себя пальцами в лоб, в плечи и в живот?

– А то нет! Конечно помогает! – сказала Марго.

Славка захохотал:

– Ну и врать здорова! – сказал он. – А вчера? Забыла? Крестилась-крестилась, а по английскому всё равно влепили тебе двойку!

Марго подумала, посопела носом и сказала:

– Просто я не успела выучить урок!


– Эх ты! – сказала Инночка Слюсарёва. – Да если ты выучишь урок, тебе и креститься не надо. Ты и без крестов получишь пятёрку. Чем зря креститься, – уж лучше выучить урок! Спокойнее!

– А перекрестишься – ещё спокойнее! – засопела Марго. – Без бога ни до порога! И бабушка так говорила, и мама так говорит!

Она стала рассказывать нам про бога разные истории, вроде сказок, только какие-то скучные, неинтересные сказки. Мы слушали её, старались понять, шутит она или просто дурочка, что верит в такие глупости, а потом спросили, для чего же всё-таки надо верить в бога.

– Чтобы читать молитвы! – сказала Марго. – И чтобы соблюдать посты и ходить в церковь!

– Ну, и что это даёт? – спросил Рыжов. – Что ты от этого имеешь?

Марго сказала:

– Бог во всём помогает верующим! Он же такой всемогущий, что может всё сделать для человека, если человек будет молиться!

– А самого себя может поднять за волосы? – спросил Славка.

– Может! – сказала Марго, – Бог всё может! Любое чудо делает!

– Что докажи? – растерялась Марго.

– Докажи, что он такой деловой! – толкнул Славка Марго. – Давай покажи хоть какое-нибудь чудо! – Он захохотал и плюнул на пол. – Пусть сделает чудо, чтоб плевка моего не было на полу!

Все захохотали. Мальчишки начали дёргать Марго за косички и свистеть. У нас всегда свистят, когда кто-нибудь заврётся.

Марго покраснела, как варёная свёкла, глаза у неё забегали, губы задрожали. Я подумала: «Вот заревёт сейчас так, что по всем классам прокатится её рёв». Но она вдруг завизжала, словно кошка, которой наступили на хвост:

– Бессовестные! Бессовестные! Ироды! Иуды! Все до одного попадёте в ад!

Кто это такие Ироды и кто такие Иуды, никто из нас не знал. И про ад мы не проходили в классе.

– Куда, куда мы попадём? – поинтересовалась Нина.

– В ад! – взвизгнула Марго. – Вот куда! К чертям! В котлы с кипящей смолой! Варить вас будут в котлах! Черти! Вас! Вас! Всех! А тебя, – ткнула она пальцем в Славку, – повесят за язык. Над огнём будешь висеть!

– А тебя за что повесят? – спросил Славка.

– Меня никто не повешает… Не повесит! – поправилась Марго. – Меня ангелы вознесут в рай… А вы будете в котлах вариться! В аду! За богохульство! А я буду есть райские яблоки… И у меня на голове будет сияние!

– Она сумасшедшая! – сказала Валя Павликова. – У неё и сейчас уже сияние в мозгах!

С этого дня ребята вообще перестали интересоваться Марго, да и она уже не заводила больше разговоров о своём боге. Так как никто не захотел сидеть с ней рядом, она пересела на заднюю парту и заявила всем, что не будет с нами дружить и разговаривать. Ну и что? Подумаешь, как испугала! И вот почти два месяца ни девочки, ни мальчишки не дружат с ней и не разговаривают. Пусть она дружит со своим немыслимым богом и с ним пусть разговаривает. Нам она не нужна. Никто не дружит также и с Лийкой Бегичевой. Эта девочка ужасная хвастунья. И чем, подумайте, хвастает? Своими родителями. Как будто она сама выбрала их. Смешно! Но особенно против послушать, когда она хвастается собственной «Волгой», на которой привозит её папа в школу. Это хвастовство мне уже так надоело, что я была бы очень рада, даже просто счастлива, если бы «Волга» сломалась, сгорела, утонула, развалилась на части, чтоб Лийке нечем было бы хвастаться.

Все остальные ребята ничего себе. Подходящие. И каждый с кем-нибудь дружит. Самые же дружные ребята в классе – это детдомовские. Живут они так, будто братья и сёстры. У нас, например, ни один мальчишка не станет играть с девочками. А детдомовские играют на переменах все вместе. И девочки и мальчишки. Если кто-нибудь тронет хоть мальчишку, хоть девочку, детдомовцы бросаются на выручку и дерутся все вместе. Ходят они тоже вместе. Книги читают вместе. И, кажется, вместе смеются и плачут. Такие дружные, что просто завидно.

### 24 февраля

Опишу сегодня ещё одного выдающегося. Нашего старосту Андрюшу Птицына, которого у нас прозвали Колбасой.

Он очень любит объяснять всё понятное, всё известное всем и никому поэтому не интересное. Когда он идёт по улице вместе с нами из школы, его разъяснения пилят всех, как ржавая пила.

– Ребята, – тычет он пальцем в витрины, – это колбаса! А это копчёная колбаса! Смотрите, тут рыбой торгуют. А это игрушки! А здесь книгами торгуют!

– А это трамвай идёт! – кричим мы и начинаем разыгрывать Птицына.

– Гляди, Птицын, милиционер стоит!

– Птицын, это дом! А это труба водосточная!

– Братцы, а это сам Птицын шагает! Ура Птицыну!

Мы сначала думали, что это у него болезнь такая и он любит говорить только потому, что так его язык устроен. Но когда я рассказала папе про нашего Птицына, папа засмеялся.

– Просто у него чересчур много энергии, – сказал папа, – и он не знает, что с ней делать.

Тогда я предложила ребятам избрать его старостой класса, и он теперь занимается полезным делом, да так хорошо, что считается лучшим старостой в школе.

Из других интересных ребят я бы выделила ещё Дюймовочку. Нашу звеньевую, Барыбину Лену. Прозвали мы её Дюймовочкой за маленький рост и за то, что она очень хрупкая, очень миленькая и такая со всеми ласковая, что мальчишки даже не дёргают её за косички, а когда к ней пристают ребята из других классов, наши мальчишки защищают её. Хотя Дюймовочка самая крошечная в классе, учится она лучше всех и к своим обязанностям звеньевой относится по-серьёзному. За это её тоже все уважают.

Однажды я спросила её:

– Ты зубришь или тебе легко даётся ученье? Или, может быть, тебе нравится учиться?

– Не очень нравится, – призналась Дюймовочка. – Просто плохо учиться совесть не позволяет.

Моя совесть тоже не позволяет плохо учиться, но и не мешает получать тройки, и даже двойку я успела прихватить со своей совестью.

Сама не знаю, почему так получается. Способности у меня есть. Это все учителя говорят. Ну, и не глупая я. Это уж я точно знаю. А вот уже скоро и четверть кончается, у меня же как была двойка по арифметике, так и осталась. Просто ужас что такое. Как подумаю о ней, – даже мурашки по спине ползут. Неужели так и выведут двойку в четверть?

Ну-ка, совесть, сядем да порешаем с тобою задачки. Хватит уж писать книгу. Ведь если я не подтянусь, – не видать мне тогда часов. Папа ни за что не купит часы, пока у меня чирикает на ветке двойка.

Записываю твёрдое, пионерское, честное слово:

– Не буду продолжать свою книгу, пока не подтянусь по арифметике и не исправлю двойку на пятёрку или, по крайней мере, на тройку.

### 10 марта

Вчера нам дали решить такую задачку. Группа пионеров взяла обязательство собрать тонну старой бумаги. Шесть девочек сдали бумаги вдвое больше, чем восемь мальчишек (девочки вообще серьёзнее относятся к делу), а каждый мальчишка (вы же знаете, как они любят баловаться) собрал только по пять килограммов. Нужно было узнать: сколько бумаги сдали девочки, если вся группа выполнила обязательство на 133 %?


Задачка мне понравилась. Я и сама захотела выяснить, сколько же бумаги собрали мальчишки и девочки из учебника? Больше или меньше, чем сдали мы сами в январе? И я непременно решила бы такую задачку, но в ту самую минуту, когда уже начала решать её, прибежала Валя Павликова.

– Здрасте! – закричала она. – Я её жду, а она сидит измазанная вся чернилами и воображает себя королевой чёрных! С ума сойти! Одевайся быстрее и пошли!

– Куда?

– Ой, она ещё спрашивает куда! – возмутилась Валя. – Конечно, на каток! Куда же ещё в такую погоду идти?

Я стала сопротивляться, сказала, что, пока не решу задачку, даже со стула не встану.

– Ну, знаешь, – развела руками Валя, – ты рассуждаешь, как ребёнок! Задачка-то ведь никуда не денется, а лёд не сегодня-завтра растает – и до будущего года уже не покатаешься. Пошли!

– Но у меня уже чирикает одна двойка! – сказала я. – А если их будет две, – могу я тогда надеяться получить часы к дню рождения?

– И не надейся!

– Ну, значит, я должна сидеть и решать задачку!

– Глупости! Для тебя прямой смысл списать её завтра утром у Нонны! Зайдём к ней утром вместе и спишем. Заодно уж и я спишу.

– А если Нонна не решит?

– Кто не решит? Нонна? Ты Нонку не знаешь, что ли? Да она только и питается с утра до вечера задачками, кроссвордами, чайнвордами и всякими немыслимыми головоломками.

– Но, понимаешь, я дала слово решить задачку самостоятельно. А когда я даю слово, – значит, так и должно быть, как я решила. Не могу же я расшатывать свою силу воли!

– А ты не расшатывай! Ты прогуляйся сначала. Подыши свежим воздухом и решай сколько хочешь. А не выйдет, – к Нонне тогда!

– Ой, Валя, но мы же пионеры… Нам же не полагается списывать. Мы должны сами подавать пример… А какой пример? Списывать – это хороший пример?

– Да не списывать! Ты что? Нет! Просто пусть она объяснит, как решается задачка. При чём тут списывание? Обыкновенная товарищеская помощь. Пионерская помощь. Ведь мы, пионеры, должны помогать друг другу. Она выполнит только пионерский долг.

– Ну, если объяснит, – тогда другое дело! Тогда я согласна! Но списывать, учти, официально заявляю, – не буду.

Какое красивое слово: о-фи-циаль-но!

Ребята ужасно любят официально отказываться, официально просить взаймы на кино, официально не любить уроков пения. Когда говоришь о чём-нибудь официально, чувствуешь себя совсем взрослой. Мне тоже нравится это слово. Только правильно ли я употребляю его?

В прошлом году наши ребята подхватили где-то интересное слово «рекламация».

– Не занимайся рекламацией! – стали щеголять этим словом и деточки и мальчики. – Не хвастай!

– Враки! Одна рекламация!

Все почему-то думали, что слово «рекламация» – то же самое, что слово «реклама», а когда посмотрели в словарь, увидели, что рекламация ничего даже общего не имеет с рекламой.

Так же глупо получилось с другим красивым словом: «идиома». Мы думали, «идиома» – это женский род от слова «идиот», но когда посмотрели в словарь, – увидели, что надо быть трёхэтажным идиотом, чтобы употреблять это слово как ругательное.

Вообще, в нашем классе, да и в других классах школы, все ребята вечно увлекаются чем-нибудь или, как говорят у нас, болеют. То интересными словами бредят, то собирают открытки, марки, фантики, спичечные коробки, а то все вдруг начинают строить модели самолётов, подводных лодок, ракет, ледоколов. Очень часто весь класс «болеет» какой-нибудь игрой. Вот совсем недавно мы все «переболели» самой увлекательной игрой в «секреты».

Я не знала этой игры, пока меня не познакомила с ней Люся Патефон (так мы прозвали Люсю Храпову за болтовню на уроках). Она подошла ко мне однажды и сказала с таинственным видом:

– Ой, Галка, в парке творится что-то просто невероятное! Вчера, говорят, там нашли столько разных сюрпризов, столько сюрпризов – умереть можно. На каждом шагу сюрприз!

Люся Патефон предложила мне пойти с ней и, как она сказала, попытать счастья. Ничего не подозревая, я пошла и, как дурочка, лазала с ней по кустам парка, вся поцарапалась, измазюкалась и, когда уже хотела отказаться от всех сюрпризов, Люся нашла в земле гнездо, покрытое сверху стеклом.

– Ура! – сказала она шёпотом. – Тут обязательно должен быть сюрприз! Кажется, нам повезло! И, кажется, здорово повезло! Ну-ка, посмотрим, какое наше счастье?


Под стеклом, в ямке, лежал пакетик, перевязанный шнурком. Мы его вытащили, развязали и обе ужасно обрадовались. В пакете оказалась коробочка, а в ней десять половинок шоколадных батончиков.

– Я же говорила, что тут сюрпризы на каждом шагу! – сказала Люся, вся так и сияя. – Уж если я что-нибудь говорю, так ты можешь мне поверить: я знаю, что говорю.

Ну ещё бы ей не знать! Ведь эту коробочку с половинками батончиков она же сама и спрятала, чтобы найти с кем-нибудь и вместе съесть.

Потом я узнала, что так делают и все другие девочки и мальчишки. Они тоже прячут в «секретах» и конфеты, и открытки, и марки, и всё интересное, всё ценное, чтобы потом найти с товарищем и вместе порадоваться. Но особенно интересно находить чужие секреты и конфисковывать их. Какое красивое слово, не правда ли? Не украл, не взял без спроса, а кон-фис-ко-вал! Но самое интересное не в том, что конфискуешь секрет, а в том, что ты на место секрета кладёшь что-нибудь другое. Вместо конфет, например, или открыток, фантиков или марок положишь ржавую пуговицу, рваные ленточки, пузырьки или черепки, а всё это обвязываешь ленточкой и сверху прикрепляешь записку: «Ждём новых подарков» – или: «Конфеты не понравились! Наши любимые – с кремовой начинкой. Учтите!» Но ещё интереснее выследить тех, кто конфискует секреты. Тогда в секрет кладут конфеты с перцем или старые билеты в кино и записку: «По этим билетам можете получить лекарство от глупости!»

Но играть в секреты зимою нельзя. Это летняя игра.

Зимою большинство ребят увлекается катаньем на коньках и на лыжах. Но я люблю больше всего каток.

Особенно хорошо на катке бывает в солнечные дни. Когда лёд отражает солнце, мне почему-то кажется, что под ногами у меня и не лёд вовсе, а будто само солнце расплескалось по льду, да так и застыло солнечной оледенелостью, а я катаюсь по мёрзлому небу и не катаюсь даже, а летаю, как птица. Люблю я и такие дни, когда сверху медленно сыплется и сыплется солнечный снежок. Тогда каждая снежинка как будто танцует в воздухе свой солнечный танец и все снежинки вместе, блестящие, сияющие серебром, раскачиваются под музыку, словно живая, снежно-серебристая кисея, и только для того, чтобы нам было приятнее кататься.

Сначала мы с Валей катались вдвоём, потом к нам присоединился краснощёкий дедушка. Он сказал на полном серьёзе, что самый настоящий дед-мороз – это он и что его прислали в Ленинград как подарок из одной старой сказки.

Мы спросили, сколько ему лет. Он сказал:

– Не так много! Не так ещё много! Всего сто пять лет!

Конечно, он пошутил и мы ему не поверили. Но он стал уверять нас, что все катающиеся на коньках живут очень долго, а некоторые и вообще не умирают. Мы так хохотали, так хохотали, что к нам скоро присоединились ещё две девочки и пять мальчишек. Мы устроили карусель. Дед-мороз присоединился к нам и вместе с нами баловался, как мальчишка.

Время летело на крыльях, и я, наверное, каталась бы до закрытия катка, но знакомый дед-мороз вдруг сказал: «Делу – время, потехе – час! Кто куда, а я – на работу. В ночную смену! Да и вам не мешает подумать об уроках! Привет!»

Ну, конечно, задачку я так и не решила, потому что после катка глаза так и слипаются.

Придётся списать у Нонны.

Ой, а вдруг она тоже была на катке? Даже страшно подумать, что получится завтра, если я не успею или не сумею списать задачку.

### 11 марта

Ужасный день!

Утром проспала, задачку списать не успела, да ещё опоздала на урок.

Чтобы Раиса Ивановна не догадалась ни о чём, я нахально развалилась на парте и начала смотреть в глаза Раисы Ивановны с таким видом, будто нисколько не боюсь, что она меня вызовет. Я даже несколько раз подняла руку, будто бы умоляя Раису Ивановну вызвать меня к доске. Иногда это очень помогает. Когда кто-нибудь лезет с протянутой рукой, Раиса Ивановна поморщится недовольно и скажет: «Сиди, сиди! Вижу, что приготовила урок!»

К сожалению, сегодня такой номер не вышел.

Когда я подняла руку в четвёртый раз, Раиса Ивановна кивнула головой и сказала:

– Сологубова хочет помочь? Ну, помоги! Ступай к доске! Попробуй исправить свою отметку!

Она подумала, наверное, что я хочу избавиться от двойки. А у меня так всё и оборвалось внутри; щёки стали горячими, будто кипятком на них плеснули. Я и не помню даже, как встала, как оторвала ноги от пола.

– Смелей, смелей! – подбадривала Раиса Ивановна.

Я двинулась к доске, ничего не соображая. Лицо Раисы Ивановны расплылось в тумане, голова моя наполнилась странным шумом, и прямо в уши вроде чей-то голос будто зашептал быстро-быстро: «Птичка прыгает на ветке… раз… два… три… Нет, не три, а только кол!.. Единица! Единица! Пригодится единица…»


Я шла, пробираясь между партами, к доске, а мне казалось, будто классная доска сама двигается навстречу, и будто открывает она широкий, чёрный рот и хрипит злорадно: «Проглочу!»

Раиса Ивановна продиктовала задачку на то же правило, которое помогло девочкам и мальчишкам выполнить обязательство на 133 %. Только в этой задачке никто и ничего не собирал, а две бригады трактористов поднимали целину. Надо было выяснить, сколько гектаров вспахала каждая бригада, если обе вместе они выполнили план на 126 %.

Я умножала трактористов на гектары, бригады на проценты, потом складывала трактористов с гектарами и с процентами, делила полученное и на бригады и на трактористов, но правильного ответа не получалось. Я исписала цифрами всю доску вдоль и поперёк, вымелила себя мелом с головы до ног и за всю свою работу получила двойку. Да ещё какую двойку-то! Одним глазом и то не хотелось смотреть на неё.

Первая двойка, за пешеходов, была крошечная малюська. Почти совсем незаметная. Она так скромно устроилась в уголке дневника, будто зашла всего на минутку, взглянуть на мою пятёрку по истории и на четвёрку по ботанике. Эта же двойка – за трактористов – развалилась нахально в дневнике и вытянула длинный хвост так, что занял он три соседние строчки. А чтобы показать, как удобно и как приятно ей находиться в моём дневнике, двойка положила безобразную голову на красивую пятёрку по истории.

Я понимаю Раису Ивановну. Она, конечно, не могла поставить мне пятёрку. Двойку я заслужила. Тут уж ничего не скажешь. Но даже заслуженную плохую отметку не очень-то приятно получить.

А во всём виновата Валя. Если бы она не зашла за мною, я решила бы задачку обязательно и тогда поняла бы и правило решения таких задачек. Дед-мороз тоже неизвестно откуда взялся. Если бы не он, я покаталась бы немножко и пошла домой. А он всё время смешил, и я совсем забыла про уроки.

Ну почему мне так не везёт? Почему я такая несчастная?

### 18 марта

Сегодня День Парижской Коммуны. В школе будет торжественный вечер. Но я уже твёрдо решила никуда не выходить из дома. Пока не решу тридцать задачек или, по крайней мере, хотя бы десять, я и со стула не слезу. С двойками пора кончать.

Когда папа увидел, чем кончился мой матч с трактористами и гектарами, он покачал головою и вздохнул грустно:

– Ловко! Крепенько учимся! Вторая уже? Ай, молодец! Вот бабушка-то обрадуется!

И больше ничего не сказал. Но можно ли сказать ещё хуже? Если бы папа ругал меня, я тогда бы поняла, что он ещё надеется на меня, верит мне. Но он же ни одного плохого слова не произнёс. Неужели он думает, что я такая бестолковая, такая глупая, что на меня даже ругательные слова жалко тратить?

Никогда не поверю, что я глупая и что из меня так ничего и не получится. Уж я-то знаю себя. Способности у меня есть и не хуже, чем у других. Надо только подтянуться немного, взять себя в руки, как советует нам Раиса Ивановна. И я это сделаю. Я возьму себя в руки, докажу всем: и папе и Раисе Ивановне и самой себе, что стоит мне захотеть, как всё будет хорошо и даже отлично. Буду сидеть, повторять правила и выучу их так, как никто ещё не учил. Это моё самое твёрдое решение.

Я села за стол, но в это время Мурзик начал отвлекать меня, стал прыгать, кувыркаться, носиться по комнате как угорелый. Мне надо учить уроки, а он, такой эгоист, захотел играть со мной. Чтобы отвязаться от него, я прикрепила к шнурку клочок бумажки и стала бегать по комнате. Мурзик так смешно гонялся за бумажкой, что я хохотала, как сумасшедшая. Ему, конечно, это ужасно понравилось. Он же такой ещё глупый! Совсем не понимает, как мешает мне заниматься. Такой бездельник! Если бы я не выкинула его из комнаты, он бегал бы весь вечер за бумажкой. Но я не могла допустить этого. Выбросив Мурзика за дверь, я села за стол так, чтобы можно было видеть себя в зеркало и следить за своим поведением. Это же очень удобно. Если начинаешь отвлекаться, в зеркале сразу становится всё видно.

Я села, и тотчас же передо мною села… тоже я.

Так, так!

А между прочим, у моего второго «я» довольно симпатичное всё-таки лицо. Правда, не слишком красивое, но всё же ничего себе. Бывают лица и похуже. Во всяком случае, глаза довольно умные, волосы чёрные, а зубы белые. Я чищу их утром и вечером. Но, пожалуй, самое красивое у моего «я» – это бант. Однако что за безобразие? Красные губы раздвигаются, и «она» показывает мне язык. Мне? Себе? Ну, хватит! Будем серьёзными!

Я щёлкаю пальцем по курносому носу своего отражения в зеркале и говорю совершенно официально:

– Ну, уважаемый бантик, смотри, как работают по-настоящему!

Чтобы не думать даже о сегодняшнем вечере в школе, я разулась, положила туфли на самый верх шифоньера, сняла бант, чулки и раскрыла учебник.

– Итак, – сказала я басом, – начинается новая жизнь!

И в эту самую историческую минуту в квартире задребезжал звонок, потом в дверь моей комнаты кто-то постучал, а когда я крикнула «войдите», за дверью послышался голос дяди Васи:

– Не проживает ли у вас дама пионерского возраста, Галина свет Сергеевна, высокочтимый товарищ Сологубова?

– Проживает! Проживает! – закричала я и бросилась к двери.

Дядя Вася такой выдумщик! Он всегда придумывает разные весёлости.

– Надеюсь, я попал в приёмные часы? – спросил дядя Вася и, прижимая руку к сердцу, важно поклонился. – Тысяча извинений! Я не стал бы беспокоить такую серьёзную даму, но кто-то требует вас к телефону!

Комната дяди Васи находится рядом с телефоном, и поэтому ему приходится почти всегда вызывать квартирантов к телефону. Но он никогда не скажет, кто вызывает, а говорит, будто звонят короли, артисты или разные другие знаменитости.

Он хотя и не молодой уже, а любит подурачиться, как школьник. Воображаю, какое у него было поведение, когда он учился в школе. Но у нас никто не обижается на дядю Васю.

Я побежала к телефону. Взяла трубку, приложила к уху.

– Алло! Откуда говорят?

А трубка захлёбывается, хихикает, и в ней такой шум, будто соединили меня с большой переменой.

– Алло, алло! – кричу я. – Кто говорит? Я слушаю!

– Галка, это ты? Говорю я! Валя! Не узнала? Алло, алло! Подожди немного. Я сейчас успокою Лильку. Такая настырная, что просто ужас. Одну минутку!

В трубке послышался визг и рёв.

– Алло! Галя, ты слушаешь? Извини, пришлось немного заняться воспитанием Лильки. Алло! Алло!

– Ну, я же слушаю! В чём дело?

– Понимаешь, – зашептала трубка, – это что-то ужасное… Приходи сейчас же ко мне. Я должна сказать тебе важную новость!

– Какую? Про что?

– Придёшь – узнаешь! Это такая загадочная тайна – умереть можно.

– Скажи по телефону!

– С ума сойти! Кто же говорит по телефону загадочные тайны?

– Ну, тогда приходи ко мне!

– Не могу! Папа ушёл, а я сижу одна с Лилькой! Приходи поскорее!

– У меня твёрдый план! – закричала я. – Сегодня никак не могу! Я даже разулась, чтобы твёрдо выполнить план.

– Дура! Нет, это не тебе! Это Лилька мешает говорить о загадочной тайне. Просит, чтобы я ей открыла тайну. Понимаешь? Такая микроба маленькая, а ей уж подавай тайны. Уйди сейчас же, или я начну тебя воспитывать! Это не тебе, не тебе. Это всё с Лилькой воюю! Ну? Придёшь?

– Не могу, понимаешь? Дала твёрдое слово никуда не ходить, пока не выучу все задачи по арифметике. А Лильке не смей говорить. Разболтает всем твою тайну. Сегодня же разболтает!

– Тогда приходи скорее сама!

– Ой, Валя, какая ты! Я же сказала – не могу. Лучше и не проси. У меня же такое твёрдое слово. Ты ведь знаешь меня!

– Ну, на минутку-то можешь забежать?

– Нет, нет! Никак! Впрочем, возможно, что минут через двадцать я сумею прийти к тебе. Ну, в крайнем случае, минут через десять или через пять. В общем-то, никуда не уходи! Я уже иду!

Да и как же я могла не пойти? Нельзя же быть эгоисткой! Валя всё-таки мучается со своей загадочной тайной, а я буду сидеть и выполнять свой твёрдый план?

Надо не только о себе думать, но и о своих друзьях. У меня, конечно, железная сила воли. Я могу и завтра узнать эту тайну. Ну а как же Валя? Можно ли её оставить вдвоём с тайной? Она же мучается, наверное. Я и по себе знаю, как трудно хранить одной какую-нибудь тайну. Но зато когда поделишься с кем-нибудь секретами, – сразу становится легко на сердце.

Ну, и кроме того, нельзя же готовить уроки и в то же время думать о тайне. Это всё равно, что одной рукой играть на пианино, а другой дрова колоть.

Пойду, а уроки приготовлю завтра. Встану пораньше и приготовлю.

### 3 апреля

Ну, вот и дописалась!

По арифметике в четверти – двойка! Пятёрок только две. Четвёрка – одна. Все остальные отметки-тройки!

Папа со мной не разговаривает. Мама не замечает меня. Даже в магазин не посылает.

Сегодня дядя Вася спросил:

– Почему всё так смешалось в доме Сологубовых? Что происходит у вас? Кто чем недоволен? Ты не покажешь мне свой табель? Уж не твои ли отметки всему причина?

Я сказала, что табель у бабушки, а сказала так потому, что мне просто стыдно было показывать свои отметки дяде Васе. Ведь если он увидит двойку, тогда пропадёт всё его уважение ко мне.

И вдруг я подумала: «А что будет со мной, если я останусь на второй год?»

Это ужасно!

Все ребята перейдут в следующий класс, а я буду только издали смотреть на них. Лийка Бегичева выпятит губы и скажет:

– Ах, эта Сологубова? Да, да, я помню её. Она когда-то училась со мною, но была такая глупая, такая неразвитая – просто ужас! В каком-то классе она отстала от нас.

Потом все кончат школу, а я всё ещё буду школьницей. Все начнут работать, а я буду решать задачки и получать отметки.

И всё из-за этой книги. Вместо того чтобы учить уроки, я сидела и записывала разные глупости.

Потом я снова представила себе, как я встречу через несколько лет своих ребят на улице. Они возвращаются с работы, а я иду им навстречу с книжками в руках.

– Привет школьницам! – кричит Славка. – Сколько получила двоек сегодня?

Дюймовочка, конечно, заступится за меня и скажет:

– Как не стыдно обижать ребёнка! Не у всех же хорошие способности. Не обращай внимания, Галочка! Вот, возьми на конфетки! Бери, бери, не стесняйся. Я теперь сама зарабатываю деньги, а тебе где же их взять?

Мне захотелось уткнуться головою в подушку и реветь до потери сознания.

Кончено! Никаких книг! Никаких записок! Больше слова не запишу в эти тетрадки.

А может, порвать их?

Порвать или не порвать?

Не зная, как мне поступить, я загадала на Мурзика. Если он мяукнет, когда я его поглажу, – сохраню записки на память, а если Мурзик ничего не скажет по-своему, по-кошачьему, – разорву.

Я подошла к Мурзику. Он лежал, развалившись на диване, подняв лапки так, будто сдавался в плен. Я погладила его… Он потянулся, показал розовый язычок и, сладко зевнув, мурлыкнул: «Мяу».

Значит, придётся сохранить тетрадки. Но вот на этой, на последней страничке я ставлю загадочный, таинственный знак и записываю торжественно клятву:

> Я буду самая последняя дрянь, если не исправлю отметок и если останусь на второй год. И тогда пусть презирает меня весь мир и все ребята нашего двора и нашего класса.

> Клянусь!

> Клянусь!

> Клянусь!

## ЧАСТЬ ВТОРАЯ

### 2 сентября

Вот она, моя смешная, моя глупая мечта!

Перелистывая помятые страницы, я чувствую, как щёки мои краснеют, как всю меня бросает в жар. Неужели это я писала? Все эти глупости?

Как быстро всё-таки меняется человек! И как незаметно!

Когда я приехала из пионерского лагеря и пыталась надеть своё любимое голубое платье, оно затрещало по швам. Вот как выросла я за одно лето. Да и сама я очень изменилась. Даже удивительно, как изменилась. Стала гораздо серьёзнее, и мысли у меня появились уже другие. Летом я читала много хороших книг, и, кажется, чтение принесло мне большую пользу. Да и вообще с переходом в шестой класс чувствуешь себя как-то совсем по-иному. Во всяком случае, я уже знаю, что теперь не буду играть ни в секреты, ни в классы, ни в пятнашки, ни в прятки. Сейчас мне интереснее проводить время среди взрослых, слушать их разговоры, советоваться с ними, спрашивать их обо всём, что в прошлом году меня совсем не интересовало. Как жаль, однако, что взрослые и сейчас ещё смотрят на меня, как на ребёнка. А мне ведь уже тринадцать лет. Через три года я получу паспорт, но, к сожалению, взрослые думают, будто детство продолжается и после тринадцати лет.

Тринадцать лет! Ужасный возраст! Играть с девочками десяти и одиннадцати лет мне уже не хочется. Да и они теперь не подходят ко мне. Для них я уже взрослая, и они просто стесняются меня. Взрослые же смотрят на меня как на младенца. И получается так: ты и не взрослый и не ребёнок, а что-то вроде карлика с бородой из сказок Гримма.

Хотелось поговорить с дядей Васей, но его нет в городе. Он уехал на практику ещё в начале лета, и мне просто не с кем посоветоваться. А за лето накопилось столько разных вопросов, на которые самой не так-то просто и ответить. Почему бы, между прочим, не открыть такие справочные киоски в городе, в которых каждый мог бы получить ответ на любой вопрос? Интересует меня, например, для чего живёт человек. Я подаю письменный запрос и тут же получаю справку. По-моему, это не так глупо. Существуют же справочные киоски, где разъясняют, когда идут поезда, кто где живёт, как найти какое-нибудь учреждение. Я думаю, что многим нужны справочные киоски и по всем другим вопросам.

### 14 сентября

Сегодня приехал дядя Вася. Увидела я его и подумала: что с ним такое? Он стал меньше ростом и совсем уже не таким выглядит, как полгода назад. Я не удержалась и сказала:

– А знаете, дядя Вася, вы как будто поменьше ростом стали.

Он засмеялся.

– Это ты выросла, а я всё тот же. Честное слово, не обманываю. Но ты-то, ты-то какая длинная! Так вымахала за лето, что и не узнать даже.

Я разговаривала с ним целый час. Между прочим, он спросил, как подвигается моя книга о школе.

– Ты говорила как-то зимою, что пишешь книгу. Ну, и как? Хоть показала бы своё творчество. Как знать, может, живу я рядом с будущей знаменитостью, с классиком советской литературы и не подозреваю даже об этом.

– А вы смеяться не будете?

– Это почему же я должен смеяться?

– Ну… Дело в том, что там написаны разные глупости. Очень всё детское! Не настоящее!

– А ты торопишься стать взрослой? Напрасно!

Разве детство людей – самое грустное в их жизни? Нет, Галочка, детство человека – это и есть, может быть, его самое настоящее, самое радостное, самое светлое, самое важное. Взрослой ты будешь, но детство твоё никогда уже не повторится. Поэтому и в детстве надо жить по-настоящему.

– А что такое жить по-настоящему?

– Готовиться серьёзно к большой жизни, запасаться знаниями, выбирать большие дороги, по которым шагать придётся. В твои годы уже пора подумать о том: а что же ты будешь делать, когда станешь взрослой, чему посвятишь свою жизнь.

– Хорошо! – сказала я. – Свои записки я дам вам почитать. Но вы непременно должны сказать мне честно своё мнение.

### 16 сентября

Сегодня дядя Вася вернул мне тетрадки. Вместе с большим письмом. И вот что написал он:

«Недостаточно быть лысым, чтобы походить на Юлия Цезаря.

Недостаточно одного желания писать, чтобы стать писателем и написать книгу. Твои записки – ещё не книга, а только попытка, проба пера. Но ты не огорчайся. Если у человека нет голоса, зачем ему тужить, что он не может быть оперным певцом? Я хотел бы рисовать, да вот не получается у меня с рисованием. Так что же, я должен волосы рвать на голове? Книга у тебя не получилась. Стиль ужасный. Словарь бедный. Ты чересчур злоупотребляешь такими словами, как „вообще“, „ужасно“, „конечно“. Да и других пустых слов, ничего не говорящих ни уму, ни сердцу, у тебя более чем достаточно. Есть выражения просто неграмотные. Ты пишешь: „лично я“!? Но если „лично“, – то это и есть „я“! А если ты ставишь слово „я“, тогда зачем же писать ещё и „лично“?

Книги у тебя не вышло, но начатую работу не бросай! И вот почему: ты живёшь в самое интересное время. Наша страна уже стоит перед входом в коммунизм, и тебе предстоит войти в новое общество вместе с твоим поколением первыми. Но сегодня ты живёшь в мире, который будущим поколениям будет во многом непонятен, и тебе придётся рассказывать, как человеку, который сам видел деньги и многое такое, чего уже не будет в новом обществе.

Новые люди нового мира будут расспрашивать тебя, как поднималось твоё поколение, как росло оно, чем жило и чем дышало. Что волновало вас? О чём мечтали вы? Всего тебе, пожалуй, не упомнить! Многое забудется к тому времени. Ну, а ты вот вытащишь свои записки и почитаешь новым ребятам о сегодняшней жизни. Да и самой тебе интересно будет посмотреть на себя с высоты собственного роста и сказать: „Вот ведь какими мы были когда-то!“ Человеку очень полезно оглядываться время от времени, чтобы сравнить себя с тем человеком, каким он был много лет назад. Но, может быть, записки твои попадут в руки историка, и он, возможно, найдёт в них то, что безуспешно ищет в серьёзных книгах. Какое-нибудь слово, которое выйдет к тому времени из употребления. Или какую-нибудь фразу, которая поможет ему лучше понять наших отцов, матерей и нас с тобою. Только не пиши розовой краской. А то будущие поколения могут подумать, что шли мы к новому обществу по накатанной дороге, с песнями и приплясывая. Надо писать обо всём. И о том, как мы боролись за новое, и о том, какими нелёгкими были дороги в светлое будущее».

Дядя Вася прав! Вот теперь я сама уже знаю, о чём надо писать. И в самом деле: а вдруг какому-нибудь будущему историку понадобятся мои записки?

Всё! Буду писать для истории. И уж, конечно, скрывать ничего не стану. Пусть потом краснеют разные фифочки и все несознательные ребята.

А если уже писать ничего не скрывая, так мне придётся сказать здесь о безобразных причёсках.

Дело в том, что после летних каникул некоторые девочки вдруг появились в классе с причёсками «конский хвост» и «мамы дома нет», а Дюймовочка смастерила из своих волос на голове немыслимый папуасский кок. Она сказала, что сделала такую причёску, чтобы казаться повыше ростом. Но я думаю, что Дюймовочка не для роста обзавелась коком, а чтобы пофорсить, чтобы все обратили на неё внимание.

Когда Раиса Ивановна пришла в класс и увидела модные причёски, она покраснела даже от негодования.


– Это ещё что за салон парижских модниц? – спросила она и заставила всех заплести косы. – Как вам не стыдно! – сказала она. – Чтоб я больше не видела этого!

И думаете, наши модницы послушались её? Устыдились?

А ни-ни! В школу приходят с косами, а как из школы выбежали, так сразу же распускают свои хвосты и гривы и идут гулять в парк, будто им ничего не говорила Раиса Ивановна.

Но это ещё что! Лийку Бегичеву мы встретили в парке с подкрашенными губами. Я стала стыдить её, а она выпятила губы и сказала презрительно:

– В Америке девочки красят губы с одиннадцати и двенадцати лет, а мне уже тринадцать. В Америке родители даже губную помаду покупают девочкам.

– Но мы же не в Америке живём!


– Ну и что? А разве взрослые не красят губы? Моя мама всегда освежает губы. Почему я не могу освежиться?

– Ладно, – сказала я, – завтра спрошу у Раисы Ивановны, можно нам красить губы или нельзя. Скажу, что ты ходишь подкрашенная и учишь нас краситься.

Лийка испугалась.

– Я не учу вас… Когда я вас учила?

– Ну, подаёшь пример!

– Ничего не подаю! – затрещала Лийка.

– Ладно, – сказала я, – ещё раз увижу тебя подмазанной – обязательно попрошу у Раисы Ивановны разрешения краситься.

После этого разговора я уже не встречала Лийку крашеной. Но вместо того, чтобы сказать мне спасибо, Лийка просто возненавидела меня. Ну и пусть! Я не очень нуждаюсь в её дружбе.

Стала другой после летних каникул и моя старая подружка Валя Павликова. В прошлом году она ходила, словно заряжённая разными секретами и тайнами; стоило ей только открыть рот, как из него сыпались самые загадочные и самые таинственные тайны и секреты. Если же я делала вид, что не интересуюсь её секретами, – она обижалась даже. А сколько раз звонила мне по телефону, приглашая к себе, чтобы поделиться своими глупыми выдумками. Однажды я даже бросила решать задачки и побежала к ней на дом. И что же? Оказывается, вся загадочная тайна её была обыкновенной чепухой. Какой-то мальчишка сказал ей, что у неё красивые глаза, а когда она сказала: «Неправда!» – он обещал ей написать письмо и рассказать в этом письме кое-что такое, о чём он давно уже собирается сказать.

Я в тот же день отыскала этого мальчишку (он живёт во дворе того же дома, где квартира Вали) и сказала ему:

– Валя говорит, что ты хочешь послать ей письмо. А её папа сказал, что он вместо ответа на письмо выпорет тебя при твоих родителях.

Мальчишка покраснел и забормотал:

– Я же ничего… Честное слово, ничего… Я же так… Пошутил.

Валя так и не узнала, почему не получила письма о своих глазах.

Но после летних каникул я просто не узнаю Валю. Она стала такая молчаливая, что я думаю: вот теперь-то у неё действительно появилась какая-то тайна. Дня два назад я спросила:

– Почему ты ходишь такая, будто ежа проглотила?

Она стала уверять меня, что с ней ничего не случилось, а потом вдруг расплакалась и сказала, что давно хочет поделиться одной тайной, но говорить ей об этом стыдно.

Я не стала расспрашивать. Всё равно она скажет. Я же знаю Валю с первого класса. Не утерпит она. Поделится непременно своими секретами.

Впрочем, опять какая-нибудь глупость. А меня это уже не интересует теперь. Я всё чаще и чаще думаю над словами дяди Васи о будущем. Он прав, конечно! Будущее надо выбирать в детстве. Но кем быть – вот вопрос, который потруднее самой трудной задачки. Мне хочется выбрать что-нибудь необыкновенное и чтобы оно было самым полезным для всех. И чтобы не нужно было хорошо знать математику. Мне, например, хотелось бы строить машины, электростанции, сооружать плотины, но для этого надо очень хорошо знать математику. А с математикой у меня неважные отношения. Просто я её не люблю почему-то. Неплохо бы выучиться на врача, но я боюсь больных. Однажды я увидела человека, который попал под трамвай, и не спала всю ночь. Лечить его я не могла бы. Ужасно боюсь крови. Сегодня читала журнал «Наука и техника» и там нашла интересную статью про айсберги. И мне показалось, что айсбергами стоило бы заняться. Дело в том, что айсберги Антарктиды достигают 180 километров в длину и столько же в ширину. Над водою они возвышаются на 40 метров, да ещё под воду опускаются на 300 метров. Учёные подсчитали, что, если растопить такой айсберг, из него можно получить воды в два – три раза больше, чем даёт Волга. Вот я и подумала: если такой айсберг прицепить на буксир к большому кораблю и перевезти по океану в такое место, где нет воды и редко бывают дожди, он, айсберг этот, будет постепенно таять и орошать засушливые места. Но такие айсберги перевозить можно по морям и океанам только к берегам Индии, Африки и Азии, а к нашим засушливым местам его не подтянешь.

### 17 сентября

Ох, и день же был вчера! Произошло сразу столько событий, что и не знаю даже: успею ли записать всё, а если успею, то сумею ли приготовить уроки на завтра?

Перед первым уроком Нина Сергеевна привела в класс новичка и сказала:

– Это Лёня Пыжик. Ваш новый товарищ. Его маму перевели из Москвы в Ленинград, и теперь он будет учиться вместе с вами. Надеюсь, ваш новый товарищ почувствует себя среди вас не хуже, чем в родной Москве!

Новичок показался нам таким скромным, таким образцово-показательным мальчиком, какие бывают разве что только в детских книжках. И когда мы рассматривали его, никто и не предполагал даже, что это – за Сахар-Медович и как эта тихоня поставит через пять минут весь класс чуть ли не на голову.

Он стоял, застенчиво опустив глаза, и так вздыхал, словно объелся компотом, а потом посмотрел на всех и улыбнулся, да так хорошо улыбнулся, что мы засмеялись. Глаза у него весёлые! Хорошие глаза. А мальчишки с весёлыми глазами, как я уже заметила, не дёргают нас за косички, не дразнят и почти не дерутся с нами. Иногда они даже играют с девочками.

Как только Нина Сергеевна вышла из класса, ребята обступили новичка и стали расспрашивать, за кого он болеет: за «Динамо» или за «Зенит»?

– А это обязательно? Болеть? – Он пожал пренебрежительно плечами и сказал важно: – Какая же это работа – пинать мяч ногами? По-моему, можно болеть только за тех, кто головою работает или руками, но не ногами! Тоже мне деятельность – пинать ногами мяч!

Первый болельщик за «Динамо» – Вовка Волнухин – был потрясён таким ответом и так возмущён, что даже покраснел от негодования.

– А ты не академик, случайно? – спросил он ехидно.

Новичок усмехнулся:

– Представь себе, даже не академик. Но чем же хуже академики футболистов? Я думаю, любой академик может быть футболистом, но вряд ли какой футболист может работать академиком. Вообще-то я за то, чтобы и академики играли в футбол, но против того, чтобы люди занимались только забиваньем голов в ворота!

Славка Капустин захохотал:

– Ребята, да это же двоюродный брат Академии наук и персональный племянник того Чижика-Пыжика, который на Фонтанке водку пил!

Новичок спокойно сложил на груди руки, молча оглядел Славку с головы до ног и, пожав плечами, усмехнулся.

– Ну? – насмешливо спросил он. – Можно смеяться? Это, кажется, острота высшего класса? Что? М-да… У нас в Москве таких остряков-самоучек показывают за деньги! В зоологическом саду! Вместе с обезьянами!

Все захохотали. Славка покраснел, но сразу не нашёлся, что ответить. Но больше всего, по-моему, он был удивлён. Новичок, такой крошечный, чуть-чуть побольше только нашей Дюймовочки, вдруг осмелился отвечать так дерзко Славке – одному из самых сильных мальчишек в классе. Все молча смотрели на Славку. Ну, непременно начнётся сейчас драка. Ведь Славка – первый драчун у нас.

– Ты что? – с запозданием рассвирепел Славка. – Давно лещей не ел? Языкатый, я вижу! Смотри, как бы я не наступил на твой язык. У меня недолго и… того… – Славка угрожающе повёл плечом.

– Кого, чего? – прищурил насмешливо глаза новичок. – Родительный падеж? Повторяешь грамматику! Давай, давай!

Славка стиснул зубы так, что на щеках его проступили желваки.

– Как бы не повторить тебе дательного падежа, – угрожающе сказал он. – И таблицу умножения! У вас в Москве умножают зуб на зуб?

Дюймовочка, размахивая руками, закричала:

– Ребята, это же позор! Можно ли так встречать новичков?

– Ну, ты, – выступил вперёд Чи-лень-чи-пень, – чего пристал?

Славка посмотрел на хмурое лицо Чи-лень-чи-пеня и, бормоча что-то под нос, направился к своей парте. Уж если в спор вмешивается Чи-лень-чи-пень, мальчишки сразу отступают. С ним не очень поспоришь. Правда, я ещё не видела, чтобы Чи-лен-чи-пень дрался с кем-нибудь, но это потому, наверное, что все знают, какой он сильный и каким бывает иногда бешеным.

Настоящая его фамилия Карасёв. А зовут Анатолием. В классе же называют его Чи-лень-чи-пенем, потому что никто точно не знает: то ли учиться мешает ему лень, то ли он бестолковый. Иногда Карасёв учится на все пятёрки, а потом вдруг ни с того ни с сего переходит на сплошные двойки. А по-моему, он самый способный и совсем не ленивый, но ему что-то мешает учиться. Наверное, он очень надеется на свои способности и поэтому в начале каждой четверти занимается своими делами, а когда видит, что в четверти могут появиться двойки, садится за уроки и быстро нагоняет всех, исправляет двойки на пятерки. Но учителя всё равно не выводят ему за четверть последние отметки, а ставят средний балл – чаще всего тройку и очень редко четвёрку.

Вот ребята и прозвали его Чи-лень-чи-пенем.

– Чи-лень-чи-пень? – смеётся Карасёв. – А что, звучит! И не плохо звучит!

Вообще, я должна сказать, что ребята любят давать друг другу клички и прозвища. Сеню Бомбича зовут Бомбой. И за то, что у него фамилия такая и потому, что он толстый и любит кричать. Во время большой перемены только и слышишь то тут, то там его крики: «Ура! Давай! Ко мне!»

Лийку Бегичеву зовут Гусыней. А прозвали так за её глупую гордость своим ответственным папой, у которого есть собственная «Волга». Но разве не похожи на гусей из басни Крылова те, кто гордится своими предками? Гуси, возможно, и спасли Рим, но всё равно почёт гусю только на столе и только в жареном виде.

Меня ребята прозвали почему-то Антилопой. Глупо, не правда ли? Ну почему Антилопа? Конечно, не очень-то приятно слышать, как глупо называют тебя, но я стараюсь не обращать внимания. Я уже заметила: стоит только показать всем, что тебе не нравится кличка, как она пристанет, словно приклеенная намертво.

Между прочим, недавно мы вынесли на пионерском сборе решение бороться с кличками. Но вряд ли что получится серьёзное из этого постановления. Ведь клички не придумывают нарочно. Они же сами появляются. Вот, например, писали мы сочинение на вольную тему: «Кто кем хочет быть?», а Коля Племянников написал, что хочет быть персональным пенсионером. Ну вот его и прозвали Коля Пенсионер. Сначала так прозвали. А потом он стал просто Персональным Племянником.

Да и как бороться с кличками, если некоторые ребята даже гордятся своими кличками. Особенно те задирают носы, кого зовут Чапаями, Маршалами, Изобретателями. А Миша Кузин с гордостью носит скверную кличку Людоед. Ребята прозвали его Людоедом за то, что он имеет привычку бросаться в драку с криком: «Давно я что-то не ел человеческого мяса!» Даже учителям дают у нас прозвища. Учителя русского языка называют почему-то Брамапутра. И он действительно какой-то Брамапутра, Что это такое, – никто не знает, но только похож он на самую настоящую Брамапутру, Не на ту, что в географии, а просто так: добрая, немножко растрёпанная Брамапутра. Преподавателя физкультуры ребята прозвали товарищ Ну-ну. Он всегда покрикивает на нас:

– Ну-ну, ещё усилие! Высоко падать не придётся, ну-ну!

Этот новичок тоже получит прозвище. Он говорит каким-то книжным языком, и, может быть, его назовут Профессором, а скорее всего – просто Чижиком-Пыжиком. Он такой маленький, вёрткий, быстроглазый. Настоящий Чижик-Пыжик. Кстати, сразу же в первый день выяснилось, что новичок и задиристый очень.

Когда Чи-лень-чи-пень одёрнул Славку, Пыжик и не подумал поблагодарить Карасёва. Он даже как будто обиделся на Анатолия.

– Меня не требуется защищать, – вздёрнул он свой нос. – Выбивать матрацы о свою голову я сам никому не позволю. Вот так, братцы-ленинградцы. А теперь скажите, где у вас приземлиться?

– Топай ко мне! – предложил Чи-лень-чи-пень. На мой баркас! Я один сижу. На задней парте. С моего места на весь класс вид туда и обратно! Пошли! Баркас – первый класс!

– Порядок! – кивнул Пыжик. – Мы откроем на твоём баркасе клуб занимательных наук и небольшой отдел путешествий изобретательных шестиклассников.

Он занял место рядом с Чи-лень-чи-пенем, потёр руки и, взглянув на Славку, который сидел в одном ряду с ним, но на другой парте, сказал, щуря хитро глаза:

– Ну? Славкой, значит, тебя зовут? Ты кто? Занимательный или изобретательный?

– А ты кто такой, что спрашиваешь? – разозлился Славка.

– Я?

Пыжик вынул из кармана чёрную маску и, взмахнув маской в воздухе, ловко нацепил её на нос.

– Мистер Икс! Таинственная личность!

– А побитой личностью не желает быть мистер Икс? – спросил Славка.

Пыжик мотнул головой:

– Представь себе, никак не желает. И сам никого не желает бить. Мистер Икс желает подарить для первого знакомства миллион рублей! Всем, кто имеет не только кулаки, но и голову. Ребята, кому из вас нужен на мелкие расходы миллион рублей?


Вовка Волнухин усмехнулся:

– Ты случайно не сын миллиардера из Америки?

– Я? Ну, нет! Мои родители честные люди, – засмеялся Пыжик. – Миллион рублей я предлагаю заработать тоже честно. Его может получить любой, кто придумает только одно-единственное слово, кончающееся на «зо». За три таких слова дают три миллиона рублей. Два слова на «зо» – «железо» и «пузо» – у меня уже есть. Нужно ещё одно.

– Райзо! – крикнула Дюймовочка.

Пыжик мотнул головой:

– Не годится! Райзо не слово! Это же районный земельный отдел. А мне нужно только одно слово.

– Крузо! Робинзон Крузо! – крикнул Бомба.

– Нет, – опять мотнул головою Пыжик. – Во-первых, это не русское слово, а во-вторых, это же фамилия. А такие фамилии сколько угодно можно придумывать. Барбузо! Мабузо! Карапузо!


– Арбузо! – сказал Вовка Волнухин.

– А это что же такое?

– Обыкновенный арбуз! – сказал Вовка. – Так называет арбузы наш дворник.

– Мало ли что дворник! Я, например, могу назвать тебя ученизо среднезо школозо.

– Вовкозо Волнухозо! – подхватила Инночка Слюсарёва.

Ребята захохотали.

– Будем серьёзны! – сказал Пыжик. – Миллион рублей не шутка. Можно купить футбольный мяч, пароход, ракетку для тенниса и каждому по автомашине, да ещё останется на мороженое. Будем думать ребята!

И все стали думать.

Наступила такая тишина, будто из класса все убежали на большую перемену.

Мы сидели, молча поглядывая один на другого, и, вытаращив глаза, шевелили губами.

Какие же русские слова кончаются на «зо»?

В голове возникали самые неожиданные, самые забавные словечки: трамозо, папурозо, лузо, бизо, карапузо, но среди этих слов не было ни одного, которое стоило бы хоть одну копейку. Так сидели мы тихо и думали, пока не пришла Анна Трофимовна и не начался урок.

Когда она вошла, по классу пронёсся шёпот:

– Спросить Анну Трофимовну!

Все возмутились. Ребята замотали головами, а Вовка показал кулак.

С какой стати отдавать миллион рублей Анне Трофимовне, когда мы и сами можем получить его?

Урок начался, но слушали мы Анну Трофимовну рассеянно. В пол-уха! Честно говоря, мы её совсем не слушали. Ребята сидели, устремив взоры в потолок, и беззвучно шевелили губами: «Азо, базо, газо, дозо, рузо, шузо…»

Весь урок искала и я третье слово на «зо».

Но я не ради миллиона ломала голову. Просто я хотела показать классу, что новичок хвастун. Ну откуда он возьмёт миллион рублей, если я придумаю третье слово на «зо»?

Какое безобразие! Ростом новичок не больше Дюймовочки, а заставил весь класс заниматься пустяками. Даже Чи-лень-чи-пень и тот задумался. Подперев руками щёки, он смотрел в угол, где стояла классная доска, и, шевеля безостановочно губами, то и дело облизывал их.

Вот он каким оказался, московский Пыжик! Говорил о науке, вошёл в класс таким серьёзным, а теперь отвлекает всех от урока.

Не придумав третьего слова за весь урок, я решила подумать серьёзно о третьем слове на «зо» во время перемены, но после урока ко мне подошла Таня Жигалова – председатель совета нашего отряда – и сказала важным голосом (она всегда говорит важным голосом, когда хочет показать, что разговаривает не просто как Таня, а как председатель отряда).

– Сологубова, над нами смеются!

– Над кем? Над тобою и мною?

– Над нашим отрядом!

– Почему?

– Потому что в нашем классе… Короче говоря, надо тебе взять на буксир Марго! Понятно?

– Нет!

Таня обиделась:

– Кажется, говорю ясно! Марго же единственная у нас ученица, которая носит вместо пионерского галстука крестик. И молится! На уроках! Никого даже не стесняясь!

– Ну и что? Она же дура!

– Не стыдно тебе обзывать своего товарища дурой? Это мы дураки! Да! Не спорь, пожалуйста! Мы даже не разговариваем с ней! Тут каждый начнёт верить в бога. Все отвернулись от неё, и никто не помогает ей ничем. Ни в одном классе нет верующей, а у нас почему должна быть такая?

– Ну и неправда! А Петя Крестовоздвиженский из шестого «б»? Петя-Христосик?

– У Пети отец – поп! А у Марго мать – трудящаяся уборщица! Короче говоря, ты для чего носишь пионерский галстук? Для красоты? Вот и докажи, что ты пионерка!

– А почему же именно я должна доказывать? Почему не ты?

Таня покраснела и стала говорить, будто все ребята решили поручить это дело мне, потому что никто, кроме меня, по мнению ребят, не справится с Марго.

– Ты же самая боевая! – сказала Таня. – И у тебя есть подход. Всё будет хорошо, вот увидишь. Подружись с ней, а потом…

– Я? С Марго? Ты с ума сошла!

– Почему сошла? – растерялась Таня.

– Потому что я презираю её! Представь себе, она даже зубы не чистит! Вообще она неряха!

– Ты права! Когда девочка не чистит зубы, – это ужасно! Но ещё ужаснее не объяснить ей, почему нужно чистить зубы и почему советская девочка должна быть всегда чистой, опрятной. Думаешь, она не поймёт? Обязательно поймёт! Да ещё спасибо скажет тебе. Потом скажет! Когда поймёт! В общем, начинай развивать её. Книжки против религии мы достанем. Ты прочитаешь их и можешь тогда воспитывать её на полный ход!

Всю перемену я спорила с Таней, но пионерское поручение всё же пришлось взять.

– Не знаю только, – сказала я. – Просто и не знаю даже, что у меня получится с этой Марго.

– Всё получится! – обрадовалась Таня. – Ребята говорят: «Уж если у Антило… то есть… если уж Сологубова не справится с Марго, нам тогда и делать нечего». Ты же волевая! Развитая! Выдержанная! Короче, на тебя смотрит весь отряд!

Что ж, всё это правильно. Пожалуй, кроме меня, и в самом деле никому не воспитать Марго. Ну, а если я её воспитаю, представляю, как все ребята станут уважать меня.

– Ладно! – сказала я, – Попробую!

### 18 сентября

Не знаю даже, как я справлюсь с пионерским поручением. Во всяком случае, начала выполнять его не совсем удачно.

Когда я подошла к парте Марго и сказала, что решила пересесть к ней, глаза Марго стали такими круглыми, будто она подавилась горячей картошкой.

– Теперь, Марго, я буду сидеть с тобою. Вот увидишь, как хорошо мы подружимся.

Марго смотрела на меня, раскрыв рот, и вдруг вся покраснела и забормотала:

– Никого не нужно! Мне и одной хорошо! Сиди со своей Павликовой! На что ты мне… такая?

– Это какая же ещё я такая? – потянулась я к её косичкам, но, вспомнив, что выполняю пионерское поручение, сказала вежливо:

– Ладно! Не задавайся! Подвинься лучше!

Но вместо того, чтобы культурно уступить мне место, Марго развалилась на парте, словно собиралась улечься спать, да ещё и руки растопырила, чтобы я не могла сесть рядом.

– Не буду с тобой сидеть! – запыхтела она.

Я сказала совершенно официально:

– Можешь пять раз лопнуть от злости, а я всё-таки сяду!

– Попробуй только! – закричала Марго.

А я взяла и села.


– И пробовать не буду. Просто села и сижу! – И нечаянно придавила ей ногу, чтобы она не воображала о себе.

Тогда она стала щипать меня и кричать:

– Чего пришла наступать на ноги? Убирайся! Убирайся!

Я тоже ущипнула её как следует, но без всякой злости, а вежливо и только для того, чтобы она не подумала, будто я струсила.

– Думаешь, одна умеешь щипаться? – спросила я и ущипнула её ещё раз.

Потом мы уселись поудобнее и начали щипать друг друга, но уже молча. Не знаю, кто из нас запросил бы первой пощады, но как раз в эту минуту в класс вошла Раиса Ивановна и сразу же спросила:

– Сологубова, что у вас происходит? Почему ты красная такая?

– Ничего не происходит, – сказала я. – Просто мне жарко! – И так щипнула Марго, что, подпрыгнув на парте, она посмотрела на меня так, как, наверное, смотрят крокодилы на свою добычу. Потом, вырвав из общей тетради лист, написала:

> «Пративная Антилопа, уродина, обизьяна. Призираю тебя!»

Я спокойно поправила грамматические ошибки, подчеркнула каждую ошибку двумя чертами и, влепив Марго единицу, написала: «Научись сначала правильно писать, а потом уж оскорбляй других. Я не уродина, а ты – неряха! Советую тебе умываться хоть перед праздниками и раз в пять лет чистить зубы!»

Марго поспешно вытерла рот рукавом и стала искать в моей записке ошибки, но что она могла найти, если сама-то учится по русскому языку хуже всех? И всё-таки она нахально подчеркнула в каждом слове моего вежливого совета по нескольку букв и поставила мне три единицы. Я только плечами пожала, а чтобы Марго не торжествовала, переправила все единицы на пятёрки и подписала внизу: «Отличная работа! Ни одной ошибки! Можно послать на выставку в Академию наук!»

От бессильной злости Марго вдруг заплакала. Молча заплакала. Втянув голову в плечи, она сидела, вытирая потихоньку слёзы на щеках, и была в эту минуту такая жалкая, такая несчастная, что у меня как-то сразу пропала вся злость и я сама чуть не заревела.

– Не надо! – дотронулась я до её руки. – И не думай, пожалуйста, что я села, чтобы издеваться над тобою! Я для тебя же стараюсь! Понимаешь? Вот подожди немного, и ты увидишь, как тебе хорошо будет со мной!

Марго ударила меня по руке и, сквозь слёзы, зашептала:

– Ничего от тебя не надо! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Бессовестная какая! Я хочу развивать её, а она ненавидит меня. За что же, интересно? За моё хорошее отношение к ней? Ещё минута, и я бы показала Марго, как надо ценить дружбу, но в это время Раиса Ивановна вызвала меня к доске. Я выпустила из рук косы Марго и спокойно пошла отвечать урок.

И вот, когда я пишу о том, какой скверный характер у Марго, я с ужасом думаю: неужели я не сумею выполнить поручение? Ведь на меня же надеется весь класс, а Марго этого не понимает. Да и кроме того, если говорить честно, теперь мне и самой уже хотелось бы сделать что-нибудь для Марго. И даже не для того, чтобы меня уважали ребята, а лично для себя.

Марго несимпатичная. Грубиянка. Неразвитая. Но вот поэтому-то мне и хочется теперь сделать для неё что-нибудь. Ведь она же совсем не виновата, что самая отсталая в нашем классе. И мне просто жалко её. Вместо того, чтобы сделать её счастливой, мать заставляет учить молитвы, ходить в церковь, и уж конечно ничего хорошего она не увидит в своей церкви. Кто же поможет Марго быть счастливой, если мы отвернёмся от неё? А Марго должна быть счастливой, потому что мне, например, будет ужасно неприятно жить, если я ничего не сделаю для неё.

Я хочу, чтобы и ей досталось большое счастье. И потому, что она ничего хорошего ещё не видела, и потому, что все люди должны быть счастливыми, и потому, что нельзя быть самой счастливой, если рядом с тобою будут стоять несчастные.

Когда я поделилась своими мыслями о Марго с дядей Васей, он сказал:

– Браво! Ты растёшь, Галочка! Это очень хорошо, что ты поняла, что счастье твоих товарищей – это совсем не чужое тебе счастье, а также и твоё личное! По-настоящему люди будут счастливы только тогда, когда счастье станет общим достоянием всего человечества.

– Это когда будет коммунизм во всём мире? – спросила я.

– Да уж никак не раньше! Во всяком случае, ты-то увидишь, а может, и я даже увижу по-настоящему счастливое человечество. Как знать, как знать! Ведь теперь люди не плетутся к своему счастью пешочком, а мчатся со скоростью реактивных самолётов.

Счастье! Как много говорят все об этом счастье, но вот теперь мне стало ясно, что нельзя быть по-настоящему счастливой только одной, потому что несчастье других просто мешает быть полностью счастливой. Ну, разве я могла бы сидеть среди голодных и есть вкусные вещи, если на меня будут смотреть тысячи голодных глаз?

Да и вообще, как я заметила, все стараются радоваться вместе, собираются компаниями, и это, наверное, потому, что настоящая радость должна быть обязательно радостью многих, а не одного человека.

Сейчас я очень много читаю. Но не книги, а журналы. Меня почему-то стало больше интересовать не то, что выдумывают писатели, а все настоящее, действительное, всё такое, какое бывает в настоящей жизни. Мне теперь хочется узнавать каждый день что-нибудь новое о нашей планете, о других мирах, о работе наших учёных, о новых замечательных машинах и вообще обо всём, что делается и у нас и за границей. Я хочу знать мир, в котором живу. Ведь это же мой дом, и я просто обязана узнать, где и что находится. В школе мы учим разные правила, но когда они пригодятся, ещё неизвестно, а вот знания моего мира мне нужны уже и сегодня.

Сегодня, например, я прочитала о том, что бури и штормы уносят каждый день с нашей планеты в мировое пространство тысячи тонн пыли. Значит, Земля худеет и уменьшается на миллионы тонн в столетие. Но что же тогда останется от Земли через тысячу, через пять тысяч лет? Где же тогда будут жить люди? Ведь, в конце концов, планета наша станет не больше тыквы или же совсем распылится в мировом пространстве. Но, как выяснилось в конце статьи, ничего страшного с Землёй не случится. Дело в том, что и днём и ночью на планету сыплется космический дождь из метеоров и метеоритов и всяческой космической пыли, и поэтому вес Земли увеличивается ежедневно на 6000 тонн, или на два миллиона тонн в год.

Разве это не интересно? И разве найдёшь такое в учебниках?

Завтра предложу Нонке космическую задачку. Пусть подсчитает, на сколько процентов увеличивается ежегодно вес Земли, если известно, что весит она 50 000 000 000 000 000 000 000 000 граммов!

### 19 сентября

Ох, как не хочется рассказывать тайну Вали Павликовой, но и молчать о ней нельзя. Ведь если писать только об одном хорошем и только сладким сиропом, а не чернилами, будущий историк, пожалуй, подумает, что у нас люди только пели, танцевали и хохотали, погода была солнечная круглый год, что мы не знали, что такое дожди, морозы и туманы и что нам непонятны были огорчения, неприятности, что мы не плакали, не горевали, не царапались друг с другом.

Тайна Вали мне совсем не нравится, но уж если я решила писать обо всём, о хорошем и плохом, придётся записать и всю глупую историю Валиной тайны.

Я уже писала о том, что у неё что-то есть и что она хочет поделиться со мной какой-то тайной. И вот вчера она звонит по телефону и просит прийти к ней как можно скорее.

– А что случилось? – спросила я.

– Я должна открыть тебе одну небольшую тайну. Приходи как можно скорее. Больше я не могу переживать всё это в одиночку!

Я бросила всё и помчалась, теряя калоши, не зная даже, что и подумать о Валиной тайне.

– Уж не случилось ли у Павликовых какое несчастье? Может, Джульбарс пропал? А может, Лилька проглотила пуговицу?

Я мчалась с такой быстротой, что прохожие смотрели на меня с удивлением, думая, наверное: «Уж не покусала ли эту девочку бешеная собака?» Некоторые даже останавливались и смотрели мне вслед, а постовой милиционер бросился ко мне и спросил испуганно:

– Что-нибудь произошло?

– Да нет! – отмахнулась я. – Обыкновенный пробег! Эстафета!

И вдруг вижу: Валя сама бежит навстречу.

– Почему так долго? – закричала она, хватая меня за руку. – Пойдём скорее в парк! Покажу тебе сейчас кое-что.

Глаза у неё блестят, на лбу пот. Ноздри так и раздуваются. «Ну, – подумала я, – произошло какое-то несчастье!»

– Да что случилось? Валя, возьми себя в руки!

– Ах, ты ничего не знаешь! – простонала она и, увлекая меня за собою, помчалась так, словно за нами гнались львы, тигры, пауки и мокрицы.

Не успела я понять, куда это она меня тащит, как мы уже остановились около скамейки за новой эстрадой парка.

– Успокойся! Пожалуйста, успокойся! – сказала я, еле дыша.

Валя беспокойно осмотрелась по сторонам.

– Поклянись! – уставилась она на меня совсем круглыми глазами. – Дай слово, что никто и никогда не узнает о том, что я сейчас скажу тебе!


– Клянусь! – ударила я себя кулаком в грудь. – Здесь всё будет погребено, как в могиле! (Так всегда клянутся в романах.)

– Слушай! – прошептала Валя, поглядывая взволнованно по сторонам. – Понимаешь? – Она перевела дух. – В меня кто-то влюбился!

Я чуть не захохотала.

Правда, в шестом классе есть такие мальчишки, которые посылают девочкам разные записки, но ведь все же знают, что эти глупые записки пишут просто так, для смеха. Ну и не таким девочкам, как Валя, потому что Валя ходит всегда с открытым ртом, а нос у неё так густо посыпан веснушками, словно они посеяны специально для того, чтобы её не перепутали с другой Валей.

– Глупости! – сказала я. – В тебя никто не влюбится!

Валя обиделась.

– Почему ты думаешь? – спросила она странным голосом.

Ну, что я могла ответить?

– А зачем тебе всё это нужно? – спросила я.

Валя смутилась.

– Мне совсем ничего не нужно! Но разве я виновата, что в меня влюбляются? – Она снова посмотрела по сторонам и, вздохнув, протянула руку. На раскрытой ладони лежала помятая бумажка, закапанная чернильными кляксами. – Я получила записку! Читай! Только чтобы никому ни слова!

Я развернула скомканную бумажку и прочитала с трудом:

> «Я в тебе влюбленый. До свиданья».

– Ну? Что ты скажешь? – задышала мне в лицо Валя.

– Что скажу? – растерялась я. – Скажу, что слово «влюблённый» надо писать с двумя «н». И не «в тебе», а «в тебя» надо писать! Скажу, что это просто чепуха с двумя грамматическими ошибками.

Валя покраснела.

– Не придирайся, пожалуйста. Когда человек влюблён, какая уж тут грамматика! Он же волнуется. Он знаешь как переживает?… Недавно я видела по телевидению, как мучаются влюбленные… Один с моста в холодную воду прыгнул, чтобы доказать любовь, а ты говоришь – грамматика… Не раздеваясь, прыгнул.

– Но кто он? Кто? Ты знаешь?

Валя пожала плечами.

– Не представляю! – Она вздохнула и засопела носом, словно собиралась зареветь. – Но всё-таки ужасно жалко. Мучается же человек, понимаешь? И вдруг куда-нибудь прыгнет, а я потом виновата буду… Представляешь?

Я стала внимательно рассматривать записку, стараясь припомнить: чей же это почерк? Вот, например, букву «д» так пишет только Нина Елагина – девочка из детдома. И буква «я» тоже удивительно похожа на елагинскую.

– Слушай, это же писала Нина Елагина! Честное пионерское, она! Определённо, Нинка! Держу пари!

– Ещё новости! – фыркнула Валя. Она посмотрела так, как будто даже обиделась на меня.

– Тогда, – сказала я для смеха, – тогда не иначе, как Вовка Волнухин в тебя влюбился.

Глаза у Вали заблестели. На лице появилась довольная улыбка, но она повела плечом и сказала небрежно:

– Очень-то мне нужен он!

Но я видела, что моё предположение заинтересовало её; и, чтобы разыграть её, я стала уверять, что Вовка всё время посматривает на неё как-то особенно.

– Подумаешь, – презрительно скривила губы Валя. – Такой противный! – И, взглянув на меня исподлобья, спросила равнодушно: – А как он смотрит? Ты не заметила?

– Вот так! – вытаращила я глаза и тут, не выдержав, расхохоталась, потому что, как только я стала смотреть на неё вытаращенными глазами, она сразу же принялась изображать красавицу из заграничного фильма.

– Что ты ржёшь? – обиделась Валя.

– Да, что ты ржёшь, мой конь ретивый? – засмеялась я. – А конь и говорит: «А что прикажете делать? Плакать? Не умею!» Дурочка ты, дурочка! Тебя разыгрывают девчонки, а ты всерьёз принимаешь. Просто это для смеха написала Елагина.

Валя посмотрела злыми глазами:

– Заладила: Нинка, Нинка! А если хочешь знать, – я с Нинкой в ссоре, и уж мне-то она ни за что не станет писать. Ну, зачем ей писать такие записки? Скажи, зачем?

– Вот и я думаю: зачем? Но знаешь что, – я сегодня же проверю. Посмотрю её тетрадь по русскому… Вместе посмотрим! Ты увидишь, что букву «д» и букву «я» пишет так только она одна в классе.

– Да? – усмехнулась Валя. – А чьим почерком вот это написано? – И протянула пачку смятых записок, которую вытащила из кармана пальто.

– Ого! Что это?

– Читай!

Я прочитала восемь других записок. Написанные разными почерками, все они повторяли одну и ту же глупость. Хотя и по-разному. Еле сдерживаясь от смеха, я прочитала вслух самую глупую записку:

«Мы должны обязательно пожениться. Я совсем помираю от любви. Как ты на это смотришь?»

– Да, – спросила я, – в самом деле, как же ты на это смотришь? Тебе уже тринадцать лет. Ему, конечно, не больше. Вот вы и будете вместе просить у родителей деньги на кино и на каток. Просто замечательно.

– Глупости! – пробормотала Валя. Она прикусила губу, поправила шляпку и сказала устало: – Вообще-то в некоторых странах даже ещё раньше выходят замуж. В Индии, например. В Корее. В Японии. Я читала об этом в журнале «В защиту мира». Но ты думаешь, я собираюсь выходить замуж? Во-первых, это глупости! А во-вторых, папа ни за что не разрешит. Просто мне интересно узнать, кто это сходит с ума и чем это всё может кончиться? Вот что для меня интересно. Понимаешь?

– Поркой! – захохотала я. – Поркой кончится! Вот как узнает твой папа, он и тебя выпорет и того, кто пишет. Нет, нет! Не того! А тех, кто пишет! Неужели ты не видишь, что все записки написаны разными почерками?

Мы сели на скамейку и стали рассматривать внимательно каждую записку. Вдруг я сделала неожиданное открытие.

– Слушай! – закричала я от радости. – Да эти же записки написали ребята детдома. Посмотри внимательно на бумагу! Все на одной бумаге! На одинаковой! И на какой? Видишь? У кого в классе такие тетрадки – с фиолетовыми линейками? У ребят из детдома, да?

– Да! – растерянно кивнула Валя.

– А если да, тогда они и разыграли тебя.

– Но почему? – замигала ресницами Валя.

– Вот и я хотела бы это знать! Да! Почему?

– И за что? – развела руками Валя. – Что я им сделала?

– Ты ни с кем из них не поругалась?

– Н-нет! – неуверенно ответила Валя.

– Вспомни! Попробуй вспомнить!

Если Валя задела кого-нибудь из детдомовских ребят, тогда для меня всё ясно. Они же горою стоят друг за друга. И в этом нет ничего удивительного. У многих из них нет ни отцов, ни матерей, ни дедушек, ни бабушек. Они круглые сироты. Никто за них не вступится, не пожалеет, не приласкает. Ну, вот они и живут, как сечевики в Запорожской Сечи. Все за одного, один за всех. У них, конечно, есть воспитатели, есть шефы, которые устраивают им ёлку, возят на дачи, отмечают именины каждого подарками, заботятся о карманных деньгах, а билеты в кино, в театры и в цирк они получают гораздо чаще, чем мы, дети, имеющие родителей. Живут они, конечно, ничуть не хуже нас, только без семьи. Ну, вот они и организовались в свою собственную, детдомовскую семью, да такую дружную, что им даже позавидовать можно. Сёстры и братья не живут так по-родному, как они.

И когда я увидела, что записки написаны на тетрадях детдомовских ребят, мне всё стало понятным. Я вспомнила, как Валя однажды поругалась с детдомовскими ребятами из-за книги. Они увидели у неё очень интересную книгу и попросили почитать. Валя сказала им, что книга эта не её, а чужая, и просила обращаться с ней осторожно. А как ни обращайся с книгой осторожно, всё равно она портится. Тем более, что книга понравилась и её вернули Вале только после того, как прочитали все триста человек. Конечно, вместо книги Валя получила что-то вроде толстой лепёшки. Валя даже заплакала при виде книги. Вернуть её в таком виде было просто стыдно. И тогда, чтобы не краснеть за порчу, она вынуждена была купить такую же книгу в магазине, истратить на покупку деньги, которые даёт ей папа на кино.

Валя после этого категорически отказалась давать книги детдомовским ребятам, а когда они видят у неё какую-нибудь интересную книгу и просят почитать, она говорит:

– Рано вам ещё читать такие книги! Это про любовь. Подрастите сначала!

– По-моему, – сказала я, – детдомовцы решили разыграть тебя. Ты всё время говоришь, что им рано читать твои книги, и они, может, в самом деле думают, что ты про любовь читаешь. Я уверена, они ещё не так разыграют тебя. Думаю, они ещё и свиданье назначат тебе письмом. А когда ты придёшь, они намажут тебе нос чернилами. Для смеха! И кому тогда что скажешь? Папе? Учителю? Пионерскому отряду? Они же скажут: «Мы её хотели отучить от глупостей!»

– Уже! – вздохнула Валя.

– Что уже?

– Уже прислали! – сказала она и, выудив из кармана конвертик с наклеенными на него цветочками, тяжело вздохнула. – Просят прийти к фонтану к шести часам. В парк Победы! Но не в наш парк, а в приморский парк Победы! К фонтану!

– Поедешь?

– Я? С ума сойти! Туда же два часа надо ехать! Да теперь, если бы и в наш парк назначили, – не пошла бы!

– Ну и правильно!

### 13 февраля 1959 года

Ровно год назад я начала писать свои записки. Думала, напишу интересную книгу, а получилось у меня полное собрание глупостей. Но теперь это меня уже не огорчает.

Дядя Вася говорит:

– Великие дела, как и высокие горы, лучше видны издалека. С расстояния!

Ну, конечно, он шутит! Ничего великого я не сделала, однако чувствую, что, заставляя себя каждый день записывать свои переживания, я научилась следить за собою, лучше поняла себя, стала верить в свои силы, в свой характер.

Осенью папа сказал:

– Если будешь работать по-настоящему, получишь от меня часы.

Вообще-то папа так и так подарил бы мне часики. Он даже советовался с мамой, спрашивал, какие часы лучше купить мне. Но всё-таки гораздо интереснее заработать их своим трудом. Ведь ученье – это тот же труд, как говорит Брамапутра. И мы все согласны с ним. Только за свой труд мы получаем не деньги, а книги, путёвки, отметки, грамоты и аттестаты.

Я честно потрудилась, и вот на левой руке у меня чудесные золотые часики, и теперь я показываю ребятам на пальцах, сколько минут осталось до конца урока.

Правда, часы не настоящие золотые, а только анодированные, но об этом никто в классе не знает. А когда меня спрашивают, я только плечами пожимаю:

– Какая разница? Не всё ли равно, какие они! Ходят хорошо, а это самое главное.

В нашем классе часы имеют теперь, кроме меня, Лийка Бегичева, Света Дерябина и Славка. У них тоже не плохие часики, но мои мне нравятся больше всего. И не потому, что похожи на золотые, а потому, что это премия за мою силу воли. Захотела учиться на отлично – и пожалуйста! Да, свои часы я не сменяла бы на бриллиантовые даже. Когда мне кажется что-нибудь трудным, я смотрю на них и говорю сама себе: «А часики, думаешь, легко было получить? Но получила же!»

Сейчас передо мною стоит другая трудность: перевоспитание Марго. Это задача нелёгкая. И всё-таки – я уже твёрдо решила, что своего добьюсь, Марго перевоспитаю, и все ребята увидят, что я выполняю поручения серьёзно. Марго уже привыкает ко мне. Иногда разговаривает со мною и три раза списывала у меня. Только вот с ней трудно говорить о богах. Я прочитала очень много антирелигиозных книг и могла бы рассказать ей кое-что интересное, но она такая упрямая, такая противная, что с ней не так-то просто говорить о богах. Как только я начинаю такой разговор, она затыкает пальцами уши и, вытаращив глаза, бормочет испуганно:

– Свят, свят, свят! Сгинь, пропади! Сгинь, пропади!

Сегодня Пыжик пришёл к нам на парту, сел рядом с нами и стал расспрашивать Марго об учёбе. Он спрашивал, кто помогает ей учиться и не мешают ли ей дома готовить уроки? На все вопросы Пыжика Марго отвечала фырканьем да пожимала плечами, а когда Пыжик отошёл от нас, она засопела:

– Чего он прилез к нам?

Я подумала: «Наверное, Пыжику поручили подтянуть Марго, и он, как пионер, теперь будет заниматься с Марго». Но вслух сказала:

– Как? Ты ничего не знаешь? Но весь класс знает, что он влюблён в тебя!

Марго захныкала, сказала, что она пожалуется на меня, потом замолчала и так сидела молча до конца уроков, о чём-то всё время думая и вздыхая, а на другой день пришла с таким бантом на голове, что мне показалось, будто на её голову села гигантская белая бабочка. С этого дня она перестала сторониться ребят и начала играть со всеми во время перемен и в классе, перед началом уроков.

Почему я соврала про Пыжика?

А потому, что он ко всем девочкам относится хорошо. Для него все равны: и мальчишки и девочки. И, кроме того, он уже два раза вступался за Марго, когда Славка толкал Марго и смеялся над ней во время физкультуры. Но разве она виновата, что у неё не получаются некоторые упражнения?

Вообще-то все разговоры о любви – ерунда на постном масле. Девчонкам просто интересно, чтобы с ними дружили мальчики. Как в кино! А мальчишки просто притворяются взрослыми. Они и записки пишут для того только, чтобы задаваться.

В первом классе мы все играли в классы, в прятки, в пятнашки, позже собирали спичечные коробки, марки, потом – открытки артистов. В прошлом году у всех было увлечение «секретами». А в шестом классе играют в любовь.

Ну, я-то уж ни в кого не собираюсь влюбляться и не позволю никому в себя влюбиться. Да и зачем всё это? Вот Том Сойер влюбился в Бекки и принёс ей дохлую крысу. Но ничего хорошего из этого не получилось. Бекки визжала, как кошка, от страха, а Тома чуть не выпороли.

### 21 февраля

Марго невозможна. Сегодня она уверяла меня, будто бы у них в деревне есть настоящая колдунья, которая сглазила её, когда она родилась, и что теперь из-за этой колдуньи она и учится хуже всех и болеет сердцем.

Какой вздор! И как можно верить в такую чепуху? И для того ли дана человеку жизнь, чтобы он тратил её на такие пустяки, как болтовня о колдуньях!

Недавно я прочитала в журнале, что в среднем человек живёт семьдесят лет. Но это же ужасно мало! Ведь каждый человек спит ежедневно по восемь часов, а это значит, что из семидесяти лет надо вычеркнуть третью часть. И это значит, что для жизни у него остаётся только сорок семь лет. А если подумать о том, что до пяти лет многие даже не понимают, что они живут, и если все учатся от восьми лет до двадцати, а не живут, тогда для жизни остаётся всего-навсего лишь тридцать лет. Но и это ещё не всё! Ведь столько времени все тратят на завтраки, обеды, ужины, на раздевание и одевание и просто так сидят, ничего не делая, что для жизни не остаётся почти ничего. Какие-то пустяки! Ну как можно тратить считанные часы жизни на разные глупости, болтать о колдунах, учить молитвы, скучать в церкви! Когда же человеку жить тогда?

И вот сейчас, в эту минуту, я вдруг подумала: «А правильно ли я поступаю, расходуя свою жизнь на записки в своих тетрадках?»

Решила посоветоваться об этом с дядей Васей и заодно спросить у него, о чём же всё-таки писать в дневнике.

И что записывать в те дни, когда ничего не происходит?

### 27 февраля

Этот листок, написанный рукою дяди Васи, наклеиваю в тетрадь на память.

«Не так важно прожить долго, уважаемая тётка, как важно прожить хоть немного, да с толком. Пожалуй, ты напрасно отняла у человека двенадцать лет на ученье. Человек живёт и в школе. И как ты можешь учиться, если не будешь жить? Почему также выбросила ты из жизни время на завтраки, обеды, ужины и на разные процедуры? Человек и во время обеда живёт. Особенно во время хорошего обеда. Не могу посчитать правильным и выброшенную тобою треть жизни на сон. Машина и та нуждается в остановке, а человек тем более. Отдыхая по ночам, он не напрасно теряет часы своей жизни, он восстанавливает её. Для того, чтобы жить. Попробуй не поспи месяц! Доживёшь ли ты тогда не только до семидесяти, но и до семи лет?

Но всё же я согласен с тобою. Живём мы до обидного мало. Согласен и с тем, что даже очень короткую эту жизнь мы заполняем пустяками. Убиваем часы своей жизни, да ещё и спрашиваем друг друга: „Как бы нам сегодня убить время?“

Забавно? Как ты думаешь? Будто нам миллион лет отпущен для жизни и мы не знаем, что же с ним, с этим миллионом, делать.

Жизнь, тётка, – это самое большое счастье наше, это праздник из праздников, величайшая наша радость; и тот, кто понимает это, – тот живёт и шагая по улице, и умываясь, и примеряя костюм, и решая задачки, и познавая мир, людей, и ощущая тепло земли и солнца, и прислушиваясь к шуму ветра, к шорохам растущих трав. Жизнь твоя – это звёзды, дожди, солнце, цветы, это мир, в котором ты живёшь. Постарайся только не быть в этом мире бесплатным пассажиром, зайцем. Не привыкай только брать радости жизни, ничего не отдавая взамен. Не будь потребителем жизни, потому что настоящий человек – творец жизни, и его, настоящего, тем и можно отличить от ненастоящих, что после него остаётся что-то на земле: завод, дерево, новая машина, научное открытие, полезная книга, обработанная земля. Да мало ли что может оставить после себя на земле человек! А уж если кроме старых калош да фотографий не останется ничего после смерти человека, то какой уж это человек? Просто брюхо на двух ногах.

Писать ли тебе свои записки? Непременно! Обязательно!

Твои ежедневные записи дисциплинируют тебя, приучают к усидчивости, помогут тебе приобрести навыки работать вдумчиво и серьёзно.

Ты спрашиваешь: о чём писать? Попробуй теперь написать о том, как изменились ребята за этот год и какой сама ты стала».

А по-моему, ребята совсем не изменились. Все остались такими же, какими были в прошлом году. И девочки и мальчишки. Только другими стали игры и у всех появились новые интересы.

Раньше мы увлекались играми в прятки, в «секреты», собирали коллекции, но теперь всё больше нас интересует кино. Мы любим также ходить в театр; многие стали учиться танцевать, кое-кто превратился в «чернокнижников» и всё свободное время читает книги. Увлечение спортом становится в классе просто какой-то болезнью.

Мальчишки учатся боксу, гоняют по футбольному полю мяч, занимаются в спортивных залах фехтованием, лёгкой атлетикой, а девочки увлекаются баскетболом и волейболом, игрой в пинг-понг, фигурным катанием на коньках. Но все по-прежнему любят больше всего баловаться, дурачиться, разыгрывать друг друга.

Нет, не сумею я написать что-нибудь интересное о ребятах нашего класса, потому что никаких особенных, необыкновенных девочек и мальчишек у нас нет, а если нет выдающихся ребят, то какие же необыкновенности могут быть?

Спросила Валю:

– Кто, скажи, из наших ребят выдающийся, по твоему мнению?

– У нас? Выдающиеся? – Валя рассмеялась. – По-моему, Славка! Выдаётся своим длинным носом. Да ещё Лийка Бегичева! Своим хвастовством! – Она подумала немного и сказала небрежно: – Между прочим, Вовка Волнухин сказал сегодня, что у меня красивые волосы.

– Ну и что?

– Ничего! Просто сказал: «Красивые волосы! Как золото!»

– Да? А ты что сказала?

– Я? Сказала: «Ничего особенного!»

– По-моему, тоже ничего особенного! У нас такого цвета кастрюля… Медная!

– Ну и не ври! Вовка лучше тебя разбирается… А ну, смотри!

Валя приложила кончик своей косы к моей руке с часами и, очень довольная, засмеялась:

– Точь-в-точь! Ну, ничем, ничем не отличается от золотых часов!

Я чуть было не сказала, что они у меня анодированные, но потом подумала: а зачем ей знать об этом?

### 28 февраля

Ой, Валька! И что она только думает? Сегодня была у неё, и мы вместе решали задачки. Я предложила ей погулять немного в парке, чтобы проветриться после математической пыли, но она сказала, что будет заниматься английским языком, а когда я согласилась повторить с ней английский, Валя покраснела и начала жаловаться на головную боль.

– Я сначала полежу немного, – сказала она. – У меня какой-то шум в голове.

Ну, это меня не удивило. После задачек моя голова тоже и шумит, и гудит.

– Ладно, – сказала я, – отдыхай! – И пошла одна в парк.

И что же?

Возвращаясь домой, я увидела на углу Кузнецовской и Севастьяновской Валю. И с кем? С Вовкой Волнухиным!

Так вот почему она не пошла со мною в парк! Вот как у неё болит голова! Ну, хорошо! Я так разозлилась, что готова была побить её, но потом подумала: «А может быть, она случайно вышла на улицу, может, её послали в магазин и она также случайно встретилась с Вовкой. Нельзя же думать о своей подруге только плохое. Надо сначала проверить, а потом уж и злиться».

Я остановилась у ограды парка и стала наблюдать за ними.

Разговаривали они недолго. Вовка помахал ещё немного руками и пошёл к Московскому проспекту, а Валя побрела по Севастьяновской. Я догнала её и спросила:

– Ты с кем проводишь тут собрание? Это не Вовка стоял?

Валя смутилась, покраснела.

– При чём тут Вовка? – забормотала она. – Просто вышла подышать немножко… Ну… и это… стояла и думала.

Интересно, о чём можно думать на улице?

– Ну, и как? Придумала что-нибудь?

Валя пожала плечами и отвернулась.

Бессовестная какая! Променяла подругу на какого-то мальчишку, и ещё отпирается. Какой же это друг, который встречается с мальчишками на углах, да ещё скрывает свои встречи?

Я схватила её за руку, повернула лицом к себе.

– О чём ты говорила с Вовкой? – ущипнула я её.

– Просто встретились! – пропищала Павликова и покраснела ещё гуще.

О, с каким удовольствием я бы стукнула её по носу!

– А почему краснеешь? Ага, ага! Ну, посмотри мне в глаза. Я же всё видела! Ты стояла с Вовкой и разговаривала о дурацкой любви.

– Неправда, неправда! – закричала Павликова. – Я не стояла! Я шла. И он шёл! Потом остановились. Он спросил…

– Что спросил?

– Спросил… Просто спросил: «Ты куда?» А я… – И вдруг сказала со злостью: – Не понимаю… Пристаёшь, а сама не знаешь, что тебе нужно…

– Мне от тебя теперь ничего не нужно, Павликова! – сказала я спокойно, вежливым голосом. – И вообще освобождаю тебя от своей дружбы… И раньше никогда не навязывалась, а сейчас…

Слёзы душили меня так, что я не могла сказать больше ни слова. Толкнув её в снег, я побежала домой и целый час плакала от обиды.

Такая неблагодарная эта Павликова. Я для неё на всё готова. Хранила все её секреты и тайны, а она так поступила со мной. И с кем дружит? С Вовкой, который всем девочкам говорит: «Ну ты, явление природы, чего расквакалась! Катись, пока не получила путёвку!»

Поплакав, я села за стол и нарисовала Вовку с большим носом и кривыми ногами, а чтобы его не спутали с другими, внизу подписала: «Это Вовка Волнухин». Рядом с кривоногим уродом изобразила Вальку с торчащей, как метла, косичкой и огромным бантом. Бант получился похожим, но всё-таки для ясности (чей бант?) написала: «В. Павликова». Под рисунком поместила известные всем в школе стишки:

Тили-тили-тесто,
Вовкина невеста.
Тили-тили-тили-бом,
Стоит рядом с женихом.

«Прочти, распишись, добавь от себя и передай дальше».

Но, когда я приготовила дразнилку, чтобы завтра пустить её по партам в классе, мне стало самой смешно. Ведь так дразнятся только в первом классе. Даже самой смешно; и, конечно, своё художество порвала. Не такими рисунками нужно отвечать на свинские поступки тех, с кем дружишь и кому веришь. Их просто-напросто надо вычёркивать, не обращать на них внимания. Для меня с сегодняшнего дня Павликова не существует больше.

### 1 марта

День сегодня солнечный, весёлый.

В воздухе пахнет весной. Лёгкий пар поднимается от влажных тротуаров. И небо такое голубое и чистое, будто вымыли его и заново покрасили. Всё словно готовится к большому празднику. К весне! Всё весёлое, всё праздничное и в комнате. Солнечные зайчики вспыхивают на стёклах окон, на стенах, на зеркалах и люстре. Солнечные полосы лежат на полу, и живая, прозрачная пыль струится от потолка к полу и от пола к потолку.

Проснулась и с радостью вспомнила: «Мы всем классом едем в свой подшефный колхоз!»

Я вскочила, запела, но вспомнила Павликову, и всё моё чудесное настроение сразу испортилось. Впрочем, зачем мне теперь думать о ней? Она уже не существует для меня. В конце концов, я могу поехать вместе с Марго, буду её воспитывать по дороге, а на Павликову и не взгляну даже. Дня два назад мы договорились ехать на вокзал вместе, и я обещала зайти за Валькой. Обещала тогда, когда считала её своей подругой, а теперь, после всего, что произошло между нами, зачем же я буду заходить за ней? Пусть одна едет! Или со своим Вовкой!

Чем думать о ней, лучше скажу несколько слов о нашем колхозе «Новый путь». О том, как стал он нашим подшефным колхозом.

В прошлом году мы вместе с нашей воспитательницей Ниной Александровной побывали на некоторых фабриках и заводах, а во время весенних каникул поехали за город, чтобы посмотреть, как живут и работают в колхозе. Нина Александровна сказала: «Вы должны хорошо знать своё государство. Это ваш дом, где вы будете жить как хозяева, а хороший хозяин должен хорошо знать всё своё хозяйство: свои фабрики и заводы, свои шахты, рудники, колхозы и совхозы».

Мы с радостью поехали посмотреть, как растут хлеб и овощи, поглядеть на живых коров, на кур, на уток, и вообще нам интересно было узнать жизнь колхоза. Электричка довезла нас до станции, а потом на грузовике мы добрались до колхоза «Новый путь». Всё здесь нам очень понравилось. И мы не только смотрели, но с удовольствием и сами поработали немного. В колхозном саду. На птицеферме. В парниках. И, кажется, работали неплохо.

И председатель колхоза и все колхозники нас хвалили, а самый высокий старик сказал: «С такими ребятами горы можно перевернуть! Богатыри!»

Все, конечно, были довольны, что мы понравились, а ещё большее удовольствие мы получили, когда нас угостили хорошим обедом. И не потому, что подавали какие-нибудь необыкновенные блюда, а потому, что обед устроили колхозные ребята и угощали так, как и дома не угощают. Приветливо очень. Что нам оставалось делать? Сказать спасибо и уехать? Мы посоветовались между собою, поговорили и с Ниной Александровной, а потом Таня Жигалова пригласила колхозных ребят к нам в гости. Когда будут каникулы. И ребята приехали. Им-то ведь тоже надо посмотреть, как живут и работают в городе. Они же тоже должны хорошо знать своё собственное государство.

Колхозные ребята пробыли в Ленинграде три дня. Мы осматривали вместе метро, Петропавловскую крепость, Ботанический сад, ходили в панорамное кино, смотрели стереоскопические картины.

Мальчиков взяли к себе наши мальчишки, а девочки гостили у наших девочек.

У меня тоже жила девочка. Толстенькая такая, как поросёночек Пуф-Пуф из сказки «Три поросёнка». Люся Богачёва.

Такая краснощёкая, что папа всё время спрашивал, нельзя ли прикурить от Люсиных щёк. А мама смеялась.

– Вот, – смеялась она, – смотри, Галчонок, какие бывают девочки! Попробуй-ка догнать и перегнать её.

Но ведь я тоже не особенно худая, хотя, конечно, не такая сильная, как колхозная Люся.

Когда папа и мама ушли, мы стали бороться, чтобы выяснить всё-таки, какие же у нас силы. Наша схватка кончилась со счётом 5:0 в пользу Люси. Но это не обидное поражение. В колхозе воздух всё-таки лучше, чем в городе, и поэтому люди там гораздо здоровее.

После борьбы я показала Люсе акробатический этюд. Знаете, что такое этюд? Это когда стоишь на голове и мотаешь для равновесия ногами. Я целых пять минут стояла на голове. Люся сказала: «Ничего особенного».


– Да? Ты уверена, что тут нет ничего особенного? Попробуй продержись хоть минуту! – предложила я.

Люся стала пробовать. Но, сколько раз ни вставала на голову, – ничего акробатического у неё не получалось. Она такая толстуха и у неё такие толстые ноги, что они всё время перевешивали её. Вместо этюда Люся делала такие смешные штуки, что я чуть не умерла от смеха. Кончились её упражнения тем, что она перевернулась через голову и своими толстыми ногами стукнула по буфету. Раздался ужасный грохот, зазвенела посуда. Любимая мамина чашка полетела на пол и, конечно, разбилась.

Я очень испугалась, но пугайся не пугайся, а чашки-то уже нет. Люся заплакала. Тогда я сказала:

– Ерунда! Скажем: чашку разбил Мурзик. Он ужасно непоседливый котёнок. Вечно гоняется по комнате, прыгает, как обезьяна, на стол, на буфет, на шифоньер. Так и так когда-нибудь он всё равно должен что-нибудь разбить. Я даже удивляюсь, почему он ещё не разбил до нас мамину чашку.

Люся захныкала и стала спрашивать, сколько стоит чашка.

– Я попрошу папу, чтобы он купил! Или заплатил деньгами.

Ну, этого ещё только не хватало!

– И не думай даже, – сказала я. – Ты у меня в гостях, а с гостей не берут денег. И кроме того, это же просто несчастный случай. Ну, и не будем говорить больше.

Люся сказала:

– А как же сказать твоей маме, что я разбила? Будем говорить, что делали упражнения или как?

А зачем маме знать, какая неуклюжая моя новая приятельница?

– Ничего тебе не надо говорить! Да и разве не всё равно, кто разбил? Скажем, что Мурзик! Мама знает, какой он проказливый. Да и что с него взять? Он же глупый, и ему всё равно что бить: хоть любимые, хоть нелюбимые чашки. Да и ничего хорошего не получится из твоего признания. Ни для мамы, ни для меня, ни для чашки!

Ну, конечно, Мурзику попало от мамы. И мы с Люсей потом ревели обе, как дуры, потому что всё-таки не очень приятно смотреть, как за нас наказывают ни в чём не повинного глупенького котёнка.

Вспомнив, как пострадал за нас в прошлом году Мурзик, я наградила его сосиской, перед тем как поехать на вокзал.

– Бедненький ты мой, – погладила я его на прощанье. – Не повезло тебе тогда, но тут уж ничего не поделаешь. Кому-то надо же отвечать за разбитую чашку.

Прибрав комнату, я приготовила бутерброды, термос с горячим чаем и ровно в десять вышла из дома.

На Финляндский вокзал мы поехали вместе с Марго, но сели в метро нечаянно не на тот поезд и спохватились только через две остановки, когда увидели, что едем к Нарвским воротам. Пришлось, конечно, пересесть в другой поезд. Словом, на Финляндский вокзал мы приехали почти самыми последними.

Ребята уже собрались около билетной кассы, и у всех в руках были портфели, баульчики, свёртки с бутербродами. Мы ведь отправлялись за город на весь день.

Когда мы с Марго подошли к кассе, кто-то засвистел. Славка сказал, что из-за таких засонь, как мы, они пропустили уже два поезда. И всё-таки мы были не самыми последними. После нас примчалась, уже самой последней, Павликова.

Она растерянно уставилась на меня выпученными глазами.

– Галочка, ты же обещала… Почему же не зашла? Мы же договорились…

– Ах, да! – сказала я, обнимая Марго за плечи. – Действительно! – Я засмеялась и стала поправлять шапочку на голове Марго. – Представь себе, Маргошенька, я ведь совсем забыла, что собиралась зайти за Павликовой. То есть даже не забыла, а мне показалось, что за ней зайдёт Волнухин… Пойдём, Марго, я угощу тебя мороженым!

Я подхватила Марго под руку, и мы побежали с ней на перрон, где стоят продавщицы эскимо и пломбира. Не удержавшись, я оглянулась и увидела Павликову в самых растрёпанных чувствах. Она стояла с открытым ртом, глядя мне вслед такими удивлёнными глазами, будто видела меня верхом на крокодиле.

Ну и пусть! Пусть смотрит и удивляется! Для меня всё это уже безразлично.

Ой, даже пальцы свело от писания. Придётся отложить описание поездки в колхоз до завтра. А сейчас запишу для памяти – думаю, мне пригодится позже – кое-что о жизни.

По радио передавали о долгожительнице Кавказа, осетинке Тэлсе Абзиве, которая прожила 180 лет и недавно умерла.

Но если один человек может жить так долго, почему и мне не прожить хотя бы до 170 лет? Только как нужно жить, чтобы не умереть раньше такой старости? Я побежала к дяде Васе и спросила, слышал ли он о 180-летней осетинке?

– А что? – засмеялся дядя Вася. – Завидно? Хочешь тоже подольше пожить на свете?

– Спрашиваете! Конечно! Кто же не хочет? Но как?

– Ну, тётка, я не врач! Это не по моей специальности! Впрочем, – он снял с полки книгу, раскрыл её и сказал: – Вот что советовал когда-то великий мудрец и врач древних времён Гиппократ! Запиши на память!

И я записала слова Гиппократа:

Вот он, этот совет всем, кто хочет долго жить:

> «Праздность и ничегонеделание приводят к ослаблению человека. Укрепляет же нашу жизнь работа, бодрый дух и устремленье ума к полезному».

Я верю Гиппократу. Ленивые и праздные и в самом деле мало живут на свете. Об этом же говорил и папа.

### 2 марта

Несчастье! С утра трудно глотать. И всё это после приключений с Пыжиком. Мама вызвала врача. Он поковырялся в моём горле ложечкой, выписал лекарство и сказал, что день-два можно отдохнуть от школы. Одеваясь, он подмигнул мне, как будто хотел сказать: «Ох, и рада ты, наверное!» Но я совсем не обрадовалась. Хотя и не всегда интересно учиться в школе, однако я не представляю, что стала бы делать, если бы не ходила в школу. Там всегда весело и так много разных новостей, интересных разговоров, событий и происшествий, что жизнь без школы я просто не представляю!

Вот и сегодня, как подумаю, что делают сейчас ребята в школе, мне уже хочется бежать туда и вместе со всеми переживать всё, всё!

Но ничего! Уж как-нибудь день вытерплю. Буду сидеть и писать дневник. И поскольку времени свободного у меня много, постараюсь написать о нашей поездке в колхоз более подробно.

Колхоз обещал прислать за нами машину, но, когда мы вышли из поезда, на разъезде машины ещё не было. Да и людей не было видно. Только неподалёку от железнодорожной будки стояла у стога сена рыжая корова и помахивала хвостом. Солнце освещало её ввалившиеся бока, и ей, наверное, было очень приятно принимать солнечные ванны после долгой зимней жизни в сарае. Как видно, корову выпустили сегодня впервые, и она рада была солнцу, стогу сена и нам. Ну, конечно, за всю свою коровью жизнь она ни разу ещё не видела на разъезде столько городских школьников. Помахивая хвостом, она смотрела на нас добрыми, мокрыми глазами и как будто хотела сказать: «С весною вас, ребята! Ох, и надоело же мне стоять в тёмном хлеву!»

Над нами висело солнечное небо. Ослепительно сверкали под солнцем рельсы, и они убегали вправо и влево в голубую дымку весенних далей. Кое-где ещё лежал снег; в воздухе пахло прелой землёй, тающим снегом, речною свежестью.

Пыжик поклонился корове и спросил:

– Уважаемая корова, вы не могли бы сказать, где тут машина колхоза «Новый путь»?

Корова вздохнула и сказала:

– Му-у-у!

Бомба подбросил шапку вверх.

– Ур-р-ра! – закричал он. – Поедем на корове! Я сяду верхом, как египетский жрец, а вы пойдёте сзади и будете петь что-нибудь протяжное.

Лена Бесалаева сказала:

– Ну и неправда. Жрецы на коровах не ездили. У египтян коровы считались священными. Им дары приносили, а не ездили на них.

– Подтверждаю! – сказал Пыжик. – Поднесём же, братцы, дары священной «Му-114»!

Он развернул свёрток, достал пирожок и протянул его корове:

– Священная бурёнушка, прими в дар вот этот симпатичный пирожок с повидлом.

Корова заинтересовалась пирожком. Помахав приветственно хвостом, она потянулась к руке Пыжика и снова сказала: «Му-у-у!»

– Ребята! – захохотал Пыжик. – Она спрашивает: почему такие скудные дары? Нет ли чего-нибудь ещё у нас? – И он повернулся к корове. – Я правильно перевожу с коровьего языка?

«Му-у!» – замычала корова; она мотнула головою и слизала языком с руки Пыжика пирожок так ловко, что все захохотали.

Ребята обступили корову и принялись угощать её. Ну, принимала она наши дары с явным удовольствием, а глотала их почти не разжевывая. Мы, кажется, понравились корове, и поэтому она никого не хотела обидеть отказом от угощения. Она посматривала на всех добрыми глазами и ела пирожки Пыжика, бутерброд с сыром, предложенный Павликовой, потом ватрушку Тани Жигаловой. С аппетитом скушала корова и пару конфет, преподнесённых в дар Дюймовочкой, а кусок торта, который дала ей Лийка, священное животное жевало зажмурив глаза и кивая головою так, словно благодарила всех. Скоро выяснилось, что корова совсем уж не такое травоядное животное, как можно было предполагать до встречи с ней.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания