# Государство, армия и общество Древнего Египта

Адольф Эрман

Историческое исследование известного немецкого ученого посвящено Египту – одному из самых древних государств мира. Используя все доступные современному человечеству источники достоверной информации – свитки папирусов из древних библиотек и архивов, надписи и рисунки из храмов и гробниц, предметы материальной культуры, обнаруженные в захоронениях мумий, древнееврейские книги и записки греческих путешественников, – автор выстраивает цепь исторических событий и дает правдивое представление о развитии египетской цивилизации трех периодов: Древнем, Среднем и Новом царствах.

## Таблица сокращений

Abb. – Папирус Эббота, опубликован в: Select Papyri in the Hieratic Character from the collections of the British Museum (Избранные папирусы, написанные иератическими символами, из собрания Британского музея). London, 1844–1860.

An. – папирусы Анастази в Select Papyri.

Ä. Z. – Zeitschrift fur ägyptische Sprache und Altertumskunde.

Bol. – папирус из Болоньи, опубликованный Линке, Korrespondenzen aus der Zeit der Ramessiden (Письма эпохи Рамессидов). Leipzig, 1878.

Br. Wb. – Brugsch. Hieroglyphisch-Demotisches Wörterbuch (Бругш. Иероглифическо-демотический словарь). Leipzig, 1867–1880.

Br. Gr. W. – Brugsch. Die ägyptische Gräberwelt (Бругш. Мир египетских могил). Leipzig, 1868.

Champ. mon. – Champollion. Monuments de l'Egypte et de la Nubie (Шампольон. Памятники Египта и Нубии). Paris, 1835, bis 1845.

Düm. Flotte – Dümichen. Die Flotte einer ägyptischen Königin (Дюмихен. Флот египетской царицы). Leipzig, 1868.

Düm. Res. – Dümichen. Resultate der… 1868 nach Aegypten entsendeten… Expedition (Дюмихен. Результаты египетской экспедиции 1868 г.). Berlin, 1869.

Ebers – Папирус Эберса. Das hermetische Buch Uber die Arzneimittel. Herausgegeben von G. Ebers (Герметическая книга о медицинских средствах, издана Г. Эберсом). Leipzig, 1875.

Harris (I.) – Facsimile of an Egyptian Hieratic Papyrus of the reign of Rameses III. (Харрис. Факсимиле египетского иератического папируса времен правления Рамсеса III). London, 1876.

Harris 500 – Папирус, опубликованный у Масперо в: Études égyptiennes. Vol. I. Paris, 1886.

Insc. In the hier. char. – Надписи иератическими символами из собрания Британского музея, Лондон, 1868.

L. A. – из коллекции Abklat Лепсиуса, которая находится в Берлинском музее.

L. D. – Лепсиус. Denkmäler aus Aegypten und Aethiopien (Памятники Египта и Эфиопии). 1849–1858.

Lee – папирус Ли, см. далее P. j. T.

Leps. Ausw. – Lepsius, Auswahl.

Leyden – Папирус, опубликованный в: Leemans. Aegyptische Monumenten van het Nederlandsche Museum van Oudheden te Leiden. Leyden, 1839–1882.

Lieblein – Lieblein. Dictionnaire de noms hieroglyphiques (Либлейн. Словарь иероглифических имен). Leipzig, 1871.

Mar. Cat. d'Ab. – Mariette. Catalogue géné ral des monuments d'Abydos (Мариет. Общий каталог памятников Абидоса). Paris, 1880.

Mar. Karn. – Mariette. Karnak. Leipzig, 1875.

Mar. Mast. – Mariette. Les Mastabas de l'ancien empire. (Мариет. Мастабы Древнего царства). Paris, 1881–1887.

Mar. mon. div. – Mariette. Monuments divers recueillis en Egypte (Мариет. Различные памятники старины, собранные в Египте). Paris, 1872, bis 1877.

M. E. – Среднее царство.

N. E. – Новое царство.

O. E. – Древнее царство.

d'Orb. – Папирус д'Орбиньи, опубликованный в Select Papyri.

Pap. – папирус

Pap. De Boul. – Mariette. Les papyrus égyptiens de Boulaq. (Мариет. Египетские папирусы Булака). Paris, 1872–1877.

Perrot – Perrot et Chipiez. Histoire de l'art dans l’antiquité. Tome I. l'Egypte (Перро Ж. и Шипье Ш. История искусства древности. Том I, Египет). Paris, 1882.

P. j. T. – Deveria. Le papyrus judiciaire de Turin et les papyrus Lee et Rollin (Девериа. Судебный папирус из Турина и папирусы Ли и Роллена). Париж, 1868 (из Journal asiatique).

Prisse – Prisse. Facsimile d'un papyrus égyptien en caractéres hiératiques (Присс. Факсимиле египетского папируса, написанного иератическими символами). Paris, 1847.

Prisse mon. – Prisse. Monuments égyptiens (Присс. Египетские памятники). Paris, 1847.

R. J. H. – Rougé. Inscriptions hiéroglyphiques (Роже. Иероглифические надписи). Paris, 1877–1879.

Rollin – папирус Роллена, см. выше, P. j. T.

Pos. M. C. – Rosellini. Monumenti dell' Egitto e della Nubia (Розеллини. Памятники Египта и Нубии). Пиза, 1842–1844. Часть, озаглавленная «Гражданские памятники».

Ros. M. stor. – Там же, часть «Исторические памятники».

Sall. – Папирусы Салье, опубликованные в Select Papyri.

Tur. – Pleyte et Rossi. Les papyrus de Turin Leyde, 1869–1876.

W. – Wilkinson. The manners and customs of the ancient Egyptians. New Edition by S. Birch (Уилкинсон. Нравы и обычаи древних египтян. Новое издание С. Бёрча). London, 1878.

## Введение

Греки, которые начиная с VII века до н. э. часто бывали в долине Нила, приходили в изумление, обнаруживая там цивилизацию, которая, будучи явно древнее, была по меньшей мере равна их собственной. Их поражало то, что они видели, – могущественные многолюдные города, странные гигантские храмы и народ, который ни в чем не был похож на жителей Ионии или греческих островов. Этот народ почитал как богов быков и крокодилов, которым служили безволосые жрецы в льняной одежде; и египтяне отличались от других народов не только в религиозных обрядах, но и в повседневной жизни – они, казалось, делали все наоборот по сравнению с тем, что было принято в других странах.

Мудрый Геродот написал: «О Египте мои замечания будут очень длинными, потому что ни одна страна не владеет таким количеством чудес и ни одна не имеет так много произведений, которые трудно описать. Не только климат ее иной, чем в остальном мире, и реки не похожи на остальные реки, но также и народ в большей части своих нравов и обычаев полностью противоположен тому, как обычно поступают люди. Женщины ходят на рынки и торгуют, а мужчины сидят дома за ткацким станком, и в остальном мире уток ведут по основе снизу вверх, а египтяне ведут его сверху вниз. Кроме того, женщины носят грузы на плече, а мужчины на голове. Женщина не может занимать должность священнослужителя ни при боге, ни при богине, а жрецами и тех и других являются мужчины. Сыновья не обязаны обеспечивать своих родителей, если не желают этого сами, а дочери должны это делать, хотят они этого или нет. В других странах жрецы имеют длинные волосы, в Египте же их головы обриты; во всех других местах принят обычай, что на время траура родные умершего коротко обрезают волосы, а египтяне, которые в любое другое время ходят совсем без волос, при потере родственника отращивают длинную бороду и длинные волосы на голове. Все другие люди живут отдельно от животных, египтяне же всегда держат животных рядом с собой. Другие едят ячмень и пшеницу, в Египте делать это позор, а зерно, которым они питаются, – полба, которую некоторые называют «зеа». Тесто египтяне месят ногами, а грязь перемешивают руками. Их мужчины носят две одежды сразу, а женщины только одну. Египтяне прикрепляют кольца и закрепляют канаты на парусах с внутренней стороны, другие же народы прикрепляют их снаружи. Когда египтяне пишут или считают, то двигают рукой не слева направо, как греки, а справа налево; и тем не менее они настаивают на том, что это они делают это направо, а греки налево».

Каким бы односторонним и преувеличенным ни было это описание, оно показывает нам, насколько странными и непонятными египтяне казались даже образованным грекам, действительно старавшимся понять этот древний народ. А греческий простой народ смотрел на египтян с тем же удивлением, с которым наши народы глядят на китайцев и японцев с их косичками. У таких греков египтяне были предметом для дешевых острот, и они шутили над тем, что эти люди поклоняются быкам вместо того, чтобы приносить их в жертву, почитают угрей вместо того, чтобы их есть, и оплакивают умерших кошек вместо того, чтобы снимать с них шкуру. И все же, несмотря на насмешки, греки испытывали уважение к этим людям, которые с высоты своей древней цивилизации смотрели на греков как на детей. Возможно, был какой-то глубокий скрытый смысл в этих странных божествах и храмах, и может быть, эти безволосые жрецы владели тайной мудростью, непонятной обычным людям. Многие греческие ученые совершали паломничество в долину Нила, надеясь, что эти жрецы помогут им решить великие головоломки мироздания. Стеснение и недоверчивость, с которыми принимали греков, не отпугивали их, и они жадно старались понять смысл старинной религии, который был так заботливо скрыт завесой тайн. Мы теперь понимаем, что эти тайны не имели глубинного смысла и что греческий философ стоял на более высокой ступени умственного развития, чем египетский жрец. Но греки так никогда по-настоящему и не поняли этого, и чем молчаливее и сдержаннее вели себя жрецы, тем больше греки верили, что те владеют чудесными секретами. А когда они со временем узнавали эти тайны и понимали то, что было написано в священных текстах об Осирисе, Исиде и Горе, вера в мудрость египтян уже имела в их душах такие глубокие корни, что они не могли взглянуть без предубеждения на эти совершенно лишенные духовности мифы. Вместо того чтобы почувствовать их внутреннюю пустоту, греки толковали их согласно своим собственным философским идеям.

Почтение к египетской старине становилось все сильнее с каждым проходившим веком, и в конце концов Исида и даже Анубис с его шакальей головой были приняты в круг олимпийских богов, а при римлянах мистерии этих богов торжественно праздновались повсюду под шум систра (трещотка, род кастаньет. – Ред.) и с тайными обрядами.

Простодушная вера греко-римского мира в неизвестную мудрость египтян продержалась семнадцать столетий: еще недавно пирамиды и обелиски вызывали у нас удивление и страх, на саркофаги и простецкие изображения демонов на них мы смотрели с настоящим трепетом, а масоны использовали египетские иероглифы и символы в качестве талисманов.

Теперь, когда мы научились понимать значение монументов, читать надписи и изучили литературу Древнего Египта, былой блеск угас, вместо прежнего «тусклого света религии» взошло безжалостное солнце науки, и мы видим древних египтян такими, какими они были на самом деле, – не лучше и не хуже других великих народов. Старинная «мудрость» египтян в каких-то отношениях выглядит менее чудесной, а кое в чем стала даже казаться отвратительной, а их обычаи не более странные, чем обычаи любого другого народа, и не заслуживают ни нашего осмеяния, ни нашего почтения. В одном только отношении (в том, о чем сами древние думали мало) мы, люди современного мира, испытываем величайшее восхищение перед египтянами – из-за их искусства, которое достигло таких величия и самобытности, которые есть еще лишь у немногих народов.

Романтический интерес к старым временам теперь уступил место более серьезным исследованиям, которые вызваны прогрессом египтологической науки. История Египта, вероятно, берет начало в более давнюю эпоху, чем история любой другой страны, за исключением Месопотамии (Шумера. – Ред.). Мы знаем внешний облик страны, ее язык, литературу, религию и искусство с очень ранней даты – с 3000 года до н. э., а о европейских странах почти ничего не известно до гораздо более поздних времен: в те дни, когда герои Гомера сражались под Троей, Древний Египет уже прошел пору своего расцвета и достиг времени упадка. Цивилизация многих других стран, возможно, и была такой же древней, но не оставила после себя никаких следов, а в Египте до нас дошло столько памятников, что их, кажется, невозможно сосчитать.

За это счастливое обстоятельство мы должны благодарить египетский климат: в течение многих веков сухой воздух и песок сохраняли для нас даже такие легко разрушающиеся вещи, как одежду и свитки папируса. Более того, египтяне под влиянием своих странных религиозных представлений очень заботились о долгом существовании и богатом украшении своих гробниц. Большинству народов, стоявших на том же уровне развития цивилизации, было достаточно разрушаемых временем могил, а египтяне готовили для своих мумий просторные долговечные гробницы, богатые украшения которых во всей полноте представляют нам жизнь этих людей. Таким образом, в Египте мы имеем сведения о тех веках далекого прошлого, которые в других странах скрыты плотной завесой неизвестности.

Эта возможность заглянуть в Древний мир учит нас многому и развеивает ложное представление, что люди двух последних столетий отличаются от людей более давнего прошлого. Египтяне в 3000 году до н. э. были бы похожи на современных людей, если бы находились на той же стадии развития цивилизации и жили в той же среде. Их язык, религия и система управления развивались по тому же пути, что и у более поздних народов. Мир в эти древние времена был таким же, как сейчас: те вечные законы, которые управляли им, действуют и теперь. Прогресс цивилизации, изобретения, сделанные человечеством, внесли лишь небольшие изменения. Древние царства были основаны в результате войн, похожих на те, в результате которых были основаны современные государства; древнее искусство расцветало или увядало под действием тех же обстоятельств, которые влияют на сегодняшнее искусство.

Египет является для нас поучительным уроком еще в одном отношении: ни в одной другой стране нет такого малого числа пробелов в последовательности исторических событий. От дней царя Снофру (IV династия) до завоевания Египта Александром Великим и от времени греков до арабского вторжения мы видим почти нигде не разорванную во времени цепь памятников и сочинений. Только в этой стране мы можем наблюдать за одним и тем же народом в течение пяти тысяч лет; язык сменился один раз, религия два раза (а у коптов – один), национальное происхождение правящего класса много раз, но природные условия жизни оставались почти неизменными. То, в какой степени этот народ, несмотря на все эти перемены, сохранял свои старые представления и обычаи, вызывает у науки величайший интерес. При нынешнем запасе наших знаний мы не в состоянии удовлетворить его, но существует другой вопрос, более простой и едва ли менее интересный, на который ответ может появиться очень скоро. Нет сомнения, что в поздние времена (1500 лет до н. э.) египтяне много общались со своими северными соседями. Поэтому возникло предположение, что эти менее развитые народы многому научились у египтян, и что греки, в частности, заимствовали у них начала своего искусства. Теперь мы знаем, что народы классической древности получили мало знаний напрямую из Египта, но что был период времени, когда финикийцы полностью находились под египетским влиянием, и что этот деятельный торговый народ распространил достижения египетской цивилизации по всей территории Греции и Италии.

Нам доступны источники информации, из которых мы можем узнать об особенностях цивилизации Древнего Египта. Это, во-первых, памятники в самом Египте – храмы и гробницы с их бесконечными рядами надписей и рисунков, свитки папируса из древних библиотек и архивов и многочисленные предметы, похороненные с мумиями. Во-вторых, это древнееврейские книги, в которых рассказано о жизни Иосифа и Моисея: в них много говорится о египетской жизни. В-третьих, это рассказы греческих путешественников.

Разумеется, в цепи исторических событий, которую мы складываем из того, что подсказывают памятники, есть много пробелов, но, если мы сами не будем делать по собственной вине ошибок в оценке этих сведений и позаботимся о том, чтобы не смешивать памятники разных периодов, мы получим очень правдивое и достаточно близкое к истине представление о развитии египетской цивилизации.

Трудно сказать, много ли мы можем узнать из Ветхого Завета («Книг Моисеевых»): в них в более поздние времена могли внести много редакционных изменений, а потому, если искать описание египетской жизни раннего периода, надо относиться к этому источнику с осторожностью.

Что касается греческих писателей, то главный из них – Геродот. То, что Геродот узнал со слов египетских жрецов о ранней истории Египта, по большей части представляет собой легенды и недостоверно. Но его собственные наблюдения – это самый правдивый рассказ, какой можно получить от туриста, несколько месяцев ездившего по чужой для него стране и не знающего ее язык. Геродот описал Египет более чем через пятьсот лет после той эпохи, о которой мы сейчас говорим (и более чем через две тысячи лет после постройки пирамид), и то, что было верно для его времени, не всегда верно для эпохи Рамсесов и еще менее верно для эпохи пирамид.

Поэтому для решения нашей проблемы мы обращаемся только к памятникам, и на первый взгляд кажется, что им просто нет числа. Уже опубликованные переводы надписей и папирусов могут заполнить не один большой том, множество египетских текстов ждет расшифровки и в Египте, и в наших музеях, и никто не может сказать, сколько их еще скрыто в египетской земле, ведь до сих пор лишь в немногих древних городах и кладбищах были тщательно проведены раскопки. К этому мы должны также прибавить огромное количество рисунков, покрывающих стены и колонны гигантских храмов и гробниц. Однако, когда мы начинаем сортировать этот материал, многое придется признать бесполезным и отсеять. Большие города и дворцы царей были построены из дерева и необожженного кирпича, и в оставшихся на их месте кучах обломков мы мало можем найти такого, что рассказало бы нам о жизни их обитателей.

Храмы со своими надписями и настенными рисунками стоят и сегодня, но эти надписи и рисунки почти все относятся только к культу богов или же могут содержать сведения о том, что такой-то царь построил это святилище для своего отца-бога, который в награду за это благочестивое деяние дал ему жизнь длиной в миллионы лет. Если же мы (в виде исключения) обнаруживаем надпись, в которой идет речь о военных подвигах правителя, о них рассказано таким официальным стилем и в таких стереотипных выражениях, что мы на самом деле о египетской жизни узнаем мало нового.

Гробницы подходят нам гораздо больше, хотя даже в них, к нашему несчастью, религиозная тема в надписях и рисунках преобладает над всеми остальными. Однако в большинстве гробниц самого раннего периода все же изображены сцены из домашней жизни умершего или рассказано о его делах и о почестях, которых он добился. Кроме того, в гробницах находятся всевозможные предметы, которыми покойный пользовался в своей домашней жизни или на службе и которые теперь должны были служить ему и в подземном мире, – оружие, украшения, доска для игры в шашки, иногда письма от его родных или важный юридический документ. Однако эти гробницы со своим содержимым, как ни важна их роль, развертывают перед нами картину египетской жизни с некоторыми искажениями и не полностью. Видно, что умерший был готов рассказать о ярких моментах своего жизненного пути – о повышениях в должности, о наградах, полученных от царя, и т. д., но как его растили и воспитывали, как он жил дома – об этом (и вообще обо всех частных обстоятельствах своей жизни) он умалчивал, считая это неинтересным для потомства. Мы также не должны слепо верить всему, что находим в гробницах, поскольку ради того, чтобы создать у нас высокое мнение о богатстве и добродетелях умершего, надписи и рисунки могли не только преувеличивать и приукрашивать действительность, но во многих случаях были просто скопированы с других гробниц и потому не соответствуют действительности. Предметы, найденные в этих гробницах, часто изготавливались заранее и хранились в ожидании неизбежного, а потому могут не быть точным подобием тех вещей, которыми покойный пользовался при жизни.

Иероглифическая часть Розеттского камня


Что касается папирусов, то большинство из них также не годятся для нашей цели, поскольку их содержание чисто магическое или религиозное. Папирусы светского содержания – это в основном школьные учебники и предназначены для того, чтобы пробудить в юных учениках стремление к знаниям и добродетельной жизни. В этих папирусах счастье быть ученым так откровенно восхваляется за счет принижения других занятий, что в их утверждения невозможно слепо верить. Любовные и приключенческие повести тоже ненадежны: они описывают не Египет, а волшебную страну.

Однако существует много частных деловых писем, инвентарных списков, записных книжек и юридических документов, которые имеют важнейшее значение для изучения египетского народа. В них мы видим египтян такими, какими они были на самом деле, – со всеми их слабостями и без тех пышности и церемоний, которыми окружена жизнь, изображенная для нас на памятниках. К несчастью, их особенно трудно читать – из-за непонятных намеков на события повседневной частной жизни и странных выражений сомнительно, чтобы их когда-нибудь смогли полностью расшифровать.

Таким образом, наши источники информации при первом взгляде кажутся очень богатыми, но постепенно их число уменьшается, а те, которые у нас остаются, – очень односторонние и часто изображают или описывают одно и то же снова и снова – например, кормление скота и уход за ним представлены в сто раз чаще, чем ткачество или изготовление гончарных изделий. А многие занятия и обычаи, вероятно, считались слишком незначительными, чтобы их изображать. Мы не должны также отрицать, что египтяне могли пользоваться какими-то предметами (вещами), лишь по той причине, что не можем обнаружить изображения таких предметов (вещей) на памятниках.

Нужно добавить к этому еще одну особенность, которая обычно затрудняет нашу задачу, то есть описание цивилизации Древнего Египта. Гробницы, где есть изображения сельскохозяйственных работ, иного крестьянского труда и различных ремесел, в большинстве случаев относятся к периоду Древнего царства, а почти все папирусы, по которым мы изучаем обычаи общественной и политической жизни, относятся к более поздней эпохе – Новому царству. Поэтому мы, например, точно знаем, как строились суда, но были ли труженики свободными землепашцами или зависимыми людьми – этого мы не знаем. С другой стороны, папирусы XIII и XII веков до н. э. много рассказывают нам о положении ремесленников и иных тружеников в обществе, но как эти люди выполняли различные работы, мы редко можем подробно и точно описать. Чтобы нарисовать картину жизни в Египте какой-то определенной эпохи, мы должны с помощью воображения заполнять подробностями ту или иную часть этой картины, поскольку она никогда не бывает полной.

Нет никаких указаний на то, что это положение может когда-либо измениться. Поэтому на последующих страницах мы создаем лишь набросок картины нравов и обычаев Древнего Египта: больше чем набросок сделать сейчас невозможно, и вряд ли мы можем надеяться, что даже в будущем впишем в картину все подробности.

## Глава I. ЗЕМЛЯ ЕГИПТА

Нил (Белый Нил) принимает в себя свой последний крупный приток – Голубой Нил – возле Хартума, примерно под семнадцатым градусом северной широты (Голубой Нил гораздо многоводнее Белого Нила и обеспечивает около 70 процентов общего стока реки. – Ред.). Выше этого города река плавно течет по травянистым равнинам, ниже него поток перестает быть спокойным, потому что прокладывает себе путь через великое североафриканское плоскогорье, прорезая огромную дугу длиной более 1500 км в нубийском песчанике. В некоторых местах, где через песчаник проступают более твердые породы, река даже за многие тысячи лет не сумела до конца их проточить, и вода течет между скалами, образуя пороги.

Этих порогов шесть, в жизни Египта и Судана они играют важную и порой отрицательную роль. Это из-за них речное сообщение между Нубией и Египтом было возможно почти исключительно во время половодья, и даже в этом случае путь через пороги был рискованным для крупных судов. Последний из порогов является естественной границей собственно Египта; поблизости от него находится город Асуан, старинное название которого – Сиена.

Священный остров Филе (согласно Ленглу)


Ниже Асуана характер местности снова меняется, и долина реки постепенно расширяется – до Луксора ширина долины колеблется от 3 до 8 км, ниже она увеличивается до 20–25 км. Причина этой перемены в том, что немного ниже Асуана по течению песчаник (который в Нубии встречается повсюду) уступает место известняку, отвесные обрывы из которого окаймляют долину реки на протяжении примерно 760 км. Там, где Нил достигает устья и образует дельту, известняк уступает место более молодым геологическим породам.

Таким образом, Египет по всей своей длине ограничен скалистыми стенами обрывов, которые иногда достигают высоты 180–250 м и являются обычным задним планом на горизонте любого пейзажа в этой стране. Эти известняковые скалы не являются горами в нашем смысле этого слова. Они не поднимаются в виде пиков, а образуют край большого плоскогорья, на котором местами расположены более высокие плато. На всем этом плоскогорье нигде нет воды; оно представляет собой песчаную пустыню, песок которой постоянно старается просочиться в Нил.

На западе это голое плато соединяется с движущимися песчаными барханами Сахары, которые до сих пор еще не были подробно исследованы. На расстоянии 170–200 км от реки параллельно с ней в плоскогорье есть несколько заметных понижений. Эти «оазисы» хорошо снабжены водой, и почва в них очень плодородная, но кроме как в этих оазисах, никакой растительности на этой голой земле, которая с давних времен носит название Ливийская пустыня, нет. К востоку от Нила находится такое же известняковое плато, которое называется Аравийская пустыня. Если двигаться дальше в глубь этой страны, она превращается в край невысоких гор, где поднимаются довольно крутые вершины, сложенные гранитами, порфирами, гнейсами и другими кристаллическими породами, иногда достигающие 1,5–2 км в высоту (высшая точка 2187 м – г. Шаиб-эль-Банат). Эта горная гряда вытянулась вдоль Красного моря; земля в этой местности почти бесплодна, но все же выглядит веселее, чем Ливийская пустыня. Источники воды здесь встречаются редко, но от расположенного поблизости моря поступает влага, и во многих местах есть маленькие оазисы, которые обеспечивают пищей диких зверей и скот кочевых племен.

Однако жара и нехватка воды делали жизнь в этих горах к востоку от Нила крайне трудной, и мы не можем не восхищаться мужеством и упорством древних египтян, которые содержали сотни рабочих для разработки больших каменоломен в этом краю безжизненных скал.

Но вернемся к рассказу о долине Нила. Если бы река просто пробила себе путь в нубийском песчанике и египетском известняке, ее долина никогда бы не приобрела свое чудесное плодородие под не дающим дождя, пылающим от жары небом Египта – страны, где любая растительность без воды очень быстро засыхает. Но Нил – не просто вода, которая выливается из великих озер тропической Африки; он еще получает с запада все воды, стекающие с высоких гор Абиссинии (Эфиопии): эти горные потоки, которые несут с собой продукты разрушения гор, в сезон дождей с огромной скоростью мчатся вниз по склонам гор и питают две больших реки, Голубой Нил и Атбару, которые впадают в Нил возле Хартума и Атбары. Поэтому в середине лета река постепенно поднимается так высоко, что берега уже не могут удержать это огромное количество воды и ила. Река медленно разливается, а через несколько месяцев снова входит в свои берега. Пока вода разлива покрывает долину, содержащийся в воде ил, конечно, осаждается, и, когда река отступает, она оставляет на земле тонкий слой этого ила, смытого со склонов абиссинских гор (Эфиопского нагорья). Это и есть тот черный нильский ил, который создал и каждый год возрождает плодородие земли Египта. Теперь почва Египта состоит из этого ила, а от Хартума до моря отложения ила в нильской долине достигли высоты 30 футов (около 9 м. – Пер.), и уже в этом иле Нил проложил себе свое нынешнее русло.

Первый порог Нила между Асуаном и Филе – граница Египта и Нубии (согласно Л. Либи)


И еще в одном отношении Нил является источником жизни для Египта: он дает этой стране воду: в Египте так же, как и в соседних пустынях, почти не бывает дождей. На берегах дельты и еще на протяжении нескольких миль к югу дожди идут так же, как на других побережьях Средиземного моря, но в Верхнем Египте их практически не бывает (иногда раз в пять лет). Ни родников, ни ручьев тоже почти нет (в сухих руслах вади вода появляется только во время дождя), поэтому вся вода для страны поступает из великой реки, текущей с далекого юга.

Климат Египта более однородный, чем в других средиземноморских странах, из-за того что здесь нет сезона дождей, который соответствует нашей зиме. С декабря по март воздух прохладен, и по ночам температура может понижаться почти до точки замерзания, но в течение остальных восьми месяцев года очень жарко, а в июле термометр показывает до 110 градусов по Фаренгейту и более (до 46° по Цельсию) в тени. Такая разница в температурах вызывается сочетанием нескольких причин. Жаркий юго-восточный ветер дует только с середины февраля до середины июня, но он часто усиливается, превращаясь в ураган, и приносит пыль, которая наполняет воздух и засыпает растения. В остальное время года, даже в самый жаркий его период, северо-западный ветер смягчает сильную дневную жару. Древние египтяне считали, что «вдыхать его сладкое дыхание»[1] – одна из лучших вещей в жизни. Разлив влияет на климат еще сильнее, чем ветер.

Река начинает разливаться в начале июня, к концу июля она становится могучим потоком; с конца сентября до конца октября вода достигает наивысшего уровня, а потом все быстрее отступает. В январе река снова оказывается в своем прежнем русле, но продолжает убывать до лета. Этот разлив (о котором не следует думать, будто он затопляет всю страну) несет с собой прохладу, влагу и плодородие. Страна оживает после гнета летней жары, и мы легко можем понять, почему древние египтяне отмечали Новый год 15 сентября – в то время, когда уровень воды в Ниле самый высокий.

Однако дни разлива были днями тревог и забот. Судьба всей страны висела на волоске: если вода поднимется недостаточно, и ее уровень будет всего на одну десятую меньше, чем надо, каналы, по которым вода доходит до более высоких участков долины, не наполнятся, а в результате поля не дадут урожая и начнется голод. Если уровень воды поднимется хотя бы немного выше нормального, то от этого тоже произойдут горе и опустошение – ограды и дамбы будут разрушены, а недавно возделанные поля, которые считались недоступными для разлива, зальет вода. Поэтому с самых ранних времен за разливом Нила внимательно следили правительственные чиновники, которые определяли размер налога на год по результатам разлива. Были также созданы «измерители Нила» – колодцы с отметками как на линейке или водомере, позволявшими определять высоту воды в них. Эти колодцы находились под защитой государства. В старину так же, как и теперь, официально сообщалось о том, какова высота разлива; и так же, как сегодня, часто возникали подозрения, что официально объявленная величина завышена. Один старинный измеритель Нила до сих пор существует на острове Элефантина – на юге Египта у Асуана. Во времена греков говорили, что высота хорошего разлива в Мемфисе должна быть 16 локтей, и на прекрасной статуе Нила, которая находится в Ватикане, мальчик, изображающий 16-й локоть, с огромным удовольствием смотрит вниз с рога изобилия, на который забрался. Этот дух 16-го локтя изображен также на одной александрийской монете; на ней он преподносит свой рог изобилия в дар своему отцу Нилу.

Финиковые пальмы (предоставлено Штилером)


Сикоморы. На переднем плане – несколько папирусов (предоставлено Штилером)


В наше время, когда поверхность почвы в Египте стала выше из-за отложений ила, нужен еще более высокий разлив, чтобы в стране был хороший урожай.

Можно ожидать, что на плодородной египетской почве должен существовать необыкновенно богатый растительный мир; но, хотя растительность пышная, видов ее меньше, чем в любой другой стране, расположенной на той же широте. Деревьев очень мало. Единственные широко распространенные деревья – сикоморы и акация; но и они растут поодиночке, примерно так, как у нас липы или каштаны. Кроме них, есть плодовые деревья – финиковые пальмы, пальмы дум, смоковницы и другие. Нехватка древесины – настоящее бедствие для Египта. С травянистыми растениями дело обстоит так же: в этой земледельческой стране царят овощи, а дикие цветы почти невозможно найти.

Клунцингер, который знает Египет до мельчайших подробностей, пишет так: «В этой стране, если существует какое-то место, на котором могли бы расти дикие травы (то есть орошаемая земля), туда приходит земледелец, сеет свои семена и выпалывает дикие цветы. Здесь также нет ни высокогорных, ни лесных растений, ни вереска, ни тех растений, которые обычны для развалин, болот или озер, потому что в Египте нет таких мест и отчасти, возможно, еще из-за нехватки воды и тени. Остаются только пашни, засеянные или оставленные под паром, речные берега и изгороди, река и русла каналов, предназначенных для распределения воды при разливе. На них есть небольшое количество диких растений, но они растут поодиночке и никогда не покрывают целиком какой-то участок земли; даже травы, разновидностей которых существует много, никогда не образуют зеленый дерн. Здесь нет лугов, которые очаровывают взгляд в других странах, хотя поля клевера, которые служат пастбищами для скота, и хлебные поля, пока они еще зелены, в какой-то степени восполняют этот недостаток». Даже земли вокруг водных потоков – многочисленных оросительных канав и каналов – беднее растительностью, чем можно ожидать под небом юга.

Нынешний вид Египта приятен, хотя и однообразен: сверкающие воды широкой реки мирно текут посреди зеленых полей, а дельта, которую рассекают многочисленные каналы, очень похожа на плодородную, хорошо возделанную европейскую равнину. Мы почти не осознаем, что находимся в Африке, на берегах реки, которая течет из самого сердца тропиков. Но в доисторические времена Египет, несомненно, выглядел совершенно по-другому и, вероятно, был похож на нынешнюю долину Нила во внутренних областях Африки[2].

Берега были покрыты первозданными лесами, река время от времени меняла русло, оставляя после себя старицы со стоячей водой; поверхность воды была покрыта пышно разраставшимися водорослями; гигантские растения папируса образовывали своего рода подлесок, через который было невозможно пройти, пока река не прорывалась сквозь него и не уносила папирусы, как плавучий остров, на другое место. Эти болота и леса, где жили крокодилы, буйволы и бегемоты, превратились в мирные поля – и не столько из-за изменения климата, сколько под действием человеческих рук, работавших в течение многих тысяч лет. Местные жители расчистили землю, с трудом отвоевывая каждый ее квадратный метр у болот, пока дикие растения и могучие животные, владевшие этой страной, не были полностью истреблены. Бегемотов теперь никто не видит южнее Нубии, а папирус начинает встречаться только на девятом градусе северной широты (т. е. в Судане, в провинции Верхний Нил. – Ред.).

В первый исторический период – это 3000–2500 годы до н. э. – часть работы по расчистке земли была уже выполнена. Леса уже давно исчезли, и древесину для постройки лодок и судов давали нубийские акации[3].

Заводей, в которых росли тростники, было еще много, и это были любимые места для охоты, а сам тростник употребляли на множество полезных дел. Во времена Геродота дела обстояли так же. В то время, о котором здесь пойдет речь, Египет не был так чрезмерно возделан, как сейчас, хотя здания были не меньше по размеру.

Климат в Египте такой, что кажется, он должен делать жизнь людей легкой: погода не приносит человеку огорчений, поля круглый год дают богатые урожаи, у скота всегда есть подножный корм, река полна рыбы. Поэтому мы должны были бы ожидать, что встретим здесь народ, который проводит свою жизнь весело и радостно – примерно так, как герои Гомера. Однако египетский земледелец и в наши дни, и в прошлом всегда был существом, у которого в жизни мало радостей. Он выполнял и выполняет свою работу серьезно и, по сути дела, неохотно – почти как его бык или осел. У египетского народа нет беспечной веселости греков, хотя небо Египта сияет ярче, чем небо Эллады. Для этой разницы в характерах есть серьезная причина. Какой бы легкой ни казалась жизнь египетского земледельца, в действительности она трудна, и ни один день не обходится без дел. Крестьянин никогда не может оставить свое поле без внимания, он всегда должен много работать – особенно перед разливом и во время разлива. Всеобщее мнение, будто Нил затопляет землю направо и налево, превращая страну в озеро, среди которого холмы с деревнями на них стоят как острова, неверно – по крайней мере, для разлива среднего уровня. Чтобы регулировать орошение полей, нужно немало работы. Воду отводят сначала в большие каналы, а из них в маленькие канавы, чтобы получить наибольшую выгоду от разлива. Для этого построены плотины, которые делят затопляемую разливом местность на большие или маленькие участки, а люди в нужное время открывают эти плотины перед водой, а потом удерживают воду столько времени, сколько пожелают, или позволяют ей стечь обратно в каналы с помощью шлюзов. Некоторые поля совершенно недоступны для разлива и орошаются только с помощью водоподъемных устройств.

Асьют во время разлива (согласно L. D. I. 62)


Весь этот труд, который выпадает на долю современных феллахов, нужно было выполнять и в древние времена, и нет сомнения, что он был тяжелым бременем для египетского народа. Постройка каналов, плотин и шлюзов заставляла народ проявлять изобретательность и приучала людей к систематическому труду. Вся эта система работ могла выполняться только большим количеством людей, и потому невозможно, чтобы древние обитатели долины Нила были свободными крестьянами, как в старые времена жители Германии. Жестокая логика фактов доказывает – для того чтобы следить за орошением полей и управлять им, всегда необходимо автократическое правительство. И действительно, самые ранние известные нам сведения об условиях жизни в Египте показывают, что уже в те дни политические и сельскохозяйственные отношения в обществе находились под строгим контролем власти. Это было государство, в котором отдельный человек значил очень мало, но правительство оказывало большую помощь при организации работ для блага общества и при надзоре за выполнением таких работ.

Возможно, у греков была более богатая и счастливая цивилизация, чем у египтян, но практические труды египетского народа более велики, чем труды греческого. Сравнивая молодое радостное искусство греков и суровое строгое искусство Египта, мы должны помнить, что египетское родилось на печальной земле долины Нила, где от каждого человека требовалась тяжелая работа. Мы также должны (если хотим быть справедливыми к египетскому народу) учесть и еще одну особенность его жизни – характер окружавшей египтян местности. Грек среди своих невысоких гор, вокруг которых пенилось море и дули ветры, среди своих зеленых лесов и усеянных цветами лугов создал для себя радостные облики могучих богов Олимпа, наделенных человеческими чувствами и страданиями. Ужасы и величие пустыни повлияли на кочевников-семитов и углубили в них то религиозное чувство, которое пропитывает чистейшую форму религии. Ландшафт Египта был, напротив, однообразным: плодородные зеленые поля, пересеченные множеством оросительных каналов, кое-где группы пальм и повсюду одинаковый горизонт – стена известняковых обрывов, которая преграждала путь взглядам.

Такой пейзаж не предназначен для того, чтобы пробуждать в душе вдохновение. Человек, живущий в такой стране, неосознанно станет приземленным и прозаичным, и его боги будут бледными тенями, к которым он не будет испытывать сочувствия. По сути дела, египетский крестьянин с трудом смог бы понять, что такое живые, личные взаимоотношения между человеком и божеством. Если бы его воображению была дана свобода, духи и призраки, которых бы оно создало, не были бы похожи ни на доброго ангела, ведущего людей через дикий безлюдный край, ни на ангела-мстителя, простирающего свою руку над грешным городом, чтобы покарать его чумой, ни на ночных призраков, увлекающих путника к гибели. Это были бы демоны с лягушачьими головами демоны с головами, свернутыми в сторону, птицы с человеческим лицом, змеи с четырьмя лапами – отвратительные ребяческие образы, которые не могут вызвать ни удовольствия, ни страха.

Таким образом, египтянин рос в условиях, неблагоприятных для развития его духовной жизни, но которые должны были укреплять его ум и практическую изобретательность. Чужеземные влияния мало затрагивали жителя Египта, потому что он был отрезан от остального человечества. На востоке и западе была пустыня, на севере болота дельты, на юге пороги Нила и перевалы Нубии. Бедуины из Сирийской пустыни и ливийцы из западной части Сахары приезжали в Египет и пригоняли свои стада в дельту, но лишь в более поздние времена они приобрели в этой стране какую-либо политическую власть, а грабительские набеги в ранние эпохи были такими же, как в наши дни. У египтян было мало возможностей для дружеского общения с прочими народами, потому что земли соседних стран были намного менее плодородными, чем земли Египта, и цивилизация там развилась гораздо позже. Только в эпоху Нового царства народы Сирии, Малой Азии и Нубии достигли уровня цивилизации, сколько-нибудь близкого к египетскому (здесь автор сильно ошибается; однако в его время многое не было известно; например, не были раскопаны Чатал-Хююк и Иерихон – возраст 9—10 тысяч лет. – Ред.); до этих пор они были варварами, которых египтяне презирали; а жители Месопотамии – шумеры (и их наследники), чья цивилизация была такой же древней и при этом могла сравниться с цивилизацией долины Нила, жили слишком далеко.

В течение долгого времени ничем не нарушаемый мир, в обстановке которого развивалась жизнь Египта, во многих отношениях был счастьем для египетского народа, но у него была и оборотная сторона: египтяне были наименее воинственным из всех народов Древнего Востока. Их стычки с бедуинами вряд ли можно назвать военными действиями, междоусобная борьба внутри государства никогда не достигала больших размеров из-за необычной, вытянутой в длину формы страны. Поэтому египтяне не имели героев-воинов, которых они могли бы прославить в песнях; у них, как у китайцев, героями были мудрые цари и князья давних времен; египтяне никогда не испытывали вдохновляющего и укрепляющего влияния великой общенародной войны.

Такой же большой неудачей было для них и то, что они никогда не учились вести торговые дела с другими народами. На севере дельты не было бухт, и прибрежные течения делали ее берег очень опасным для кораблей, а до гаваней Красного моря можно было добраться только после четырех дней пути через пустыню. Пороги мешали египтянам бывать в тех странах, которые находятся в верховьях Нила. Поэтому торговля для египтян всегда была немного странным делом, и они охотно оставляли ее финикийцам; а «Великое Зеленое море», то есть океан, во все времена вызывало у них ужас. По сравнению с путешествиями финикийцев морские плавания египтян были малы, а вот истинного величия египтяне достигли в сельском хозяйстве, искусстве и ремеслах.

Египет играл такую важную роль в мировой истории, что мы невольно имеем склонность считать эту страну большой по размеру. На самом же деле это маленькое государство: хотя его длина равна 912 км, площадь его всего лишь 32 360 км2, то есть оно немного меньше Бельгии. Даже если добавить 1600 км от первого порога до Хартума, это увеличивает Египетское царство лишь примерно на 3000 км2, так как верхняя часть долины очень узка. Поразительное плодородие Египта – вот благодаря чему он приобрел такое значение. Эта маленькая страна естественным образом делится на две очень непохожие части. Большая по размеру часть – дельта – представляет собой плоскую низменность (в прошлом сильно заболоченную), пересеченную протоками Нила и каналами, где на климат влияет море и существует постоянно повторяющийся сезон дождей, который приходится на зимние месяцы. Меньшая (по площади) часть – это долина Нила, где, как правило, почти не бывает дождей и есть один великий водный путь, поскольку старицы со стоячей водой и каналы можно почти не принимать в расчет.

Так эта страна выглядит сейчас. И в прошлом ее облик мало отличался от нынешнего, только обе части были более болотистыми. Из этого, естественно, следует, что климат юга делал долину Нила более пригодной для земледелия, чем северные болота дельты. В Верхнем Египте после того, как первозданный лес был вырублен, мало осталось такого, что мешало обработке земли. В дельте же, наоборот, прошли тысячи лет, прежде чем практически все болота были превращены в пахотные земли. Эта работа еще не завершена и теперь, и многие участки дельты, которые в прошлом обрабатывались, теперь потеряны для земледелия. Солоноватые воды озера Манзала (северо-восток дельты) сейчас покрывают поверхность площадью более 2590 км2, а в старину по крайней мере часть площади этого водоема занимали земли одни из самых плодородных в стране.

Ученые на основе вышеперечисленных фактов предположили, что родиной египетской цивилизации был Верхний Египет и что сельское хозяйство, ремесла и искусство процветали там, когда дельта была еще покрытым лесами болотистым краем, где жили преимущественно охотники и пастухи. В следах прошлого, подтверждающих эту точку зрения, нет недостатка. Геродот (ii. 4) рассказал нам легенду, которую услышал, путешествуя по Египту, и согласно которой во времена Менеса, первого царя, обитаемым был только Фиванский ном в Верхнем Египте. Вся остальная страна представляла собой болото, а дельта даже еще не существовала. Едва ли это верно для эпохи Менеса (примерно 3200 лет до н. э.), но эта легенда все же соответствует истине в том, что Нижний Египет оставался страной болот гораздо дольше, чем Верхний. О том же самом говорит нам тот факт, что Нижний Египет лишь в сравнительно поздние времена стал играть важную роль в жизни страны.

Мы можем прочесть, что во времена Древнего царства (около 3000–2500) пастухи время от времени пригоняли стада скота, принадлежавшие богатым людям, в дельту, которая считалась краем пастбищ (в отличие от Верхнего Египта, края хлебных полей). Кроме того, название, под которым была известна дельта, – «северная страна» – указывает, что она когда-то была присоединена к собственно Египту, который в Мемфисе называли «юг», не добавляя слово «страна». Верхний Египет всегда ставили впереди большей по площади дельты: говорилось, что юг находится впереди, а север расположен сзади. Из этих фактов мы можем сделать вывод, что во времена Древнего царства дельта сильно отставала по развитию от южной части страны.

Во времена Нового царства (примерно 1300 лет до н. э.), видимо, произошел большой прогресс в развитии восточной части дельты, и эта местность приобрела большое значение благодаря тому, что через нее пролегал важный путь в Сирию. Старинный город Танис стал столицей, и в различных местах дельты были основаны новые города. Значительная часть запада дельты находилась в руках кочевников-ливийцев до VII века до н. э. – до времени, когда ее главный город Саис стал столицей в дни царствования семьи Псаметтиха. После основания Александрии этот новый город стал главным на тысячу лет. Даже в Средние века Башмур – болотный округ в дельте – был мало доступен; его населяли даже не египтяне, а другой народ, живший там с самых ранних времен.

В течение всей античной эпохи существовало определенное соперничество между Верхним и Нижним Египтом, которое, вероятно, началось в древнейшие времена, когда один из них так сильно отставал от другого в развитии. В старые времена они были отделены один от другого также и политически; их жители говорили на двух разных диалектах, и, хотя были несколько богов, которым поклонялись в обеих половинах царства, но под разными именами, остальные боги относились лишь к одной из этих половин. Народ во многих отношениях подчеркивал это различие между Верхним и Нижним Египтом. «Две страны» находились под защитой разных богинь: дельту оберегала богиня-змея Уаджет (центр культа – город Буто. – Ред.), а Верхний Египет хранила богиня Нехбет (в виде женщины с головой коршуна, увенчанной короной в форме хищной птицы. – Ред.). В мифические времена страна тоже была отдана во владение нескольким разным богам – дельта Сету, а Верхний Египет Гору.

В каждой части страны было свое характерное для нее растение: в дельте были густые заросли папируса, в Верхнем Египте – цветущего тростника. Эти растения и были использованы как фигуры на их гербах: изображение цветущего тростника  стало символом Верхней страны, а изображение папируса  – Нижней страны. Цветы этих двух растений стали обозначать север и юг, и на изображениях пленники с севера связаны веревкой, у которой на конце завязан узел в виде цветка папируса, а пленники с юга – веревкой, концу которой придана форма цветущего тростника.

Я уже говорил о том, что причина большого значения Египта в истории – плодородие его земли. Та же причина привела к высокой плотности населения в этой стране. Сейчас население Египта составляет более пяти миллионов человек (точные статистические данные получить невозможно) (население Египта в середине 2005 года составляло 77,5 млн человек. – Ред.), и предполагается, что в древности оно было больше. Только такие высокоразвитые страны, как Бельгия или Саксония, так плотно населены сейчас, как Египет в прошлом.

Мы могли бы ожидать, что жители страны, живя так близко друг от друга, должны были в основном слиться в один народ, но большая длина Египта не дала этому произойти: жители определенного округа имели соседей только с двух сторон, и людям из дельты нужно было проделать утомительный путь, чтобы добраться до Верхнего Египта. Поэтому мы обнаруживаем в Египте небольшие города и части округов, которые развивались отдельно друг от друга, что очень напоминает условия жизни в Германии в начале ее существования (имеется в виду период феодальной раздробленности. – Ред.).

Каждый округ, или провинция, имел своего главного бога и свои традиции; его жители часто воевали со своими соседями, и, когда власть центрального правительства слабела, царство оказывалось разделенным на маленькие княжества.

Округа были очень малы: средняя площадь одного округа в Верхнем Египте была примерно 700 км2, в дельте, видимо, немного больше. Но их значение было больше, чем можно предположить по размеру, поскольку в одном округе жило в среднем 300 тысяч человек.

Верхний Египет в давние времена делился примерно на двадцать округов, или провинций – «номов», как называли их греки; деление дельты на то же число округов было искусственным и более поздним, и доказательством этого служит то, что их число было одинаковым для местностей, которые в четыре раза разнятся по площади. Официальный список этих провинций также в разные времена менялся, причем случается, что одна и та же территория иногда указывалась как независимая провинция, а иногда как подразделение соседней провинции. Эти провинции были правительственными округами, и потому их границы могли изменяться либо при смене правительства, либо по политическим причинам, но основа деления страны на части всегда была одна и та же. Названия номов были очень разными. Некоторые из них были такими, какие легко могут прийти на ум первобытному народу: например, в Верхнем Египте мы обнаруживаем провинции Зайца, Газели, две провинции Сикомора, две Пальмовые, одну Ножевую, а самая южная его часть называлась просто Передняя земля. В дельте (первоначально преимущественно краю скотоводства) мы находим провинцию Черного быка, провинцию Теленка и т. д. Другие названия имели религиозное происхождение; например, второй ном Верхнего Египта назывался «место обитания Гора», шестой – «его гора», а двенадцатый ном в дельте был назван в честь бога Тота.

У каждой провинции был свой герб, созданный на основе либо ее названия, либо ее религиозных мифов. Его в торжественных случаях несли на шесте перед ее правителем. У провинции Зайца такой щит с гербом был понятен без объяснений – . Гербом восьмого нома был маленький ларец  в котором хранилась голова Осириса – священная реликвия этого округа. Двенадцатая провинция имела в качестве герба знаки – , означавшие «его гора», и можно привести еще много примеров.

Дальше я намерен коротко рассказать о самых важных местах Древнего Египта – не для того, чтобы дать полный обзор географии этой страны, а чтобы помочь читателю понять, где расположены те места, которые чаще всего упоминаются в этой книге (см. прилагаемую карту).

На юге естественной границей Египта всегда был так называемый первый порог – полоса порогов длиной 11 км, расположенная на широте двадцать четвертого градуса там, где Нил прорывается (прорывался – теперь здесь вдхр. Насер. – Ред.) через мощную преграду из гранита. В давние времена в районе этого порога так же, как и сегодня, жили не египтяне, а другой народ – нубийцы, и находящийся в южном конце этого порога священный остров Филе, где египтяне более позднего времени поклонялись одной из гробниц Осириса, по сути дела – нубийская земля. Эта полоса порогов имела величайшее стратегическое значение, и египтяне ранней эпохи сильно укрепили город Сиену (Асуан) на восточном берегу реки, чтобы иметь возможность перекрывать путь, который вел в Египет по суше, и защищать каменоломни, в которых они с самых ранних лет своей истории добывали великолепный красный гранит для обелисков и монументов. В Египте государство уделяло зданиям так много внимания, что отсутствию препятствий в работе этих каменоломен придавалось огромное значение.

Столицей этой первой провинции Египта была не Сиена, а соседний с ней город Абу. Его название означает «слоновая кость» (греки называли его «Элефантина», что значит то же самое). На остров, где стоял этот город, нубийцы в давние времена привозили бивни убитых ими на охоте слонов, чтобы обменять эту слоновую кость на египетские товары. Даже во времена римлян этот город был важным центром торговли, так как был местом, где уплачивались таможенные сборы.

На 45 км дальше к северу на восточном берегу располагался город Нубит (Омбос), где стояло святилище бога-крокодила Себека, а еще через 22 км находился Хену, он же в древности Сильсиль, а в наши дни Сильсиле, стоявший в том месте, где возвышенности из песчаника сужают русло реки перед тем, как уступить место известняку. Так же как Сиена, этот город играл важную роль из-за больших каменоломен, находившихся вблизи него. Сильсиль был тем местом, где жителям Мемфиса и Фив было легче всего добывать твердый камень. Именно здесь были вырублены те гигантские каменные блоки, которыми мы до сих пор восхищаемся в развалинах египетских храмов.

Итак, «передняя земля», то есть первая провинция, своим большим значением была обязана торговле и каменоломням. В отличие от нее вторая провинция, называвшаяся «восторг Гора», имела, как указывает ее имя, только религиозное значение. Здесь бог-сокол Гор в облике крылатого солнечного диска одержал свою первую победу над Сетом, поэтому здесь было построено главное святилище этого бога. Нынешний храм в Идфу до сих пор посвящен ему. Храм этот хорошо сохранился и стоит на том же месте, где стоял древний Дебхот, но здание эпохи Птолемеев пришло на смену святилищу, построенному древними царями.

В третьем номе, на щите которого был изображен головной убор Хнума  – бога с бараньей головой, достойны упоминания три города. Первый из них – старинный Энит (Исна), религиозный центр, где, как и в Идфу, более поздний храм стоит на месте древнего здания. Второй – город Нехебт (Эль-Каб); мало было в Египте городов, которые играли бы в стране такую видную роль, как эта великая крепость, правители которой, пока занимали эту должность, были равны по рангу принцам крови. Эль-Каб имел также важное значение как центр поклонения богине Нехбет (Нехебт), покровительнице юга, которую изображали иногда в облике коршуна, а иногда в облике женщины, увенчанной короной в форме хищной птицы. Многочисленные надписи, сделанные паломниками, свидетельствуют о том, каким почетом пользовалась эта богиня в давние времена, и даже греки приезжали в Эль-Каб помолиться богине, которую они называли Илифия[4].

Нехбет в облике коршуна


И наконец, на северной границе этого нома стоял на западном берегу очень древний город Он, который, чтобы отличить его от других мест, носивших это же имя, назывался «Он бога Монта». Этот город испытал судьбу, которая постигла и многие другие города во всех странах. Из-за политических причин соседний с ним город Фивы возвысился и из небольшого городка деревенского типа превратился в «город Ста ворот», столицу всего царства. А старинный Он потерял тогда всю свою силу, и лишь в те годы, когда Фивы после тысячи лет блеска и великолепия пришли в упадок, Он бога Монта снова приобрел важное значение под именем Гермонтис, как его называли греки. Теперь это процветающий город Армант, а на месте его великой соперницы-столицы находятся только деревни.

Теперь мы переходим к рассказу о том городе, чьи руины являются величайшим из чудес Египта и чьи здания были словно созданы народом великанов. Фивы не могли похвалиться ни таким древним возрастом, как Мемфис, ни святостью, как Абидос или Гелиополь[5], но этому городу выпала удача быть столицей страны в те века, когда Египет был одним из самых могущественных государств мира. Благодаря этому столица Египта стала повелительницей мира, Римом Древнего Востока, о которой еврейский пророк в изумлении восклицал: «Эфиопия и Египет были ее силой, и она не имела конца; Пут и Лубим (Аравия и Ливия) были твоими помощниками». Политическая мощь Фив была отражена и в облике зданий этого города, которые по великолепию превосходили все здания древних и современных столиц. Этого великолепия Фивы достигли в сравнительно позднее время, а первоначально они представляли собой лишь безвестный провинциальный городок, жители которого были преданы культу Амона; ни этот бог, ни его город не упомянуты в ранних священных книгах. Примерно в 2500 году до н. э. мы впервые обнаруживаем, что царь время от времени живет в Фивах, с 2000 года до н. э. этот город начал процветать, а с воцарением XVIII династии (с 1559 г. до н. э.) этот расцвет достиг пика, и почти все памятники древности, найденные в Фивах, относятся к этому более позднему периоду.

Древнейшие Фивы назывались Уасет —; этот город находился на восточном берегу и тянулся от нынешних развалин в Эль-Карнаке в глубь страны. Его портовый квартал был расположен поблизости от нынешнего Луксора. Когда город стал резиденцией правительства, цари стали энергично вести строительство в храме фиванского бога Амона, чтобы превратить жилище этого божества из простого в достойное главного бога царства. Поколение за поколением дополняло своими трудами здания этого храма, который назывался Ипет-Сут, век проходил за веком, и постепенно возникло гигантское святилище, развалины которого находятся возле селения Карнак и тянутся больше чем на полмили в длину. Основное из его сооружений, т. н. гипостиль, имеет около 370 м в длину и 110 м в ширину. Второй великий храм в честь того же бога был воздвигнут на берегу реки в Луксоре, кроме того, были построены меньшие по размеру храмы для других богов города. Посреди этих разнообразных святынь стоял «город Ста ворот», тот великий город, который исчез, как и все другие египетские города. Лишь одни гигантские развалины храмов остались от него, только они указывают, где находилась древняя столица мира, про которую даже греческие «варвары» в далекой Ионии пели[6]:

Царские Фивы,
Египетская сокровищница, чьим богатствам нет числа,
гордящаяся своими ста воротами, через каждые из которых
проезжают двести воинов с конями и колесницами.

За века на западном берегу реки возник странный город, о котором мы много будем говорить в этой книге. Этот «западный конец» столицы сильно отличался по своему предназначению от западной части Лондона или Берлина: он был не кварталом богачей, а местом, где жили мертвецы.

В крутых склонах причудливых по форме возвышенностей были вырублены усыпальницы для умерших, и этих усыпальниц стало так много, что один современный путешественник сравнил их с дырами в губке. В долине, которая теперь называется Долина Царей, находились могилы царей. Огромные галереи были прорублены в скалах согласно замыслам, которые по дерзости и величию не имели себе подобия в Египте, и со времени греческих путешественников они стали одной из главных достопримечательностей Фив. В Египте покойнику оказывали почести как полубогу, и поэтому часовня для поклонения ему была необходимым дополнением к египетской гробнице. Как правило, такая часовня находилась вблизи гробницы или была ее частью, но в узкой пустынной Долине Царей не было места, чтобы построить заупокойные храмы, достойные царей, и поэтому храмы ставили на равнине. Так на границе западных гор возник ряд огромных зданий – заупокойные храмы царя Сети I в Эль-Курне, царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, Рамсеса III в Мединет-Абу, Рамессеум – храм Рамсеса II и другие, о которых мы еще будем упоминать. Разумеется, эти колоссальные постройки со своими землями, садами, скотными дворами и кладовыми должны были давать работу множеству чиновников и трудовых людей. Если мы добавим к ним еще целую толпу бальзамировщиков, изготовителей саркофагов и жрецов культа мертвых, которые обслуживали бесчисленные частные гробницы, а также каменщиков, строителей и других ремесленников, которые всегда необходимы для постройки новых гробниц, мы поймем, как это царство мертвых постепенно превратилось в настоящий город. Полоса между рекой и границей западных возвышенностей, несомненно, была в какой-то степени застроена домами, по крайней мере вдоль дорог, которые спускались от каждого большого заупокойного храма к Нилу.

По расчетам Страбона, протяженность Фив, включая западную часть, была равна 14 км. Даже если некоторые участки этого огромного города были заняты деревенскими домами и садами, его все же можно сравнить с крупнейшими городами современного мира.

Фивы пали так же, как Рим. Когда правительство переселилось в Нижний Египет, из города словно вынули сердце, он утратил свое значение и стал постепенно пустеть. Те участки города, которые можно было использовать под пашню, люди стали возделывать как поля, а оставшиеся жители города ушли из него в места, где стояли большие здания. И вот вокруг этих огромных храмов образовалось целое гнездо поселений – Эль-Карнак, Луксор и Мединет-Абу, которые и являются теперь наследниками великого города.

Двигаясь по течению реки от Фив вниз, мы доплываем до расположенного на восточном берегу нома Двух ястребов, который имел большое значение в древности и имеет его теперь по той же самой причине. Здесь река делает крутой поворот в сторону Красного моря, встречается с протянувшейся поперек ее пути долиной Вади-Кена из Аравийской пустыни, и эта долина является естественной дорогой из Египта к морскому побережью. Египтяне во время морских походов в страну благовоний Пунт, греческие купцы, направлявшиеся в Южную Аравию (и дальше, вплоть до Индокитая и Южного Китая. – Ред.), средневековые индийские и иранские мореплаватели, современные паломники, которые идут в Мекку, – все они пользовались этой дорогой, и только после открытия Суэцкого канала все движение пошло по другому пути. Места, откуда путники отправлялись в пустыню, и гавани менялись с течением времени: в древности обычным началом пути был Коптос, в Средние века Кус, а в наше время начало пути – Кена, которая находится севернее.

В давние времена эта дорога имела также важное значение для больших каменоломен в Рехану, современном Хаммамате, которые расположены там, где известняк встречается с более древними породами. Почти весь – за исключением гранита – твердый темный камень, который использовали египетские скульпторы, поступал из этих каменоломен, и те, кто знает, как высоко египтяне ценили эти «вечные камни», могут представить себе, насколько важна была единственная дорога, по которой они могли дойти до этих сокровищ. Египетские воины защищали ее от бедуинов из Энте, которые, так же как их наследники троглодиты и абабде, внезапно нападали на путников. Существовала еще и защита другой силы, более высокой, чем воины: Коптос был обителью великого бога Мина (изображался как толстый мужчина с большим пенисом. – Ред.), своего рода Пана египтян, который, хотя и был в первую очередь богом плодородия, брал путешествующих по пустыне под свою особую защиту. Этот бог имел еще один знаменитый храм в городе Хеммис, в девятом номе, который граничил с пятым номом на севере.

Эта часть Египта поистине была домом великих богов. В шестом номе, на расстоянии примерно 23 км от Коптоса, стоял на западном берегу храм Дандары (Дендеры), священная обитель богини небес, земли и загробного мира (покровительствовала также женщинам в период беременности и родов) Хатхор (Хатор). Сейчас на месте древнего святилища стоит греко-римское здание. А на 60 км ниже его по течению, в восьмом номе находилось самое святое место Египта – Абидос () могилой Осириса. Считалось, что на людях, похороненных в этом месте, лежит благословение, и многие из тех, кто предпочел быть похороненными поблизости от своего дома, ставили себе здесь могильную плиту, чтобы «Осирис, господин Абидоса» принял их в подземный мир. Так Абидос стал в первую очередь городом мертвых, в котором, как и в западной части Фив, живые жили только ради гробниц. В политическом отношении соседний город Тин (Тис), который был расположен немного ближе к реке, был важнее, особенно в раннюю эпоху.

Номы десятый и одиннадцатый находились на западном берегу; они не играли большой роли в истории. Входивший в их состав округ на восточном берегу, называвшийся дом Двух богов, имел большее значение. Его главный город Дукау (Кау) (это название означает «высокая гора»), позже Антеополь, также стоял в начале одной из великих дорог через пустыню – той, которая вела к порфировым каменоломням в северной части Аравийской пустыни. По этой дороге, а затем через залив Акаба шел также путь к каменоломням Синайского полуострова; этот путь был легче, чем путь по морю из Нижнего Египта.

Ном двенадцатый – «его гора» – находился на восточном берегу и был главным местом поклонения Анубису, богу мертвых, имевшему голову шакала. Этого же великого бога чтили в номе, расположенном напротив, первом Сикоморовом номе, главным городом которого был Асьют. Этот последний факт имеет большое значение, поскольку этот ном и с ним два следующих в эпоху так называемого Среднего царства (около 2050–1750 гг. до н. э.) находились под управлением могущественного рода правителей, и интересные изображения и надписи внутри их вырубленных в скале гробниц – почти все оставшиеся у нас свидетельства, которые показывают нам, какой была египетская цивилизация в тот период. Почти в каждой главе этой работы мы будем упоминать об этих гробницах, которые находятся в Асьюте, Эль-Берше и Бени-Хасане.

Теперь мы переходим к рассказу о пятнадцатой провинции, которая, вероятно, называлась ном Заячий. «Город восьми богов» – таково значение его названия, а назывался он Хмуну – получил это имя потому, что в нем поклонялись духам восьми стихий мира. Главным богом этого города был бог мудрости Тот, который, как считалось, был руководителем этих восьми стихийных существ. Немного южнее Эль-Берше, там, где гряда невысоких гор на востоке немного отступает, мы обнаруживаем интереснейшие развалины – остатки храма и гробниц в Эль-Амарне (Ахетатоне, или Ахут-Атоне). Этот город был основан (около 1340 г. до н. э.) по не допускавшему возражений приказу так называемого «царя-еретика» Аменхотепа IV (Эхнатона), человека со странным характером. Он порвал с прежней религией, которая развивалась в течение веков, и желал, чтобы начатая им религиозная реформа не страдала от представлений, которые в умах людей были связаны со столицей его предков. Поэтому он покинул Фивы и построил в Эль-Амарне новую столицу Ахетатон (Ахут-Атон), но она просуществовала недолго: через несколько лет после смерти великого еретика его город сровняли с землей.

Мы часто будем говорить о провинции Мех – шестнадцатом номе, гербом которого была антилопа, о связанной с шестнадцатом номом «восточной стране» и о городе Менат-Хуфу (что значит «кормилица царя Хуфу»). Гробницы наместников, управлявших этой частью Египта, находятся на восточном берегу; это знаменитые гробницы в Бени-Хасане. Они в высшей степени драгоценны тем, что проливают свет на историю египетских нравов и обычаев. В других местах, в восточных горах – например, в Завиет-эль-Мейтине и Ком-эль-Ахмаре, мы тоже обнаруживаем в скалах гробницы, имеющие большое значение.

Гробницы в скалах близ Бени-Хасана (см.: L. D., i. 61)


Две смежные провинции – пятая и девятая – служили богу Мину, а двенадцатая и тринадцатая – шакалоголовому богу Анубису, которому поклонялись также на противоположной стороне Нила в семнадцатом и восемнадцатом номах. Эти провинции не играли большой роли в политической истории страны, особенно восемнадцатом ном, где было мало пахотных земель, но к которому были причислены знаменитые алебастровые каменоломни, находившиеся в горах на расстоянии примерно одного дня пути. Девятнадцатый ном, расположенный на запад от Нила, был одним из немногих мест в Египте, где поклонялись Сету. Возможно, поклонение этому богу, врагу всякого плодородия, было связано с занятием местных жителей: большинство из них были проводниками караванов по пустыне[7].

Дорога в северные оазисы и в древности, и в наше время начиналась из этой провинции.

Дальше на западном берегу находились передний и задний номы Финиковой пальмы (двадцатый и двадцать первый), оба в Древнем Египте знаменитые. Первый из них прославился по религиозным причинам, поскольку бог солнца Ра впервые появился, неся в мир свет и порядок, на холме, где стояла древняя столица этой провинции – город Нен-несут (Гераклеополь, современный Ихнасья-эль-Мадина).

В состав заднего нома входил плодородный Файюм, и запасы воды, которые там были, имели величайшее значение для всего Египта. Другие оазисы находились на расстоянии 30 или 50 км от Нила и орошались родниками, а Файюм связан с Нилом через канал и находится так близко к западному краю долины, что за час с небольшим путник вполне может перейти разделяющий их водораздел.

Немного южнее упомянутого ранее Эль-Берше этот большой канал (сейчас он называется Юсуф[8]) поворачивает прочь от Нила, и его воды начинают течь на север, в стороне от западного края долины. Многочисленные изгибы и повороты этого канала доказывают, что он – не искусственное русло, а бывший рукав реки. Такой же речной рукав есть возле Абидоса и севернее, и он соединен с каналом Юсуф высохшей протокой – остатком старого русла Нила. Это русло легко можно проследить от этого места дальше на север до самой дельты. Геродот рассказывает, что современное восточное русло Нила – не самое древнее, и раньше эта река текла ближе к западному краю своей долины. Вероятно, это большое изменение произошло не из-за какой-то внезапной природной катастрофы: хорошо известно, что река, если она предоставлена себе самой и если у нее нет скалистых берегов, которые, как стены, удерживали бы ее, медленно сдвигает свое русло в сторону, а иногда может, создав себе новое ответвление, много столетий позволять своим водам течь по обоим руслам, прежде чем окончательно покинет старое, причем вода в старом русле убывает постепенно до тех пор, пока оно окончательно не высохнет.

Таким образом, в Древнем Египте, вероятно, кроме нынешнего русла Нила на восточной стороне долины существовало еще одно, более старое русло – ближе к западному краю долины. Оно, как рассказали Геродоту жрецы, выше Мемфиса было перегорожено плотиной – по велению Менеса, первого царя Египта, отдавшего такой приказ, чтобы создать место для своей новой столицы. Возможно, что одновременно с постройкой этой плотины была выполнена и другая работа, столь же дерзкая по замыслу – сухое русло вади в водоразделе, соединявшее долину Нила и Файюмский оазис, углубили, и это позволило водам речного рукава течь в Файюм. Таким путем почти бесплодная впадина на поверхности земли была превращена в одну из самых плодородных частей Египта, и маленькая страна получила новую провинцию, которая насчитывала около 1500 км2 пахотной земли. Но это было еще не все. Какой-то предприимчивый царь (вероятно, Аменемхет III в XIX в. до н. э.) построил плотины в несколько километров длиной и этим превратил юго-восточный угол Файюма в огромное водохранилище, количество воды в котором можно было регулировать с помощью шлюзов. Используя этот огромный бассейн площадью 106 км2 (это озеро Мериса, изумлявшее греков, современное озеро Карун) люди регулировали разлив Нила в Файюме и в Нижнем Египте. Если вода поднималась слишком высоко, часть ее сохранялась в этом глубоком озере, если слишком низко, можно было взять оттуда часть запасенной воды. Естественно, в этом озерном краю – так в древности назывался Файюмский оазис – люди должны были почитать бога-крокодила Себека, чей храм должен был стоять в столице этого края, которая называлась Шедет, а в более поздние времена Арсиноя и Крокодилополь. Два нома Финиковой пальмы и не имевший важного значения ном напротив них (двадцать третий) завершают список провинций юга, иначе Верхнего Египта.

Теперь мы начинаем говорить о «северной стране», в которую входила самая северная часть долины Нила. Мы сможем сделать свой рассказ короче, поскольку Нижний Египет – за исключением его южной части – имел в древние времена меньшее значение. За прошедшие века ни одна часть долины Нила не перенесла так много изменений, как дельта. Сейчас Нил имеет только два рукава, Рашид (Розеттский) и Думьят (Дамиеттский), и множество каналов, но нам известно, что в греческую эпоху их было семь, а о том, какой была река в более ранние времена, мы, разумеется, не знаем ничего.

Как уже было сказано раньше, северная часть дельты была покрыта болотами, а запас наших знаний о ее южной части невелик. Поэтому трудно установить, где находилась та или иная провинция. Поэтому мы совсем не будем затрагивать этот вопрос и ограничимся лишь описанием нескольких важных городов.

Старая столица Египта, Мемфис (Меннефер), разумеется, занимает среди них первое место. Этот город находился на западном берегу Нила немного выше по течению, чем современный Каир (который, в свою очередь, находится в 20 км южнее начала дельты). Он полностью исчез, и только поросшие пальмами холмы возле деревни Митрахин отмечают место, где когда-то стоял огромный храм Птаха. Знаменитая цитадель этого города – Белая стена – и все другие постройки полностью исчезли, очевидно, потому, что жители соседнего Каира использовали развалины Мемфиса как удобную каменоломню. Только длинный ряд пирамид, который протянулся на многие мили вдоль западной горной гряды, указывает на то, что здесь когда-то стоял могущественный город. Группы этих царских гробниц поднимаются над землей плоскогорья, которое тянется мимо Гизы, Завиет-эль-Ариана, Абу-Сира, Саккары, Дахшура и Лишта до Медума, расположенного уже недалеко от входа в Файюм. Каждую пирамиду окружают менее крупные гробницы придворных – так называемые мастабы, те самые древние могилы, которые очень много рассказывают нам о жизни древних египтян в ранний период египетской истории, так же как фиванские гробницы раскрывают перед нами жизнь Египта более позднего времени, а гробницы из Бени-Хасана – жизнь в эпоху Среднего царства. Почти все, что написано в этой книге о Древнем царстве, мы знаем благодаря частным гробницам этого мемфисского некрополя.

На расстоянии около 30 км к северу от Мемфиса, северо-восточнее поворота реки находился древний священный город Он (), более известный нам под своим греческим именем Гелиополь. Это имя – «город Солнца» – указывает нам, какому богу там поклонялись. Гелиопольский храм был одним из самых великолепных в стране, и, по словам Геродота, жрецы этого храма считались мудрейшими в Египте. Значительная часть древнеегипетской религиозной литературы, очевидно, была написана в этом городе[9].

В наши дни на месте и города, и храмов находятся поля, и единственный обелиск одиноко стоит среди этих полей – как указатель для тех, кто приезжает в эти места.

Западная часть дельты, вероятно, была населена в основном ливийцами; и там был лишь один город, часто упоминавшийся в древние времена, – Саис (Сау), город богини охоты и войны, позже – и мира Нейт. В VIII веке до н. э. этот город впервые приобрел историческое значение, поскольку ливийская семья, правившая в нем, возвысилась до царской власти: вожди из этого семейства, носившие имена Псаметтих и Нехо, взошли на престол Египта.

Восточная часть дельты была больше заселена: в городе Мендес (Пер-Неб-Джед) поклонялись священному барану, в Бусирисе находилась знаменитая гробница Осириса, в Бубастисе в честь богини наслаждения Бастет, которая имела кошачью голову, устраивались праздники, похожие на дионисийские, на северо-востоке, на границе болот находился Танис (Аварис) – город, имевший большое значение даже в раннюю эпоху (когда назывался Пер-Рамсес). Похоже, что в самые древние времена там царствовали правители-неегиптяне (здесь дольше оставались неассимилированными остатки основавших египетскую цивилизацию шумероидов, пришедших с севера. – Ред.). Цари более позднего времени тоже жили там и построили огромный храм богу-воину Сету. Мариет тридцать лет назад раскапывал эти обширные развалины, а с тех пор Египетский исследовательский фонд провел там новые работы и опубликовал их результаты[10].

Тот перешеек между Красным и Средиземным морями, через который теперь проложен Суэцкий канал, пересечен несколькими озерами – остатками пролива, когда-то отделявшего Африку от Азии. Эти озера связаны с дельтой через узкую долину, современное название которой Вади-Тумилат.

Одна из богинь-покровительниц обеих частей царства в облике змеи


В давние времена от Нила в эту долину шел канал, который делал плодородными земли всего этого округа. Это и есть хорошо известная земля Гошен, где, согласно сказанию древних евреев, предки еврейского народа пасли свой скот. Города Рамсес и Пифом, построенные древними евреями, когда те были в «египетском рабстве», должно быть, тоже находились здесь. Тот самый царь Рамсес II, который приказал их построить, видимо, совершил здесь еще один великий труд – продолжил канал Вади-Тумилат до Горьких озер и приказал прорубить русло для воды в возвышенности, отделяющей их от Красного моря. Этот путь, соединявший Нил с Красным морем, был истинным предшественником Суэцкого канала. Однако этот великий труд вскоре стал бесполезным: его засыпал песок. Фараон Нехо и царь Дарий откапывали его снова, но вскоре песок опять заполнял русло. Впоследствии за эту работу брались императоры Траян и Адриан, а еще позже завоеватель Амр на какое-то время сделал этот канал судоходным. Это старое русло канала до сих пор хорошо видно рядом с современным.

Суэцкий перешеек имел также огромное значение с военной точки зрения: он был укреплен, и нет сомнения, что это было сделано в очень раннюю эпоху. Вероятно, на нем стояла великая крепость Тару, которая часто упоминается как место, откуда начинались походы в глубь Сирии, а также сильно укрепленный город Пелусий (Пелузиум), который был расположен в устье восточного рукава Нила. Поблизости от него была крепость Аварис (Танис), которая в течение многих веков служила защитой для власти гиксосов – азиатских «варваров», завоевавших Египет.

## Глава II. НАРОД ЕГИПТА

Люди, населявшие Древний Египет, живы и теперь в своих потомках – современных египтянах. Превратности истории заставили измениться и язык, и религию этого древнего народа, но никакие вторжения и завоевания не смогли сильно изменить внешний облик египтян. Сотни тысяч греков, а позже арабов, поселившихся в этой стране, были этим народом постепенно поглощены. Возможно, пришельцы изменили внешность египтян в больших городах, где завоевателей было много, но в сельской местности их влияние почти не чувствовалось. Современный феллах похож на своего предка, жившего четыре тысячи лет назад, и разница лишь в том, что потомок говорит по-арабски и стал мусульманином. В современной египетской деревне вас встречают люди, которые могли бы сойти с рисунков, сохранившихся в древнеегипетских гробницах. Правда, мы не должны отрицать того, что отчасти это сходство вызвано и другой причиной, помимо продолжения жизни древнего народа. Каждый тип местности и каждый вид условий жизни накладывают на людей свой отпечаток, придавая им определенные свойства. Кочевник из пустыни имеет в своем облике одни и те же характерные черты вне зависимости от того, кочует ли он по Сахаре или по внутренним областям Аравии; а копт (египтянин-христианин), который сохранил свою веру, несмотря на многовековые притеснения, может быть по ошибке принят за польского местечкового еврея, который, чтобы сохранить свою веру, был вынужден замыкаться в гетто. Таким образом, земля Египта, создававшая одни и те же неизменные условия жизни, всегда отмечала людей, населявших долину Нила, одной и той же печатью.

Орнамент, составленный из картушей и змей-уреев, которые их охраняют


Вопрос о происхождении египетского народа долго вызывал споры между этнологами и филологами: первые отстаивали теорию африканского происхождения египтян, вторые держались мнения, что египтяне – потомки азиатов. Этнологи утверждают, что в строении тела египтян нет ничего, что бы отличало их от коренных африканцев, и что между египтянами и негритянским населением тропической Африки есть цепочка связей, в которой не могло быть разрыва. Они заявляют, что египтян нельзя отделить от берберов, тех от келауи или тиббу, а эти народы от тех, кто живет вокруг озера Чад. Для этнолога все они представители одной расы, и разница между ними создана только различиями в образе жизни и климате. Поэтому, говорят они, многие старинные обычаи древних египтян теперь можно обнаружить у народов, живущих в верховьях Нила. Я скажу лишь для примера, что странная египетская подпорка для головы до сих пор применяется на востоке Судана для защиты парика и что необычный меч в форме серпа и теперь есть у вождей Мангбету (северо-восток Конго), которые носят его с таким же достоинством, как в древности фараоны. С другой стороны, филологи утверждают, что язык древних египтян явно состоит в родстве с языками так называемых семитских народов.

Скульптурный портрет неизвестного мужчины времен IV династии. Рабочие Мариета приняли этого человека за нынешнего шейх-эль-беледа (то есть старосту) Саккары (Перро – Шипье)


По всей Передней Азии, а также востоку и северу Африки распространена большая семья языков, произошедших от общего корня; эту семью называют семито-хамитской. К ней относятся семитские языки Аравии, Сирии и Месопотамии, а также, в Восточной Африке, близкие к ним эфиопские (амхара, тигре, тиграи) и языки народов оромо и сомали. К этой семье относятся и языки, на которых говорят берберы (туареги, шлёх, кабилы и др.), населяющие Северную Африку до Атлантики, и, как мы уже упоминали, древнеегипетский язык.

Филологи считают, что народы, говорящие на этих языках, принадлежат к одной и той же расе. Другие причины подводят нас к выводу, что семитские народы переселились в те местности, где они потом стали жить, из Азии. Поэтому была принята теория, что эфиопский, ливийский и египетский народы в покрытые мраком прошлые времена покинули свои дома в Азии и завладели севером и востоком Африки. Эта теория полностью противоположна теории этнологов, по мнению которых все эти народности – чисто африканские (сформировавшиеся в Сахаре в тот период, когда климат ее был гораздо влажнее и когда здесь произошло смешение европеоидов Средиземноморья с негроидами, в результате чего и возникли семиты и хамиты. – Ред.). Однако, если мы освободимся от предрассудков, которые до сих пор не встречали для себя препятствий в этой области науки, мы сможем примирить эти две теории предположением, что древние народности спокойно жили в каком-то суровом к людям краю до тех пор, пока им в силу разных причин (перенаселенность, ухудшение природных условий) вдруг не приходила на ум мысль покинуть свои земли и уйти с семьями и скарбом искать страну получше.

Такие переселения, несомненно, бывали у варварских орд. Пример тому – древние германские или скифские (а еще раньше – все арийские. – Ред.) народы. Часто следы таких народов исчезали в завоеванных ими странах, и по внешности жителей современной Италии, Испании или Туниса никто не мог бы представить себе, что целые племена германской расы покорили когда-то эти страны. Ни язык, ни расовая принадлежность местных жителей не изменяются навсегда от вторжений (если они не являются массовыми и не сопровождаются геноцидом. – Ред.).

С другой стороны, если относительно небольшое число «авантюристов»-захватчиков завоевывает страну и затем позволяет своим соплеменникам селиться в ней, постоянный приток иммигрантов, даже если их немного, оказывает огромное влияние на коренной народ. В первую очередь завоевателям удается добиться, чтобы их язык использовали в официальных случаях; высшие классы покоренной народности, желая принадлежать к правящему слою общества, тоже начинают усваивать новый язык. Так в нашу собственную эпоху мы не раз видели, как один народ распространял свои национальные признаки на людей из другого народа – например, относительно малое число испанцев и португальцев в Южной Америке, малое число арабов среди коптов и берберов, малое число англосаксов среди кельтов в Англии. В каждом случае мы видим, что в ходе этого процесса меняется только язык покоренного народа, но не сам народ (часто – и сам народ. Например, Чили или Бразилия, где большинство – белые, немало негров и мулатов (в Бразилии), а индейцев – меньшинство. – Ред.).

Феллах из Эль-Каба (с фотографии Эберса)


Вероятно, подобным же образом происходили и преобразования древних наций. С доисторических времен жители Ливии, Египта и Эфиопии принадлежат к одной и той же расе. По строению тела они и теперь африканцы, хотя в более поздние времена перешли на азиатский язык (а египтяне к тому же приняли в себя создавших цивилизационное ядро шумероидов. – Ред.). Никто не может сказать, как долго они говорят на родственных наречиях. Видимо, их языки произошли от одного языка, на котором они все говорили вначале, и они произошли от какого-то племени, про которое мы ничего не знаем. Принимая во внимание то, как мало мы знаем о древнеегипетском языке, мы можем предположить, что своим более поздним языком долина Нила была обязана в первую очередь вторжению ливийцев с запада и что подобное же вторжение наделило семитским языком жителей Сирии и Аравии, а те передали его жителям Восточной Африки. Конечно, это всего лишь гипотеза, поскольку этот процесс мог идти и несколько иными путями. Вероятно, мы никогда не будем знать этого точно, поскольку эти события произошли более пяти тысяч лет назад – таков размер временного периода, который мы надеемся окинуть взглядом. Но не слишком важно, как именно это произошло, важно лишь помнить, что не обязательно произошло великое переселение египтян из какого-нибудь отдаленного места в Азии. Мы можем с чистой совестью считать их коренными уроженцами их собственной страны, детьми их родной земли, даже если будет доказано, что их древний язык был так же, как и современный, принесен из других стран.

Хорошо известно, что египтяне считали себя исконными жителями своей страны, в которых нет никакой чужеземной примеси. Разве они не были избранным народом, который особенно любят боги? Разве великие боги впервые явились в этот мир не в Египте, где правил и сражался бог солнца и где потомки этого бога до сих пор восседают на престоле? Поэтому египтяне только себя называли словом «люди» –  (romet); другие народы были негры, азиаты, ливийцы, но не люди[11].

Согласно мифу, предками этих народов были враги богов: когда бог солнца разгромил своих противников в Идфу, небольшое число их сумело спастись. Те враги, кто убежал на юг, стали эфиопами, кто на север – азиатами; от бежавших на запад произошли ливийцы, от бежавших на восток – бедуины[12].

Египтяне называли свою страну по цвету ее почвы «черной землей» (Кемет) и этим отличали ее от красной страны варваров. Они также считали, что у них лучший цвет кожи, чем у чужеземцев. Сирийцы были светло-коричневыми, ливийцы белыми, негры черными, но египтяне свой прекрасный цвет кожи – очень темный коричневый у мужчин и светло-желтый у женщин – получили в дар от богов[13].

Египтяне делали и обрезание (мальчикам в возрасте от 6 до 12 лет), причем уже в ранние времена, но, вероятно, не придавали этому странному обычаю так много значения, как евреи и магометане. Знаком принадлежности к определенной религии оно впервые стало у евреев, которые усердно старались всеми способами отличить себя от язычников, которые их окружали. Если бы египтяне тоже считали обрезание божественным установлением, они бы чаще упоминали о нем.

Читатель сможет судить о внешности древних египтян по иллюстрациям к этой книге. Нужно отметить, что в лицах знатных людей Древнего царства, как правило, мало аристократических черт. Эти важные особы древности имеют ширококостные лица с грубоватыми чертами (аристократы, жрецы и цари Древнего царства имели вполне европеоидные черты, в дальнейшем шло постепенное размывание уже упомянутого шумероидного цивилизационного ядра в массе египетского населения. – Ред.) и умным лукавым выражением, которые мы привыкли считать характерными для много знающих старых крестьян. У великих людей Нового царства выражение лица становится более утонченным – это обычное влияние долгой цивилизации с высоким развитием интеллекта на высшие слои общества.

О характере и умственных способностях египетского народа было высказано много мнений, противоположных одно другому. Геродот хвалит мудрость и хорошую память египтян, а Диодор считает их самым благодарным народом в мире, но император Адриан написал, что во время путешествия по Египту обнаружил, что египтяне крайне легкомысленны, охотно верят любому праздному рассказу, злобны, бездельники и клеветники.

Точно так же многие современные ученые описывают их как набожных людей, которые больше думают о загробной жизни, чем о земной, а другие хвалят их за умение по-детски радостно наслаждаться тем, что существует в земном мире. Но те, кто выдвигает обе эти теории, смотрят на предмет обсуждения слишком односторонне, а на самом деле ответ на этот вопрос может быть лишь субъективным. Характер человека сложен, характер народа еще сложнее; и то, что Фауст говорит о «духе времен», так же верно и для «духа народов», ведь, в конце концов, хорошо известно, что в душе народа отражается сам человеческий разум.

Статуя неизвестного писца, которая находится в Лувре (Перро– Шипье)


В предыдущей главе мы уже сказали, что мы думаем о характере древних египтян. На наш взгляд, это был народ умный, практичный и очень энергичный, но лишенный воображения; именно этого мы и должны были ожидать от народа крестьян, живущих в стране, где земледелие требует больших затрат труда. Мы можем процитировать здесь слова одного человека, хорошо знающего Египет, о современных египтянах из низших слоев общества, то есть о людях, в которых характерные свойства их народа проявляются наиболее естественно. Он говорит так: «В молодости египетский крестьянин изумительно послушен, разумен и деятелен; в более зрелом возрасте из-за нужды, забот и постоянного труда для подвода воды к полям он теряет веселость, свежесть и гибкость ума, благодаря которым он выглядел таким обаятельным и талантливым, когда был мальчиком. Он сеет и жнет, трудится и зарабатывает деньги, но его пиастры редко остаются в его собственности, и он видит, как плоды его труда переходят в руки тех, кто стоит выше него. Поэтому характером он похож на талантливого ребенка, который вырос в суровых условиях и, став старше, понимает, что пользу из его труда извлекают другие люди»[14].

Это описание народа, который весел от природы, но теряет этот счастливый нрав и становится себялюбивым и ожесточенным от суровой трудовой жизни, верно и для древних представителей того же народа, какими они выглядят для глаз наблюдателя, не имеющего предвзятого мнения.

Самые ранние дошедшие до нас памятники позволяют увидеть, что уже тогда египтяне имели древнюю цивилизацию, а также сформировавшуюся систему письменности, литературу, высокоразвитое искусство и строго упорядоченную систему управления страной. До этого первого периода египетской истории должно было пройти много времени мирного развития, о котором мы не имеем сведений. Египетские ученые воображали, что времена до их первого царя Менеса были чем-то вроде золотого века, когда правили боги; современные же ученые называют этот период «каменным веком». Обе теории, без сомнения, искусно построены, но обе одинаково трудно доказать. Мы лишь в редких случаях можем сделать какие-либо выводы о том, какой была жизнь в Египте доисторического времени, имея информацию только об обычаях, существовавших у египтян в историческую эпоху. Однако по форме царских одежд мы можем прийти к выводу, что сан царя существовал у египтян еще в те времена, когда люди этого народа, как нынешние негры, носили только набедренную повязку. Наряд царя в те прошедшие времена состоял из передника и львиного хвоста, а знатные люди выделяли себя из народа тем, что накидывали себе на плечи шкуру пантеры. Охотники прокладывали свой путь через болота на лодках, построенных из тростника, и охотились там с помощью бумеранга. Их ножи или, по крайней мере, некоторые из ножей, а также наконечники их стрел были сделаны из кремня, но отсюда мы не должны делать вывод, что они не были знакомы с металлами. Они отсчитывали годы с помощью зарубок, а это напоминает нам о времени, когда письменность была неизвестна.

Все эти обычаи, которые отмирали уже в самом начале исторического времени, были унаследованы от той древней эпохи, когда египетская цивилизация была, вероятно, на том же уровне, что цивилизация современных сомали или галла (оромо). Сколько сотен или тысяч лет понадобилось для превращения этих примитивных дикарей в цивилизованных подданных царя Снофру, мы не можем предположить даже приблизительно.

Во многих частях Египта, где природные условия были неблагоприятными, люди, без сомнения, сильно отставали в цивилизованности от остальных своих соотечественников – например, люди, жившие в болотах (сохете), которые изображены на памятниках Древнего царства как пастухи или охотники на птиц с силками. Их одежда из тростниковых циновок, а также прически и бороды придавали им весьма варварский вид. Возможно, эти болотные жители принадлежали к иному народу, чем коренные египтяне. Мы знаем, что на северо-западе дельты жили ливийцы и что было время, когда какое-то иноземное население существовало также на ее северо-востоке. Под этим населением мы имеем в виду тот народ, чьи хорошо заметные отличительные черты мы узнаем у так называемых гиксосских сфинксов из Таниса и чьими потомками были средневековые башмуриты.

## Глава III. ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО ЕГИПТА

В предыдущей главе мы, к несчастью, были обязаны иметь дело главным образом с условиями жизни в доисторическую эпоху, о которых мы можем лишь делать предположения. С появлением первых надписей мы оказываемся на более твердой почве исторического знания. Читатель не должен ожидать очень многого от короткого наброска истории Египта, который будет здесь дан: значительная часть наших знаний – это лишь имена царей и последовательность, в которой они сменяли один другого, а для некоторых периодов даже цари определены не вполне точно. Как правило, из надписей можно узнать мало фактов, поскольку эти надписи содержат в основном глупые преувеличенные славословия в честь монарха. Сто текстов расскажут нам о том, что фараон был «другом богов» и что он «разгромил варваров», но, возможно, всего одна-единственная надпись сообщит нам, какой храм он построил или против какого народа посылал сражаться своих воинов. О гражданских войнах и спорах по поводу наследования престола надписи всегда умалчивают, чтобы потомки знали лишь о том, что «боги возвели фараона, своего сына, на трон, чтобы мир мог радоваться».

Солнечный диск с ярко окрашенными крыльями – символ победоносного царя


Хронологических данных нам тоже не хватает. Мы можем с уверенностью сказать, что сын Псаметтиха царь Нехо II правил в 610–595 годах до н. э., царь Шешонк I в 950–929 годах до н. э., Рамсес II в 1317–1251 (или 1290–1224) годах до н. э., а Тутмос III[15] в 1525–1473 (или 1490–1436) годах до н. э., но кроме этого мы мало что можем сказать. Правление Аменемхета I одни помещают примерно в 2130-е гг. до н. э., другие примерно в 2380-е гг. до н. э., а третьи около 2466 года до н. э. (современные источники дают около 2000–1970 годов до н. э. – Ред.), а для царя Снофру и его преемников количество различных предлагаемых дат еще больше. Выберем ли мы 2830 год до н. э., как предлагает Эдвард Мейер, или 3124 год до н. э., как Лепсиус, или 3766 год до н. э., как Бругш, одну дату так же невозможно доказать, как другую (в современных источниках принято: или XXVII век до н. э., или 2613–2589 годы до н. э. – Ред.). Мы смогли бы составить почти точную хронологическую таблицу, если бы у нас был весь Туринский папирус, а не лишь несколько его отрывков, поскольку в этом документе содержится список царей с указанием длительности их правления, – или если бы до нас дошла целиком вся история Египта, написанная на греческом языке Манефоном, а не всего несколько скупых цитат из нее.

Но и тогда наши датировки не были бы вполне достоверными, поскольку мы знаем, что и составитель Туринского папируса, и Манефон не всегда имели верные сведения о самых древних царях.

Лепсиус собрал вместе все, что можно найти в этих двух источниках, и его хронология в целом дает нам верное представление об истории Египта, в особенности о ее более поздних периодах. Поскольку было бы невозможно назвать точные данные, я предпочитаю давать в этой книге хронологию в круглых числах, чтобы читатель с первого взгляда понял, что они только приблизительные. Я буду следовать хронологии, которой придерживается Эдвард Мейер в своей прекрасной «Истории Древнего Востока», и приведенные цифры могут считаться близкими к истине начиная примерно с 1530 года до н. э. Для более раннего времени это лишь наименьшие даты, то есть наиболее поздние из возможных даты царствования того или иного правителя; например, сказано, что Аменемхет I царствовал в 2130 г. до н. э., это значит, что он правил не позже этого времени, хотя мог править на одно или даже два столетия раньше (как уже было ранее показано, современные данные – около 2000–1970 годов до н. э. – Ред.). Разумеется, чем более ранний период мы рассматриваем, тем меньше уверенности, и, когда мы заявляем, что самая поздняя возможная дата правления царя Снофру 2830 год до н. э., мы, возможно, помещаем его на пятьсот лет позже времени, когда он жил (современные источники дают XXVII век до н. э. и даже позже – см. выше. – Ред.). Чтобы справиться с трудностями, возникающими из-за неточной хронологии, египтологи по примеру Манефона разделили царей Египта на династии, которым дали номера. С точки зрения истории это деление не всегда точное, но оно полезно с практической точки зрения и помогает нам сохранить привычные старинные названия различных периодов египетской истории. Кроме этого, нам почти нечего делать с 30 династиями, на которые было поделено время до завоевания Египта Александром и из которых главные перечислены ниже:

Мы должны принимать во внимание только это деление на три периода и просим читателя хорошо запомнить их и обратить внимание на следующие факты: после трех первых династий не осталось никаких памятников, периоды с VII по X и с XIII по XVII династии были т. н. переходными (смутными) эпохами, а от времени после ХХ династии сохранилось так мало надписей и папирусов, что они дают слишком мало материала для нашей цели (XXI–XXV династии, XI–VII вв. до н. э. – третий переходный период. – Ред.).

К началу эпохи IV династии Египет уже был объединен в одно царство, но мы можем быть уверены, что политическое положение в этой стране не было таким с самого начала. Нет сомнения, что до этого она делилась на две части, граница между которыми проходила немного выше Мемфиса. Мы не знаем, при каком царе эти «две страны» были объединены (они не слились по-настоящему в одну страну); вероятно, этим царем был один из правителей Верхнего Египта, поскольку более поздние цари всей страны носили только титулы этих правителей. Это мог быть Менес, о котором в египетской легенде говорится, что он был первым царем людей, что он был родом из Тина (Тиса) в Верхнем Египте и основал Мемфис. В этом случае Египет ко времени правления IV династии уже около трехсот лет был единым царством, но каким бы сильным ни было это единое царство, нет никаких следов того, чтобы оно заявляло свои права на власть где-либо за пределами Египта. Мы не знаем ни о великих войнах, ни о завоеваниях, возможно, потому, что эти правители находили более важное, по их мнению, применение ресурсам своей страны. Они должны были строить себе гигантские гробницы – те стоящие на Мемфисском плато пирамиды, которые стали символами Египта.

Все цари Древнего царства позволили себе эту роскошь, и эта эпоха по праву получила название век пирамид, поскольку практически вся жизнь страны вращалась вокруг строительства этих царских гробниц.

Особенно прославились постройкой своих гробниц три царя из IV династии – Хуфу (Хеопс), Хафра (Хефрен) и Менкаур (Микерин). Им мы должны быть благодарны за три знаменитые пирамиды в Гизе. Преемники этих фараонов тоже построили себе великолепные гробницы, и если ни одна из них не может соперничать с усыпальницами Хуфу и Хафры, то, возможно, потому, что более поздние цари не могли уделять своим гробницам так много времени, как эти два монарха, чьи царствования были очень долгими. Одновременно велись и другие работы: восстанавливались или расширялись храмы, разрабатывались месторождения на Синайском полуострове, возводилось бесчисленное множество частных гробниц для придворных, причем частично на средства государства.

Царь Хафра (музей в Гизе, из книги Перро – Шипье)


Так египтяне активно удовлетворяли во времена Древнего царства свою безумную любовь к строительству, столь характерную для них, и принцы с гордостью носили титул «надзиратель за работами царя». Мы должны быть благодарны этим древним архитекторам, потому что без нерелигиозных рельефов, которые украшают частные гробницы, окружающие каждую пирамиду, мы почти ничего бы не знали о веселой и приятной жизни этой древней эпохи.

Менкаур (Микерин), Хафра (Хефрен), Хуфу (Хеопс). Долина Нила. Пирамиды в Гизе – вид с юга (согласно L. D. I. 19)


Интересно отметить, какой эпоха Древнего царства казалась египтянам, жившим позже. Во времена Нового царства люди смотрели на нее как на туманное прошлое, которое было намного раньше классической эпохи, и, если они желали представить какое-то событие (например, обнаружение священной книги) как произошедшее очень давно, они приписывали его одному из этих древних правителей. Людям времени Псаметтиха (VII в. до н. э.) Древнее царство, напротив, казалось самой прекрасной эпохой в истории Египта; они с наслаждением подражали обычаям того времени, даже там, где это было нежелательно, – например, в трудной орфографии. Простой же народ поздних времен и греческие путешественники, получавшие сведения от простых людей, смотрели на век пирамид как на время, когда низшие слои населения Египта были тяжело угнетены принудительным трудом. И наконец, современному миру кажется, что Древнее царство было временем молодой силы и ничем не нарушаемого развития, поскольку не только в рисунках из гробниц не видно отвращения к земному миру, но и само по себе искусство этого времени свежее, чем в любую последующую эпоху. Позднейшие художники не смогли достичь уровня таких произведений, как статуя писца (сейчас в Лувре. – Ред.) или статуя царя Хафры.

Согласно подсчетам, IV и V династии правили около 300 лет, и за это время могли смениться пятнадцать царей. Народ за это время тоже не остался без изменений, и если мы сравним какой-нибудь памятник времен Снофру, одного из первых царей IV династии, с памятником эпохи Исеси или Унаса, правивших в конце V династии, мы сразу увидим, что старинная простота уступила место большей роскоши.

Сфинкс из Таниса


Пепи I (Пиопи), третий царь VI династии, достоин особого внимания. Он, видимо, был могущественным монархом, поскольку его памятники обнаружены по всему Египту, а также в различных рудниках и каменоломнях. Он строил здания и в Дандаре, и в Танисе, и все же в его время, видимо, произошла децентрализация власти. Это могло случиться во время возвышения VI династии. До этого времени знатных людей страны, хотя едва ли все они жили в столице, хоронили в мемфисском городе мертвых, а в эти годы в стране возникли и другие кладбища. Многие княжеские семьи находили вечный покой возле своих домов (например, так появились гробницы в Завиет-эль-Мейтине), а другие, особо набожные, возводили себе гробницы на священной земле Абидоса, возле могилы Осириса. Одна надпись рассказывает нам о большом походе Пепи I в Палестину и Сирию (для чего созывалось общеегипетское ополчение, а также вспомогательные отряды «эфиопов мирных» или «прирученных», всего «много десятков тысяч». – Ред.).

О царях, правивших непосредственно после Пепи (Пиопи) I, мы знаем мало, хотя их гробницы и имена все же дошли до нас. После них наступает период, о котором нет никаких исторических сведений. Мы не знаем, что случилось с царством Пепи I, и, хотя можем предположить, что оно потом распалось на маленькие княжества, история по этому поводу молчит. Мы не можем сказать и о том, как долго страна была расколота таким образом – вероятно, это продолжалось долго, поскольку в эпоху Среднего царства Египет выглядел уже совершенно по-иному.

Востоком дельты в это время, вероятно, управлял могущественный род правителей, первый царь которого, по сообщению Манефона, был более могущественным и более злым и порочным, чем любой предыдущий монарх. Эти варвары, вероятно, были исконными жителями этой части дельты, и я полагаю, что именно ими созданы те замечательные неегипетские статуи и сфинксы, которые обычно считаются памятниками более поздней эпохи вторжения гиксосов.

В Фивах тогда же правила другая династия, которую называют XI. Все правители в ней носили имена Антеф (Иниотеф) и Ментухотеп. Один из последних представителей этой династии, Ментухотеп II, снова объединил все царство и восстановил систему централизованного правления. Со смертью Ментухотепа IV эта династия, сделавшая так много для Египта, прервалась, и фараоном стал Аменемхет I, ближайший к предыдущему царю сановник, основавший XII династию. Он продолжил наведение порядка в стране, «чтобы одолеть зло, он, сиявший как бог Атум, должен был восстанавливать то, что находил разрушенным. Он отделил один город от другого, он определил границы земель каждого города и установил межевые камни, прочные, как небосвод».

Царь делал это не руководствуясь только собственным желанием, «он искал сведения в книгах о том, какой округ орошаемых земель принадлежал каждому городу, и границы такого округа проводились согласно старым записям, потому что он очень любил истину»[16].

Таким образом, первые цари XII династии продолжали организовывать страну, и в результате они сумели поднять свое царство на более высокий уровень цивилизации.

Эти цари, которые носили имена Аменемхет (I, II, III, IV) или Сенусерт (I, II, III) (а также была и фараон-женщина Нефрусебек. – Ред.), возвели во внутренних областях страны много построек, и не только храмов и гробниц, но и таких, которые служили на благо всем. Аменемхет III разработал замысел постройки огромного водохранилища в Файюме – того, которое обычно называют озером Мериса и о котором мы говорили в первой главе. Литература и искусство тоже процветали.

Результатом этого преуспеяния в собственном доме стало распространение власти египетских правителей на другие страны. Насколько нам известно, в это время египтяне активно завоевывали чужие земли, и в первую очередь направили свое оружие против Нубии. Там их привлекали не пахотные земли узкой в этой стране долины Нила, а золотые рудники в пустыне. Цари XII династии снова и снова сражались в Нубии за обладание ими, а Сенусерт III построил большую пограничную крепость в Семне. Поэтому он считался подлинным завоевателем Нубии, и через пятьсот лет после него Тутмос III, когда вел такие же войны, посчитал своим долгом воздвигнуть храм в память своего великого предшественника. Цари XII династии постоянно поддерживали связь также с Сирией и Южной Аравией, но это общение, похоже, чаще было мирным (известно, что Сенусерт III ходил войной на Палестину. – Ред.). Короче говоря, двести с лишним лет правления XII династии были для Египта эпохой такого процветания, что легко понять, отчего египтяне более поздних времен смотрели на это время как на классическую эпоху своего народа. Цари XII династии считались идеальными мудрыми правителями, а язык того времени – образцом хорошего стиля для письменных сочинений.

Затем наступила долгая эпоха безвестных царей, от которой до нас дошло мало памятников и построек. Вероятно, снова наступило время политических беспорядков, когда царство расшатывалось и разделялось на части в результате споров за наследство (хотя такого распада, который последовал за периодом Древнего царства, не произошло. – Ред.). В конце концов смертельный удар ослабленному государству нанесло знаменитое вторжение «правителей пастухов», которые у греков назывались «гиксосы». Чужеземные кочевники (весьма пестрого племенного состава – от арийцев до семитов. – Ред.) вторглись в дельту с северо-востока и завоевали Египет. Мы не знаем всех подробностей истории гиксосов. Но мы знаем, что их правители сделали столицей Египта Аварис на востоке дельты и что гиксосы молились своему местному богу Сутеху (который хотя и именовался по-египетски Сет, но, видимо, только отождествлялся с ним. – Ред.). Вероятно, события развивались так же, как при подобных этому вторжениях варваров. Царство, ослабленное междоусобной борьбой, было уничтожено ужасающим по силе ударом, но затем, когда наступил мир, гиксосы, вероятно, обнаружили, что, хотя они смогли завоевать Египет, они не могут им управлять. Тогда возродилась старая форма правления, и только гарнизоны варваров остались единственным признаком того, что страна находилась в руках у чужеземцев. Силу гиксосам давала их крепость Аварис; правители жили в этой крепости и были довольны, что князья провинций присылают им большую дань. После смены нескольких поколений завоеватели, разумеется, стали цивилизованными людьми, и гиксосы, возможно, были такими же хорошими египтянами, как потомки Чингисхана и Хулагу стали хорошими мусульманами. И так же, как монголы, гиксосы лишились своего могущества, поскольку цивилизация в конце концов уничтожает грубый кочевой народ так же верно, как растения пустыни гибнут в плодородной почве. Если бы гиксосы достаточно долго оставались в Египте, они бы, несомненно, были поглощены египетским народом и не оставили после себя никаких следов. Но случилось иначе: гиксосов после ста с небольшим лет владычества прогнали из Египта силой.

Местом рождения Нового царства стали Фивы. Там правила, выплачивая дань гиксосам, т. н. XVII (по Манефону) династия, которая, возможно, вела свой род от прежних царей (от XIII династии. – Ред.). Один правитель из этой династии, по имени Таа, начал борьбу с гиксосами (третий гиксосский царь Апопи I перед этим передал часть своей власти семейной ветви, классифицированной Манефоном как XVI династия). Преемник Таа, Секененра, продолжил национально-освободительную войну (его мумия свидетельствует о насильственной смерти), его сменил Камос (пал в бою) и, наконец, Яхмос, ставший основателем XVIII династии. – Ред.). Гиксосы оказали отчаянное сопротивление в Аварисе, и только с третьего раза этот город был взят приступом. Яхмос сумел очень выгодно использовать свою победу: сразу же после нее он повел войска на восток и дошел до далекого Шарухена в Палестине. Этот поход играет важную роль как один из шагов в том направлении, по которому политика Египта развивалась потом в течение нескольких веков. Новое царство – эпоха завоеваний – начинается с Яхмоса. Кажется, что Египет в предыдущие годы накапливал силу как поле, лежащее под паром, и теперь эта страна поднялась до таких высот процветания и могущества, каких она не достигала ни до, ни после этого. Ее сила проявилась не в гигантских постройках, как в более ранние дни ее славы, а в завоевании чужих земель. Фараоны этой эпохи довели свои войска до Евфрата и ввели их в далекий Судан. Египтяне словно вышли из тьмы и взошли на вершину: они стали одним из сильнейших народов мира, и результаты этого нового положения скоро стали видны.

Египтяне вошли в соприкосновение с чужеземными народами, на которые раньше смотрели сверху вниз, считая их варварами, – и теперь обнаружили, к своему удивлению, что их северные соседи имеют цивилизацию, почти равную их собственной. Они начали восхищаться этой цивилизацией; вскоре стало допустимым поклонение Балу (Ваалу) и Астарте и сделалось модно щеголять чужеземными ханаанскими словами – это очень похоже на то, как в прошлом (то есть XVIII. – Пер.) веке было у немцев с обрывками французского языка.

Затем XVIII династия направила свои военные действия против Нубии, которую нужно было завоевывать снова. Яхмос снова и снова сражался за обладание Нубией, а его внук Тутмос I покорил эту страну до третьего порога Нила. С этого времени «презренная страна Куш» была превращена в провинцию Египта и постепенно стала цивилизованной; но при этом она находилась под отдельным управлением, а правивший в ней наместник носил титул «царский сын из страны Куш» и был одним из самых важных должностных лиц при дворе в эпоху Нового царства. Аменхотеп I сражался только против ливийцев, но его сын Тутмос I помимо того, что завоевал Нубию, провел еще одну большую войну на севере. Он покорил всю Палестину и всю Сирию, разбил войско такого крупного государства, как Митанни (хурриты, во главе которых стояло арийское племя митанни. – Ред.), проник в Месопотамию и восточнее Евфрата поставил стелу, чтобы сообщить потомству о своих победах. Однако эта великая война не имела долговременных результатов, так как после смерти этого царя Тутмос II и его сводная сестра и супруга, царица Хатшепсут, которые стали царствовать после него, предпочли отказаться от обладания провинцией, которую было очень трудно удерживать. Согласно завещанию их отца, эти царь и царица правили совместно, но как долго, мы не знаем; вероятно, это продолжалось лишь короткое время. Когда Тутмос II умер, Хатшепсут начала свое царствование в качестве единственной правительницы с того, что стерла имя своего брата со всех памятников, и подозрение, что она была в какой-то мере причастна к смерти своего брата, видимо, справедливо. У нее был номинальный соправитель, несовершеннолетний племянник Тутмос III (сын Тутмоса II от одной из жен (не главной).

Тутмос III (гранитная статуя в музее Гизы)


Царствование этой женщины, египетской Екатерины II, было мирным; похоже, что ее единственным подвигом в чужих странах было великое плавание на родину благовоний – в страны Красного моря, о котором у нас часто будут случаи упомянуть позже. Она также очень много строила; мы должны особо упомянуть ее храм в Дейр-эль-Бахри, в западной части Фив. При подобном правлении царицы всегда существует могущественный фаворит. В этом случае фаворитом был, видимо, некто Сененмут, который первоначально был жрецом в храме Амона, а затем и управляющим личным хозяйством фараона и хозяйством Амона. В надписи на своей статуе, которая находится в Берлинском музее, он хвалится тем, что его государыня сделала его «великим в обеих странах» и «вождем над вождями» во всем Египте[17].

Хатшепсут умерла, процарствовав более двадцати лет, и Тутмос III расплатился с ней за тот вред, который она причинила его отцу, – приказал стереть ее имя со всех памятников, и снова мы не можем не подозревать, что смена власти произошла насильственным путем. Как бы то ни было, правление Тутмоса III было великой эпохой в истории Египта, поскольку этот молодой правитель шел вслед за своими предками по пути завоеваний. На двадцать втором году своего формального царствования, то есть в первый год своего настоящего правления, он повел войска в Сирию. На юге Палестины у него не было никаких трудностей, но возле города Мегиддо, на севере Палестины, он впервые встретился с серьезным сопротивлением: на его пути встала армия союза всех городов Палестины и Сирии под командованием правителя города Кадеш. Произошло сражение, и египтяне одержали полную победу, а Мегиддо сдался после нескольких недель осады, и вся страна покорилась завоевателю. После этого первого похода неутомимый победитель совершил еще не меньше четырнадцати других и этими войнами в конце концов укрепил свою власть над всей Палестиной и Сирией (на севере вплоть до современного залива Искендерун) к западу от Евфрата, через который он переправился со своей армией. Более далекие страны, например Сангара (восточнее Евфрата, современные горы Синджар), Ассирия, Киликия и Кипр, не принадлежали ему, а так называемая дань, которую он получал от них, на самом деле была подарками, которые они добровольно присылали своему могущественному соседу. В летописи, где описаны дела Тутмоса III, мы впервые встречаем упоминание о царе народа хета (хетты): их город Кадеш этот египетский монарх захватил во время одного из последних походов. Примерно через сто лет как раз хетты сумели занять в мировой политике то место, которое прежде принадлежало Египту.

Похоже, что одновременно с войнами в Сирии шли войны на юге, и границы Египетского царства были раздвинуты до Судана. Тутмос III также строил огромные здания, используя для этого военнопленных, и мы легко можем представить себе, каким героем он казался потомкам. Даже при XIX династии частные лица помещали его на своих печатях[18].

Счастливый случай сохранил для нас мумию этого великого завоевателя, и мы можем видеть, что он, подобно Наполеону, был мал ростом.

Его сын Аменхотеп II и его внук Тутмос IV, которые оба правили недолго, сохраняли единство царства, энергично подавляя все попытки восстания покоренных народов. Его правнук Аменхотеп III правил всеми странами от Эфиопии до Евфрата, и со временем эта обширная империя могла бы стать единым прочным царством, если бы после смерти Аменхотепа III в Египте не начались беспорядки, из-за которых стало невозможно удерживать сирийские владения. Эта смута произошла не из-за споров за наследство, которые обычно становятся причиной политических волнений на Востоке, а из-за попытки реформировать египетскую религию.

Аменхотеп III – изображение в его гробнице (из книги Шампольона)


Древняя религия Египта была, если говорить обобщенно, поклонением солнечным богам. Ра, Гор, Атум, Осирис все были различными представлениями о боге солнца (они были соединены в самый ранний период истории Египта. – Ред.): один был солнце – податель жизни, другой – солнце, разгоняющее тьму, третий – солнце, умирающее сегодня и снова восходящее завтра. В одной местности люди предпочитали называть своего бога Ра, в другой Гор, в третьей Осирис. В разных храмах возникли разные обычаи и разные легенды, связанные каждая только с одной из форм солнечного божества. Таким образом бог солнца в египетской религии был все же разделен на части, которые в представлении людей были отдельными богами. Едва ли могло быть иначе, потому что мифы о Горе были совершенно иными, чем мифы о Ра или Осирисе. Но даже в самые давние времена образованная часть общества считала, что по своей сути эти божества – одно и то же, и жрецы не отворачивались от этого учения, а боролись за то, чтобы усвоить представление о едином боге, которого поэзия и мифы разделили на разных богов. В эпоху Нового царства Ра, Атум, Гор и Осирис были лишь разными именами одного и того же бога. Чтобы усовершенствовать свою религиозную систему, они развили эту идею даже дальше – отождествили с богом солнца богов, которые на самом деле не имели с ним ничего общего, например Амона, бога урожая, и Себека, бога водной стихии и плодородия. Как обычно бывает в любой религии, когда она в упадке, границы, отделяющие одно божество от другого, были стерты, и верующие, обращаясь к своему богу, на одном дыхании называли его Ра, Амон, Атум и Гор. Однако сословию жрецов не хватило мужества на то, чтобы сделать последний шаг, то есть уничтожить те различия, которые они называли искусственными, и поклоняться одному богу под одним именем. Они продолжали жить по-старому, сохраняя поклонение всем богам так же, как сохраняли самые банальные обычаи более грубых времен. Легко представить себе, как много противоречий возникало из-за этого.

Аменхотеп IV. Статуя, находящаяся в Лувре, – из работы Шипье


И вот теперь один из египетских царей, Аменхотеп IV, сын Аменхотепа III и царицы Тии, которая, похоже, играла важную роль при дворе своего сына, попробовал сделать этот последний шаг: на место запутанной системы из многочисленных богов прошлого он попытался поставить бога солнца как единственного живого бога. Как этот молодой царь сумел освободиться от суеверного почтения к вере своих отцов, мы не знаем; по его портрету мы можем видеть, что у него было не слишком крепкое здоровье, и возможно, что фанатизм, с которым он взялся за эту достойную похвалы реформу, был вызван его телесной слабостью. Он ввел поклонение солнцу как единственному богу и, следуя, вероятно, гелиопольскому учению, называл этого бога Ра-Хармахис или, что бывало чаще, Этен (в книгах русских авторов по истории Египта это имя читается Атон. – Пер.), то есть солнечный диск. Если бы он ограничился лишь тем, что официально учредил новый культ, его усилия могли бы увенчаться успехом; но он попытался применить насилие, и потому его нововведение, хотя и имело временный успех, просуществовало недолго. Он начал истреблять всякую память о прежних богах, и в первую очередь объявил войну великому богу своих предков, Амону, имя которого стер со всех памятников.

Эхнатон, его супруга и шесть дочерей приносят дары солнечному диску. К царю спускаются лучи света, которые заканчиваются ладонями. В надписи указаны имена и титулы бога и царской семьи


Свое имя, в которое входило имя Амона, он сменил на новое – Эхнатон, что значит «благой для солнца» (или «угодный Атону»), а поскольку столица, где жили его знаменитые предки, была полна памятников, созданных в честь Амона, этот царь-протестант решил больше не жить в таком месте поклонения прежнему богу; поэтому он покинул Фивы и построил новый город под названием «Горизонт Солнечного Диска» («Горизонт Атона») возле того места, где сейчас находится Эль-Амарна. Мы не знаем, как долго он жил там со своей матерью Тией, своей супругой Нефертити и своими семью дочерьми. Рисунки в построенных там гробницах (о которых мы часто будем упоминать) показывают, что в новой столице были возведены роскошные здания и обитал блестящий царский двор.

Когда Эхнатон умер, престол занял сначала его зять Сменхкара, затем другой зять Эхнатона, Тутанхамон (первоначально Тутанхатон), а потом бывший начальник колесничного войска Эйе, который ранее был горячим приверженцем новой религии. Уже при Сменхкаре начался возврат к прежней религии, Тутанхамон его продолжил (в т. ч. сменив имя), а пришедший к власти через четыре года правления Эйе главный военачальник Хоремхеб приказал удалить из всех надписей в стране имена трех предыдущих фараонов (заменив их собственным), энергично положил конец реформации и сровнял с землей здания, построенные фараоном-еретиком. Мы всегда будем сожалеть о печальном конце реформации Эхнатона, поскольку, хотя прекращение беспорядков и было хорошо для страны, эта победа старой ортодоксальной партии навсегда определила судьбу египетской веры: больше никто не пытался ее реформировать, и потому религиозные взгляды египетского народа стали более узкими.

Преемники Хоремхеба, цари XIX династии, старались восстановить власть Египта на севере, но перед ними встали трудности, которые были теперь гораздо большими, чем у их предшественников из XVIII династии. Похоже, что во время религиозных столкновений, когда Египет был не в силах удерживать свои владения в Сирии, Хеттское царство хорошо использовало удачное время и завладело тем наследством, которое оставили в том краю фараоны. Хетты в те времена, видимо, были могущественным народом, поскольку они овладели Сирией, севером Месопотамии и большей частью Малой Азии. У нас мало точных знаний о них. Судя по названию этого народа (название заимствовано у местного кавказоязычного народа хатти, а первоначально хетты объединились вокруг племени несийцев. Пришли же они в Малую Азию около 2300–2200 годов до н. э. из степей и лесостепей Восточной Европы и родственны кельтам, славянам, германцам и другим арийским народам, а особенно будущим италикам, в т. ч. римлянам – прослеживаются лингвистические общности. – Ред.), его язык не был семитским (он был индоевропейским. – Пер.), но похоже, что его религия была преобладающей в Сирии. Этот народ был известен ассирийцам, в более поздние времена одно из хеттских княжеств, уцелевших после гибели державы, имело свою столицу на Евфрате (Кархемиш), полулегендарные «хиттим» Ветхого Завета, вероятно, тоже хетты. В то время, о котором мы рассказываем, это был народ с высокой цивилизацией, и нужно надеяться, что систематические раскопки на севере Сирии (и в Малой Азии, где с 1906 года раскопана столица Хеттского царства Хаттусас) могут значительно увеличить число известных нам памятников и надписей хеттских царей. Те немногие, которые уже найдены, позволяют нам увидеть, что этот народ писал иероглифами, немного похожими на египетские, но его искусство находилось больше под влиянием Ассирии и Вавилона. Таким образом, теперь египтянам противостояло могучее царство, а не несколько маленьких государств, и поэтому мы не удивляемся, узнавая о том, что эти войны были не такими успешными, как войны Тутмоса III. (Уже после смерти Тутанхамона Египет едва не был покорен хеттами. Вдова Тутанхамона предложила царю хеттов Суппилулиуме I прислать своего сына, чтобы тот взял ее в жены. Но молодого хетта умертвили египетские вельможи. Мстя за сына, Суппилулиума разгромил египетское войско. Египет спасла какая-то повальная болезнь, выкосившая хеттскую армию, наступление которой было прекращено. – Ред.)

Эти боевые действия начал Сети I, второй царь XIX династии. В первый год своего правления он воевал против кочевников, живших между Египтом и Ханааном, и в результате снова открыл себе путь в Северную Палестину, которая покорилась ему. Там его встретил Муваталлу, царь хеттов, и, поскольку завоевания были незначительны, вызывает сомнение, чтобы она действительно завершилась такими великими победами, как это описано в египетских надписях. Похоже, что царь Египта немного продвинулся и в южную часть Палестины.

В последующие годы своего правления он должен был воевать на западной границе Египта, отстаивая ее от ливийцев, которые вместе с «народами моря» (с островов и побережья Средиземного моря – народами «шардена, шакалаша, турша и акайваша» (акайваша – ахейцы, турша – тирсены, будущие этруски; шардены заселили позже Сардинию. – Ред.) вторглись в западную часть дельты. Сети разбил их, и таким образом эта опасность была устранена – правда, лишь на время. Его сын Рамсес II, вступив на престол, снова повел войска против Хеттского царства. Первые годы своего царствования он отдал покорению Палестины, а потом повернул свои войска против самих хеттов. Их царь Муватталлу собрал все силы своего царства и союзников; это войско заняло позиции возле города Кадеш на реке Оронт. В пятом году правления Рамсеса II (в 1312 или 1286 г. до н. э.) произошла великая битва; сначала она шла крайне неудачно для египтян, но в конце концов едва спасшийся Рамсес II приказал написать, что была одержана победа (хеттские колесницы, всего 2,5 тысячи, покинули поле боя, а свою пехоту хеттский царь так и не двинул в бой). Рамсес не решился штурмовать Кадеш и возвратился в Египет. Война продолжалась затем еще шестнадцать лет. Египтяне прорывались до самых подступов к Малой Азии, но итог боевых действий был скромным. Наконец на двадцать первом году своего царствования Рамсес II заключил с царем хеттов Хаттусили III не просто перемирие, а мирный договор. Египет сохранил за собой южную часть Палестины, а хетты закрепились в Сирии. Теперь Египет относился к Хеттскому царству как к равному. Это «согласие» продлилось долго, а через тринадцать лет Хаттусили III побывал в гостях у своего египетского союзника, и его дочь стала одной из главных супруг фараона. Вскоре между двумя царствами началось оживленное мирное общение, и египетская цивилизация была приближена к племенам Передней Азии, а сами египтяне стали все больше испытывать влияние своих ханаанских соседей.

После заключения этого мира Рамсес II правил еще сорок шесть лет, он умело распорядился этим временем и использовал его для великих дел. Ни один царь Египта не строил так много. От Таниса до пустынь Нубии он возвел бесчисленное количество храмов, и говорят (хотя трудно сказать, насколько это верно), что половина всех дошедших до нас египетских зданий может быть приписана ему. Похоже, что он особенно любил вести строительство на востоке дельты, в городе, который в его честь носил название Пер-Рамсес – «дом Рамсеса», или, официально, «дом Рамсеса, любимца Амона, великого образа бога солнца». В этом городе, недалеко от границы с Палестиной, он держал свое правительство; эта смена резиденции легко объясняется новым политическим положением царства.

Сети I. Рельеф из Абидоса


Рамсес II не только пережил тринадцать из своих сыновей, но, видимо, пережил и славу своего царства. Однако после его смерти страна все же смогла выдержать еще один удар извне. В пятый год правления его четырнадцатого сына Меренптаха, который унаследовал после него престол, орды уже упоминавшихся средиземноморских народов вторглись в западную часть дельты, и в это же время Мараю, царь ливийцев, повел свое войско на Египет. Меренптах в шестичасовой битве разбил объединенную армию противников, убив более 8500 и взяв в плен 10 тысяч воинов врага.

Вскоре после этого царь Египта умер; поскольку его сын Сети II был не в силах противостоять своим внутренним врагам, наступило время беспорядка и борьбы за престол. Появилось несколько претендентов на царский трон, но ни один из них не мог одержать верх.

Рамсес II. Статуя из Турина. По Перро – Шипье. Рисунок Уилке


Поэтому, как часто случалось в истории Египта, за этим последовало «много лет, когда страной Египта управляли узурпаторы, которые убивали один другого от гордости и высокомерия и делали то, что им нравилось, поскольку не имели главы»[19]. Так, казначей Ирсу, сириец, любовник правившей в то время царицы Тусры, сумел «в годы голода» фактически подчинить себе страну. Сын его противника с благочестивым ужасом рассказал нам, что во время правления Тусры (а фактически Ирсу) один объединялся с другим для пиратских набегов и «они обращались с богами так же, как обращались с людьми: никто не приносил никаких пожертвований в храмы».

Ирсу действительно, опираясь на свою силу, осмелился прикоснуться к доходам храмов, за это впал в немилость у жрецов, и они стали поддерживать одного из его соперников, который носил имя Сетнехт. На официальном языке мы читаем: «Боги посадили своего сына, рожденного от богов, на свой великий трон в качестве правителя всей страны. В гневе он был подобен богу Хепре-Сету. Он привел в достойный вид всю страну, в которой был беспорядок. Он убил врагов, которые были в стране», а когда он достиг власти, он «предоставил храмам священные доходы» и этим привлек жрецов на свою сторону.

Рамсес III (IV, если считать Рамсесом III Рамсеса-Саптаха, царя конца XIX династии), первый царь ХХ династии, пожал плоды трудов своего отца Сетнехта. Его царствование продолжалось тридцать три года и явно было одним из самых блестящих. Сам он желал уподобиться Рамсесу II с его славой и потому называл своих сыновей именами сыновей этого своего великого предшественника и дал каждому из них ту государственную должность, которую раньше занимал тот, в честь кого этот принц был назван. Снова верховным жрецом в Мемфисе был принц Хамуэсе, а верховным жрецом в Гелиополе – принц Мериатум[20].

Рамсес III (IV) завоевал дружбу жрецов тем, что преподносил им ценные подарки и огромные здания; он повсюду восстановил старые культы, «он творил истину и отменял ложь». Он по-новому организовал разработку рудников на Синайском полуострове и экспедиции в страны благовоний. Он также был и великим воином. Ливийцы в упомянутое здесь более позднее смутное время так же, как было при Сети I и Меренптахе, завладели западной частью дельты, и в этот раз они прорывались до самых окрестностей Мемфиса. Рамсес III разбивал их на пятом и на одиннадцатом году своего царствования. А в промежутке между этими двумя войнами стране угрожала еще более серьезная опасность.

Сети II (статуя из Лувра). Из Перро– Шипье


«Народы моря», которые уже несколько раз проникали в Египет, снова не могли жить спокойно. Они вторглись в Северную Сирию, и это было настоящее переселение народов. Они двигались вместе со своими женами и имуществом частично по суше в запряженных быками повозках, а частично по морю на кораблях. Похоже, что это они разрушили Хеттское царство (кроме них, на хеттов обрушилась новая волна арийских племен из Юго-Восточной Европы, таких как фригийцы и др. – Ред.), которое с этих пор исчезло из истории Египта, но в Палестине Рамсес III (IV), в восьмой год своего правления, встретил их в бою и победил на суше и на море. (Разбитые представители «народов моря», филистимляне, осели затем на палестинском побережье, возможно с разрешения фараона. – Ред.) Это последний раз, когда нам становится известно о вторжении ливийцев и «народов моря»; вероятно, больше они никогда не пытались напасть на Египет. Но они уже вошли в эту страну иным способом: со времен Рамсеса II значительная часть египетской армии состояла из наемников – шардена и ливийцев, и их предводители постепенно приобрели власть в египетском государстве.

Мы очень мало знаем о девяти царях, которые правили после Рамсеса III (IV). Все они носили имя Рамсес, и некоторые из них были его сыновьями. Большинство из них были лишь игрушками в руках двух тогдашних сил: могущественного жречества и иноземных наемников. Вначале одержала победу первая из этих сил: примерно через столетие после времени Рамсеса III верховный жрец Амона в Фивах Херихор заставил последнего из Рамсесов отречься от престола в его пользу. Цари-жрецы продержались на престоле примерно сто лет, а затем при великом царе Шешонке управление страной перешло в руки ливийцев, чьи вожди и до этого уже имели большую силу в египетском государстве. При них Египет стал совершенно ливийским: всеми городами управляли наместники-ливийцы, и даже верховные жрецы в Фивах и Мемфисе были ливийцами.

Похоже, что сторонники прежних царей-жрецов бежали в Эфиопию, где примерно в это же время возникло независимое царство с египетской цивилизацией, в котором власть священнослужителей была настолько абсолютной, что даже сам царь был обязан склоняться перед ней. В VIII веке до н. э. царю Эфиопии Пианхи I удалось временно овладеть Египтом. В конце VIII века до н. э. царь Шабака снова завоевал Египет (и покинул свою столицу, которая называлась Напата и находилась на широте южнее девятнадцатого градуса северной широты). Шабака был бы рад пройти еще дальше и ввести свои войска в Сирию, но ассирийцы, которые тогда господствовали в ней, были сильны, и потому этот его замысел не удался.

Слева: Принц Мереб, сын царя Хуфу (Хеопса) (L. D. ii. 20f.) Справа: Принц Ментухерхопшеф, сын Рамсеса III (IV) (L. D., ii. 217 a)


Тогда началась вражда между царствами Ассирийским и Эфиопским. Эфиопы участвовали в бурных событиях того времени в Сирии, но ассирийцы в годы правления царя Асархаддона в 674 году до н. э. вошли в Египет, а в 671 году до н. э. захватили эту страну до Фив, и правители египетских городов стали вассалами великого царя Ассирии. Египтяне и эфиопы дважды разбивали ассирийские гарнизоны, но вновь в страну приходила карательная армия из Ассирии, и эфиопы бежали. В 664–663 годах до н. э. ассирийцы страшно покарали Фивы за поддержку эфиопов. Однако власть ассирийцев была недолгой: около 654 г. до н. э. князь Псаметтих, потомок ливийских вождей, правивших в Саисе, сумел при помощи наемников-греков, карийцев и лидийцев царя Гига изгнать ассирийцев из Египта.

Псаметтих был основателем знаменитой XXVI династии, при которой Египет вновь поднялся на ноги и достиг процветания после тех бед, которые он перенес в предыдущие века. Знаменитые имена Псаметтих, Нехо и Амасис известны каждому, кто читал Геродота. Эти цари, с одной стороны, покровительствовали греческим поселениям в своей стране, а с другой – старались восстановить то управление Египтом, которое было в древности. Они старались связать себя с Древним царством и для этого пользовались в своих надписях теми же царскими титулами, тем же языком, даже той же орфографией. Искусства возродились, но, хотя в произведениях искусства этого времени много изящества и красивости, в них нет души, и мы чувствуем, что люди, их создававшие, жили в искусственном мире.

Таким образом, XXVI династия – это, по сути дела, период возрождения, когда люди старательно пытались вернуть к жизни цивилизацию, ушедшую в прошлое. Эта мечта о новом царстве фараонов просуществовала всего сто с лишним лет, и, когда в 525 г. до н. э. персидский царь Камбис напал на Египет, страна не выдержала этого мощного удара.

После этого Египет стал провинцией Персидской (Иранской) империи; несколько восстаний были жестоко подавлены, а страна была разорена. Позже (в 332 г. до н. э.) Египет был завоеван Александром Великим, а при дележе его империи достался Птолемею и его семье. И наконец, в 30 году до н. э. эта страна стала римской провинцией.

В эту долгую эпоху чужеземного правления жрецы поддерживали видимость существования Египетского царства. В храмах и иранский царь Дарий, и Александр, и Птолемей, и римский император Адриан – все считались истинными фараонами. Даже в 250 году н. э. Деций (римский император, известный тем, что сурово преследовал христиан. Правил очень короткий срок и погиб в 251 году в бою со скифо-сарматами при Абритте в современной Добрудже. – Пер.) назван фараоном в надписи, написанной иероглифами во времена, когда большинство египетского народа уже приняло христианскую веру.

В этой работе мы намерены говорить только о трех периодах египетской истории – Древнем, Среднем и Новом царстве. Состояние Египта в более поздние века – при ливийцах, эфиопах, ассирийцах, греках и римлянах – для нас является слишком сложной темой, чтобы ее можно было обсуждать вместе с Египтом более ранних времен. Но даже ограничившись временем с IV до XXI династии, мы все же должны будем обозреть самое меньшее восемнадцать веков – столько же времени, сколько отделяет современных римлян от римлян эпохи императоров.

Мы легко можем понять, что эти века, пройдя над египетским народом, не могли не оставить на нем своих следов. И действительно, если бы какой-то придворный из дворца царя Хуфу (Хеопса) смог каким-то чудом побывать при дворе Рамсеса III (IV), он бы решил, что попал в чужую страну. Никто бы не смог понять язык этого придворного, только ученые смогли бы разобрать то, что он написал, а его одежда была бы узнана только по изображениям богов или статуям царей. Я прошу своих читателей все время помнить об одном: Древнее царство по времени так же далеко от Нового царства, как времена полуфантастического короля бриттов Артура, героя романов, от более прозаических дней королевы Виктории (XIX в.).

## Глава IV. ЦАРЬ (ФАРАОН) И ЕГО ДВОР

То представление о государстве, которое оставили миру в наследство греки и римляне, для древних народов Востока было таким же странным, каким оно выглядит и теперь для современного восточного человека.

На Востоке господствовала – и существует до сих пор – точка зрения, согласно которой вся государственная машина приводится в движение одной лишь волей правителя: налоги уплачиваются для того, чтобы наполнялась его казна, войны ведутся для его славы, и великие здания возводятся, чтобы ему оказывали больше почета. Все имущество страны принадлежит этому правителю по праву, и если он делится этим имуществом с кем-то из своих подданных, то всего лишь дает ему эту долю имущества взаймы и может в любой момент потребовать ее обратно. Подданные восточного правителя тоже принадлежат ему, и он может по своей воле распоряжаться их жизнями.

Однако это все лишь в теории, которую не всегда возможно осуществить на практике, потому что царь, хотя и считается, что может распоряжаться всем, как бог, редко бывает в состоянии действовать независимо. Такие народные массы, как те, что теперь являются такой важной составной частью современного государства, действительно не были известны в древности; но существовали другие силы, которые могли сделать правителя бессильным, каким бы абсолютным владыкой он ни выглядел.

Богиня Нехбет, покровительница царей


Царя окружали старые советники, которые раньше служили его отцу и которым чиновники и служащие привыкли слепо повиноваться, а также военачальники с войсками, которым платили жалованье, и священнослужители, власть которых над низшими слоями общества была безграничной. В маленьких городах старинные и богатые знатные семьи, живущие в своих сельских имениях, были ближе к домам простых людей, чем монарх, живущий в далекой столице. Царь боялся оскорбить любого из этих могущественных людей, он должен был оберегать самолюбие чувствительного к обидам министра, находить способ удовлетворить честолюбие военачальника, не создавая этим опасности для страны, внимательно следить за тем, чтобы его чиновники не нарушали права знати, и прежде всего оставаться в милости у жрецов. Только если царь умел выполнять все эти требования и одновременно понимал, как использовать в этой игре одну партию против другой, он мог ожидать, что его царствование будет долгим и станет временем процветания. Если ему это не удавалось, его шансы остаться у власти были малы, потому что рядом с ним поджидали своего часа самые опасные его враги – его родственники. Всегда существовал царский брат или дядя, который имел не меньше прав на престол, чем правящий царь, или жены покойного государя, каждая из которых считала роковой ошибкой, что царский венец унаследовал не ее собственный сын, а его соперник, сын другой жены. При жизни царя все они притворялись покорными, но напряженно ждали момента, когда можно будет сбросить эту маску. Они хорошо понимали, как надо вести интриги и как усилить любое недоразумение, возникающее между царем и его советниками или его полководцами, пока наконец один из них, посчитав себя пострадавшим или оскорбленным, переходил к открытой борьбе: поднимал бунт и начинал войну, провозгласив одного из претендентов единственным истинным царем, которого несправедливо не допускают к престолу. Результат всегда был один и тот же: остальные восхищались отвагой «повстанца» и спешили сделать то же, что и он; наконец в стране становилось столько же претендентов на престол, сколько было партий. Кто бы ни победил в этой борьбе, разница была невелика; победитель всегда прокладывал себе путь к престолу по крови своих противников, а потом начинал борьбу против тех, кто ему помогал. Если ему везло и он был энергичным, он оказывался в состоянии устранить их со своего пути, в ином случае новый царь становился игрушкой в руках тех, кто его окружал, и при первых признаках независимости с его стороны они организовывали его убийство и сажали вместо него на трон более послушного правителя.

Пока все это происходило, в тех частях страны, где не было гражданской войны, жизнь мирно шла своим обычным путем: земледелец трудился на своем поле, а мелкий чиновник на службе – с восточным безразличием к этой войне, словно ничего не происходило. Но если правительство было слабым, народу становилось особенно тяжело. Власть повышала налоги и собирала их в неустановленное время, чтобы удовлетворить желания алчных военачальников и их воинов; чиновники становились более бесстыдными в своих вымогательствах и капризах, а общественные здания, каналы и плотины разрушались от ветхости. В такой обстановке процветали только аристократы и жрецы: когда центральной власти не было, они становились чем дальше, тем более независимыми и могли получать все новые уступки и дары от каждого просителя. Следующий сильный правитель был должен тратить много времени на приведение страны в порядок и, даже сделав это, не мог тешить себя надеждой на то, что его труд будет долговечным, поскольку на Востоке все правящие семьи постигала одна и та же судьба.

Такие создававшие смуту условия, которые мы описали в общих чертах в средневековой истории Востока, существовали и в Древнем Египте во все периоды его существования. Надписи могут заставить нас поверить в то, что это было идеальное царство – царство, где «добрый бог», окруженный «дорогими друзьями» и «мудрыми князьями», заботился о своей стране как отец, вызывал горячую любовь у своих подданных, страх у врагов и почтение у жрецов как «истинный сын бога солнца». Но, приглядевшись внимательнее, мы видим те же роковые условия, которые всегда в истории Востока приводили к губительным результатам.

В предыдущей главе читатель уже видел, как часто наступали эти периоды политических беспорядков, причем мы знаем лишь о тех, которые продолжались долго, и почти ничего не знаем о кратковременных спорах из-за наследования престола. Цари, воевавшие один против другого, как правило, были всего лишь куклами в руках честолюбцев; это мы можем видеть по надписи, в которой некий Баи совершенно открыто хвалится, что «утвердил царя на престоле его предков»[21].

Даже могущественные правители постоянно жили в опасности, исходящей от их же родственников; доказательство этого – протокол суда по делу о государственной измене, относящийся ко времени Рамсеса III (IV). Правление этого царя, несомненно, было прекраснейшим: в стране, наконец, наступил мир, сердца жрецов были завоеваны строительством великих храмов и огромным количеством даров. Все, казалось бы, шло благоприятно, но даже в это царствование действовали те губительные подводные течения, которые приводили к быстрому падению каждую династию, и этот царь, возможно, лишь благодаря счастливому случаю избежал гибели. В его собственном гареме возник заговор, во главе которого стояла знатная госпожа по имени Тия, которая, несомненно, была царского происхождения, а возможно, была матерью или мачехой царя[22].

Мы не знаем, кто из принцев был выбран в соискатели престола (в папирусе он упомянут только под псевдонимом), но по письмам женщин из гарема к их матерям и братьям мы можем видеть, как заговор развивался до своего раскрытия: «Волнуйте народ и возбуждайте тех, кто враждебен, чтобы они начали военные действия против царя». Одна из этих дам в письме к своему брату, который командовал войсками в Эфиопии, явным образом приказала ему прибыть и сражаться против царя[23].

Когда мы видим, как много высших должностных лиц участвовали в этом заговоре или знали о нем, мы понимаем, насколько серьезна такая опасность для всех восточных царств. Я специально показал здесь оборотную сторону такого образа правления и прошу читателя все время помнить, что за всей пышностью и роскошью, которые окружали египетского царя и его двор, скрывалась обстановка, вероятно, не лучшая, чем описанная выше.

Титул царь существовал в Египте с доисторических времен. Знаки царского достоинства фараонов явно возникли в те времена, когда египтяне носили только набедренную повязку и когда признаком, по которому царя отличали от остальных, было то, что он дополнял эту повязку лоскутом шкуры или циновки впереди и украшал ее львиным хвостом сзади. Мы не знаем, сколько времени прошло, пока вожди полудикого народа превратились в божественных фараонов, не можем мы и выяснить, какие войны предшествовали постепенному объединению отдельных областей Египта в одно государство. Мы лишь знаем, что до возникновения Древнего царства должен был существовать долгий период, когда Египет делился на два царства – южное и северное, или, как они назывались на официальном языке Египта, «две страны». Эти государства, должно быть, были оба мощными и равными по силе, так что не могло быть и речи о том, чтобы одно из них было поглощено другим; а после своего объединения оба остались независимыми и были связаны только той ненадежной связью, которая называется «личный союз». Царь Египта мог называть себя именами господин обеих стран, или объединитель двух стран, или же, как в более поздние времена, государь Египта, но его официальный титул был «царь Верхнего и Нижнего Египта». Так же обстояло дело и с титулами его слуг: первоначально они были управляющими обоими «домами серебра» или обеими кладовыми, поскольку каждое царство имело свою житницу и свою казну. Такое объединение через личность не могло продолжаться долго; даже в Египте оно скоро стало лишь видимостью, хотя все время сохранялось в титулах царей.

Царские имена и титулы всегда были для египтян чем-то в высшей степени важным. Первый титул состоял из имени, которое царь носил, когда был принцем. Только этим именем его называл народ, и только оно использовалось в истории. Оно было слишком священным, чтобы писать его как обычное слово, и потому его обводили овальной рамкой, чтобы отделить от несвятых слов. Перед ним ставили титул «царь Верхнего и Нижнего Египта». Например,  «Царь Верхнего и Нижнего Египта, Хуфу». В эпоху Древнего царства возникла мысль, что не следует царю, который, взойдя на трон, стал полубогом, по-прежнему носить то обыкновенное имя, которое он носил, когда был принцем. Поскольку именем Пепи (Пиопи) звали многих обычных людей, не следовало благому богу носить это простое имя. Поэтому при его вступлении на престол царю давали новое имя для применения в официальных случаях, и оно, разумеется, имело благочестивый смысл. Пепи стал «любимцем Ра», Исеси, когда был царем, назывался «образ Ра прочен», а Ментухотеп назывался «Ра, господин двух царств». Мы видим, что все эти официальные имена включают в себя имя бога солнца Ра – символ царской власти. Однако царь не отказывался и от семейного имени, которое носил, когда был принцем, поскольку оно, хотя и не использовалось для официальных целей, все же играло важную роль среди царских титулов. Это имя свидетельствовало о высоком происхождении правителя и о том, что он – потомок царей, а поскольку существовало верноподданническое предание, что царский род ведет свое начало от бога солнца Ра, то перед этим именем ставили с особым смыслом титул сын Ра, то есть принц Аменемхет, став царем, назывался  «царь Верхнего и Нижнего Египта, говорящий истину, сын Ра, Аменемхет». Но и на этом имя для высокого стиля еще не кончалось: при вступлении на престол царь принимал еще три титула:  – «Гор»;  – «носитель венца коршуна и змеи» и  – «золотой Гор»; они говорили о его божественности, поскольку Гор – это молодой, побеждающий бог солнца, а два венца – короны богов. К этим титулам снова добавлялись прозвища; например, один из царей XIII династии назывался «Гор, объединивший два царства, носитель венца коршуна и змеи, неизменно великолепный, золотой Гор богов, царь Верхнего и Нижнего Египта; Ра великолепно живущий, сын Ра; Себекхотеп».

Таковы были фразы, необходимые, чтобы обозначить царя Египта по полному чину, и даже эти длинные титулы часто были слишком малы для верноподданных писцов эпохи Нового царства, чье почтение к своему правителю иногда даже выражалось в коротком псалме, добавленном к его имени. Например, датировка стелы, поставленной в царствование Рамсеса II на пути к нубийским золотым рудникам, выглядит так: «В третий год царствования его величества Гора, могучего быка, любимого богиней правды, носителя венца коршуна и змеи, защитника Египта и покорителя варваров, золотого Гора, долголетнего, великого победами, царя Верхнего и Нижнего Египта, Ра, сильного в правде, избранника Ра, сына Ра, Рамсеса; любимого Амоном, дающим вечную жизнь, любимого фиванским Амоном-Ра, владыки храма, трона двух царств, который сияет ежедневно на своем троне среди людей подобно своему отцу Ра, доброго господина, господина юга, Гора с ярким оперением из храма в Идфу, прекрасного серебряного сокола, который защищает Египет своими крыльями, готовя тень для человечества, оплот силы и победы, который грозно вышел из чрева своей матери, чтобы обрести себе славу, раздвигая свои границы, цвет его тела подобен силе бога войны Монту, бог Гор, бог Сет, небеса радовались его рождению, боги сказали: мы воспитали его, богини сказали: он родился от нас, чтобы возглавить царство Ра, Амон сказал: это я сотворил его, я поместил истину на ее место; ради него обустроена земля, удовлетворены небеса, ублаготворены боги; могучий бык против жалких эфиопов, чей яростный рев направлен против страны негров; пока его копыта топчут троглодитов, его рог пронзает их; его дух могуч в Нубии, и страх перед ним достигает страны Кари; его имя знаменито во всех странах благодаря победам, которые одержало его оружие; при упоминании его имени золото выходит из гор, как от имени его отца; бог Гор земли Бака; он горячо любим страной юга как Гор в Меаме, бог страны Бухен, царь Верхнего и Нижнего Египта, Ра, сильный в истине, избранник Ра, вышедший из лона Ра, носитель венцов, Рамсес, любимый Амоном, ежедневно дающий вечную жизнь, как его отец Ра»[24].

Когда читатель проберется через этот отупляющий треск ничего не значащих слов (которые применялись по отношению даже к самому слабому монарху), он все еще не будет знать содержания надписи, поскольку мы бы выразили все, что он прочел, словами «в третий год царствования Рамсеса II». Эти преувеличенные титулы доказывают нам, что египтяне верили, что их царь в некотором роде божество, и действительно называли его так, как называют бога.

Между царем и богом было одно различие: Амон, Ра, Осирис и Гор именовались «великие боги», царь, как правило, ограничивался наименованием «благой бог». Каждый царь имел божественное происхождение, потому что, пока его признавали государем, он считался прямым потомком бога Ра. На эту веру не влияло то, что престол часто переходил от одной семьи к другой: для специалистов по генеалогии, живших в эпоху Нового царства, возвести родословную узурпатора Сетнехта или ливийца Шешонка к древнему роду царей было не труднее, чем для мусульманских специалистов по генеалогии возвести родословную царских семей Северной Африки, несмотря на их берберское происхождение, к сподвижникам пророка, которые были арабами. В наше время историки XVII и XVIII веков делали то же самое для других царских семей. Таким образом, египетские цари, не смущаясь, называли своих предшественников своими предками, потому что всегда легко могли создать себе какие-то родственные связи с ними. Народ тоже рано привык видеть в своих правителях богов, поскольку в прекрасной песне времен XI династии, где говорится о том, что все на земле проходит, сказано: «Боги, которые были у нас в старину, покоятся в своих пирамидах»[25].

Египтяне избегали произносить имя царствующего монарха точно так же, как мы чувствуем некоторый благочестивый страх перед употреблением имени Бога без необходимости. Поэтому они говорили о царе так: «Гор, господин дворца, благой бог, его величество, твой господин» или же (обычно в эпоху Нового царства) вместо всех этих наименований пользовались неопределенным местоимением «он», обозначая им священную власть. Фразы «Он приказал тебе» или «Он теперь живет в Фивах» в стиле более ранних времен имели бы вид: «Царь приказал тебе» или «Царь теперь живет в Фивах». Когда шла речь о делах царей, применялось еще одно название правителя, созданное по способу, общему для многих народов: так же, как, например, турки называли свою империю (и правительство) «Высокая Порта», так и египтяне во все времена предпочитали говорить, подразумевая правителя, о правительственных зданиях: «дворец, дом царя, великий двойной зал»[26], но главным образом «великий дом» –  пер'о — были обычными обозначениями царя. Последнее из них применялось так часто, что древние евреи и ассирийцы использовали его (произнося «фараон») почти как собственное имя египетского монарха.

В ранний период идея божественности царя не была проведена до самого конца: в честь благого бога, пока он жил среди людей, еще не строили храмы и не приносили ему жертвы.

Похоже, что такой обычай был введен во времена Нового царства, и следует отметить, что храм, в котором Аменхотеп III поклонялся себе самому (мистическое официальное выражение звучало так: он поклоняется своему живому земному образу, то есть образу бога солнца), стоял не на египетской земле. Это рискованное нововведение возникло, лишь когда египетская религия была принесена в Нубию[27].

Царь конечно же отличался от своих подданных одеждой. Знаки царского достоинства были описаны с такой точностью, и им придавалось такое большое значение, что мы должны ненадолго остановиться на рассказе об их постепенном развитии. В эпоху Древнего царства царские украшения были очень простыми[28].

Легко увидеть, что обычный наряд царя возник в очень примитивные времена. В доисторическую эпоху, когда единственной одеждой египтян была повязка на бедрах, свисающая спереди, или завязки, считалось роскошью уже то, что царь заменял эти завязки куском циновки или меха и, как дополнительное украшение, прикреплял к ней сзади еще львиный хвост. На каменных стелах в синайских каменоломнях царь Сахура стоит одетый таким образом и убивает своих врагов-бедуинов.

Это лишь символическое изображение, и мы не должны думать, будто царь действительно носил этот наряд вождя дикарей. Во времена V династии набедренная повязка уже давно стала одеждой низших слоев общества, а все люди из высших сословий в Египте носили короткую юбку. Царь носил эту юбку иногда поверх своего прежнего официального наряда, но чаще под ним. В таком случае у куска ткани, из которого была изготовлена юбка, оба угла делали круглыми, чтобы между ними был виден конец повязки, превратившийся в переднюю часть наряда. Иногда все это делалось из золотистой плиссированной ткани, и такой наряд был очень изящным.

Памятник в честь победы Сахуры в Вади-Магара (L. D., ii. 39 и след. с.)


Его величество сбривал себе и волосы, и бороду так же аккуратно, как и его подданные, и так же, как они, заменял настоящие бороду и волосы искусственными. Даже в этом он отличался от народа: искусственная борода, которую он укреплял под своим подбородком, была длиннее, чем та, которую обычно носили в эпоху Древнего царства. Царь также носил головной убор особой формы, бока которого спускались ему на плечи в виде двух плиссированных лент. Сзади эти ленты были сплетены вместе и свисали вниз в виде короткой косички.

Обычная одежда царя в ранний период


На головном уборе царя всегда был урей — символ царской власти. Эта ярко окрашенная ядовитая змея на лбу словно приподнималась на лбу царя, готовая к броску, и угрожала всем его врагам так же, как когда-то она грозила всем врагам бога Ра.

Священная змея-урей


В праздники царь носил корону – либо белый венец Верхнего Египта, странный высокий колпак, либо чуть менее причудливый красный венец Нижнего Египта с высокой и узкой задней частью и украшением из проволоки, которое под наклоном отходило от венца вперед. Иногда он носил оба венца сразу, то есть двойной венец, в котором белый был вставлен внутрь красного, а проволочное украшение отходило вперед от белого.


Царь в одежде богов (L. D., ii. 39 и след. с.)


Обычная одеждa царей в эпоху Нового царства: a – короткая юбка поверх нижней одежды, двойная корона (подношение шкатулки для ароматных мазей); б – короткая юбка под нижней одеждой, военный шлем (подношение напитка и благовоний); в – короткая юбка, верхняя и нижняя одежды, венец богов (подношение вина)


Знаками царя были также крючковатый жезл и плеть, а меч в форме серпа, который из-за этой своей формы назывался «бедро» (хопеш), похоже, был символом царского сана.

Иногда царь появлялся перед людьми в одежде бога; в этих случаях он либо обертывал свою царскую набедренную повязку вокруг узкой женственной одежды, в которую, по представлениям людей из народа, одевались их боги, либо надевал один из венцов, которые носили боги, – это были странные сооружения из рогов и перьев – и нес в руке жезл богов[29].

Знаки царского сана были очень сложными даже в эпоху Древнего царства. В более поздние времена они были в своей основе такими же, только более роскошными внешне. В более поздний период особое внимание уделялось передней части царской юбки, которую богато украшали вышивкой, змей-уреев изображали изгибающимися в стороны, и появились белые ленты, которые прикрепляли урей к ремню. Если фараон, в соответствии с древним обычаем, был одет только в эту юбку, ее передняя часть выступала вперед в виде острия, которое украшали золотым узором. Но обычно цари эпохи Нового царства предпочитали одеваться так же, как их подданные, а в праздники надевали длинную прозрачную нижнюю одежду и вместе с ней – верхнюю одежду, покрывавшую все тело; короткая же юбка в этих случаях надевалась либо под эти одежды, либо поверх них. Царские венцы тоже не изменились, но венцы богов с рогами и перьями стали более модными[30], чем в предыдущую эпоху. Существовал также обычай, чтобы фараон даже в мирное время носил военный шлем, который назывался хепереш, и это вполне соответствовало воинственному духу того времени.

Мы уже написали так много об одежде и украшениях царя, но их полное описание заняло бы целый том: так подробно изображали их египтяне. За тем, чтобы эти предметы применялись, как надо, следили смотрители царских нарядов, принадлежавшие к знати. В эпоху Древнего царства носителей этой должности было много, и похоже, что они занимали высокое положение при дворе. Они назывались «смотритель царских одежд», «главный белильщик», «мойщик одежд фараона» и «главный дворцовый мойщик». Даже у сандалий был особый хранитель, а для париков существовали «изготовитель париков фараона», «старший и младший изготовители париков царя» и «управляющий изготовителями париков». Этим должностным лицам, которые заботились о волосах монарха, были также поручены и остальные многочисленные головные уборы царя. Такие чиновники называли себя «хранителями венца» и хвалились тем, что «украшали чело своего бога», или «Гора». Существовали особые управляющий и счетовод, «главный рабочий по металлу и главный художник для ухода за царскими драгоценностями», которые в то же время были и частью казны; надзор за царскими нарядами был также поручен служащим, состоявшим при казне.

Царь в царском фартуке более поздней формы и в головном уборе. Он подносит благовония в дар богу


В более поздние времена таких чиновников было меньше, но все же в эпоху Среднего царства «хранитель венца, украшающий царя» занимал при дворе высокое положение. Он носил звание «тайного советника двух венцов» или «тайного советника царских драгоценностей и создателя двух магических царств»[31]. Царским венцам Верхнего и Нижнего Египта приписывалась магическая сила, их называли «магические царства», и в эпоху Среднего царства при них состоял специально назначенный штат священнослужителей, которых набирали хранители венца.

В эпоху Нового царства должность хранителя венца, похоже, была упразднена или же его заменил «надзиратель за благовонными мазями в царской сокровищнице, смотритель царской головной повязки благого бога»[32].

Царский шлем (хепереш)


Трон живущего, то есть великий трон, на котором сиял царь во время торжественных приемов, тоже входит в число знаков царского сана. В более поздние времена этот трон, несомненно, ни по форме, ни иным образом не был бы опознан как символ царского сана.

Балдахин на красивых деревянных столбиках, толстый ковер на полу, табурет и подставка для ног обычной формы, все это ярко расписано и блестяще украшено – таким был великий трон Гора, согласно его многочисленным изображениям, относящимся ко времени Нового царства.

Вглядевшись в его украшения, мы заметим, что они соответствуют назначению царского трона: сиденье как бы несут негры и азиаты, а по бокам, на обоих подлокотниках изображен царский сфинкс, уничтожитель всех врагов. На полу, а значит, под ногами у монарха, написаны имена врагов, которых он покорил, а вверху, на навесе изображены два ряда змей-уреев[33] – символы царской власти.

При дворе существовал обычай, чтобы фараон, или, вернее, на поэтическом языке Египта, бог солнца, сиял, когда выходил из-за горизонта и показывался людям. Поэтому каждый раз, когда мы видим фараона за пределами дворца, он окружен величайшей роскошью. Когда царь, согласно древнему обычаю, выезжал из дворца в кресле-носилках, он сидел на этом кресле в полном парадном одеянии, две фигуры шагающих львов поддерживали кресло, а шесты, на которых оно стояло, покоились на плечах восьми знатных придворных[34]. Царя сопровождали носители опахала, которые обмахивали его веерами, чтобы воздух был свежим, и взмахивали букетами возле его головы, чтобы воздух вокруг благого бога был наполнен приятными запахами. Обычные носители опахала шли впереди и сзади монарха, но высокопоставленный чиновник, который сопровождал царя «как носитель опахала справа от него», нес красивый веер и маленький букет только в качестве знаков своего звания, а работу оставлял слугам.

Рисунок из Эль-Амарны, на котором изображено, как царь Эхнатон посещает своего бога Атона – солнечный диск[35], – позволяет нам увидеть, как отправлялась в путь царская семья.

Царь Тутанхамон (XVIII династия) на своем троне принимает губернатора Эфиопии Хуи. У царя на голове военный шлем, а в руках плеть и жезл; губернатор держит в руках жезл и (как знак своего сана) веер. Балдахин украшен вверху змеями-уреями, а внизу грифонами – символами мудрости, с их помощью правит царь. Возле царя написаны его имена: «царь Верхнего и Нижнего Египта, бог для всех существ, сын Ра, Тутанхамон, господин Гермонтиса, который живет вечно, как Ра» (L. D., iii. 115)


Из двора царского жилища выезжала процессия, окруженная самой пышной роскошью. Вначале два скорохода поспешно расчищают в толпе любопытных зрителей дорогу для царской колесницы. На небольшом расстоянии сзади них едет его величество, которого везут богато украшенные кони, такие резвые, что его слуги едва сдерживают их. По бокам бегут пешие телохранители – по одному с каждой стороны, идут воины-египтяне и наемники-азиаты, вооруженные всевозможными видами оружия; перед ними несут их штандарты, а сзади едут на колесницах военачальники. За колесницей царя следуют колесницы его супруги и его дочерей; две из молодых принцесс едут вместе, старшая держит поводья, а младшая нежно прижимается к сестре. Сзади них шесть повозок с придворными дамами, и с каждой стороны от нее еще шесть – с придворными, состоящими при царской спальне. По бокам процессии быстро движутся, размахивая палками, скороходы и слуги.

Вряд ли можно представить себе более великолепное зрелище, чем эта процессия, когда она быстро проезжала мимо зрителей, – позолоченная колесница, разноцветные перья, украшавшие коней, роскошная сбруя, яркие веера, развевающиеся белые одежды, и все это освещено пылающим египетским солнцем.

Когда фараон умирал и его хоронили – или, как сказали бы египтяне, «когда он, подобно богу солнца, ушел за горизонт и для него были исполнены все обычаи Осириса; когда он переплыл через реку в царской ладье и ушел на покой в свой вечный дом к западу от Фив», – на престол торжественно вступал его сын. «Его отец Амон, владыка богов, Ра, Атум и прекрасный лицом Птах, владыки обеих стран, коронуют его на место его предков; он радостно наследует сан своего отца; страна радуется и пребывает в мире и покое; народ рад, потому что признает его правителем обеих стран, как Гора, который управляет обеими странами в покоях Осириса. Его коронуют венцом Атеф, на котором находится урей; к этому венцу добавляют венец бога Татенена – тот, который с парными перьями; он сидит на троне Хармахиса и украшен как бог Атум»[36].

Мы мало знаем о подробностях церемоний, происходивших в день вступления царя на престол; этот день становился ежегодным праздником[37], а тридцатую годовщину отмечали с особой пышностью[38]. Нам известно лишь одно изображение праздника, которое явно относится к торжествам по случаю коронации[39]: это большой праздник шествий и жертвоприношений, который царь торжественно посвящает своему отцу богу Мину, который дает земле плодородие.

Царь Хоремхеб, которого несут воины; впереди и позади настоящие носители опахал, возле него знатный «носитель опахала справа от царя». Трон украшен изображениями связанных в один пучок цветов Верхнего и Нижнего Египта, что означает единство двух частей царства (L. D., iii. 121 a)


Естественно, что царь этой земледельческой страны начинал свое правление с подношения жертвы богу плодородия Мину.

Вначале мы видим, как царь, «сияя подобно солнцу», покидает «дворец жизни, постоянства и чистоты и направляется на носилках в дом своего отца Мина, чтобы созерцать его красоту». Фараон сидит под балдахином в богато украшенном кресле-носилках, некоторые из его сыновей несут его, а другие обмахивают большими веерами. Впереди идут два жреца, которые жгут благовония; третий, жрец-чтец, произносит «все, что необходимо читать перед царем, когда тот находится в пути». Группа родственников царя, царских детей и знатнейших князей движется впереди царя, другие следуют за ним; во главе процессии идут барабанщики и трубачи, а в ее конце – воины.

Тем временем бог Мин покинул свое святилище и движется навстречу царю. Двадцать жрецов несут крытый пьедестал, на котором стоит изображение бога; другие обмахивают бога букетами и веерами. «Белый бык», священное животное Мина, задумчиво шагает впереди, а сзади идет длинная процессия жрецов, несущих знаки царского сана и символы бога, а также изображения предков царя, статуи царей Верхнего и Нижнего Египта. В это время жрец-чтец читает по странной книге «слова негров», и процессия бога встречается с процессией царя, которая ждет на террасе, где еще раньше были поставлены два штандарта – древки с головным убором бога Мина. Здесь жрец выпускает в небо четырех гусей, чтобы они сообщили богам всех четырех частей неба, что «Гор, сын Исиды и Осириса, получил белый и красный венцы, что царь Рамсес получил белый и красный венцы»[40].

После того как монарха подобным образом провозгласили царем перед богами, он приносит им царскую жертву в присутствии статуй своих предков. Жрец подает царю золотой серп, которым тот срезает пучок колосьев и рассыпает их перед белым быком; это значит, что царь подносит богам первые плоды своего царствования. Затем он, находясь перед статуей бога, приносит в жертву благовония, а тот же жрец в это время читает отрывок из таинственной «Книги танцев Мина». После того как фараон с помощью этих и других подобных им обрядов обретает сан своего отца, он принимает поздравления своих придворных. Если какой-либо обладатель высокой должности неизбежно должен был отсутствовать, он присылал поздравительное письмо. Например, вот стихотворение, которое казначей Кагабу прислал царю Сети II по случаю его коронации[41], чтобы оно могло быть прочитано во дворце Меримат в горизонте Ра:

Склони ко мне свой слух, о восходящее Солнце,
Ты, освещающий обе страны красотой,
Ты, солнечный свет для человечества, прогоняющий из Египта тьму;
Твой облик таков же, как у твоего отца Ра, когда он восходит в небесах.
Твои лучи достигают самых далеких стран.
Находясь в своем дворце, ты слышишь слова из всех стран,
Ибо поистине у тебя миллионы ушей.
Твои глаза ясней, чем небесные звезды,
Ты видишь дальше, чем Солнце.
Если я говорю вдали, твое ухо меня слышит,
Если я делаю скрытое дело, твой глаз видит его.
О Ра, богатейший из существ, избранник Ра,
Ты – царь красоты, дающий всем дыхание.

Если можно верить тому, что о повседневной жизни царя рассказывает Диодор[42], то мы обнаружим, что каждый день фараона проходил по расписанию, которое соблюдалось самым строгим образом. На рассвете царь отсылал свои письма и отвечал на чужие, затем он купался, одевался в парадные одежды и присутствовал на жертвоприношении в храме. Там верховный жрец и народ молились, чтобы бог благословил царя, и жрец иносказательно давал понять монарху, что в его правлении заслуживает похвалы, а что – порицания. После этой проповеди царь приносил жертву, но не уходил из храма сразу, а еще слушал чтение тех мест из священных книг, где говорилось о поступках и правилах знаменитых людей. Распорядок жизни монарха в остальную часть дня был определен очень подробно – вплоть до времени прогулок и еды – небольшого количества гусятины, говядины и вина. По словам Диодора, все это было организовано так строго и разумно, как если бы «было предписано врачом».

Невозможно, чтобы правители царства, которое процветало в течение трех тысяч лет, действительно были такими куклами, какими их изображает Диодор. Этот историк описывает нам идеальный образ набожного царя согласно представлениям жрецов более позднего времени, и возможно, что последние цари ХХ династии в самом деле вели такую жизнь под управлением фиванских священнослужителей, пока первосвященники не посчитали более целесообразным самим взойти на престол. Однако во многих отношениях это описание отчасти верно и для более ранних эпох, поскольку египетский царь всегда должен был выполнять религиозные обязанности. Поскольку любой египтянин, занимавший высокое место в обществе, исполнял какую-либо жреческую должность в храме своего бога, так и царь был жрецом всех богов. Каждый раз, когда изображения вводят нас внутрь египетского храма, мы видим там царя, приносящего жертву богам. В большинстве случаев это символическое обозначение того, что царь преподнес храму дары и доходы, но невероятно, чтобы эти изображения существовали, если бы царь не служил иногда в храмах сам. На многих празднествах (например, на упомянутом ранее празднике в честь бога Мина) объявлялось на официальном языке надписей, что главное дело царя – «восхвалять его отцов, богов Верхнего и Нижнего Египта, ибо они дают ему силу, победу и долгую жизнь длиной в миллионы лет»[43].

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

L. D., iii. 114 i и много других примеров.

2

См. книгу: Schweinfurth. Ueber den afrikanischen Ursprung aegyptischer Kulturpflanzen (Швайнфурт. Об африканском происхождении египетских культурных растений) в переводе Тизлтона Дайера.

3

Надпись Уны (Ä. Z., 1882, 25).

4

В «Илиаде» упоминаются илифии – богини родовых мук, вызывающие роды. (Примеч. пер.)

5

Г е л и о п о л ь – позднее греческое название города Он. (Примеч. ред.)

6

Iliad, 9, 381 и след. с., Derby.

7

Düm. Gesch. Des alt. Aeg., 202.

8

Это современное название канал получил в честь знаменитого средневекового египетского султана курдского происхождения, основателя династии Эйюбидов, Юсуфа Салах-ад-Дина (Саладина). (Примеч. пер.)

9

Ed. Meyer, Set, Typhon, p. 7 и след. с., ditto, History of the East, § 93.

10

См.: Tanis, i. 1884–1885; и ii. 1887–1888. Опубликовано Египетским исследовательским фондом.

11

L. D., iii. 136, где имена народов путем игры слов объясняются с помощью имени бога Гора. Слово Рету, которое встречается в этнологических работах, посвященных Египту, – ошибка; это слово читается Romet.

12

Naville. Myth of Horus, 21, 2.

13

Стела из Кубана, строка 3.

14

См.: Bädeker’s Lower Egypt, p. 47.

15

Форма этого имени Тутмос будет использована в этом издании вместо Дхутмос, как более привычная для европейских читателей.

16

Посвящение Хуемхотепу в Бени-Хасане, L. D., ii. 124, II. 36–46.

17

L. D., iii. 25 i.

18

Три письма некоего Мериетфа (Leyden, i. 365–367) запечатаны такой печатью, а скарабеям, на которых это имя выгравировано, нет числа.

19

Harris (I.) 75.

20

Ä. Z., 1883. С. 60, 61.

21

L. D., iii. 202 a, c.

22

Во всяком случае, супруга его отца носила это же имя. Mar. Cat. d'Ab., 1170.

23

P. j. T., 4, 2; 5, 3.

24

Prisse, Mon. 21.

25

Harris, 500, 14, 4.

26

, An., 4, 4, 10.

27

Ed. Meyer. Gesch. Des Alterthums, § 225.

28

Изображения царей Древнего царства, L. D., ii. 2а, c. 39 и след. ст., 116: Статуи фараона Хафры в Гизе.

29

L. D., ii. 2 а.

30

Стела из Кубана, 1, 8: в наряд царя, который присутствует на совете, входят узкая головная повязка и украшение из двух перьев.

31

Титулы этого и других чиновников найдены на стелах Хентемсете и Хентемсетеура (L. A.), которые обе входят в собрание Анастази; вторая из них сейчас находится в Британском музее.

32

Mar. Cat. d'Ab., 1122.

33

L. D., iii. 76, 77 и другие подобные отрывки.

34

L. D., iii. 2 b, c. 121 a. Это описание относится к эпохе Нового царства.

35

См. интересные изображения в гробнице Мерира в Эль-Амарне (L. D., iii. 92–94).

36

Harris, i. 76, 1–4.

37

Праздник коронации, L. D., iii. 31 b. 13.

38

L. D., iii. 174 d., 175 и след. с.

39

L. D., iii. 162–164, там же 212–213 (полнее в W. iii. Ix.), в обоих местах среди рисунков, изображающих жизнь царя.

40

Согласно легенде, Гор через таких же посланцев сообщил остальным богам о своем восшествии на престол. Об изображении его восшествия на престол: L. D., iv. 57–58.

41

An., 4, 5, 6 и след. с. Сочинение относится к первому году царствования.

42

Diodorus, I, 70.

43

Стела из Кубана, строка 7, и многие другие примеры.