# Древний Египет. Храмы, гробницы, иероглифы

Барбара Мертц

В книге известного специалиста по истории Древнего Египта сопоставлены официальные археологические отчеты и околонаучные сплетни, легенды древней цивилизации и реальная жизнь людей далеких эпох, которая нередко оказывалась интереснее вымысла. Вы узнаете о жизни фараонов и цариц, художников и кудесников, чиновников и простолюдинов, а также получите представление о памятниках культуры, архитектуры и письменности. Яркий, живой язык повествования и прекрасные иллюстрации введут вас в мир древней цивилизации и дадут почувствовать загадочную атмосферу далекого прошлого.

> Посвящается моим детям и их отцу

## Предисловие

Мой любовный роман с Древним Египтом начался в далеком детстве, когда в местной библиотеке я впервые познакомилась с Джеймсом Генри Брэстедом, с его «Историей Египта». Любовь еще цветет, хотя с тех пор прошло много лет и много увлечений. Столь субъективное признание необходимо, я думаю, чтобы объяснить причину появления этой книги, а также чтобы оправдать другие замечания, которые появятся ниже. Порой серьезным египтологам могут показаться обидными мой фривольный тон или склонность к фантазиям. Фривольность, быть может, имеет место, но не стоит принимать ее за принижение египтологии вообще или некоторых ученых и их любимых теорий в частности. Мало академических предметов выигрывают от смертельно серьезного к ним отношения. Я, напротив, подозреваю, что большинство из них только выиграли бы от добродушного подтрунивания, особенно над самими собой. Если я позволяю себе посмеиваться над областью, которой сама служу, это должно быть подтверждением того факта, что я действую на основании общего принципа, а не из частного злопыхательства. Все это только шутки, яд не настоящий, здесь никого не хотят обидеть.

По справедливости, однако, надо предупредить читателя, что перед ним не исторический труд. Это скорее неформальные очерки египтологии – исследований всего древнеегипетского. Мой критерий отбора материала был очень простым: я включала все, что находила интересным. Поэтому вы познакомитесь – в неравных дозах – с официальными археологическими отчетами, со сплетнями, с историческим теоретизированием. Вы также познакомитесь – я надеюсь – с людьми. Внимание к личностям как-то вышло из моды в серьезной истории, хотя теперь тенденция, кажется, поворачивается в их пользу. Я придерживаюсь весьма традиционной точки зрения, считая, что события есть продукт взаимодействия человека и среды, но я верю, что форму событиям придает конкретный человек, который держит вожжи судьбы в данный момент времени. Поэтому я откровенно говорю о людях, когда имею возможность: по большей части о фараонах и царицах, но также о художниках, о кудесниках, даже о чиновниках.

Любая попытка оценить или даже просто описать характер исторического персонажа – дело трудное и весьма субъективное; часто биограф невольно больше говорит о себе, чем о герое своего труда. В случае персонажей древней египетской истории практически невозможно – да просто невозможно – произвести что-нибудь, кроме спекуляций. Даже о внешних событиях наши сведения скудны и неполны, знание внутренних мотивов и влияний полностью отсутствует. Я пыталась указывать точки, где я оставляю твердую почву и уношусь в счастливый полет фантазии, но, несомненно, я отметила не все подобные случаи. Мое утешение в том, что такая же ошибка совершалась и совершается многими профессиональными историками.

Я часто размышляла над тем, почему столь многих людей привлекает археология. Некоторые мотивы, например притягательность спрятанных сокровищ, вполне очевидны, именно к этой стороне воображения обращается большинство популярных книг по археологии. Но в археологии и в истории вообще есть другой тип задач, который также привлекает широкую аудиторию – людей, которые любят загадки, головоломки и простые логические упражнения. Когда мы, будучи студентами, читаем учебник истории, нам преподносится ряд высказываний, которые мы с большим или меньшим безразличием принимаем за истину. Мы видим мастерски нарисованную на основании данных, взятых из десятков различных источников, связную картину событий, но мы не видим мастера и лишены возможности проследить за умственными процессами, посредством которых создается общая картина. Прослеживать эти процессы в деталях не только увлекательно, но и выгодно, ибо в конце мы ставим под вопрос источники некоторых высказываний и даже не соглашаемся с выводами, извлеченными из них. Здесь лежит желанная цель: вопрошающая мысль должна быть развита у любого читающего человека. Я пыталась указать некоторые источники и некоторые методы, которые мы применяем, чтобы получить то, что называется египетской историей. Многие из них шире, чем египтология, но видимы в ее контексте столь же ясно, сколь и в других.

Любая книга подобного рода, сжатая и упрощенная для технически неподготовленного читателя, включает проблемы с тем, что пришлось опустить. Для специалиста большинство пропусков будут болезненно очевидными. Ни один из переводов не является буквальным; они сжаты, приглажены и вообще изменены, чтобы их легче было читать. Я старалась сохранять дух оригинала. Переводы, несомненно, обязаны своей возможной ценностью профессорам, которые вдолбили в мою голову знание древнеегипетского, и я не колеблясь опиралась на переводы таких авторитетов, как Брэстед, Гардинер и Уилсон. Вопиющие ошибки объясняются моим упрямым отказом согласиться с превосходными переводами указанных экспертов. В одном случае я скопировала буквально перевод хорошо известного ученого: принадлежащая сэру Алану Гардинеру версия «Второй песни арфистки» кажется мне одним из самых прекрасных переводов древнего текста на английский. Я не могла улучшить его, поэтому просто позаимствовала и хотела бы поблагодарить сэра Алана за позволение использовать его в книге. Переводы неегипетских текстов были взяты из работы Гетце в превосходной книге Причарда «Древние ближневосточные тексты, касающиеся Ветхого Завета». Письма Амарны взяты из Брэстеда, я использовала его версии, выведенные из переводов немецкого ученого Винклера, предпочтя их более поздним изданиям из-за прекрасного литературного языка переводов. Библейские цитаты приведены по Библии короля Якова по аналогичной причине. (Мы даем их по русскому синодальному переводу Библии. – Примеч. перев.)

Я обязана столь многим людям, что, может быть, не смогу выразить всю свою благодарность здесь: еще раз сэру Алану за позволение процитировать письмо Редьярда Киплинга и за руководство и вдохновение, которые его долгие годы трудов в египтологии дали многим студентам, включая меня; д-ру Каролине Пек из Университета Брауна и д-ру Юргену фон Беккерату из Египтологического института в Мюнхене, Германия, за статьи и репринты; д-ру Зигфриду Хорну из Университета Эндрюс за помощь на всех уровнях, включая чтение рукописи, – дружба не знает более истинного испытания; д-ру Джону А. Уилсону из Восточного института за ответы на специфические вопросы, в частности по поводу Асуанской плотины, и за неувядающий стимул, который дали его превосходные лекции по египетской истории. Г-н Жак Вандье из Лувра и д-р Генри Фишер со своими сотрудниками из Метрополитен-музея много трудились над копиями фотографий для меня. Другие музеи и институты позволили мне использовать фотографии из их коллекций. Моя благодарность терпеливым друзьям и родственникам, которые слушали меня до тех пор, пока им не опротивел сам предмет археологии; моему агенту м-ру Терону Рейнсу, который поощрял работу над тем, что казалось только смутной возможностью; соседям и друзьям, особенно миссис Джордж Ратьенс, чья добровольная помощь дала мне свободные часы для этой работы; наконец, моей бедной семье, которая выносила все неудобства жизни с работающей женой и матерью с образцовым терпением.


Барбара Мертц

## Исторический обзор

До новой эры


Доисторический период – Около 4500–3110 гг.


Протодинастический (ранний династический, тинитский) период – 3110–2665 гг.

Династия I: Менес

Династия II: Перибсен, Хасехемуи


Древнее царство – 2664–2181 гг.

Династия III: от Джосера до Хуни

Династия IV: Снофру, Хуфу, Хафра, Менкаура

Династия V: от Усеркафа до Униса

Династия VI: Тети, Пепи I, Мернера, Пепи II


Первый переходный период – 2180–2134 гг.

Династии VII–VIII в Мемфисе

Династии IX–X в Гераклеополе: Ахтой и Мерикара


Среднее царство – 2134–1786 гг.

Династия XI: Интефы и Ментухотепы

Династия XII: Сенусерты и Аменемхеты


Второй переходный период – 1785–1571 гг.

Династия XIII в Фивах

Династия XIV в Ксоисе

Династии XV, XVI (?): гиксосы

Династия XVII в Фивах: Секненра, Камос


Новое царство (Империя) – 1570–1075 гг.

Династия XVIII: Тутмосы, Аменхотепы; Хатшепсут, Эхнатон

Династия XIX: Сети I, Рамзес II, Мернептах

Династия XX: Рамзесы от III до XI


Поздний династический период – 1075—525 гг.

Династия XXI в Фивах и Танисе

Династия XXII («ливийская») в Танисе

Династия XXIII в Фивах

Династия XXIV: Тефнахт и Бокхорис, современна династии XXV

Династия XXV («эфиопская» или «кушитская»): Пианхи, Тахарка

Династия XXVI, саисский период


Персидское завоевание – 525 г.

Династия XXVII, персидская – 525–404 гг.

Династии XXVIII–XXX, эфемерные египетские – 404–341 гг.

Династия XXXI, вторая персидская – 341–333 гг.


Завоевание Египта Александром – 332 г.


Александр и Птолемеи – 332—30 гг.


Римский период – 30 г. до н. э. – 324 г. н. э.


Византийский, или коптский, период – 324–640 гг. н. э.


Арабское завоевание – 640 г. н. э.

## Глава 1. Две земли

Имя и титул царя Менеса

1. ДЖЕБ-ОХОТНИК

Однажды, ясным летним утром 5263 г. до н. э., высоко на скальном уступе, поднимающемся над долиной Нила, стоял человек. Он был довольно хрупкого сложения и всего пяти с половиной футов ростом (165 см), его смуглое тело было голым, если не считать юбки из дубленой кожи. Но держался он гордо, ибо занимал высокое место среди своего народа и был вождем. Люди, которых он вел, толпились вокруг него; женщины робко выглядывали из-под гривы черных волос, успокаивая младенцев на руках, мужчины сжимали оружие – луки, стрелы, каменные топоры. Горячий ветер дул сзади, они повернулись к пустыне спиной. Когда-то она не была пустыней. Когда-то, во времена предков, там были и вода, и растительность, и животные, годные для охоты. Теперь бог отвратил лицо свое от их отчизны. И теперь они глядели горящими жадными глазами на новую землю внизу, зеленую полосу жизни, что прорезала окружающую пустыню. Острый взор вождя заметил блеск воды и мелькание птичьих крыльев, острый слух охотника уловил дальний рык гиппопотама. Пища внизу была, и все же вождь колебался. Он знал старую жизнь со всеми ее опасностями. Мог ли он противостоять леденящим угрозам неизвестности и, не сознавая своей судьбы, сделать первый шаг к Великим пирамидам?

К несчастью, этот картинный эпизод принадлежит скорее литературе, чем истории. Однако некоторые детали могут быть подлинными. Первые доисторические поселения в Египте датируются приблизительно 5000 г. до н. э., но даже чудодейственный радиоуглерод не может дать нам столь точной даты, как указанная выше. В какой-то момент в отдаленном прошлом человек спустился с плато, ставшего необитаемой пустыней, в долину Нила; он мог выглядеть примерно как вождь племени, которого в историческом романе окрестили бы Джебом, или Абом, или каким-нибудь столь же доисторическим и односложным именем. Но маловероятно, чтобы Джеб имел ощущение судьбы. Он искал для жизни места получше и понятия не имел о том, что изменение среды обитания должно драматически изменить образ жизни его народа.

Нужно признать, что в признаках великих перемен нет ничего драматичного, когда смотришь на них в пыльных музейных витринах: кремневые ножи и наконечники для стрел, не слишком отличающиеся от грубых инструментов всех первобытных народов, ветхие остатки плетеных корзин, в которых когда-то хранили зерно; кости собаки, похожие на кости любого дикого животного. Однако переход от кочевой охоты к оседлому земледелию более важен, чем пирамиды, и более увлекателен по своим последствиям, чем золото Тутанхамона. Мы находимся здесь в самом начале длинной и важной главы в великой книге истории человечества. Переворачивая страницы, мы встретим царей и завоевателей, поэтов и изобретателей. Мы вызовем видения сокровищ, несравнимых с самыми фантастическими выдумками сказочников, познакомимся с темными сторонами человеческого духа и с его ярчайшими триумфами. Однако никогда, быть может, мы не увидим снова, как человеческое существо делает такой гигантский шаг – первый шаг, как он ни мало известен и плохо описан.

Ученые обычно помещают первую революцию в образе жизни человека между палеолитом и неолитом. Эти термины, обозначающие древний каменный век и новый каменный век, были введены в оборот, чтобы описать изменения в технике обработки каменных орудий: люди неолитической эры свои инструменты и орудия полировали. Но новый метод полировки камня – наименее важное из различий между двумя периодами. Бродячие охотники древнего каменного века стали неолитическими земледельцами и пастухами; а постоянное место жительства племени – это уже обработка земли и одомашненные животные. Естественно, столь громадные перемены произошли не в один день. Долгие столетия были заняты переходом от охотничьей орды к первой земледельческой общине. В Египте, в отличие от других регионов Ближнего Востока, переходный период отсутствует вообще. Не считая некоторых кремневых орудий, оставленных древними охотниками на краю пустыни, наши сведения о Египте начинаются с остатков уже развитой деревенской жизни. Данные о старейшей додинастической культуре Египта мы черпаем из «хозяйственных отбросов» – археологический эвфемизм, означающий помойки. Доисторическим эквивалентом пивных банок и арбузных корок являются кости рыб и зверей, изношенные кремневые инструменты, осколки керамической посуды. Близ этих древних мусорных куч должны были находиться какие-то поселения, хотя вряд ли можно почтить их названием деревень; дома были, вероятно, грубыми шалашами из тростника и прутьев. Позднее – не намного позднее по археологическому счету – деревни стали поизящнее.

Нужно иметь действительно хорошо развитое воображение, чтобы увидеть что-то изящное в первых деревенских культурах. Жизнь была не слишком роскошной. Дома представляли собой жалкие хижины из глины и прутьев и состояли из единственной темной комнаты, лишенной пола и вентиляции, за исключением дыры для дыма в крыше. Тела мертвых клали в неглубокие ямы в песке, едва прикрытые соломенными матами или шкурами. Но в вещах, похороненных вместе с ними, видно стремление человеческого духа к бессмертию. Люди могли лишь постулировать продолжение жизни, которую они знали; так, охотника хоронили с его копьем, женщину – с ее бусами (суета сует!), и среди жалких косточек ребенка мы находим прах любимой игрушки.

Скелеты и сопровождающие их предметы могут говорить с нами, иногда удивительно ясно. Немые камни и обожженная глина тоже способны многое сказать тем, кто умеет слушать. От тех отдаленных времен, когда еще не занялась заря истории, осталось так мало, что археологам пришлось разрабатывать изощренные методы извлечения максимума информации из каждого найденного осколочка. Они опираются на знания многих квалифицированных специалистов – биологов, которые могут идентифицировать виды по обглоданным костям в кухонных отбросах; палеоботаников, определяющих зернышки, оставленные на дне корзины неаккуратной древней домохозяйкой. (Кстати, вопреки некоторым сенсационным сообщениям ни одно из «мумифицированных зерен», найденных в Египте, ни разу не произвело живого растения; есть предел консервирующим свойствам даже египетской почвы.)

Большинство археологических свидетельств о доисторическом Египте пришло из захоронений. На основании этих скудных останков археологи определили ряд додинастических культур. Они взаимосвязаны, но каждая имеет свой типичный ансамбль (коллекцию предметов, произведенных и использованных носителями данной культуры). В доисторический период такой ансамбль может включать кремневое оружие, бусы и амулеты, посуду из глины или из камня.

Я никогда не могла решить, что скучнее, кремни или керамика, но я прекрасно помню ужасающую пустоту в мозгах, когда во время экзамена меня просили определить черепки керамики. Вероятно, это свидетельствует о неразвитости моего воображения, ибо керамика – один из самых полезных инструментов археолога. Сама по себе она не имеет ценности, поэтому, когда керамический сосуд бьется, люди его выбрасывают, а грабители могил презрительно морщатся, пренебрегая. По этой причине керамика является бесценным ключом к хронологии, поскольку ее редко переносят с того места, где ее выбросили. Хотя горшок можно разбить, его фрагменты практически неразрушимы. Но справедливость требует отметить, что никто не додумался до важных последствий исследования черепков, пока о них не начал размышлять сэр Уильям Флиндерс Питри.

Мы не случайно называем первым имя Питри, ибо он был поистине громадной фигурой в египтологии. Некоторые ученые называют его отцом научной археологии (лично я по некоторым причинам предпочитаю говорить о критической археологии). Простое перечисление достижений Питри в области методики раскопок заняло бы много страниц, но даже его технические прорывы не столь важны, как его подход, строго логичный и безукоризненно точный. Новый подход Питри придумал сам, его никто не учил, ибо, как он замечает вскользь, вокруг не было никого, у кого можно было бы научиться. Он прибыл в Египет тогда, когда Анри Масперо, преданный своему делу директор Каирского музея древностей, начал настаивать на соблюдении правил и научных методов, разрушая веселый азарт открытого для всех грабежа и безответственного разрушения. Но Питри, который вел с местными и иностранными грабителями открытую войну, не слишком ценил Масперо. Питри имел чудесный дар обличителя; его убийственные комментарии по поводу неэффективности и жульничества высказывались с особой научной элегантностью, которая только придавала им силу.

В своей автобиографии Питри обрушился на других археологов, на Каирский музей, Масперо, на французов вообще и многих египтян в частности. Можно предположить, что именно Питри, а не остальной мир шагал не в ногу. Это так и было, но лишь потому, что он открывал парад и его современники еще не поняли точности и изощренности установленных им методов. Очень редко страстные обвинения Питри вызывались личными мотивами; люди, которых он ругает последними словами, из-за глупости или корысти губили его драгоценные древности. Он любил большинство египтян, с которыми работал, и завоевал их любовь и лояльность настолько, что люди, которых он обучил технике раскопок, жители деревни Куфт, много лет снабжали археологические экспедиции надсмотрщиками и землекопами.

В характере Питри была черта, которая удивляет нас даже больше, чем его фанатическая страсть к деталям. Это его фантастическая энергия. Он носился по Египту, от Дельты до порогов Нубии, как мифологический дракон, глотая сырой материал и извергая его в форме аккуратных томиков с каталогами костей, камней, бус и горшков. Реальным доказательством его гения стали истории, которые начали скапливаться вокруг него, как вокруг рассеянных ученых в других дисциплинах, из-за страсти к работе не обращавших внимания на несущественные потребности повседневной жизни. Питри сам со вкусом рассказывал, как он работал голым в душных коридорах пирамид, «словно японский плотник, одетый только в очки, с той разницей, что я не нуждаюсь в очках». Ему ничего не стоило пройти 10–20 миль через пустыню, чтобы получить недельную плату для своих рабочих; на раскопках в Палестине ему и его помощникам пришлось черпать из колодца питьевую воду, по цвету и консистенции напоминавшую густой гороховый суп. Тем лучше, небрежно замечал Питри, они сразу получали воду, овощи и мясо.

Работалось с ним, очевидно, нелегко. Особенно трудно было приноровиться к его привычкам в еде, а студентам приходилось делать это. В гробнице на плоском камне, служившем обеденным столом экспедиции, выставлялся ряд консервных банок и консервный нож. Когда Питри заканчивал обедать, он передавал следующему то, что оставалось в банке. Говорят, что у двоих его студентов случился роман, пока они ухаживали друг за другом при одновременном пищевом отравлении.

Я повторяю эти рассказы, не испытывая угрызений совести, поскольку, по моему мнению, они скорее возвышают, чем принижают фигуру великого ученого. Большинство крупных вкладов в сумму знаний внесли люди, которым было о чем думать, кроме количества соли в супе.

Среди многих достижений Питри была классификация доисторических египетских культур. Он не имел письменных материалов, у него не было даже самого основного хронологического инструмента археолога – стратифицированного разреза. В Египте такие разрезы встречаются редко, хотя обычны в других частях Ближнего Востока, где являются лучшим источником относительной хронологии. Лучшие образцы находятся между Тигром и Евфратом, в бывшем Вавилонском царстве. Здесь встречаются крутые холмы, или телли, которым приписывалось искусственное происхождение еще до того, как археологи начали их раскапывать. Телли – это бывшие города, люди постоянно жили здесь в течение столетий. Самое раннее селение строилось на уровне земли. Когда оно разрушалось – в силу естественного упадка или в результате военного конфликта, – новые поселенцы разравнивали обломки и строили новые дома на этом приподнятом участке. Столетиями город поднимался все выше и выше, мирно опираясь на руины, оставленные предшественниками. Поэтому, когда археолог раскапывает такой холм, он может спокойно допустить, что город на самом верху этой мусорной кучи является последним по времени, а остатки в самом нижнем слое – самые ранние. Отсюда археолог может вывести «плавающую» хронологию, которая дает последовательность различных культур, но не их абсолютную датировку. Он может пронумеровать эти культуры снизу вверх или сверху вниз или назвать их по буквам алфавита; лично мне хотелось бы, чтобы он договорился с коллегами о каком-нибудь едином подходе. А то если холм имеет девять уровней, третий уровень сверху может именоваться Асмар III, Асмар VI или Асмар С. Чтобы дать «плавающей» хронологии абсолютную датировку, археолог должен иметь хотя бы один предмет, который можно датировать либо по надписи на нем, либо путем сравнения с другой культурой, где абсолютная хронология уже имеется.

У Питри не было ни таких разрезов, ни справочников для сравнений. Пионеру приходится писать книги самому. У него были только могилы – сотни могил, не имеющих видимого отношения ни друг к другу, ни к чему-либо еще. Могилы эти – всего лишь ямы в песке с некоторым набором предметов. Общее в них – присутствие костей и керамики. Однако Питри посмел задать себе вопрос: нельзя ли расположить эти ямы в песке во временной последовательности? То, что он задал подобный вопрос, является подтверждением его таланта; но то, что он смог ответить на него, кажется доказательством гениальности.

Кости не выглядели многообещающими, поэтому Питри обратился к горшкам. Горшков было много, но, что самое важное, не все они были одинаковы. В дополнение к тем качествам, которые мы назвали, керамика имеет еще одно свойство. Она подвержена диктату моды, она меняется.

Горшки Питри с волнистыми ручками

Слева направо – от ранних к позднейшим формам – показано вырождение ручек


Отобрав примерно 700 могил, Питри, начинавший карьеру как статистик, заполнил по каждой могиле специальный бланк. Бланк был разграфлен на столбцы, по одному на каждый тип посуды, найденной в данной могиле. Столбцы же были разделены по внешнему виду на ряд общих категорий: красная лощеная посуда, посуда с черным верхом, неглазурованная посуда и т. д. За начальную точку Питри взял посуду с волнистыми ручками. Подобные горшки происходили из-за рубежа; мы можем проследить их развитие из примитивных образцов, найденных в Палестине, но в Египте они появляются уже полностью сформированными. Волны – это бороздки, впрессованные в полочки-ручки пальцами гончара, с их помощью было удобнее держать и переносить сосуд.

На ранней стадии эти горшки шарообразны, с хорошо выраженными ручками и волнистостью. Позже они «худеют», ручки делаются менее заметными. На последней стадии горшок с волнистыми ручками представляет собой высокий цилиндр с простым волнистым рисунком – остатком первоначальных ручек в верхней части.

Определяя эти стадии, Питри сделал одно допущение – что со временем черты данного типа керамики перерождались из функциональных в чисто декоративные. Допущение было подкреплено изменением содержимого горшков. Вначале они содержали ароматические притирания, прикрытые тонким слоем глины. Потом притирания заменила ароматизированная глина. Последними были горшки, содержавшие простую твердую глину. Здесь понятие вырождения более очевидно, и это плохо характеризует додинастических египтян. Когда родственники покойного стали более изощренными и расчетливыми, они решили, что, в то время как они могли спокойно использовать драгоценные притирания сами, их полезность для мертвеца была весьма сомнительной. Бедный труп, в сущности, не обжуливали. Его нужды удовлетворялись с помощью магии – соответствующие заклинания могли обратить глину в призрачные притирания. В более поздние периоды этот процесс магической подмены достиг логической кульминации: мертвые снабжались для будущей жизни моделями или даже картинками вещей, которые им могли понадобиться.

Установив ранние и поздние типы этого класса керамики, который он назвал W-классом, Питри получил начало хронологического ряда. Теперь необходимо было привязать к нему другие керамические классы, найденные с горшками с волнистыми ручками. В некоторых из могил, содержавших эти последние, встречалась также керамика, которую Питри обозначил буквой L (от английского late – поздние), поскольку ею продолжали пользоваться и в исторические времена. Это дало ему отправную точку, ибо образцы типа L, которые встречались в могилах царей I династии, могли быть датированы. В целом Питри работал с девятью классами доисторической керамики. Кроме классов L и W, он выделил красную группу с черным верхом B, красную лощеную группу P, грубую керамику R и другие. Не все могилы содержали все девять классов керамики, но в каждой было минимум два класса. Если могила имела не более одного класса, она была бесполезна для сравнительного метода и Питри не включал ее в свой корпус образцов.

Через корреляцию с посудой с волнистыми ручками Питри смог разработать структуры рядов для других классов керамики. Разумеется, хронологическое развитие различных классов должно было быть совместимым. Допустим, например, что подтипы 9– 12 керамики с волнистыми ручками постоянно обнаруживаются вместе с подтипами 1–3 красной лощеной керамики. Тогда подтипы 4–6 красной лощеной керамики не могут совмещаться с более ранними подтипами керамики с волнистыми ручками – подтипами 1–9. Если они все же совмещаются, тогда что-то неладно с внутренними подразделениями этого класса, или другого, или обоих. Это очень упрощенный пример проверки, которую Питри пришлось провести на 9 различных классах керамики и 700 раскопанных могилах. Логические процессы в такой работе не особенно глубоки, но охват материала настолько широк, что голова кружится при одной мысли об этом.

Однако именно в решении такого рода задач Питри превосходил всех; как регистратор бесчисленных деталей он не имел себе равных среди археологов. Он дал номера всем подтипам в своих 9 классах и написал номера на своих индексированных бланках, по одному бланку на каждую могилу. Выразив свою керамику математическими символами, Питри мог уже тасовать не черепки, а бумажные карточки, и мы можем представить его себе склонившимся над огромным столом, усеянным плодами своей интеллектуальной победы – семью сотнями индексированных карточек, или бегающим вокруг стола, чтобы найти нужное место для той или иной карточки, и наслаждающимся при виде особенно совместимого сочетания карточек, как гурман при виде обеденного стола из семи (или семисот) блюд.

В конечном итоге Питри получил ряд групп могил, в которых керамика формировала совместимые и логичные структуры. Во времени классы керамики, естественно, перекрывали друг друга; одна категория могла пребывать на последних стадиях развития, тогда как другая еще не выступила на сцену, а самый древний класс мог полностью исчезнуть, прежде чем самый поздний появился. Однако взаимное перекрывание классов составляло континуум, и нигде не возникало пункта, в котором сравнительный метод, включающий, как минимум, два типа, нельзя было бы применить. Питри построил свои разбросанные могилы в ряд; номера, которые он присвоил их группам, были названы «датами ряда», ибо они не имели связи с годами до н. э. Было установлено 50 номеров, от 30-го до 80-го; типично для Питри, что он оставил место для будущих открытий, которые могли предшествовать по времени его самым ранним могилам.

Питри разработал рамки, в которые вновь открытые могилы могли быть помещены путем простого сравнения типов керамики. Тогда еще не существовало способа датировать доисторические объекты по абсолютному возрасту, этот способ появился только с разработкой радиоуглеродного метода. Однако рамки давали сравнительную хронологию, и ее можно было разбить на более широкие подразделения. Некоторые группы могил и «датированных рядов» формировали некое целое, поскольку имели между собой достаточно общего, чтобы их можно было назвать отдельными культурами. Культуры различались не только керамикой, но и каменными орудиями, оружием, украшениями, костями и т. п. В дополнение к могилам мы имеем остатки доисторических поселений; объекты, найденные здесь, образуют внутренне взаимосвязанные скопления и могут быть чрезвычайно полезны в определении культур. В Египте встречается множество таких доисторических поселений, настолько древних, что строители пирамид в Гизе (4500 лет назад) забыли об их существовании.

Открытие, сделанное в одном из таких мест в 1925 г., вывело работу Питри из области чистой теории. Мисс Гертруда Кэтон-Томпсон, работая в Хемимие, раскопала стратифицированное поселение, и там были найдены доисторические культуры Питри, и в той последовательности, которую он постулировал. Ниже самой ранней известной ему культуры Кэтон-Томпсон нашла еще более раннюю, которой были приписаны даты исходя из пустых номеров, оставленных великим первооткрывателем как раз для такого случая.

Благодаря трудам множества таких преданных делу ученых, как Питри и Кэтон-Томпсон, мы имеем теперь общую картину додинастической жизни в Древнем Египте, но картину очень разрозненную и неполную. Возникло, однако, одно очень интересное обобщение, состоящее в том, что существуют четко выраженные различия между культурами двух главных географических регионов собственно Египта – Верхним Египтом и Нижним Египтом. Чтобы усвоить эту терминологию, читатель должен привыкнуть к некой алогичности: Верхний Египет – это долина Нила от Каира к югу, а Нижний Египет – это Дельта (так эту часть страны назвали греки). Алогичность иллюзорна; она возникает из-за того, что Нил течет с юга на север и регион, расположенный ближе к истокам, является верхним относительно течения реки. Поскольку Дельта на современных картах расположена наверху и река висит вниз, как хвост, большинство людей испытывают трудности в различении Верхнего и Нижнего Египта. Я их не осуждаю. Прошли годы, прежде чем я перестала делать сознательное внутреннее усилие, припоминая, где находится Верхний Египет. Но я могу им только посочувствовать, ибо эти названия часто используются археологами и изменить их уже нельзя.

Верхний Египет – это фантастическая страна в 500 миль длины и примерно в 5 миль ширины. По обоим берегам Нила идет узкая полоса плодородного чернозема, окаймленная песками и крутыми уступами пустынного плато, через которое река с незапамятных времен прорезала и углубляла свое русло. Граница между живой и мертвой землей прочерчена резко – можно стоять одной ногой на песке, а другой на зеленеющем поле. Древние египтяне прекрасно сознавали разницу между «черной землей» и бесплодной «красной землей», и эти два термина часто употреблялись ими. Черная земля была драгоценна, ее берегли. Храмы, дворцы и города строились на бесплодном песке, который лежал между плодородной полосой и скальным барьером, так что не терялось ни дюйма культивированной почвы. Две узкие ленты черной земли по обоим берегам реки всегда кормили непропорционально большое население, если принять в расчет размеры обрабатываемой площади. Это было возможно благодаря неиссякаемому плодородию почвы, возникшему в результате уникального явления – ежегодного удобрения почв при разливе реки. Другие реки тоже выполняют эту работу, но никогда с такой регулярностью, как Нил; разлив Нила настолько предсказуем, что древние египтяне назвали наводнением один из сезонов года, ибо в течение этих месяцев земля находится под водой, впитывая питательные вещества, которые река несет на север.

Идея автоматической ирригации звучит для крестьянина райской музыкой, но осуществить ее не так легко, как кажется. Высота подъема реки редко бывает одинаковой, и разница в несколько дюймов может означать разницу между голодом и процветанием.

Когда Нил приближается к Средиземному морю, он разбивается на несколько рукавов, русла которых образуют обширную речную дельту. В древние времена эта земля была болотом, заросшим тростником и папирусом, полным птиц и зверей. Здесь не было нужды в ирригации и затоплении; напротив, воды было слишком много.

Некоторые ученые утверждают, что контраст между Дельтой и речной долиной ощущался не только в физических, но и в психологических аспектах. Дельта граничит с морем – древней столбовой дорогой купцов и завоевателей; долина была изолирована с обеих сторон дикими пустынями и еще более дикими народами. Дельта контактировала с молодыми цивилизациями Плодородного Полумесяца; долина знала только нубийских варваров и кочевые племена пустыни.

Тогда должно казаться логичным, что Дельта развилась раньше и быстрее, чем Юг. Возможно, это и так, но мы не можем этого доказать. Материал, который уцелел в сухом горячем воздухе Верхнего Египта, сгнил в болотах Дельты. Этот факт влияет на археологические знания двояким образом: в Нижнем Египте не только было найдено меньше материала, но и меньше проведено раскопок. Тяжело вести раскопки в регионе, где вам приходится работать по колено в воде и в награду за ваши усилия получать лишь комки сгнившего материала. Неудивительно, что археологи предпочитают дышать пустынным воздухом юга, который сохраняет даже такие хрупкие вещи, как ткани и раскрашенные рельефы.

Однако нам нужно знать гораздо больше о районе Дельты, прежде чем мы сможем построить связную теорию, отвечающую на вопрос, где началась в Египте доисторическая культура. Проблема стала более острой в связи со строительством Асуанской плотины. Было поднято много шума по поводу судьбы памятников Нубии к югу от плотины, но существует опасная возможность, что повышение общего уровня водяного зеркала затронет и монументы к северу от плотины и может со временем сделать недоступной для раскопок большую часть Дельты.

В нынешней ситуации нам остается только донимать друг друга неубедительными теориями. Море – Великий зеленый простор, как называли его египтяне, – может быть дорогой к контактам между народами, но может быть и барьером между ними. На остров вторгнуться трудно, и в некотором смысле весь Египет был островным обществом. Море защищало его с севера, негостеприимные пустыни препятствовали вторжениям с обоих боков. Завоевание с юга было также маловероятным из-за характера реки выше Египта. От Асуана к северу, вплоть до Средиземного моря, Нил удобен для плавания, но как раз южнее Асуана лежит район порогов, русло полно скал и водопадов, делающих проход судов трудным и опасным. Двигаясь по реке дальше на юг, мы встречаем еще пять порогов, шестой близ Хартума, и некоторые из них еще более опасны, чем первый. И даже этот первый порог был в течение многих лет южной границей Древнего Египта.

Барьеры из воды и песка отпугивали не только захватчиков. Они препятствовали, например, торговле и проникновению новых идей. Одна из теорий, касающихся зарождения исторического Египта (помня о том, что культуры долины Нила кажутся более развитыми, чем культуры Дельты), утверждает, что развитие Египта началось именно в долине Нила. Если древнеегипетская цивилизация и обязана чем-нибудь внешним стимулам, эти стимулы могли переноситься через Красное море, а далее – хорошо известным караванным путем, который ведет от моря к району Фив. До сих пор раскопки здесь не выявили каких-либо физических подтверждений такого контакта. Это может объясняться случайными неудачами раскопок, но может и что-то значить; ведь негативное свидетельство – обоюдоострое оружие, которое в споре возможно повернуть против любой из сторон.

Древнейшая из додинастических культур Египта известна теперь под названием Фаюм А, в Нижнем Египте (на севере, не забудьте). По современным стандартам это суровое первобытное общество – ни металлов, ни, возможно, даже одомашненных животных. Однако эти люди шагнули к неолитической стадии культуры; они выращивали урожай и убирали его с помощью серпов, сделанных из дерева и острых кремней, они лепили из глины посуду и имели оружие (которое само по себе не означает ничего, кроме присутствия человека – воюющего животного). Другие культуры Нижнего Египта называются Меримде и Маади, они моложе, чем Фаюм А, о чем мы можем судить по большей сложности остатков, но их взаимосвязи не слишком ясны.

Наши знания о Верхнем Египте отличаются большей полнотой, хотя вряд ли их можно назвать удовлетворительными. Вероятно, самая ранняя из культур, найденных на юге, – это тасийская; она более развита, чем Фаюм А на севере, но еще очень примитивна. За ней следует бадарийская культура, открытая Кэтон-Томпсон ниже рядов Питри; это, возможно, прямая наследница тасийской культуры. После бадарийской появляется амратская, а затем герзейская.

Все эти культуры названы по названиям мест, где они были впервые раскопаны. Освященный временем и крайне путаный метод, как знает, к своему сожалению, каждый, кто знаком с Ориньяками и Леваллуа европейской предыстории. Путаница еще увеличивается, когда археологи начинают менять названия. Питри назвал две свои культуры – Негада I и Негада II, но археологи теперь предпочитают другие названия – амратская и герзейская.

Герзейская – это последняя доисторическая культура перед началом правления I династии; если вы столкнетесь с культурой, названной семенийской, помните, что теперь, как правило, считают, что это поздняя или специализированная форма герзейской культуры. Быть может, самое полезное замечание, которое можно сделать о культурах Верхнего Египта, включая герзейскую, состоит в том, что они связаны друг с другом не только хронологически, но и каузально; каждая из них имеет вещи, общие со следующей культурой. Вообще, чем ближе к I династии, тем более сложным становится общество – более цивилизованным, говоря современным языком. Однако по традиции зарождение цивилизации в Египте относят к историческому времени, к началу I династии. Мы осторожно, на цыпочках, обойдем острые края этой проблемы, которая отчасти является проблемой терминологии – ученые не так уж точны в определении понятий культура и цивилизация. Оба слова иногда используются как взаимозаменяемые, но не все культуры являются цивилизациями. Слово цивилизация можно использовать специфически, как в выражениях «египетская цивилизация» или «китайская цивилизация», но можно использовать и как абстрактный термин для описания состояния дел, противоположного варварству. Недостаток точности достоин сожаления; однако мы можем отчасти избежать путаницы, ограничив себя последним из двух значений. Мы говорили о доисторических или додинастических культурах. Герзейская, амратская и остальные не есть цивилизации и не есть цивилизация. На каком же этапе культура приобретает черты, позволяющие нам считать ее цивилизацией? И что, возможно, еще важнее – начиная с какого этапа она приобретает такие черты?

2. ТЕЛЕГА ИЛИ ГОРА

После феноменального скачка от кочевой жизни к оседлой доисторические культуры довольно безмятежно прозябали еще несколько тысяч лет. Затем произошло нечто странное.

Ученые, занятые наиболее широкими проблемами истории, склонны к антропоморфизму при сравнении культур между собой. Человечков, представляющих цивилизации, можно нарисовать поднимающимися по лестнице или горному склону, продвигающимися все выше на своем пути – куда? Конечную цель трудно определить. Но если продолжать аналогию, мы можем сказать, что цивилизационный процесс гораздо больше напоминает колесный экипаж, который движется по склону вниз, сперва медленно, затем тяжело набирая скорость, пока не выкатится на плоскую равнину внизу. Инерция уносит его на некоторое расстояние с такой большой скоростью, что ускорение как будто сохраняется. Но постепенно тяжелый экипаж замедляет ход и наконец останавливается. Там он и остается, в состоянии покоя, пока некая неизвестная сила не начинает подталкивать его к другому склону.

Конечно, мы вправе сравнивать цивилизацию с телегой не более, чем с человечком, карабкающимся в гору. Но аналогии бывают занятны, а эта дает нам мысленную картинку, которая может оказаться полезной. Ибо в течение позднего периода, который мы называем герзейским, что-то дало египетской доисторической культуре мощный толчок. Картина общества, которую мы видим, сильно отличается от более ранних культур. Люди начинают жить в домах с окнами и дверями и носить одежду, сотканную из хлопка. Каменные орудия изящны, даже на взгляд наблюдателя, которому они смертельно надоели, и медь все чаще используется для изготовления вещей, которые делались из камня. Могилы глубже и лучше обустроены, иногда облицованы деревянными планками. Борьба за существование становится менее изнурительной, и у людей остается больше времени на непроизводственную деятельность; они играют в игры и рисуют картинки на своих горшках. Старая коричневая и красная керамика сохраняется, но появляется посуда, сделанная из глины нового типа и украшенная причудливыми фигурками из черточек, изображающими людей, животных, лодки. Лодки снабжены украшениями, знаменами или символами мелких политических единиц; мы допускаем, что в этот период Египет состоял из множества общин во главе с местными вождями. Изменения эти поразительны, но не так поразительны, как те, которые должны вскоре произойти. Мы уже очень близки к I династии – к началу собственно истории и собственно цивилизации. Мы хотим знать не только о том, что случилось, но и о том, почему это случилось.

Однако вернемся к телеге на склоне горы. Мы можем продолжить аналогию и спросить: ползет ли телега (проигнорируем факт, что ни телега, ни культура не могут ползти) сама по себе до тех пор, пока под колесами не начнется уклон, или кто-то подкрадывается сзади и дает ей толчок? Или, выражаясь иначе, возникает ли цивилизация из примитивной культуры естественным путем, поскольку эта культура путем медленных приращений достигает критической стадии развития, или некий внешний стимул работает как катализатор?

Можно спорить о том, что именно отличает цивилизацию от примитивной культуры, и даже о том, можно ли вообще провести между ними четкую границу. Но мы не будем делать это. Предположим просто, что в большинстве групп, называемых цивилизациями, мы находим некоторые новые элементы: монументальную архитектуру, письменность, централизованное правление и разделение труда, приводящее к образованию социальных классов. Если мы подумаем об этих элементах, то увидим, что каждый из них подразумевает наличие в данном обществе большего числа вещей, чем заметно на первый взгляд. Монументальная архитектура, например, требует развитых технических приемов подготовки строительных материалов и некоторого понимания базовых принципов архитектуры и механики; она предполагает также, что государство может позволить себе отвлечь некоторых своих членов от основного производства продовольствия и включить в строительные бригады; кроме того, она подразумевает, что в государстве есть элитная группа, имеющая власть инициировать строительство и надзирать за ним.

Если мы не верим в пришельцев с Марса или сверхлюдей из пропавшей Атлантиды, то должны прийти к выводу, что где-то существовало некое общество, которое первым открыло различные компоненты цивилизации. Распространялась ли идея из первоначального центра на другие общества или она возникала в каждой из цивилизаций независимо? Если это произошло только однажды, где находилась колыбель цивилизаций?

Проблема диффузии и независимого творчества до сих пор дебатируется в ученых кругах, но долгое время именно Египет давал наилучший ответ на второй вопрос. Однако недавно египтологам пришлось сдать свою гордую позицию, ибо шумеры, по-видимому, опередили египтян. Шумерская цивилизация не только оказалась старше, но выяснилось, что египтяне, возможно, украли всю идею у своих соседей.

На первый взгляд это может показаться неубедительным. Две культуры кажутся такими непохожими – глиняные зиккураты Месопотамии и каменные пирамиды, изящное рисуночное письмо египтян и клинопись, похожая на следы птичьих лапок. Однако наличие признаков месопотамского влияния в Египте в самом конце додинастического периода неоспоримо. Они появляются в долине Нила внезапно и полностью сформированными, тогда как в Месопотамии мы можем по стадиям проследить их развитие. Это всегда является верным признаком культурного заимствования, и заимствованные элементы определенно не египетские. Цилиндрические печати типичны для Месопотамии и нетипичны для Египта, но в поздних додинастических могилах мы находим цилиндрические печати. Строительного камня мало на плоских равнинах Двуречья, и жители региона строят здания из кирпича; самые ранние монументальные сооружения Египта построены из такого же кирпича в хорошо известном ступенчатом месопотамском стиле. Даже когда египтяне начали разрабатывать свои прекрасные каменоломни, они резали камни по образцу кирпичей.

Почему мы не считаем эти вещи египетскими? Потому что все они (а кроме тех, которые мы упомянули, есть и другие) в Египте быстро исчезают и заменяются вещами, изготовленными уже по-египетски. В каменной архитектуре начинают применять монолитные блоки, которые можно видеть в пирамидах Гизы, цилиндрические печати сменяются штампами в форме скарабеев. И разумеется, письменность совсем не похожа. Предметы, рисунки которых стали основой иероглифической письменности, – это египетские предметы.

Печати – цилиндрическая и в форме скарабея

Слева – сами печати, справа – оттиски


Очевидно, в Египте мы видим не простое копирование, но это также не является и независимым творчеством. Американский культуролог А.Л. Крёбер предложил называть такой тип заимствований стимулирующей диффузией. Люди могут заимствовать мысль о производстве чего-либо из другой культуры, но способ производства может оказаться их собственным. Египтяне не копировали шумерскую письменность: они нуждались только в великой идее записи устного слова. Очевидно, что заимствующая культура – в нашем случае египетская – должна достичь стадии развития, на которой новая концепция понятна и соблазнительна. В рамках нашей аналогии необходимы уклон и толчок, чтобы телега поехала; стимул не будет воспринят, если обстоятельства неблагоприятны.

Не все ученые принимают стимулирующую диффузию в качестве объяснения возникновения цивилизации в Египте. Некоторые верят в некую династическую расу, которая вступила в Египет в конце додинастического периода, принеся дары цивилизации с собой. Представители этой расы объединили страну и, подобно норманнам в Англии, правили покоренными туземцами как расово чуждый благородный класс, пока смешанные браки и контакты не создали единый народ. Династическая раса пришла из Азии – немалая территория, но точнее суммировать противоречивые гипотезы ее происхождения невозможно. Пришельцы говорили на одном из семитических языков, который, смешавшись с хамитским (африканским) языком туземцев, произвел египетский язык.

Мы предубеждены против слова «раса». Антропологи используют его для разграничения некоторых групп человеческих существ в терминах несущественных различий, цвета кожи, строения волос, формы черепа и т. п. Специалисты по физической антропологии могут не соглашаться относительно четких группировок людей по этим критериям, но я сомневаюсь, что кто-либо из них назовет типы скелетов додинастического периода различными расами. Новые продукты, новые изобретения могут быть или не быть дарами новой этнической группы, но не новой расы. Слово не имеет никакой ценности в применении к лингвистическим и культурным группам, говорить о семитской расе не принято даже в популярных текстах.

Даже если мы отбросим оскорбительный термин «раса», у нас останутся лишь очень скудные свидетельства существования династических сверхлюдей. Некоторые ученые, изучавшие додинастические скелеты, говорят, что их можно классифицировать по различным подтипам – круглоголовые, длинноголовые и так далее, но, даже если различия значительны, нам не дано знать, кто были эти люди, откуда они пришли или – самое важное – что они сделали. Египетский язык состоит из семитских (азиатских) и хамитских (африканских) элементов, но мы не знаем, ни когда были внесены семитские элементы, ни кем они были внесены – завоевателями, иммигрантами или торговцами.

Итак, дискуссия оказалась незавершенной, вместо ответов возникли новые вопросы. Но таков уж предмет доисторической археологии, когда она выходит за рамки простого каталогизирования костей и керамики. Вопросы, поднятые в дискуссии, – важные вопросы. Если ответы когда-либо будут получены, мы узнаем многое не только о Египте, но о человеческих существах вообще. Проблема является универсальной по охвату, и ответы говорят о самом человечестве.

3. НОСИТЕЛЬ ДВОЙНОЙ КОРОНЫ

Итак, мы достигли порога исторической эпохи Египта и собираемся иметь дело с более конкретными фактами, чем те, которыми слабодатированные культуры додинастического периода могли нас снабдить. Начало цивилизации в Египте отмечено достойным внимания событием – объединением страны в единую нацию, границы которой простирались от моря на севере до первого асуанского порога на юге. О политической организации, которая предшествовала консолидации, известно очень мало. Мы допускаем, что мелкие племенные группы ранней додинастической эпохи постепенно сливались и формировали более крупные социальные и политические группировки. Одно время Египет мог состоять из нескольких дюжин таких мелких государств под управлением местных князьков или вождей. Через завоевания, браки и прочие приемы империализма мелкие группы в конце концов объединились в два значительных по размеру царства. Каждое царство имело собственный набор символов и знаков высшей власти – инсигний, собственных богов и богинь-защитниц. Царь Верхнего Египта носил особую белую корону, царь Нижнего Египта – красную корону.

Это краткое описание двух великих додинастических царств основано почти целиком на свидетельствах, почерпнутых из более поздних периодов. Налицо загадочный и неожиданный факт: пока не было обнаружено ни одной могилы, которая могла бы принадлежать додинастическому царю Севера или Юга. Большинство додинастических захоронений носит скромный характер; некоторые – немного богаче прочих, некоторые – немного беднее, но ни одно не кажется достаточно богатым, чтобы быть захоронением царя или вождя. На основе археологических остатков мы могли бы предположить, что единое сложное государство внезапно выпрыгнуло на свет из мешанины поселений, каждое из которых было создано в соответствии с мечтой анархиста о социалистическом рае. Я подозреваю, что здесь имеет место один из многочисленных разрывов, с которыми мы столкнемся в нашем обзоре египетской истории, – разрывом, который в данном случае шириной в целый каньон.

Мы знаем, что на Юге цари были, ибо один из них стал объединителем, который завоевал Север и сделался первым царем обеих египетских земель. Мы знаем его имя, первое личное имя в истории Египта. Его звали Менес.

Долгое время историки были склонны к тому, чтобы поместить Менеса среди героев туманных легенд, в одной компании с Роландом и королем Артуром. Традиция действительно называет его объединителем, но традиция, как знают ученые, девица лукавая и подходить к ней надо с осторожностью. Археологические свидетельства подтверждают допущение, что завоевание действительно имело место и было предпринято царем Юга, но имя завоевателя долго казалось сомнительным. Неясно было даже, мог ли один-единственный царь претендовать на эти деяния.

Палетка Нармера

Лицевая сторона шиферной пластины. Каирский музей


Мы знаем о завоевании и о царе-завоевателе из ряда резных каменных объектов, датирующихся концом додинастического периода: наверший жезлов, рукояток ножей, сланцевых пластин (палетки). Самый полезный из них объект – это палетка Нармера в Каирском музее. Каменные пластинки часто встречаются в додинастических могилах; ими пользовались для растирания косметики. Со временем они становились больше, и их поверхность сделалась основой для рельефов. Палетка Нармера показывает нам причудливого маленького царя в короткой юбке и в белой короне Юга. Царь хладнокровно готовится трахнуть коленопреклоненного пленника булавой по голове. Над пленником любопытный символ, показывающий сокола (означающего царя) над побежденной Дельтой. Позади хищной фигуры царя – крошечная фигурка его сандаленосца (размеры фигур на египетских рельефах указывали на относительную важность, а не на реальные измерения). Наверху, между двумя головами богини Хатор, помещены знаки царского имени – Нармер. На оборотной стороне палетки Нармер, все еще со своим верным сандаленосцем, показан в красной короне Севера.

Не требуется слишком богатого воображения, чтобы интерпретировать рельефы на палетке как сцены завоевания Севера Югом. Царь Нармер, следовательно, является вероятным кандидатом на титул объединителя.

А как же Менес, кандидат традиции? Некоторые ученые не прочь отождествить его с царем Нармером. Уравнение Менес = Нармер подкупает своей логичностью. 1. На палетке Нармер показан победителем народов Дельты и с двумя коронами. 2. Следовательно, Нармер объединил страну. 3. Традиция говорит, что Менес объединил страну. 4. Менес и есть Нармер, что и требовалось доказать.

До сих пор с этими аргументами все в порядке. Египетские цари имели больше одного имени, и Менес мог называть себя Нармером, если хотел. Однако есть и другое уравнение, в котором смысла побольше. Оно отождествляет Менеса с царем по имени Аха, гробница которого найдена.

Среди предметов, которые археологи относят к эпохе I династии, есть маленькие ярлычки из слоновой кости и дерева, незначительные по виду, но очень важные, ибо несут на себе древнейшие образчики египетских надписей. К несчастью, мы не можем прочесть все значки; они крайне примитивны, и не все из них можно отождествить с иероглифическими символами позднейших периодов. Ученые постепенно расшифровывают эти надписи, и мы можем сделать некоторые выводы касательно имен и титулов данного периода.

Полное титулование египетского царя было разработано намного позже. В своей окончательной форме оно состояло из пяти титулов и пяти имен; два из имен были окружены овалами (так называемыми картушами), которые использовались только царями и царицами. Полная пятичленная титулатура занимала в надписи массу места, и цари обычно использовали лишь одно или два из своих имен и титулов. При первых двух династиях титул имел всего три элемента; самым популярным было имя Гора, которое писалось не в картуше, а в прямоугольной рамке серех, представлявшей собой упрощенное изображение фасада царского дворца. На крыше дворца сидел Гор, бог-сокол, который отождествлялся с царем, и его фигура читалась как титул: Гор такой-то и такой-то (как царь такой-то и такой-то).

Аха – это имя Гора одного из царей I династии, оно было найдено на многих ярлычках. В ходе раскопок гробницы матери Аха, царицы Мернейт, в месте под названием Негада, был найден фрагмент из слоновой кости, на котором было написано царское имя Гора и рядом с ним другое имя – Мен. Речь явно шла не о двух разных царях, ибо имя Мен было написано под так называемым титулом Небти, точно так же, как имя Аха было написано под титулом Гора. Слово «Небти» означает «две владычицы» и относится к двум великим богиням Севера и Юга, логически его может носить только царь обеих областей. Но еще более важно то, что Мен и Аха должны быть именами одного и того же царя.

Археолог Джон Гарстенг, который раскапывал гробницу, пришел в такое возбуждение при виде сломанного ярлычка, что перерыл всю гробницу в поисках недостающего кусочка. Вообразите, что историк Англии нашел камень с надписью «Arthurus Rex» («Король Артур») в руинах Корнуолльского замка! И Гарстенгу удалось избежать обычной участи археологов при поисках иголки в стоге сена: он нашел-таки недостающие фрагменты, и оба имени и титула там действительно были.

Большинство ученых полагают, что оба имени принадлежат одному человеку, и верят, что ярлык из Негады несет на себе единственное современное упоминание имени сказочного Менеса. Я думаю так тоже, чего бы ни стоило мое мнение. Самый вероятный вывод состоит в том, что Нармер, который отождествляется с Менесом только предположительно, начал объединительную войну, которую завершил его сын, Гор Аха («Торжествующий Сокол») Менес («Утвердившийся»).

Проверив традицию хотя бы в одном отношении, мы можем вернуться к этому источнику для дальнейшей информации о Менесе-завоевателе. Предполагается, что он построил новую столицу в Мемфисе, недалеко от современного Каира. Это была граница между Дельтой и долиной Нила, и место было выбрано с умом. Менес был, вероятно, не только великим воителем, но и искушенным политиком; вместо того чтобы подавлять завоеванный Север, он принял его инсигнии – символы власти, его богов и его обычаи – не говоря о его женщинах, ибо есть основания полагать, что либо его мать, либо жена была принцессой из Дельты. От Менеса и далее параллелизм, основанный на понятии о Двух Землях, становится фундаментальным аспектом египетской мысли. Царь носит две короны (внешний вид их комбинации убедительно показывает, что их объединили не по эстетическим причинам). Он называет себя царем Верхнего и Нижнего Египта и господином Двух Земель, его защищают две богини. Если Менес принял эту процедуру умышленно, мы можем видеть, почему он преуспел там, где другие, вероятно, потерпели неудачу (ибо есть рассказы о додинастическом союзе двух регионов, который оказался только временным). Политический прием оказался полезным для многих более поздних завоевателей.

В археологических кругах часто жалуются: «Не хватает материала!» Действительно, мы знаем о Менесе немного, но больше, чем можно было бы ожидать, имея дело с легендарным персонажем. Двигаясь дальше, мы столкнемся с таким редким в археологии явлением, как «горе от богатства». В манере «Записок о Шерлоке Холмсе» его можно было бы назвать запутанной проблемой двойных гробниц.

Царские короны Египта

Слева направо, верхний ряд: двойная корона, белая корона, красная корона;

нижний ряд: головной убор немее; синяя или боевая корона


В 200 милях к северу от Луксора лежит очень древний священный город Осириса, бога мертвых. Он назывался Абидос, и его глубоко чтили все цари Египта. До того как там поселился Осирис, он был святилищем другого, еще более древнего бога смерти. Паломники со всего Египта стремились сюда, чтобы их кости были похоронены в освященной земле, чтобы добиться большего почета в грядущем мире. Там находилась гробница самого Осириса, и ее точное местоположение было хорошо известно благочестивым египтянам.

Когда археологи начали раскопки в Абидосе, они не ожидали найти Осириса, и действительно не нашли. Но нашли они нечто почти столь же неожиданное – гробницы царей и цариц I династии, включая гробницу царя Аха. Ученые, вероятно, должны были чувствовать не меньший трепет, чем при находке гробницы самого Осириса. Эти монархи пришли из столь отдаленного прошлого, что даже имена их были забыты.

Одним из первых археологов, проводивших раскопки в Абидосе, был – правильно! – Уильям Флиндерс Питри. Он с трудом получил разрешение на раскопки в данном месте, ибо вначале Департамент древностей выдал концессию другому археологу, французу по имени Амелино. В наши дни считается хорошим тоном снимать шляпу перед ранними археологами, если не за их методы, то за их намерения, но в адрес Амелино трудно говорить комплименты. Он доводил Питри до безумия. По правде сказать, Питри доводило до безумия большинство людей, ибо немногие из них соответствовали его высоким стандартам, а он плохо переносил дураков. В случае с Амелино мы можем пожалеть Питри, ибо после того, как француз разгромил Абидос, Питри достались одни осколки. Амелино, разумеется, забрал все интересные вещи, которые нашел, не потрудившись – к ярости Питри – даже записать, где они были найдены. Он также безжалостно разрушил большую часть материалов, которые не мог унести. Однако именно в Абидосе Питри появляется во всей славе своей. Его публикация до сих пор считается образцовой работой.

Дотошность Питри привела его к одной замечательной находке, которую Амелино пропустил. Питри нашел мумифицированную руку давно умершего царя или царицы, украшенную драгоценными браслетами из золота, аметистов, бирюзы и ляпис-лазури. Грабители могил взломали гроб еще в глубокой древности и оторвали руку вместе с драгоценностями. Но что-то им помешало в разгаре работы, и им пришлось бежать, спасая свою жизнь. При этом один из них засунул мумифицированную руку в трещину в камнях, рассчитывая спокойно вернуться за ней позже. Мы имеем право предположить, что древние «жандармы» схватили этого представителя третьей или четвертой древнейшей профессии, ибо он так и не вернулся за добычей. Драгоценности удивительно привлекательны и на редкость хорошо исполнены. Они создали у Питри впечатление, поддержанное другими находками, что время I династии, столь близкое по времени к примитивной эпохе, намного сложнее и утонченней, чем можно было бы ожидать.

Эта самая гробница в Абидосе, принадлежавшая царю по имени Джер, дала ключ к мрачному периоду египетского прошлого. Большинство людей знает об открытиях сэра Леонарда Вулли в Уре, в Месопотамии – о великих царских гробницах, полных золота и останков сотен зарезанных придворных и рабов, которых отправили служить своим повелителям в смерти, как служили при жизни. Египтологи самодовольно усмехались, вспоминая о более цивилизованных обычаях своего народа, который снабжал мертвых царей и цариц деревянными слугами и нарисованными рабами вместо реальных мертвецов. К несчастью, раскопки в Абидосе погубили веру в египетское превосходство. Была раскопана большая гробница, окруженная рядами малых гробниц, устроенных, по-видимому, в одно время с большими похоронами. Большинство жертв оказались женщинами.

Это не единственная царская гробница с рядами дополнительных захоронений. В одной из них, принадлежавшей царице, найдены не только тела слуг, но и орудия их труда – вазы у гончара, краски у художника, иголки у придворных дам. Воздавая египтянам по справедливости, нужно сказать, что такие захоронения встречаются только в гробницах I династии и нет убедительных доказательств, что тела слуг были погребены одновременно с царями. Если такой обычай существовал, мы должны находить его знаки в додинастических захоронениях, ибо такое пренебрежение человеческой жизнью более типично для варварских периодов (по крайней мере, нам, цивилизованным людям, нравится так думать). Более утонченные культуры склонны к выработке магических заменителей.

Когда были открыты царские гробницы в Абидосе, все пожимали друг другу руки и вычеркивали из списка найденные гробницы I династии. Чудесно. Затем кто-то начал раскопки в Саккаре.

Каждый турист, побывавший в Египте, знает Саккару. Это одно из древних кладбищ Мемфиса, расположенное в удобной близости к современному Каиру. Гид тащит туриста в Саккару, чтобы показать Ступенчатую пирамиду III династии, частные гробницы V и VI династий, Серапеум последней империи. Унылый ослик везет туриста в эти места, его осаждают и теребят погонщики других ослов, без труда бегущие со скоростью своих нагруженных животных. Турист тратит утро или целый день и возвращается, ощущая неприязнь к погонщикам ослов и верное впечатление, что в Саккаре есть на что посмотреть.

Поскольку Мемфис был основан Менесом, есть все основания ожидать, что он и его наследники предпочтут быть похороненными близ новой столицы. Если гробницы I династии не найдены в Абидосе, можно смело держать пари, что они найдутся в Саккаре.

Там, когда начали искать, их и нашли – новые царские гробницы I династии. Некоторые из них принадлежали царям, гробницы которых были уже обнаружены в Абидосе. Даже божественный царь имеет только одно тело, зачем ему понадобились две гробницы?

Ответ совершенно очевиден: одна гробница была настоящей, а другая – кенотафом. Кенотафы воздвигают, когда не имеется тела покойного, скажем, моряка, погибшего в море. Великая гробница Данте в церкви Санта-Кроче во Флоренции – это кенотаф; флорентийцы старались добавить Данте к своей коллекции великих людей всеми способами, включая попытку кражи, но власти Равенны, где поэт предпочел быть похороненным и где еще лежат его кости, расстроили эти попытки. Египетские цари раннего периода могли строить две гробницы, чтобы быть представленными, в замогильном смысле, в Двух Землях страны.

Поскольку костей не было найдено нигде, мы можем никогда не узнать, где истинная гробница, а где кенотаф. Дискуссия еще бушует – если можно использовать столь сильное выражение применительно к деликатным спорам ученых. Аргументы подкрепляются относительными размерами гробниц, характером найденных предметов, схожестью с другими типами гробниц и другими фактами, которые нельзя назвать решающими.

Если Менес был Аха, то мы имеем гробницы в Абидосе и в Саккаре, которые, по-видимому, принадлежали ему. Немногое осталось от них теперь, только колодцы в песке, только груды обломков от наземных построек. В свое время они, вероятно, были внушительными сооружениями, достойными памяти великого завоевателя. Через объединение Менес заложил основы великого государства с интеллектуальными и материальными достижениями высшего порядка. Это событие датируется 3400 г. до н. э., или 3110-м, а может быть, 2850 г. до н. э.

Относительная хронология, как у Питри, ставит проблемы одного порядка; абсолютное датирование имеет собственные трудности, и не маленькие. Прилагательное абсолютный звучит обманчиво. Как может быть абсолютной система, которая дает три альтернативные даты для такого события, как начало правления I династии? Нам следовало бы ожидать одну дату или вовсе никакой. Рассмотрим теперь некоторые приемы, применяемые в египетской хронологии. Это сложный предмет, и он заслуживает отдельного раздела.

4. ЗАТРУДНЕНИЯ СО ВРЕМЕНЕМ

Если читатель подкован в археологических делах, он может дать краткий и ясный ответ на все хронологические проблемы: углерод-14. Он, однако, ошибется по двум пунктам: нет ничего краткого и ясного в радио-углеродном анализе или в его применении к историческим проблемам и он не решил ни одного из хронологических вопросов династического Египта. Анализ действительно фантастически полезен в других периодах прошлого, особенно в тех весьма отдаленных эрах, которые являются скорее областью археолога-антрополога, чем археолога-историка. Но в случае Египта именно ранее установленная система датирования помогла подтвердить ценность радиоуглеродного анализа, а не наоборот.

Читатель дикий мог бы тут, повторяя Марка Твена, разумно спросить: «Тогда к чему об этом говорить?» На этот вопрос имеется несколько хороших, логичных ответов. Один из них в том, что радиоуглеродный метод очень полезен при изучении египетской предыстории, другой – что это только один из ряда взаимосвязанных методов, великий дар физических наук истории, заслуживающий большего, чем беглое упоминание. Но для меня реальная причина для рассмотрения радиоуглеродного метода состоит в том, что я очарована его невероятностью. 50 лет назад предположение, что физик может определить возраст куска дерева с помощью чисто физических, лабораторных методов, показалось бы полным абсурдом. В этом и состоит реальная увлекательность археологии и жизни вообще: горизонт того, что может быть познано, не ограничен тем, что уже познано. И конечно, развитие радиоуглеродного метода есть само по себе захватывающее интеллектуальное приключение.

В 1945 г. д-р Уиллард Либби из Чикагского университета изучал воздействие нейтронов космических лучей на атмосферный водород. Результатом их столкновения была подлинная, хоть и крошечная, ядерная реакция; ее продуктом был радиоактивный изотоп – радиоуглерод с атомным весом 14 (С14). Либби утверждал, что, поскольку его химическое поведение было таким же, как у обычного углерода, этот углерод-14 (или радиоуглерод) должен формировать молекулы двуокиси углерода и смешиваться с обычным углекислым газом атмосферы. Каждый школьник знает из курса биологии, что двуокись углерода – углекислый газ – поглощается растениями в процессе фотосинтеза. Поскольку животные питаются растениями, следует вывод, логичный, хоть и несколько пугающий: вся живая материя должна быть слабо радиоактивна благодаря крошечной порции радиоуглерода, которую она усваивает.

Первое подтверждение теории д-ра Либби пришло из положительно бесславного источника – из метана, выделяемого балтиморской системой канализации. Разлагающаяся органика не только проявляла радиоактивность, но содержала именно ту долю радиоуглерода, которую предсказал Либби. Последующие проверки были проведены на образцах дерева, нефти и других органических материалов со всего мира. Доля радиоуглерода совпадала с предсказанной.

Это было хорошее подтверждение теории, и более того, д-р Либби немедленно увидел возможное применение радиоуглеродного метода к датированию. Среди его образцов были кусочки дерева из гробниц Снофру и Джосера, царей III и IV династий. Даты радиоуглеродного анализа совпали с датами, которые археологи рассчитали самостоятельно.

Как это работает? Очевидно, лабораторный аппарат не содержит неонового циферблата, на котором зажигается цифра 4500 лет. Прежде чем преобразовать лабораторные результаты в годы, необходимо проделать массу работы.

Возьмем для примера специфический органический объект – скажем, древесину дуба. Когда дерево умерло, оно, разумеется, перестало поглощать радиоуглерод. Пока оно лежало в земле или в стенах здания в качестве досок, радиоуглерод, который древесина содержала при жизни, в силу своей неустойчивости, начинал распадаться. Д-р Либби подсчитал, что скорость распада составляет около 1 процента за каждые 80 лет. Процесс распада имеет экспоненциальный характер: то есть в первые 80 лет распадается 1 процент всего радиоуглерода, в следующие 80 лет 1 процент оставшегося объема и т. д. Ученые говорят о скорости распада в терминах периода полураспада – периода времени, за который распадается половина первоначального содержания радиоуглерода. По последним измерениям, период полураспада С14 равен 5568 лет.

Таким образом, измеряя объем радиоуглерода, сохранившегося в нашей дубовой древесине или в любом ее куске, мы можем подсчитать (хоть это звучит просто, но простым не является), сколько прошло лет с тех пор, как дерево перестало жить. Метод поистине блестящий. Но он имеет некоторые ограничения.

Они возникают по разным причинам. Одна из них – проблема роста ошибки. Вы, может быть, видели радиоуглеродную датировку в публикациях, она выглядит примерно как 3325 плюс-минус 150 лет. «Плюс-минус» указывает диапазон возможных ошибок. Чем старше дата, тем ошибка больше. Откуда берутся эти неточности? Ну, во-первых, очень трудно получить незасоренный образец, свободный от современных органических веществ. Если образец, с которым мы работаем, невелик по возрасту, он содержит большую часть первоначального радиоуглерода; следовательно, примесь современного радиоуглерода составит только малую долю общего объема и не слишком исказит результаты. Но если нашему объекту 30 тысяч лет, то он потерял почти весь первоначальный объем С14, остаток настолько мал, что его трудно обнаружить даже прецизионными лабораторными инструментами, и любая примесь в громадной степени исказит результаты.

Проблема загрязнения была серьезной проблемой вначале, когда метод был новым и неосвоенным; полевые рабочие паковали образцы в солому или позволяли корням живых деревьев попадать в контейнеры. Другим источником загрязнения является сама атмосфера; лабораторные инструменты должны быть тщательно защищены от космических лучей и сами должны быть полностью свободны от радиоактивного загрязнения. В XX столетии состав атмосферы изменился не столько из-за атомных взрывов, сколько из-за освобождения «старого» углерода в результате сгорания угля и нефти в период индустриальной революции.

Все эти факторы влияют на точность радиоуглеродного датирования. Кроме того, имеется таинственная «систематическая неопределенность», причины которой остаются неизвестными. Она дает ошибки в 100–200 лет. Дальнейшие ограничения вытекают из факта, что только некоторые материалы годятся для обработки. Лучшие – хорошо сохранившееся дерево и древесный уголь; кости, по различным причинам, дают неудовлетворительные результаты. Образец для проверки должен быть сожжен, что означает трудности с получением исторически или художественно ценных образцов. И по причине быстрой (в геологических терминах) скорости распада углерода-14 метод нельзя использовать с материалами, которые старше 70 тысяч лет. Очень давний срок, с нашей точки зрения, но это мешает археологам, которые работают с ископаемым человеком и его непосредственными предками.

Для датирования можно использовать и другие радиоактивные вещества, хотя наиболее полезен археологам радиоуглерод. Однако анализ радиоактивного распада – это только один из открытых и развивающихся лабораторных методов датирования. Существует, к примеру, метод термолюминесцентного датирования; он обещает, будучи полностью разработан, стать даже более археологически продуктивным, чем радиоуглеродный метод, так как использует обычный и широко распространенный материал. При обжиге керамики несколько уменьшается ее радиоактивность из-за потери тория и урана, в ничтожных количествах содержащихся в глине. Объем потерь можно подсчитать с помощью устройства под названием фотомультипликатор, которое измеряет свет, испускаемый глиной, когда ее нагревают. Испускаемый свет зависит от времени, протекшего с момента предыдущего нагревания, то есть обжига сосуда, и других факторов, которые можно измерять и контролировать. Поэтому, когда этот метод будет соотнесен с временным рядом, мы получим еще одну возможность датирования, и простой глиняный горшок в очередной раз утвердит свое почетное место в археологии.

Эти методы удивительны, можно даже сказать – невероятны. Мы можем только гадать, какой новый скачок через невероятное принесет историкам новый инструмент. Быть может, путешествия во времени или хотя бы телекамера, которую можно будет навести на битву при Марафоне!

Причина слабого использования радиоуглеродного метода при изучении династических периодов египетской истории заключается попросту в том, что к моменту его открытия хронология была уже установлена, и установлена настолько точно, что размер ошибки при применении этого метода больше, чем область неопределенности в известных датах. Методы, использованные в египетской хронологии, не так уж сложны сами по себе, но общий процесс сравнения и индукции является впечатляющим достижением исторической науки.

Одним из людей, работавших над хронологией в начале XX столетия, был Джеймс Генри Брэстед, самый знаменитый американский египтолог. Ему, родившемуся в маленьком городке Рокфорд в Иллинойсе, предстоял долгий путь к Египту. В те дни любому египтологу было важно пройти курс обучения в Берлине, где возвышалась монументальная фигура Адольфа Эрмана, поставившего египетский язык на здоровую филологическую основу. Семья Брэстеда была небогата, но он попал в Берлин, а потом в Египет. Как и Питри, американский египтолог обладал громадной энергией, но его таланты лежали скорее в сфере филологии и управления, чем в области раскопок. Его «История Египта» по-прежнему остается базовым источником, хотя была опубликована еще в начале века; это увлекательная, прекрасно написанная книга, опровергающая старое обвинение, что ученые не умеют хорошо писать. Magnum opus Брэстеда содержит перевод всех известных исторических текстов Египта; результат заполняет пять толстых томов и потребовал от ученого личной проверки и копирования почти каждого из включенных текстов – большинство копий, сделанных до него, выглядят, как если бы их делал в сумерках близорукий человек, потерявший очки.

Книга «Древние надписи Египта» – величайший труд Брэстеда в смысле опубликованного материала, но многие сказали бы, что подлинный памятник, возведенный им, – это институт, а не книга. Это знаменитый Восточный институт Чикагского университета, первый факультет египтологии на американской почве. Я уверена, – хотя никогда официально этого не проверяла, – что институт предлагает больше курсов по египетской истории, языку и археологии, чем любое другое учебное заведение в стране; его экспедиции много лет работали в Египте и других странах Ближнего Востока; его публикации исчисляются сотнями.

Как молодой человек из Рокфорда, Иллинойс, не имея денег, смог достичь такого результата? Он возбудил интерес и получил финансовую поддержку у Джона Д. Рокфеллера, имя которого, несомненно, знакомо читателю.

Мы еще встретим имя Брэстеда; каждый раз, когда мы цитируем древнеегипетские надписи, нужно помнить, что в девяти случаях из десяти текст переводил Брэстед и сделал такую хорошую работу, что его переводы были поправлены только в мелких деталях. Первый том «Древних надписей Египта» содержит также четкое резюме основных методов, применявшихся в египетской хронологии. Со времен Брэстеда эти методы были усовершенствованы, но важнейшие источники остались в основном неизмененными.

Ближайшая вещь к написанной современником истории Египта, которую мы имеем, – это работа египетского жреца по имени Манефон, который жил при Птолемее II Филадельфе, в середине III столетия до н. э. «Имеем» – сильно сказано, ибо у нас нет манефоновского текста, а есть лишь цитаты и краткие обзоры, сделанные позднейшими историками в римские времена. Цитаты взяты главным образом из Иосифа Флавия, еврейского историка, который пытался доказать древность своего народа; пренебрежительное отношение греческих ученых бесило его. Иосиф является предубежденным источником, он имеет врагов, и даже если он слишком честен, чтобы умышленно перевирать цитаты, его предубеждения, вероятно, окрашивают выбранный им материал.

Другие источники просто суммируют прошлое, давая списки царей и порой одну-две описательные фразы. Копии не всегда совпадают друг с другом, имена и даты перепутаны в них самым ужасным образом. Насколько мы обязаны ошибками копиисту и насколько Манефону, который, в конце концов, далеко отстоит во времени от начала египетской истории, – мы не знаем. Но мы знаем, что Манефону, сохранившемуся в копиях, не следует слепо доверять. Однако мы пользуемся его классификацией династий и списками имен в тех случаях, когда ничто ему не противоречит.

Кропотливые раскопки и исследование иероглифических надписей позволили составить список царей для большей части египетской истории. Запутанные периоды еще остаются, но число их ограничено. Надписи дают продолжительность правления для большинства царей. Египтяне датировали события по годам правления данного царя, так что мы можем допустить, что если масса датированных предметов дает нам 23-й год как последнюю известную дату для конкретного монарха, то он правил именно это количество лет. Такие даты можно подвергнуть другим проверкам; мы имеем несколько документов, написанных в династические времена, которые дают списки царей и даты правления для некоторых периодов.

Так, считая по мертвым, мы можем складывать годы правления и считать назад от 525 г. до н. э., когда персы вторглись в Египет. От этой даты назад до начала XVIII династии записи достаточно полны. Этой династии предшествует период путаницы, когда страна распалась на отдельные государства. Продолжительность этого периода не может быть точно вычислена. Ему предшествует время XII династии, когда страна была объединена под властью царей, которые поддерживали хорошие записи. Продолжительность правления этой династии вычислить легко. XII династии предшествует еще один период распада, и именно здесь записи наиболее запутаны, а несовпадения наиболее велики. Часть периода охвачена тем или другим списком древних царей, но остается еще разрыв неопределенной длины, и оценки ее варьируются от 25 до 285 лет. Перед этим мы находимся в Древнем царстве, которое частично охвачено списком царей под названием «Туринский папирус», он дает 955 лет на весь период от объединения до конца правления VIII династии.

Есть средство проверить точность счета по мертвым или, наоборот, установить хронологию, которую метод подтверждал бы. Это делается посредством астрономического датирования.

Каждый знает, что египтяне изобрели календарь. Однако это одно из удобных упрощений, встречающихся в школьных учебниках; египтяне имели не один календарь, а несколько. Самым ранним был, вероятно, лунный календарь, где месяцы набегают от новолуния до следующего новолуния. Лунные календари имеются у ряда первобытных народов, но в Египте ритмическая активность реки вскоре подсказала другой способ разделения года – на сезоны. Один из этих сезонов назывался затоплением, и подъем уровня Нила в начале ежегодного наводнения был событием, которого с нетерпением ждали и за которым внимательно следили. В течение 4-го тысячелетия до н. э. произошло примерно в период начала наводнения событие совершенно иного характера – появление в небе ярчайшей звезды после периода невидимости. Сириус, Собачья звезда, которую греки называли Сотис, стала рассматриваться как предвестник наводнения, и ее появление получило название «начало года».

Примитивный лунный календарь восхитительно обслуживал нужды простого земледельческого народа, но по мере того, как общество становилось сложнее, проявлялись недостатки календаря. Каждый новый месяц приходилось устанавливать путем наблюдений, и никто не знал заранее, будет ли в нем 30 дней или 29. В конце лунного года наступал период в несколько дней или даже недель, перед началом нового года, о котором возвещало появление Сириуса. Так некий дельный бюрократ решил, с царского одобрения, установить другой год, точная продолжительность которого была известна заранее. Такой календарь называется гражданским календарем и является отдаленным предком того, которым мы пользуемся теперь. Он имеет 12 месяцев по 30 дней каждый с пятью промежуточными днями в конце года. Мы не знаем, как этот неизвестный гений пришел к числу 365; он мог подсчитать дни между последовательными появлениями Сириуса либо усреднить количество дней, протекших между наводнениями за период в несколько лет.

Но даже это восхитительное решение проблемы времени имеет один недостаток, который читатель, вероятно, заметил. У истинного солнечного года не просто 365 дней, но 365 с четвертью, точнее, чуть побольше. Поэтому если начало года наступало в первый день первого месяца, когда календарь был впервые установлен, то через четыре года оно приходилось бы на второй день первого месяца. Период в 1460 лет (четыре раза по 365) составлял то, что мы называем сотическим циклом (напомним, Сириус – по-гречески Сотис), когда восход Сириуса приходился на начало гражданского календаря еще раз.

Можно предположить, что, как бы небрежно египтяне ни следили за временем, примерно через столетие они должны были заметить что-то неладное. Профессор Ричард Паркер из Университета Брауна, которому я обязана многими деталями этого рассказа, думает так же. Не соглашаясь со многими египтологами, которые хотели бы связать восхождение Сириуса с установлением гражданского календаря, Паркер утверждал, что гражданский календарь был в действительности связан со старым лунным годом, а не с астрономическим годом. Наконец расхождения были замечены, но, поскольку лунный год все равно был нерегулярным, прошло много времени, прежде чем разница стала действительно важной. Когда это случилось, египтяне создали второй календарь – либо лунный календарь должен был позже совпасть с гражданским годом и старый лунный календарь просто продолжал существовать рядом с новым.

Читателю, интересующемуся египетскими календарями, лучше обратиться к книге профессора Паркера; этот одаренный ученый, вероятно, скрипит зубами над моей бойкой интерпретацией его теории.

Для наших целей действительно важен сотический цикл. Время от времени египтяне считали нужным отметить восход Собачьей звезды в связи с некоторой датой своего гражданского календаря. Теперь мы знаем из римских источников, что сотический цикл – совпадение восхода Сириуса с первым днем гражданского календаря – начался в 139 г. н. э. С помощью простой арифметики мы можем подсчитать, что предыдущий цикл начался в 1322 г. до н. э., а перед этим – в 2782 г. до н. э. Мы имеем упоминание о восходе Сириуса, с датой, в период XII династии и другое – в период XVIII. Следовательно, мы можем установить эти события в терминах нашей собственной временной схемы со всей точностью, которую мы можем надеяться получить до изобретения машины времени, и мы обнаружим, что эти даты проверяются астрономическими данными. Знание дат XII и XVIII династий позволяет нам выяснить приблизительную длину периода путаницы между двумя стабильными периодами.

Мы не имеем пока никаких астрономических указаний из эпохи Древнего царства. Как можно ожидать, памятуя об извращенной природе вещей вообще, надписей более всего не хватает именно тогда, когда мы более всего в них нуждаемся. Имеется два документа, в которых сделана попытка дать, с датировкой, списки царей Древнего царства. Один из них – в лоскутках, второй – в осколках. Судьба Туринского папируса рассказана в истории, вероятно апокрифической, но ее общий дух, к несчастью, слишком типичен для ранних дней археологии. Он был целым, когда был открыт в 1823 г. неким джентльменом по имени Дроветти, который засунул его в кувшин, привязанный к поясу, и поехал в город на осле. Папирус развалился на лоскуты от тряски. С тех пор египтологи пытаются сложить лоскутки, проклиная Дроветти. Другой документ, Палермский камень, также сохранился в кусочках, хотя состоял из куда более прочного материала. Найдено всего несколько осколков, и отсутствие остального тем более обидно, потому что на камне давался год за годом отчет о событиях в царствование каждого из царей первых пяти династий.

Теперь вы можете видеть, почему, хотя большинство авторитетов согласны в том, что XII династия началась около 1990 г. до н. э., мнения расходятся до предела в 400 лет, когда речь заходит о начале правления I династии. В настоящее время ученые, склонные к умеренности, берут за начало истории 3110 г. до н. э., и, если новые надписи не выйдут на поверхность, маловероятно, что эта дата подвергнется сильным изменениям.

5. РЕЛИГИОЗНЫЕ ВОЙНЫ

В противоположность общему правилу, что наше знание возрастает по мере того, как мы движемся ближе к нашему времени, о II династии мы знаем меньше, чем о предыдущей. У нас отсутствует базовый источник – гробницы царей. В Абидосе есть только две гробницы времени II династии, и они датируются самым концом периода. Раскопки в Саккаре пока не дали ни одной гробницы II династии.

Говоря о династиях, мы должны отметить, что они выведены из Манефона, который пытался выделить отдельные царские дома и семьи. Ввиду сомнительной репутации Манефона можно спросить, почему мы полагаемся на него здесь. Ответ, как неохотно признает большинство египтологов, заключается в том, что концепция Манефона использовалась так долго, что было бы неудобно ее отбросить. В некоторых случаях мы не видим никаких свидетельств того, что та или иная конкретная царская линия действительно окончилась там, где говорит Манефон. Мы не знаем, почему он начал со второй новую династию, но странное отсутствие гробницы предполагает, что происходило нечто, помешавшее новой (?) царской семье следовать похоронным обычаям своих предшественников. Имеются определенные признаки недовольства, и они приняли неожиданную форму. Страна была единой только в течение нескольких поколений, и можно ожидать, что покоренные не вполне отказались от мечтаний о независимости. Но восстание против центральной власти было не просто политическим конфликтом. Оно было связано с религией.

Из всех богов и богинь Египта наиболее известны, вероятно, Осирис и Исида. Осирис рассматривается как самый ранний из царей Египта, который вывел египтян из варварства, дав им законы и научив обрабатывать землю. Он женился на своей сестре Исиде, и их мудрое и благодетельное правление равно восхвалялось богами и людьми. Но брат Осириса Сет был завистлив. Ему удалось убить царя и узурпировать его власть. Тело Осириса было найдено его преданной женой, жалобы которой так растрогали богов, что они воскресили Осириса и дали ему власть над землей мертвых. Гор, замогильный отпрыск царственной четы, в конце концов победил своего злобного дядю в жестокой рукопашной битве и вернул себе трон. Поэтому царь Египта имел титул Гора. Когда он умер, он сделался Осирисом и был похоронен своим сыном, новым Гором, с той же благочестивой преданностью, которую бог Гор выказал своему отцу.

Этот миф интерпретировался в нескольких вариантах. Сторонники «династической расы» рассматривали Гора как бога-покровителя завоевателей, а Сета как бога туземного населения. События были рассказаны победителями, поэтому Гор был представлен сыном-мстителем, а Сет – воплощением зла; как кто-то заметил, дьявол тоже никогда не имел истории, рассказанной с его точки зрения.

Другая теория рассматривает Сета как бога Юга (он был первоначально местным богом городка по имени Омбос в Верхнем Египте) и Гора (антагониста Сета) как бога Севера. Если мы решили извлечь из рассказа политический смысл, такое отождествление оставляет нас с нигде не отмеченным завоеванием Юга Севером, тогда как завоевание Менеса совершилось как раз наоборот.

Если это предзавоевание – исторический факт, речь идет об очень древней истории, к тому же не подтвержденной никакими археологическими остатками. Имеется третья интерпретация, гласящая, что история является чисто теологической и представляет собой довольно наивную попытку отобразить конфликт между добром и злом, светом и тьмой. Антагонистами в битве являются не Осирис и его брат, а Гор и Сет. Состязание этой воинственной пары – любимый мотив фольклора и литературы. Символ Гора – сокол; маленькое изображение птицы – иероглиф, используемый при начертании имени бога. Символом его антагониста Сета является более таинственное животное. Мы не знаем, какое создание было изображено присевшим или стоящим на четырех лапах, с длинной мордой и острыми ушами, мы просто называем его животным Сета.

В Египте противоположность добра и зла не так резко выражена, как в других религиях. В отличие от Люцифера или Аримана Сет не стал дьяволом после падения. Он был и добрым, и злым богом, и он мог превращаться из одного в другого со скоростью, по сравнению с которой доктор Джекилл кажется дилетантом. Когда Сет был побежден Гором, его не извергли во тьму. Даже Исида просила за Сета, и ему отдали во владение пустыню и чужие земли. Как убийца Осириса, Сет был злом, и паломники в Абидосе любовались его поражением, которое воспроизводилось в великой ежегодной мистерии под радостные крики: «Вперед, Гор!» или чем-то в этом роде. В других своих проявлениях Сет был вполне благим богом, и ему поклонялись, как любому другому. Подобная дихотомия встречалась и в других космологиях; у ацтеков Тескатлипока был одновременно солнечным богом и его дьявольским оппонентом; стройная охотница Диана могла также быть ужасной Гекатой, богиней ведьм и черной магии.

Гор-сокол так прочно отождествляется с царем, что встреча с монархом-еретиком, отвергающим Гора в пользу «черного» Сета, воспринимается с чем-то вроде шока. Этого иконоборца II династии звали первоначально Гор Сехемиб. Мы отмечали, говоря о царях I династии, что имя Гора писалось в серехе с соколом наверху. Когда царь Сехемиб изменил свое имя Гора, он изменил всю структуру. Его имя стало Перибсен, и серех был увенчан животным Сета вместо Гора-сокола.

Эта смена ритуала, которая кажется такой незначительной на каменной печати или стеле, должна была означать драматические события с важными последствиями. Не исключено, что большинство царских памятников I династии были преданы огню в древние времена именно в этот период. Конфликт бушевал несколько поколений. Борьба продолжалась при царе Хасехеме, предпоследнем царе династии, и враг находился на Севере. Хасехем, что довольно интересно, не носил красной короны Севера. Он не оставил гробницы, и его имя, которое означает «Вид Власти», предполагает, что на сцену вышла новая сила – сила, которая, быть может, заложила основы длительного мира в Древнем царстве. Задачу завершил его наследник Хасехемуи – «Вид Двух Властей». Две власти в данном случае могли означать старых врагов Гора и Сета; имя царя – уникальный случай – увенчано обоими богами, мирно стоящими наверху сереха.

Серехи Сехемиба-Перибсена

Слева – серех с более ранним именем царя Сехемиб, наверху обычный Гор; справа – более позднее имя Перибсен, наверху животное Сета


Серех Хасехемуи

Обратите внимание на уникальное сочетание Гора с животным Сета наверху сереха


Религиозные войны нашей эры дают адекватные подтверждения того, что люди могут взяться за оружие ради идеи, но удивительно видеть легкомысленных, толерантных египтян сражающимися за своих богов, когда они много раз принимали новые дополнения к своему пантеону без тени жалоб или недовольства. Не было ли восстание Сета, как позже ересь Эхнатона, попыткой ввести исключительность – короче, попыткой установить монотеизм? По-видимому, нет. Нет свидетельств, ведущих к такому заключению. Мы можем никогда не узнать подробности или причины религиозной борьбы в период II династии; надписи в этот период столь скудны, что их, можно сказать, практически не существует. Правда, археология способна преподнести нам еще не один сюрприз. Чисто физические остатки могут бросить свет на этот любопытный период, или может быть открыт некий новый и неожиданный исторический инструмент. 50 лет назад метод радиоуглеродного датирования показался бы археологу столь же фантастичным, как машина времени.

## Глава 2. Дома вечности

Картуш Хуфу

1. ВОЛШЕБНИК ЦАРЯ ДЖОСЕРА

Одно из преимуществ путешественников, не покидающих кресла, состоит в том, что они не переживают физических неудобств, связанных с реальным путешествием. Пренебрежем тогда несчастными осликами Саккары и вообразим, что мы уже на месте и глядим снизу вверх – действительно снизу вверх – на фантастическое сооружение, известное как Ступенчатая пирамида.

Этот огромный архитектурный бриллиант возник в самом начале правления III династии, и с первого взгляда кажется невероятным, что люди, которые имели дело с глиняными кирпичами и ямами в земле в течение II династии, могли так быстро взмыть из ямы в небо по лестнице из тесаного камня. Менее 50 лет протекло между выложенными камнем колодцами времени II династии и Ступенчатой пирамидой; менее столетия – между неопытными любителями и строителями Великой пирамиды в Гизе. Даже если мы убрали бы весь песок Египта, то все равно не превзошли бы достигнутого тогда в столь короткое время. И даже тогда наибольшей его частью египтяне обязаны гению одного человека.

Традиция, эта многократно оклеветанная служанка истории, давно приписывала строительство Ступенчатой пирамиды некоему Имхотепу, визирю и архитектору Джосера, первого царя III династии. Его имя было найдено близ Ступенчатой пирамиды, и трудно сомневаться, что традиция права. Имхотеп был одним из тех одаренных людей, которые захватывают народное воображение. В греческие времена он стал божеством, и ему приписывали удивительные достижения в медицине, магии, искусстве письма, так же как в архитектуре.

Сначала Имхотеп хотел построить для своего повелителя большую мастабу – гробницу типа тех, что возводились для царей и вельмож в годы I и II династий. Они и позже, когда правителей увлекла роскошь пирамид, строились для обычных людей. По форме мастаба представляет собой низкий плоский прямоугольник, похожий на коробку для обуви.

Любопытно было бы иметь автобиографию Имхотепа, вроде тех, которые оставлены позднейшими архитекторами и чиновниками; знать, когда и как ему впервые пришла в голову идея надстроить другую, меньшую мастабу на крыше первой, третью – на крыше второй и так далее, образовав четырехступенчатую пирамиду. Позднее конструкция была увеличена путем расширения базы и достройки вдоль сохранившихся сторон первоначального сооружения до шестиступенчатой пирамиды. В сущности, именно так строилось большинство позднейших пирамид – слоями. Ступенчатая пирамида отличается от позднейших пирамид тем, что не была облицована и не имела гладких сплошных граней. Но она служила источником вдохновения тысячу лет, и мы рады отдать архитектору Имхотепу должное, уж слишком часто нам приходится расточать похвалы анонимным гениям Древнего Египта.

Мастабы Древнего царства


Первая пирамида стояла не в одиночестве; ученые восстанавливают некоторые строения, которые окружали ее. Мы можем представить себе, не слишком напрягая воображение, как выглядел громадный комплекс гробницы царя Джосера в дни своей былой славы.

Все здания, включая пирамиду, были окружены стеной, сложенной из маленьких белых известняковых блоков. Размер блоков был пережитком более древнего кирпичного строительства; египтянам еще предстояло научиться, как использовать новый строительный материал должным образом. Внутри ограды были дворы, строения и гробницы разных типов; структура настолько запутанна, что археологи до сих пор обнаруживают в ограде Ступенчатой пирамиды интересные находки, хотя раскопки ведутся уже много лет. Развалины строений важны для изучения домашней архитектуры, поскольку некоторые из них воспроизводят жилые здания самого царя, которые, как позднейшие дворцы, строились из материалов, не столь прочных, как камень.

Пирамида сама по себе является (как мы думаем) сплошной; коридоры и камеры гробницы находятся под землей, и войти в них можно через проход из похоронного храма рядом с пирамидой. Это нетипично для позднейших пирамид, и подземная часть Ступенчатой пирамиды более изысканна, чем у других гробниц Древнего царства. На некоторых стенах имеются рельефы, изящные и мастерски исполненные; другие стены были облицованы мелкой сине-зеленой глазурованной плиткой, имитирующей циновки. Близ пирамиды найдена сильно поврежденная, но некогда великолепная статуя Джосера, однако тело царя давно исчезло. Несколько костей, непочтительно брошенных на полу погребальной камеры, – это все, что от него осталось.

Стадии строительства Ступенчатой пирамиды

Первоначальную мастабу можно видеть в самом низу наземного сооружения. За ней последовала четырехступенчатая пирамида, которая, в свою очередь, была скрыта шестиступенчатой пирамидой


От главного архитектора Имхотепа уцелело еще меньше. Основание статуи в Ступенчатой пирамиде носит его имя. Это подтверждение одного из талантов Имхотепа обладает внушительными размерами, и мы вправе думать, что традиция, возможно, не менее точна, когда говорит о других его способностях. Век Имхотепа, период царствования III династии, был формативным периодом. Творчество расцвело, пролагая путь для грандиозных достижений египетской культуры в годы правления следующей династии. Статуя Джосера показывает, что неуклюжие попытки ранних скульпторов были заменены техникой, которая станет традиционным методом обработки камня. Значительные открытия были сделаны и в области абстрактных идей. Я хочу поговорить об одном из них.

Те из нас, кто достиг возраста мудрости и достоинства, может быть, достаточно счастливы, чтобы помнить кухню на дедушкиной или дядиной ферме: черную дровяную печь; кувшин и раковину для умывания, где мылись мужчины, вернувшись с полей; длинный стол, покрытый клеенкой; тяжелый буфет, содержавший сувенирные кружки со Всемирной выставки и семейную библиотеку – Библию, какой-нибудь альманах, лечебник.

Лечебник, которым владею я, не принадлежал моей бабушке, я купила его за 50 центов в букинистическом магазинчике, поддавшись приступу ностальгии. Если я в сентиментальном настроении, то, раскрывая книгу, я говорю себе, что держу в руках прямую наследницу древнеегипетского руководства по медицине. Мы можем проследить родословную этих книг – от египтян к грекам, от греков к римлянам, потом в средневековую Европу, а потом через океан в Америку. Вряд ли можно назвать их научными книгами. С практическими средствами от ревматизма, костных наростов и «припадков» смешано множество заклинаний чисто магического характера. Граница между наукой и магией – вещь достаточно современная. Египтяне, как многие их наследники во всем мире, видели только следствия. Когда следствие было очевидным – дыра в голове после удара булавой, – ни один народ не был столь прагматичным в объяснении причин и лечении результатов. Но когда причина заболевания была не столь явной, они без колебаний приписывали ее демонам и дьяволам.

От фараоновского Египта осталось с полдюжины основных папирусов, медицинских по характеру. Один из них содержит диагнозы болезней желудка, другой посвящен гинекологии, третий – болезням прямой кишки и ануса. Пожалуй, самой знаменитой из медицинских книг является папирус Эдвина Смита, который был найден в 1862 г. Его тема – хирургическая обработка ран и переломов.

Большинство наших копий медицинских папирусов были изготовлены в период Нового царства. Но именно в таких случаях утомительная кропотливая работа филолога вносит вклад в исторические исследования. Так, благодаря современному знанию египетского языка мы можем определить вероятную дату манускрипта с помощью одних только внутренних признаков – по стилистическим, грамматическим и эпиграфическим деталям – точно так же, как специалист по английской литературе различает работу XIV и XVII столетий. Папирус Эдвина Смита, без сомнения, очень стар; он, вероятно, был составлен в годы правления IV династии, если не раньше.

Как и другие лечебники, египетский медицинский текст содержит материал двух различных типов. Большая его часть – подавляющая – является медицинской по намерению; ее цель – лечить, но магическими методами. Обычно эти методы включали два элемента: заклинания, призывающие демона покинуть тело страдальца, и ритуальное действо. Часто ритуал оказывался для пациента столь же болезненным, как для гипотетического демона: пораженный член прижигался раскаленным железом или прокалывался иголками. Мы встречаем эти приемы во множестве стран и эпох; действительно, вера в одержимость демонами была так широко распространена и так последовательна, что, если бы единодушная вера была критерием истины, нам пришлось бы уделять ей более серьезное внимание. Однако мы узнали, – и это отняло у нас немало времени, – что каленое железо не так эффективно, как пенициллин, а от хинина больше пользы, чем от заклинаний.

Но дух у нас захватывает, когда мы встречаем намек – только намек, – что некий египетский лекарь в 3-м тысячелетии до н. э. знал то же самое. В папирусе Эдвина Смита имеется 48 больших разделов, которые резко отличаются по форме и подходу от магических текстов, заполняющих остальной папирус и большинство других. Каждый раздел имеет пять подразделов: 1) название; 2) симптомы; 3) диагноз; 4) заключение; 5) лечение. Заключение содержит суждение доктора о тяжести случая и сформулировано в трех вариантах: «Это заболевание, с которым я буду бороться», или «с которым я не буду бороться», или «которое я вылечу». Подход чисто фактический, никаких ссылок на сверхъестественные причины.

Разумеется, в папирусе Эдвина Смита речь идет о ранах и переломах, где причина повреждения очевидна даже для суеверного глаза. Но имеется один случай частичного паралича из-за повреждения отдела мозга, который явно включает анализ, идущий на шаг дальше, чем простое наблюдение над повреждением кости. Древний наблюдатель делает здесь революционное умозаключение. Перед нами, говорит он, не вопрос чего-то вторгшегося извне, это что-то произведенное собственной плотью человека. Иными словами – никаких демонов.

Некоторые ученые полагают, что другие медицинские папирусы содержат извлечения из одного и того же древнего хирургического трактата, который и был источником всех разделов папируса Эдвина Смита. Папирус Смита – это сборная солянка, смесь материалов из различных источников; если он был составлен в период Древнего царства, хирургический источник должен быть еще древнее. Мы не слишком отойдем от вероятного, если отнесем его ко времени III династии.

Но духу исследования не удалось расцвести. В течение многих столетий магические формулы сохраняются и умножаются, и если какой-нибудь лекарь и понял, что все болезни, как паралич от повреждения мозга, вызываются скорее естественными причинами, чем дьявольскими, он никогда, насколько нам известно, не высказывал такой ереси. Медицина и магия, колдун и врач, исключая редкие периоды в истории человеческой мысли, были тождественны. Действительно странно, что мы способны различить начала научного исследования в такой ранний период египетской истории. Еще страннее, что это произошло примерно на протяжении жизни легендарного мудреца Имхотепа.

Для греков Имхотеп был не только строителем Ступенчатой пирамиды и божественным покровителем писцов, прежде всего он был великим врачом, которого отождествляли с Эскулапом. Так велика была слава Имхотепа как врача, что во времена Птолемеев молодая жена говорит: «Вместе с мужем моим молилась я господу богу Имхотепу, сыну Птаха, подателю благ, дающего сыновей тем, у кого их нет, и он ответил на нашу молитву, как делает для тех, кто молится ему…» Быть может, ее молитвы имели более прочную основу, чем она думала…

Если научные прозрения Имхотепа пали на бесплодную почву, его архитектурные инновации пользовались самой искренней формой лести – подражанием. Одно из недавних крупнейших открытий в египтологии показало, что Джосер был не единственным царем III династии, начавшим строительство пирамиды. Данные аэрофотосъемки, полезные для археологического картирования, показали, что какое-то строительство велось в песках пустыни близ комплекса Ступенчатой пирамиды; форма сооружения была прямоугольной, но внутри ничего не оказалось. В 1953–1954 гг. это странное сооружение было раскопано египетским археологом, который нашел неопровержимые свидетельства того, что здесь было начато строительство новой ступенчатой пирамиды. Она планировалась такой же большой, как пирамида Джосера, но не поднялась выше второго уровня, возможно, потому, что амбициозный царь умер слишком рано. Следы на аэрофотоснимках были следами ограды. Имелось также подземное сооружение со множеством галерей, где археологи нашли вазы, затычки для кувшинов и, что более увлекательно, несколько золотых браслетов. Поколения добросовестных грабителей могил каким-то образом пропустили золото, хотя забрали все прочее, содержавшееся в гробнице, а оно, вероятно, было сказочным – в верхней части сооружения насчитывается более 120 кладовых! Но самой замечательной находкой оказался саркофаг в похоронной камере. В отличие от обычного саркофага, крышка которого поднимается как крышка ящика, этот имел на одном конце скользящую панель. И, чудо из чудес, панель была еще запечатана известкой, наверху лежали высохшие остатки похоронного венка.

Царское захоронение III династии было бы действительно уникальной находкой. Тесный мирок египтологов, охваченный возбуждением, ждал до мая 1954 г., когда запечатанная панель была сдвинута. Саркофаг был пуст; он до сих пор остается одной из неразгаданных тайн египтологии и заставляет некоторых ученых подозревать, что пирамида еще таит в себе сюрпризы. Если пустой саркофаг был трюком, чтобы одурачить воров, настоящее захоронение, возможно, еще осталось спрятанным.

Пирамида эта приписывается одному из наследников Джосера, царю по имени Сехемхет. Далее, мы имеем две необычные гробницы в местечке под названием Завайет-эль-Ариан, близ Гизы, которые также приписываются периоду III династии. Ни одна из них не была закончена, но на основании того немногого, что осталось, археологи заключили, что они планировались как ступенчатые пирамиды значительных размеров. Одно из этих сооружений, так называемая Слоистая пирамида, никогда не была использована для захоронений; возможно, ее царственный строитель умер прежде, чем она была закончена, но нельзя не задуматься над тем, как в этом случае распорядились телом. Вторая пирамида в Завайете, справедливо названная Неоконченной, еще более таинственна; наземную часть даже не начинали, но подземная часть содержит овальный саркофаг, запечатанный – и пустой.

Эти исчезнувшие пирамиды, памятники человеческого тщеславия, сами по себе ничем не замечательны, но они заполняют исторический разрыв между Ступенчатой пирамидой в самом начале правления III династии и серией истинных пирамид, построенных в период IV династии. Кульминацией IV династии были три великих памятника в Гизе. Рядом с крупнейшей пирамидой из трех лежит другой «дом вечности», гробница, которая не является пирамидой, но заслуживает визита, ибо здесь покоится источник одной из самых романтических историй в анналах египтологии.

2. КАМЕННЫЕ ГОРЫ

Великий визирь Хемиун, любимец Гора Хуфу, которого греки называли фараоном Хеопсом, был однажды утром грубо пробужден от сладкого утреннего сна. Взволнованный посланец, бледный от тревоги, задыхаясь от спешки и ужаса, посмел лично ворваться в покои визиря, величайшего человека в стране после царя. Но Хемиун забыл свой гнев, когда услышал новости; то были новости, которые заставили бы задрожать храбрейшего из людей. Священная гробница царицы Хетефер, матери самого царя Верхнего и Нижнего Египта, была взломана ворами, и все ее сокровища украдены. Хемиун отменил обычный церемониал вставания. Через час он был уже в носилках, на пути к месту преступления.

Две могучие пирамиды Дахшура возвышались над золотыми песками, как молодые горы; их грани, облицованные белым известняком, сияли на солнце. Но Хемиун не мог любоваться их блеском или роскошью раскрашенных храмов у подножия. Гордое лицо визиря оставалось бесстрастным (вельможа не обнажает своих мыслей перед рабами и другими низкорожденными), но сердце его опустилось до самых пяток его обутых в сандалии патрицианских ног. Это было хуже всего, чего он боялся, это была катастрофа. Воры украли не только сказочные драгоценности царицы, но и саму царицу. Лихорадочный поиск в близлежащих песках не обнаружил царственной мумии, не нашли даже костей, с которыми в данный момент Хемиун смирился бы, за неимением лучшего.

Визирь сошел с носилок. Даже без расшитого драгоценностями воротника, покрывавшего обычно его широкую грудь, он выглядел весьма внушительно. Годы добавили жирку к его талии, но орлиные черты Хемиуна отражали гордость, столь величественную и столь привычную, что она казалась такой же естественной частью лица, как его природные черты. Только гордость позволяла ему держаться прямо, только достоинство мешало броситься на горячий песок и завыть, как побитый раб. Его ужас объяснялся не только оскорбленным благочестием. Он был вызван в основном мыслями о том, что случится с ним, Хемиуном, когда повелитель Двух Земель узнает, что священные останки его матери брошены для игр и скудного пропитания шакалам пустыни. Среди сотни других дел Хемиун, как визирь, нес ответственность за царские гробницы; бесполезно было объяснять Хуфу, что он не мог уследить за всем. Если визирь не может уследить за всем, он не должен быть визирем. Было бы достаточно опасно даже просто сообщить божественному царю о факте ограбления гробницы. Когда Хуфу узнает, что даже кости его матери пропали, он позаботится о том, чтобы визирь Хемиун отправился выяснять отношения с духом царственной особы лично.

Хемиун не чувствовал, как горячее солнце жжет его обнаженную голову, он был слишком занят своими мыслями. Визирь происходил из знатной семьи, родственной самому царскому дому, но он занимал столько лет высочайший пост в стране не только благодаря высокому рождению. Это был умный, способный человек, и ему понадобилось немного времени, чтобы изобрести единственный способ избежать опасности. Он рассеянно стряхнул несколько песчинок со своей безукоризненно белой юбки и приказал подать носилки, как бы мимоходом приказав казнить стражей, небрежность которых привела к катастрофе.

Как визирь, Хемиун имел прямой доступ к царю. Он не пытался скрыть свое волнение, будучи допущен пред царственные очи. Кто не был бы расстроен, узнав, что воры пытались проникнуть в гробницу матери царя? Хуфу повезло, намекнул визирь, что его чиновники так добросовестно относятся к своим обязанностям; воры не только потерпели неудачу, но он, Хемиун, придумал хитроумный план, предотвращающий будущую опасность. С одобрения его величества он устроит перезахоронение царицы в другом, тщательно скрытом месте, таком секретном, что никто никогда его не найдет (в этом он был не так уж не прав). Естественно, останки следовало перенести сразу же, чем дольше это откладывать, тем больше опасность, что воры повторят попытку. Да, он знает, что царю предстоит трудный день – доклады о новом канале в Дельте, прием казначеев, восстание в Нубии, поэтому он сам позаботится обо всем. Когда новая гробница будет готова (он рекомендовал запечатать ее ночью, по соображениям безопасности), он лично уведомит царя, чтобы тот мог отдать последний сыновний долг. Выходя из приемной, Хемиун задержался, чтобы ответить на вопрос. Воры? О, они уже на пути на запад. Он знал, что царь не пожелает оскорблять свой взор видом такой порочности…

Команда потных рабочих имела причины проклинать грабителей, когда перетаскивала могильный инвентарь царицы – только самые тяжелые предметы были оставлены – в новую гробницу. Хемиун выбрал хорошее место, прямо рядом с проходом, ведущим от царского похоронного храма к еще не оконченной пирамиде в Гизе. В ближайшие месяцы замурованный вход был бы затоптан тысячами ног.

Поздно ночью царь был приглашен, чтобы одобрить мудрость и бдительность своего визиря. Высоко поднятый в золоченых носилках на могучих плечах четырех рабов, Хуфу проследовал по дороге от Мемфиса на плато, где строилась его пирамида. При колеблющемся свете факелов он увидел шахту, уходящую прямо в скалу. Если он имел благочестивую надежду лично возложить погребальный венок на гроб матери, он отбросил надежду в этот момент. «Как глубоко уходит шахта?» – спросил он. Хемиун не скрыл своей гордости. На 100 локтей ниже поверхности лежала погребальная камера – бесконечно более безопасная, чем старая гробница, и все устроено в такое короткое время!

Хуфу мрачно кивнул. Тьма сгущалась в шахте уже за несколько локтей от поверхности. Он не мог видеть блеска золотых иероглифов на великолепном кресле и ложе, подаренных Хетефер его отцом Снофру, не мог он различить и белизны саркофага. Но он знал, что они там были, ему и в голову не приходило, что это не так. Он еще раз кивнул, довольный и приятно удивленный. Он должен придумать подходящую награду для своего предприимчивого визиря.

Царь наблюдал, как шахту наполняли камнями, как заштукатуривали вход под цвет окружающих камней. Когда все было сделано, царь отправился домой спать; рабы побрели в каменоломни на Синай или еще подальше, а визирь, вероятно, забрался в самый глухой угол своего дворца, где он мог рухнуть на ложе и спокойно напиться.

Ибо египтяне напивались. Они варили больше сортов пива, чем кто бы то ни было, быть может не исключая баварцев. И когда время и финансы позволяли излишества, они выпивали больше пива, чем это полезно для здоровья. Конечно, мы фантазируем, предполагая, что Хемиун праздновал успех своего колоссального трюка подобным образом, хотя мы не осудили бы его за это. Прекрасная портретная статуя визиря не напоминает человека, который поддавался слабости слишком часто; глядя на величественное, довольно безобразное лицо, мы ловим себя на мысли, что если и существовал человек, способный пойти на такой риск, это был он. Мудрый визирь преуспел выше всяких ожиданий, ибо гробница царицы Хетефер тысячелетия пролежала нетронутой. До 1925 г. ни один человек не подозревал, что такая гробница существовала.

Экспедиция Гарвардского университета в Гизе работала на месте уже несколько лет, когда нога фотографического штатива пробила штукатурку, закрывавшую вход в гробницу, и подсказала археологам, что нечто казавшееся твердой скальной поверхностью было чем-то другим. Когда шахту вскрыли и увидели, что заполнявшие ее каменные блоки лежат нетронутыми, сотрудники экспедиции загорелись надеждой. Наконец шахта была расчищена, и люди смогли спуститься, подвергая себя опасности, к погребальной камере. Саркофаг там был, его массивная крышка лежала на месте. Это было существенно, ибо, когда грабители сдвигали крышку, вес которой исчислялся тоннами, они уже не беспокоились возвращать ее на место.

В этот полный предвкушений момент людям пришлось остановиться, ибо Рейснер, глава экспедиции, находился в Соединенных Штатах. Джордж Рейснер был одним из лучших археологов Америки. Точность и подробность его отчетов о раскопках редко находили себе равных; его работа в Гизе и Судане дала ценную информацию о египетской истории и археологии. Многие поздние работы Рейснера были выполнены в условиях наступающей слепоты. Несколько операций катаракты оказались безуспешными, но Рейснер никогда не переставал работать над своим magnum opus, исследованием египетской гробницы, которое теперь является основным справочным пособием. При ограниченном зрении, слабеющем здоровье он продолжал раскопки в течение Второй мировой войны, прячась в гробнице, когда вражеский самолет появлялся над пирамидами. Он умер во время войны, за работой; ни слепота, ни мировой конфликт не могли отвлечь его от любимого дела.

Но в 1926 г. угроза слепоты была еще в будущем и Рейснер находился в расцвете сил. Он нуждался в них, ибо, примчавшись назад в Гизу после получения восторженной телеграммы своих сотрудников, он понял, что его ожидает действительно сложная проблема. Загадочный закрытый саркофаг был главной ее частью, но он был не единственным предметом в камере. Гробницу наполняли поломанные остатки вещей, когда-то составлявших тщательно выполненный погребальный инвентарь.

При виде фотографии первоначального состояния погребальной камеры невольно удивляешься, почему археологи попросту не выгребли этот мусор лопатой. Начать с того, что эта «чрезвычайная» погребальная камера была слишком маленькой. Разобранный балдахин и ящик, содержавший занавеси, были положены на крышку саркофага, ибо на полу не было места. Рядом стояли сундук, наполненный различными предметами, и переносное кресло на верху низкого ложа. Там были также два больших кресла, ящики, корзины, кувшины и тому подобное.

Мебель была сделана из дерева, покрытого тонкими золотыми листами или выложенного эбеновым деревом. Дерево сгнило с годами, рассыпавшись буквально в пыль, и золотые листы и инкрустации попадали на пол. Каменные кувшины, тяжелые вещи, сделанные из алебастра, были расставлены на деревянных полках; когда полки разрушились, кувшины рухнули в кучи инкрустаций, создав полную неразбериху.

Сегодня ложе, переносное кресло и прочая мебель царицы украшают Каирский музей и выглядят точно так же, как в те дни, когда царственная дама стояла среди них. Современные посетители часто не обращают на них внимания из-за их близости к более эффектной и роскошной мебели Тутанхамона, но они, вероятно, красивее любой вещи, которой когда-либо владел этот знаменитый фараон. Дизайн, в своей аскетической простоте, поразителен сам по себе, все детали чрезвычайно изысканны. Титулы царицы и ее мужа инкрустированы золотыми иероглифами по эбеновому фону. Иероглифы менее дюйма высотой вырезаны в низком рельефе столь тонко, что каждое перышко крохотных птичек и каждая чешуйка крохотных змеек легко различимы. Это самые прекрасные иероглифы из всех, которые когда-либо были начертаны или вырезаны, как каждый в отдельности, так и по общему декоративному эффекту. Реконструкция этой мебели – блистательный пример археологического мастерства и усердия мастеров, достигших наибольшей высоты.

Расчистка погребальной камеры отняла месяцы. Положение каждого маленького фрагмента нужно было зафиксировать, поскольку путь, по которому он упал, мог дать ключ к первоначальному дизайну. Наконец медленная изнурительная работа была завершена и камера была очищена от всего, кроме саркофага. Через два года после возвращения Рейснера из Соединенных Штатов группа почетных посетителей и высоких правительственных чиновников была спущена в камеру в плетеных креслах и втиснулась в маленькую комнатку. Великий момент настал. Тяжелая крышка саркофага была поднята. В наступившей тишине Рейснер заглянул внутрь.

– Джентльмены, – сказал он сухо, – я сожалею, но царица Хетефер не принимает.

Египтологи привыкли относиться к таким разочарованиям философски; гробница Тутанхамона – случай уникальный. Рейснера ставила в тупик причина, по которой столь обдуманная осторожность и секретность были соблюдены при погребении пустого саркофага. Он был использован для похорон, обесцвечивание дна доказывало это, к удовлетворению Рейснера. После многих размышлений он реконструировал историю, которую я рассказала, как единственную не противоречащую фактам. Без сомнения, никто не был способен предложить убедительную альтернативу. Однако меня эта теория беспокоит, хотя я ценю ее как за драматические качества, так и за остроумие. Поздно ночью я беспокоюсь по поводу Хетефер – когда перестаю беспокоиться о грабителях, «холодной войне» и о том, почему не вернулась кошка. Беспокоит меня факт, что были и другие саркофаги, найденные в этом месте, неоткрытые – и пустые.

Неоконченная пирамида в Завайет-эль-Ариане содержит необитаемый саркофаг, полированная крышка которого прочно зацементирована на месте. Пирамида Сехемхета в Саккаре имеет алебастровый саркофаг, который не только запечатан, но и сохранил на крышке остатки погребальных венков. Обе эти гробницы относятся ко времени III династии, не столь отдаленной от периода Хетефер. Случаи эти не полностью параллельны, но в них есть неоспоримая и сбивающая с толку общая черта – пустой саркофаг.

Поймите, у меня нет абсолютно никаких полезных предположений о причине стольких забот, вложенных в пустой саркофаг. Если читатель имеет какие-либо разумные идеи на сей счет, я и еще несколько человек были бы рады их послушать. Но я гадаю, не могло ли существовать неизвестной нам магической или культовой практики; короче, была ли рассказана подлинная история смерти и посмертных приключений леди Хетефер? Разумеется, никто не будет сожалеть больше меня об открытии, которое покажет, что блестящая реконструкция Рейснера неправильна. Пока не придумано ничего лучшего, она годится.

Будучи матерью Хуфу, Хетефер была, кроме того, супругой Снофру, первого царя IV династии. Здесь нас еще раз сбивают с толку приведенные Манефоном данные о начале IV династии. Снофру был, вероятно, сыном Хуни, последнего царя III династии; без сомнения, он был в хороших отношениях со своим предшественником. Хуни начал строить себе пирамиду в Медуме, недалеко от Гизы. Она хорошо заметна и сегодня, хотя не слишком похожа на пирамиду, ибо внешняя облицовка была содрана, а нижние слои похоронены в песке. Хуни скончался прежде, чем гробница была завершена, и благочестивый Снофру закончил ее с таким успехом, что следующие поколения приписали ее ему, причинив археологам лишнюю головную боль. Они знали, что Снофру имел две гробницы, из древней надписи, в которой отмечаются северная и южная гробницы этого царя. Они знали также, что пирамида в Медуме считалась египтянами одной из гробниц Снофру.

Восхищенные исследователи Древнего Египта приписали египтянам изобретение множества интересных и полезных вещей, но никто никогда не воздал им должное за изобретение пагубной привычки писать на стенах туристских достопримечательностей. Привычка эта, должно быть, возникла из некоего базового человеческого стремления, ибо она сохранилась до сего дня. Когда египтяне XVIII династии – через тысячу лет после Снофру – приезжали посмотреть Медум, они вырезали на храмовых стенах свои имена и добавляли комментарии. Возраст, который освящает многое, узаконил даже туристские каракули, дав им почтенное имя граффити. Из граффити в Медуме мы узнали, что, по мнению туристов, именно Снофру был строителем пирамиды, и эта наивная вера привела ко многим неприятностям.

Видите ли, есть также две пирамиды на Дахшуре, другой погребальной площадке древнего Мемфиса. Современные туристы обычно не посещают пирамиды Дахшура, но их можно видеть из Саккары – маленькие геометрические формы на фоне плоского горизонта. Одна из них действительно имеет очень странную форму. Она известна как Необычная или Ромбовидная пирамида, поскольку наклон ее граней меняется примерно посередине. Другая дахшурская гробница – истинная пирамида.

Прежде Необычная пирамида приписывалась царю Хуни, а Медумская пирамида, принадлежность которой казалась несомненной, считалась южной гробницей Снофру, как истинная пирамида в Дахшуре – его северной гробницей. Откуда вся эта путаница? Потому что на всех тысячах квадратных метров каменной поверхности такой пирамиды нигде и ни разу не написано имени человека, который ее построил. Это один из самых удивительных фактов в археологических исследованиях – скудные, почти отрицательные свидетельства о принадлежности великих каменных гробниц. В некоторых случаях решение принимается исходя из принадлежности окружающих гробниц, ибо царских слуг и придворных, по обычаю, хоронили поблизости. В недавнее время тщательные раскопки вокруг пирамид дали решающие свидетельства, но можно понять, почему широкое использование динамита ранними археологами не вскрыло царских имен на пирамидах. В Необычной пирамиде имя Снофру появляется только в метках, торопливо нацарапанных красным мелком на нижней стороне некоторых блоков для удобства рабочих. Это открытие было сделано в 1947 г. и решило вопрос о принадлежности пирамиды. Аналогичные метки каменщиков на блоках истинной пирамиды в Дахшуре удостоверяют, что это северная гробница Снофру.

Так мы открыли две гробницы, упомянутые в древнем тексте, и можем спокойно отдать Медумскую пирамиду Хуни, объяснив ошибки древнеегипетских туристов тем фактом, что Снофру оканчивал гробницу для своего предшественника. Он и без того был более значительным монархом, а всегда существует искушение приписать еще большие достижения человеку, который уже многого достиг. Большинство достижений Снофру были в областях, которые мы можем считать приличествующими одаренному египетскому правителю того периода. Он посылал флоты в Ливан за кедром, частично использованным в пирамиде; он сражался в Нубии и разрабатывал медные копи Синая с таким успехом, что стал божественным покровителем этого района и позднейшие цари хвастались своими экспедициями, неслыханными со дней Снофру. Но в одном отношении Снофру отличался от своих собратьев. Во времена греков он считался самым добрым и самым щедрым из всех древних царей, он был единственным, кого почтили титулом благодетеля. Профессор Баттискомб Ганн, известный британский ученый, предположил, что эти привлекательные черты характера обрисованы в некоем древнем тексте, который якобы был составлен во времена самого Снофру. В истории царь показан действительно славным парнем: призывая пророка, чтобы тот развлекал его рассказами, он лично берет перо в руку, он называет обычного пророка друг мой и обращается к своим придворным со словом товарищи, употреблявшимся рабочими и ремесленниками при обращении друг к другу.

«Сделай имя твое памятным через любовь к тебе», – советовал один египетский мудрец, и Снофру, очевидно, в этом преуспел. Обычно имена, чаще всего переживающие столетия, – это имена воителей и завоевателей. Поэтому приятно почтить человека за добродетель, менее заметную и более привлекательную, чем жизненная сила. Снимем же шляпу перед «добрым царем Снофру».

Неподготовленному читателю может показаться странным, что Снофру, при всех своих добродетелях, нуждался в двух гробницах. Это кажется странным и археологу тоже, поскольку объяснение появления двойных гробниц в период III династии (по одной на каждую из Двух Земель) тут не годится, ибо обе гробницы находятся на одном кладбище. Мы даже не знаем, в которой из двух гробниц Снофру решил быть похороненным.

Из двух пирамид Дахшура Ромбовидная является более интригующей. Когда Перринг и Визе, первые европейцы, развернувшие систематические работы в древнем Мемфисе, расчистили эту пирамиду в 1839 г., они сообщили об одном странном инциденте. Условия работы в глубоких коридорах пирамиды были очень тяжелыми, и рабочие сильно страдали от жары и духоты. 15 октября 1839 г., когда потные люди задыхались от нехватки кислорода, в душных проходах внезапно задул сильный прохладный ветер. Он дул два дня, и притом так сильно, что гасил у рабочих лампы, затем так же внезапно прекратился. Ахмед Фахри, один из лучших археологов Египта, слышал странные шумы в одном из проходов, когда работал в пирамиде в 1951 г. Ввиду этих происшествий существует определенная возможность, что в самой пирамиде или под ней имеются камеры и проходы, которые так и не были найдены. Внутреннее устройство пирамиды, хоть и не такое сложное, как в пирамидах более поздних периодов, все же достаточно запутанно, с тяжелыми опускными камнями, блокирующими проходы, со скрытыми коридорами, начинающимися в стенах, с другими средствами, предназначенными для того, чтобы запутать и отвлечь внимание.

Однако предстоит еще много работы, даже в местах, которые были многократно обысканы вдоль и поперек. Мы знаем, например, что каждая пирамида, начиная с этого периода и далее, имела несколько других связанных с ней зданий. Различные элементы комплекса пирамиды настолько стандартизованы, что мы можем уверенно искать то или иное сооружение, даже когда ни следа его стен не видно над вечными кочующими песками. Пирамида была обычно окружена стеной и имела часовню близ северного входа в погребальную камеру. Наличие меньшей, дополнительной пирамиды (пирамиды-спутницы) внутри ограды – также стандартная черта, хотя функция этой пирамиды еще в точности не известна. Против восточной стороны пирамиды находился заупокойный храм. В этом здании о душе умершего царя заботились жрецы, которые приносили жертвы и возносили молитвы о благоденствии царственной души в Стране Запада, обители духов. От входа в храм длинная мощеная дорога вела к краю окультуренной земли. Здесь она соединялась с долинным, или нижним, храмом, куда тело царя привозили на барке во время ежегодного паводка, когда река затопляла поля. Здесь оно мумифицировалось, и здесь жрецы проводили важную церемонию «открытия рта», позволявшую покойному говорить и принимать пищу.

Комплекс пирамиды


Перед нами Век пирамид, который более точно называют Древним царством. Мы собираемся поговорить о величайшей из них, которая была построена Хуфу, или Хеопсом, сыном и наследником доброго царя Снофру. Хуфу несет ответственность только за одно масштабное достижение, однако размеры его такие гигантские, что оно затмило все военные и торговые подвиги его отца и пронесло без ущерба имя и славу Хуфу через 4 тысячи лет. О Великой пирамиде Гизы написано так много, что невозможно добавить какие-либо новые факты или даже подойти к ней с новой точки зрения. Все писали о ней: поэты, государственные деятели, туристы, археологи, романисты, инженеры, предсказатели будущего. Даже тщательно культивируемое презрение Марка Твена к Старому Свету покинуло его, когда он стоял под каменной громадой Великой пирамиды.

Пирамидальная форма имеет некую строгую красоту, темно-золотистый цвет камня подвержен чарующим переменам вслед за изменениями солнечного света. Но не эстетические качества Великой пирамиды околдовали стольких людей. Частично это размер – 2,5 миллиона каменных блоков весом в среднем по 2,5 тонны каждый составляют сооружение, покрывающее площадь, равную объединенной площади соборов Флоренции, Милана, Святого Петра, Святого Павла и Вестминстерского аббатства. Отчасти привлекательность лежит в атмосфере тайны и мистицизма, окружавшей пирамиды с самого начала. Даже в глазах египтян пирамиды были «домами вечности», жилищами в стране, лежавшей за пределами восприятия смертных: «Никто не возвращался оттуда, чтобы рассказать нам, как они далеко». Когда греки сменили египтян, а римляне захватили греческие владения и тень невежества пала на древнее наследие Египта, пылкое воображение посетителей в классические и позднейшие времена добавляло свои измышления, углубляющие тайну. Даже в наше время, когда люди, казалось бы, должны рассуждать разумно, пирамида Хеопса в Гизе дает плодородную почву для фантазий.

Люди, которые не умеют рассуждать разумно, мистики, помешанные на пирамидах, верят, что Великая пирамида является гигантским пророчеством в камне, построенным древними адептами магии. Археологи иногда непочтительно именуют их пирамидиотами, но школа продолжает процветать, несмотря на академические анафемы. Я не могу удержаться от цитирования нескольких наиболее забавных опусов, опубликованных в одной из книг, которые мистики продолжают выпускать с такой пугающей частотой.

«Египетское слово Pi-rem-us означало нечто, имеющее большую высоту». (Такого слова не существует, древнеегипетское слово, означающее пирамиду, – mer.) «В «Книге мертвых» Великая пирамида названа Храмом Аминь». (Сожалею, но это не так.) «Подземный храм, отмеченный в древних мистических писаниях, существование которого как центра посвящений долго отрицали, недавно обнаружен». (Я полагаю, речь идет о долинном храме Второй пирамиды, функцией которого была мумификация покойного; храм не был построен под землей, но засыпан песком и илом.) «Перед грудью Сфинкса был обнаружен огромный камень с символическими надписями и законами для посвященных». (Это, должно быть, стела Тутмоса IV, в которой объясняется, как он приобрел трон; в ней примерно столько же мистики, сколько в предвыборной речи.) «Этот камень… открывается по приказу кандидатов при произнесении магического слова». (Без комментариев.) «Принимая мистический пирамидный дюйм за единицу измерения, египтяне понимали, что англосаксонские расы (?) первыми узнают эту единицу измерения и будут смотреть на послания, скрытые в Великой пирамиде, как на предназначенные для них».

Последнее заявление, разумеется, выше всякой критики. Я не отметила специфических пророчеств, скрытых в пирамиде, в которых важные даты мировой истории отмечены ямками, или выступами, или трещинами на стенах коридоров. Питри писал, с изящным презрением, что он однажды поймал такого мистика, тайком спиливающего каменный выступ, чтобы его измерения совпали с теорией. Сэр Уильям Флиндерс Питри едва ли может быть назван предубежденным свидетелем; напротив, пирамидиоты иногда зачисляют его в свои ряды, так как вначале его работы в Гизе были предприняты по просьбе друга его отца, а друг был одним из ведущих «пирамидных» мистиков своего времени.

Я думаю, выводы, к которым Питри пришел после долгих месяцев измерений и сравнений, стоит процитировать: «Таким образом, доказано, что теории, касающиеся размеров пирамиды, совершенно нереальны… Эти фантастические теории, однако, еще льются рекой, и теоретики еще твердят, что факты соответствуют их требованиям. Бесполезно говорить о реальной истине предмета, поскольку это не оказывает влияния на тех, кто подвержен галлюцинациям подобного рода».

Выхода у нас нет; Великая пирамида в Гизе была царской усыпальницей, и ничем более. Не существует потерянных тайн, касающихся методов ее строительства, которое требовало только неограниченной рабочей силы и простейших инструментов. Мы знаем, как были построены эта и другие пирамиды, и мы могли бы построить другую точно такую же, используя те же самые методы, приди нам в голову такое желание и сумей мы набрать достаточное количество рабочих. Большая часть камня добывалась в каменоломнях близ Каира и сплавлялась на баржах в период паводка, когда вода простирается до края пустыни. Отсюда блоки перетаскивали, возможно на катках, вверх по склону плато. Первый слой камней укладывался квадратом на участке, уже снивелированном и выровненном. Без сомнения, египтяне знали достаточно об астрономии и геометрии, чтобы получить правильные углы. Они проделали прекрасную работу при разбивке наземного плана Великой пирамиды; ошибки в ориентации по сторонам света удивительно малы. Но они могли сделать это с помощью очень простых инструментов и весьма элементарной математики.

Уложив первый слой на место, второй уровень добавляли путем подъема камней по пандусам из песка и кирпичей. Когда добавлялся третий слой, пандус поднимали, сохраняя угол наклона, так что ко времени, когда сооружение оканчивалось, оно было скрыто со всех четырех сторон песчаными пандусами, простирающимися на сотни метров от пирамиды. Большинство внутренних камер и коридоров строились, пока внешняя часть была в процессе строительства; огромный каменный саркофаг в пирамиде Хуфу был опущен в погребальную камеру прежде, чем были установлены самые верхние блоки. Затем, по мере того как убирались пандусы, добавлялись облицовочные плиты из красивого белого известняка, так что, когда работа была окончена, грани пирамиды представляли собой сплошную гладкую поверхность и издалека казались покрытыми льдом. Сегодня этот прекрасный облицовочный материал исчез; вот почему Великая пирамида похожа на четырехстороннюю лестницу; облицовка стала источником готового строительного камня для позднейших царей и завоевателей.

Долинный храм Хуфу лежит под современной деревней, жители которой, естественно, сопротивляются идее раскопок. Храм пирамиды был расчищен, но оказался в плохом состоянии. Пирамида и ее храм – единственные памятники Хуфу, которые мы имеем, и фактически мы знаем очень мало о монархе, который построил самый большой монумент, когда-либо воздвигнутый во славу одного человека. Среди греков Хуфу (Хеопс) пользовался дурной славой. Как и современные посетители Гизы, они бросали взгляд на весь этот камень и тут же начинали высчитывать объем работ в человеко-часах. Расчеты поддерживали древние переводчики, которые говорили Геродоту, что 100 тысяч человек в течение 20 лет строили эту пирамиду. Цифра, возможно, не слишком далека от истины, но было бы несправедливо рисовать Хуфу в виде маниакального тирана с бичом в руке, как когда-то представляли его себе греки. Большинство работ выполнялось во время паводка, когда большие каменные блоки можно было доставлять к месту работ по воде. Поля в это время были затоплены, и крестьянам все равно нечего было делать. К тому же на работе их кормили, и, если урожай оказывался плох, они, вероятно, рады были трудиться здесь.

Картуш фараона Хуфу

Пример сложного картуша и включенных иероглифов


Вторая и Третья пирамиды Гизы были построены наследниками Хуфу, хотя и не подряд. Фараоны, правившие между Хуфу и Хафра (Хефреном) и Хафра и Менкаура, строили пирамиды в других местах, но эти гробницы, если их вообще можно идентифицировать, находятся в плохом состоянии. Гробница Хафра – это Вторая пирамида, она уступает Первой лишь по размеру и еще обладает, близ самой вершины, несколькими рядами первоначальных облицовочных плит. Менкаура, который строил пирамиду номер 3, умер прежде, чем она была окончена; немое, но красноречивое свидетельство этого можно видеть сегодня на нижних рядах облицовки вокруг основания пирамиды. Эти плиты сделаны из красного асуанского гранита вместо обычного известняка. Внешняя поверхность плит выравнивалась только после их установки на место, и мы еще можем видеть точку, на которой древние каменщики бросили инструменты, когда пришло известие, что фараон присоединился к своим предкам. Эта пирамида – последняя из больших гробниц IV династии, а Менкаура – последний из ее великих царей. Последние правители династии мало известны, их гробницы потеряны или сильно разрушены.

Другая великая достопримечательность Гизы – это Сфинкс. В Египте уйма других сфинксов, но этот самый большой. Лично меня не трогает это большое изуродованное чудовище, но остатки принадлежащего Второй пирамиде долинного храма близ Сфинкса решительно заслуживают внимания. Темный гранит на стенах был привезен вниз по реке от Асуана, за 500 миль, и здесь уложен с такой точностью, что едва можно различить стыки между громадными блоками. Строгая простота плана производит впечатление почти угрожающее в своем достоинстве.

Три великие пирамиды – далеко не единственные гробницы в Гизе. Близ больших пирамид имеется семь меньших, принадлежащих царицам, а частные гробницы разбросаны по всему плато. Хуфу, первый царь, построивший пирамиду в Гизе, заложил также и частные кладбища. Желая обеспечить своему многочисленному потомству и друзьям хорошее место в следующем мире, он заложил близ своей пирамиды настоящий «город мертвых», так что его близкие могли выиграть от его царственного присутствия. Домами в этом городе служили большие каменные мастабы, расположенные аккуратными рядами, как городские кварталы. Они, вероятно, выглядели привлекательно, когда были только что построены, со своими сверкающими, белыми как сахар стенами и цветными посвятительными надписями. Позднее простонародье, стремившееся приобщиться к вечности, испортило симметрию, застроив участки вокруг мастаб, между ними и на них самих мелкими кирпичными гробницами. Первоначально близ пирамиды Хуфу были построены 64 гробницы, среди них одна из крупнейших – для нашего старого знакомца визиря Хемиуна, махинации которого с саркофагом царской родительницы, очевидно, остались незамеченными.

Среди этих гробниц можно бродить часами, размышляя в тихой меланхолии на различные философские темы, которые обычно навеваются кладбищами. Сегодня Гиза оставляет впечатление не аккуратности, а какого-то запутанного улья из ям, колодцев и входов в гробницы. Мы можем войти в одну из гробниц, постоять там, где некогда семья покойного воздавала ему последние почести, увидеть его лицо и фигуру на погребальной стеле. Здесь мы можем почувствовать, как другие люди в другие времена искали бессмертия, – не рядовые люди, ибо уделом последних была яма в песке пустыни, где они в действительности имели больше шансов на телесную сохранность, чем их более богатые современники.

Величайшим врагом мертвых в Египте было не время, не естественные процессы разложения, а грабители, которых крестьянские могилы не интересовали. Почти все мастабы были ограблены еще в древности, некоторые – всего через несколько месяцев после похоронной службы и теми же каменщиками, которые строили гробницу. Массивные пирамиды не давали гарантий; средства защиты не составляли проблем для изобретательности древних воров, даже тяжелые каменные решетки, которые устанавливались после похорон для блокирования входа в коридор, – презирая уловки, грабители проламывались прямо через них. Это была тяжелая работа, но в расчете за час она окупалась лучше, чем любая другая.

Несмотря на сотни поколений грабителей, некоторые драгоценные объекты из эпохи Древнего царства уцелели, поскольку они их не заинтересовали. Это произведения искусства, которыми были украшены гробницы, жертвенные таблички и статуи, а в более поздних гробницах – раскрашенные цветные рельефы. Для египтянина красота не имела ценности сама по себе; его искусство всегда преследовало весьма практическую цель, ибо служило важнейшему делу выживания. Раскрашенные резные рельефы снабжали покойного, магическим образом, вещами, необходимыми в будущей жизни, и изображали занятия, которым он надеялся предаваться. Статуи в полный рост были предназначены для чрезвычайных случаев, если тщательно сохраненное тело покойного не уцелеет.

И все же художник может служить прагматическим целям, не теряя из виду прекрасного. Египетский стиль живописи кажется странным человеку, привыкшему к нашим понятиям о перспективе; человеческое тело, например, всегда показано с головой в профиль, глаза и плечи анфас, а остальное тело снова в профиль. Египтяне работали так не потому, что не умели изображать лицо анфас; за их техникой стояла концепция Вселенной, которая делала визуальное выражение несущественным. Они заботились не о том, как что-то выглядело, а о том, чем это что-то было, и они выработали способ выражения сущностных качеств объектов. Способ, который настолько их удовлетворял, что они пользовались им 3 тысячи лет. Нормы, управляющие скульптурой и живописью, были установлены рано, вероятно в конце III династии, и так строги, что археологи называют их каноном. Они никогда не были записаны, но примером их служит каждое крупное произведение искусства, созданное египетским художником; так эллин Поликлет запечатлел свой собственный канон в великолепной мужской фигуре Дорифора.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания