Джордж Моссе
Нацизм и культура. Идеология и культура национал-социализма

Введение

Третий рейх оказал на нашу цивилизацию глубокое воздействие, не ослабевшее за истекшие годы. Как этому режиму удалось прийти к власти в цивилизованной стране и каким был образ жизни при нацистах – эти вопросы задаются до сих пор, в особенности теми, кому в силу возраста не пришлось сталкиваться с национал-социализмом и жить при нацистском режиме. Эта книга преследует цель показать характер Третьего рейха, приводя оригинальные документы и материалы того времени, которые позволят лучше понять суть этого явления. Главный вопрос, на который мы постараемся ответить: какой же была жизнь при Гитлере? Этот вопрос можно сформулировать и по-другому: каким образом национал-социализм вторгся в сознание живших тогда людей?

По этой причине мы не приводим документы, касающиеся внешней политики и внутреннего администрирования, уделяя основное внимание материалам культурной и социальной жизни. Более того, чтобы показать истинный характер режима, мы сконцентрировались на периоде с 1933-го по 1939 год. Национал-социализм, пришедший к власти, рассматривается в книге еще до начала войны, поскольку она накладывает свой отпечаток на многие его идеи и действия, придавая им порой преувеличенное значение. Во всяком случае, после 1939 года в культурной и социальной жизни немецкого народа мало что изменилось. Еще раз подчеркиваем, что приведенная здесь документация иллюстрирует нацистские взгляды на «добропорядочное общество». Это общество не допускало различий между политикой и повседневной жизнью большинства. Ныне во многих некоммунистических странах Запада политика является лишь одним из составных элементов жизни и не внедряется в каждую нашу мысль или поступок. Гитлер же намеревался создать такое органичное общество, в котором все стороны жизни должны были согласовываться с его основными целями. И никому не позволялось стоять в стороне от целей, провозглашенных национал-социалистической партией. Политика у национал-социалистов была не одной из сторон жизни и не одной из наук среди многих других, а точным выражением их мировоззрения. От каждого германца требовалась строгая приверженность этим взглядам, охватывающая все стороны человеческой натуры в проявлениях расы, крови и духовности.

Вот что имел в виду Гитлер, говоря о «нацификации масс»[1], считая волю и силу средством для овладения этими массами.

С января 1933 года такой взгляд на политику означал приобщение масс к господствующей в стране идеологии – «выравнивание и балансировку всего механизма» нации. Все люди и организации подлежали «нацификации», то есть оказывались под контролем партии, являвшейся блюстителем германского мировоззрения и создателем провозглашенного добропорядочного общества, под руководством своего вождя – фюрера.

В связи с этим были ликвидированы профсоюзы, а вместо них создан Немецкий трудовой фронт[2]. Все образовательные институты были реорганизованы так, что партия получила полный контроль и над преподавателями, и над студентами и учениками. Была создана целая сеть различных организаций в сфере профессиональной и трудовой деятельности, естественно, под контролем партии, причем членство в них было обязательным. Кроме того, появились всевозможные группировки и организации, охватывавшие частную жизнь граждан – от «гитлеровской молодежи»[3] до «немецких матерей». Границы между общественной и личной деятельностью были устранены, как и разграничительная линия между политикой и остальным жизненным комплексом.

Государство стало тоталитарным, а нацистская партия, подобно пауку опутав страну паутиной, контролировала все без исключения стороны жизни нации. Все было подчинено требованиям политики. Политическая же жизнь страны понималась нацистами по-своему: все прочие политические партии и независимые организации были запрещены. Ведь они, будучи по своей сути либеральными структурами, разрывали нацию на части, противопоставляли одних людей другим и классы – классам. В противоположность этому при нацистах каждый отдельно взятый германец испытывал чувство сопричастности и принадлежности к обществу, которое выражало его внутренние устремления. Через год после прихода Гитлера к власти в партийной печати публикуется следующее:

«Концепция «политического деятеля» отражает буржуазный менталитет. Быть политиком – значит действовать в соответствии со стандартными требованиями, предъявляемыми к поведению личности. Поэтому политическая позиция должна быть не одной из многих, а основополагающей стороной жизнедеятельности человека».

В век индустриализации и классовых конфликтов человек должен быть един со своим народом, при этом его истинное «я» и чувство отчужденности трансформируются в чувство сопричастности.

Таковой была нацистская теория, хотя на практике многим людям удавалось оставаться в стороне от этой интеграции. Важное значение в период правления нацистов имело понятие «внутренняя эмиграция» – единственное оставшееся проявление частной жизни. В стране не было ни одной группировки, свободной от влияния партии и государства, к которой можно было бы присоединиться, ни одной организации, не связанной с «новой Германией». Точности ради все же следует упомянуть довольно важные институты, сохранившие хотя бы формальную независимость, – церковь, бюрократия, отдельные экономические организации и армия. Но и в них различными косвенными методами осуществлялся контроль партии и государства. Как показывают некоторые документы, против церквей нацистам пришлось вести длительную и напряженную борьбу. Но и церкви не представляли собой единого фронта, поскольку многие видные католические и лютеранские прелаты активно сотрудничали с Третьим рейхом. Более того, церкви находились под определенным давлением собственных прихожан, стремившихся к «единению». К сожалению, приходится констатировать, что в 1933 году оппозиция нацизму проявлялась совсем незначительно и позже, сформировавшись, была малоэффективной в вопросах культурного развития национал-социалистической Германии.

На иностранные книги, периодику и газеты была введена жесткая цензура, внутренняя же литература и художественная деятельность строго контролировались. Вокруг страны и народа была возведена стена, для сооружения которой вполне хватало камней и строительного раствора. И внутри этой стены руки нацистской культуры были развязаны даже в вопросах отношения к человеческой жизни.

Нацисты взялись за дело сразу же после назначения Гитлера канцлером рейха. Мощная пропаганда, призывы и обращения, проведение частых массовых митингов лишали народ воли. Эти мероприятия сопровождались сожжением книг во всех городах и населенных пунктах, навязыванием единообразия во взглядах на культурные и социальные потребности, демонстрацией псевдореволюционных зрелищ. К лету 1933 года люди стали уже уставать от массовых митингов, речей и парадов, которые занимали все свободное время. (Этот процесс рассматривается более подробно в 11-м разделе книги, где идет речь о захвате нацистами власти.) Нацисты в то время развернули бурную деятельность, чтобы сломить индифферентность масс и выиграть борьбу за их отношение к вопросам культуры. К концу этого периода уже немногие люди (в особенности из числа молодежи) придерживались прежних взглядов.

В книге подробно проиллюстрирован характер нацистской культуры, внедрявшейся в народные массы. Культура эта не несла никакого прогресса и развития, «истина» воспринималась как нечто «данное», и все было пропитано расизмом и духом арийства. Вместе с тем не следует думать, что это было навязано большинству правящим меньшинством, – напротив, нацистская культура вызревала в течение десятков лет, когда находившийся в оппозиции ко всему современному немецкий менталитет утверждал собственную точку зрения на искусство, литературу и расовые проблемы. Более того, нацистская культура взывала к народным вкусам, о чем мы еще поговорим поподробнее. Нацистская оппозиция к новым веяниям в искусстве и литературе встречала массовую поддержку. Таким образом, эта культура была статичной, поэтому нет никакого смысла рассматривать ее по отдельным датам или пытаться показывать в развитии, которого в действительности не было. То, что происходило в период с 1933-го по 1939 год, было, по сути дела, принуждением и не имело никакого отношения к истинной культуре.

Представленные документы вместе с тем объясняют, почему так много людей приняли и помогли становлению и укреплению нацистского правления, ведь основу этого «добропорядочного общества» составляли эмоции и унифицированная идеология. Адольф Гитлер постоянно подчеркивал значение идеологического фактора и мировоззрения, придавая им исключительную важность. Основу новой Германии должны были составить «новые люди» – продукт «правильного» мировоззрения. Мировоззрение или идеология (термины эти взаимозаменяемы) были реальным инструментом реформ. Используя особенности человеческой натуры, идеология проникала во все аспекты бытия. Мировоззрение, как считалось, проистекало из глубины человеческой души, поэтому и должно было выражаться не материально, а духовно. Один из лидеров румынских фашистов, Хориа Сима, в своей книге «Сущность национализма» сказал: «История – лишь следствие высочайшего проявления духа».

Вот почему Гитлер придавал столь большое значение артистизму и выразительности. Его выступление в Доме германского искусства в 1937 году хорошо иллюстрирует это. Лейтмотивом его речи прозвучала идея о том, что «новый человек» должен стать средоточием культуры, созидательной личностью, утверждающей «германизм». Идея эта была краеугольным камнем немецкого национализма и отражала крушение личности в безличностном обществе.

Приводимые нами документы показывают, как формировался этот «новый человек» начиная с раннего детства. Гитлер действительно верил в мировоззрение расизма, народности и духовности, четко представлял, каким образом донести его до людей. Он подчеркивал: «Любое мировоззрение, будь оно правильным и тысячу раз доказавшим свою пригодность, не будет иметь никакого значения для жизни народа, пока его основные догмы не будут написаны на знаменах воинствующего движения».

Такое движение должно быть не только высокоорганизованным, чтобы обрести силу в народе, но и обязательно основываться на мировоззрении. Поэтому исключительно большое значение придавалось пропаганде, хотя само слово «пропаганда» и не произносилось. Гитлер никогда не считал, что идеи национал-социализма можно рекламировать, как зубную пасту или сигареты, для этого требовались более тонкие методы.

Джордж Сорель, которому фашизм многим обязан, писал в начале века, что все большие движения сопряжены с мифами. Миф внушает людям уверенность в своей правоте, почему его последователи считают себя армией, ведущей борьбу за правое дело против армии зла. За несколько лет до этого, в 1895 году, французский психолог Густав Ле Бон заявил о «консерватизме толпы». И это его определение как бы приклеилось ко всем традиционным идеям. Основные положения национализма Гитлер взял из германских традиций прежних времен, создав на их основе целое вероучение. Из высказываний же Ле Бона он уяснил, что для установления контроля над толпой необходима «магическая сила». Поэтому он писал в «Майн кампф» о «магическом влиянии» на массы, которое стало своеобразной мессой нацистского движения и самой настоящей массовой религией.

Нет никакой необходимости задаваться вопросом, прочитал ли Гитлер труды Сореля и Ле Бона, в которых затрагивались проблемы массового общества, появившегося в результате промышленной революции. Ле Бон назвал это явление «эрой толпы». В своей книге «Толпа» (изданной в Лондоне в 1922 году) он высказал мысль, которую через несколько лет подхватил Гитлер, и затем фаталистически ее придерживался: «Мы видим, что исчезновение здоровых личностей, преобладание несознательных элементов, направление чувств и идей в определенное русло под воздействием средств внушения, тенденция к немедленному превращению провозглашенных идей в действия являются основными и принципиальными характеристиками индивидуумов, формирующих толпу».

Определение иррационального поведения масс было четко сформулировано уже к концу XIX века, а характер действий толпы во время беспорядков, связанных с делом Дрейфуса во Франции, и первой антисемитской волны в Германии привел к зарождению теорий. В мире, созданном под воздействием индустриализации, личность была отчуждена не только от общества, но и от собственного природного разума. Проблема эта приняла всеобщий характер, а Сорель и Ле Бон разглядели в этой дикой иррациональности определенные закономерности, которые могли быть направлены лидером в позитивное, конструктивное русло.

Индустриализация, как им казалось, разрушила традиционные связи и взаимоотношения людей, разбудив иррациональное начало в человеческой природе. Другие же мыслители, такие, как Карл Маркс и Фридрих Энгельс, признавая «отчуждение» человека от общества, продолжали верить в его рациональность. Что же касалось Гитлера, то он разделял точку зрения Сореля и Ле Бона, что и позволило ему прийти к власти в стране, где народ страдал от последствий поражения в войне и кризиса. Использование иррациональных предрассудков и склонностей помогло ему внедрить в сознание народа так называемое германское мировоззрение и тем самым положить конец отчуждению человека от современного общества.

Гитлер, в частности, считал, что массовые митинги совершенно необходимы, так как они позволяют человеку выйти «из его мастерской или цеха», где он чувствует себя совсем маленьким и одиноким, и стать частью массы, состоящей из «тысяч и тысяч людей, исповедующих те же убеждения». В результате он подвергается воздействию этой массы. Но хотя фюрер и ликвидировал отчужденность, иррациональность человеческой натуры оставалась основой его собственного мировоззрения. Эти сборища представляли собой настоящие литургические обряды, при проведении которых большое внимание обращалось на детали и цели. Мы воспроизвели в этой книге порядок проведения двух таких фестивалей: один из них часто устраивали в школах, а другой был приурочен к летнему солнцестоянию.

Проведение массовых митингов стало одним из наиболее значимых технических приемов нацистского движения, в особенности в годы прихода их к власти, когда сборища проводились чуть ли не ежедневно в различных регионах рейха. Однако сами по себе они бы дали немного, массовое воздействие на людей осуществлялось в самых различных областях культуры – в литературе, живописи и скульптуре, театре, кинофильмах и образовании. «Тотальная культура» должна была вдохнуть в людей националистические предрассудки, преодолеть их чувство изоляции и направить их творческую энергию в необходимое русло стремительного потока борьбы за власть. Вот почему в документах по нацистской культуре обнаруживается удивительное единство стиля – ведь все они преследовали одни и те же цели.

Частью этого стиля была «динамика» – настрой на необходимость борьбы со злом. Как бы то ни было, речь идет о своеобразной революции, поэтому книга начинается с документов, которые показывают, что же это была за революция, так сказать, какого сорта. Прежде всего, она была связана с насилием: взять хотя бы самые настоящие сражения, которые вела СА[4]. «Массы не понимают рукопожатий», – любил повторять Гитлер. Важное значение придавалось и «традиционным узам» человека: народ, семья, мораль. В столкновениях с революционным порывом победа оставалась за этими узами. В своем выступлении перед штурмовиками Ханс Андерлан обращал особое внимание на это обстоятельство. Отношение нацистов к женщине и семье носило удивительно консервативный характер, даже тогда, когда они пытались выстраивать его на расовой основе.

Причина этого вполне ясна: идеология нацистской революции исходила из германских традиций. В случаях, когда речь шла о будущем, в ход пускалось мифическое прошлое. С прошлыми традициями многие люди действительно связывали надежду на преодоление воцарившегося хаоса. Национализм пытался увязать современность с моральной атрибутикой народа в прошлом. Однако это была не та мораль, которой придерживались древние германцы, обретаясь в лесах, ничего общего она не имела и с моралью современных крестьян, обрабатывавших землю. Тем не менее нацистская идеология всячески поддерживала эту версию, о которой говорила и Иозефа Беренс-Тотеноль в своих трудах. В действительности же мораль, которую национал-социализм представлял как типично германскую, являла собой буржуазную мораль XIX века, основанную на святости семьи, брака и предписанного скромного образа жизни. Скромность была, однако, предписана народу, но не тем, кто делал деньги, в связи с чем буржуазия была заклеймена, получив название «жидовской». Наиболее характерно выступление Ханса Наумана, профессора литературы Берлинского университета, по поводу сожжения книг в 1933 году. Он начал свое выступление с того, что подчеркнул необходимость подобной акции: настало время действовать против антигерманского духа, и если слишком много книг, а может быть, даже и слишком мало предано огню, так что из этого? Закончил же он утверждением, что только такие акции способны вновь сделать священными семейные узы, родную землю и кровь. Как мы видим, в нацистском движении доминирует смешение «героических» деяний и традиционализма.

Происходившие события Гитлер назвал «величайшей расовой революцией в мировой истории, революцией духа». По сути же дела это была культурная революция, поскольку не предусматривала никаких экономических преобразований. Фюрер взывал к старым пристрастиям и предрассудкам, не угрожая существующей экономической системе. И обращался он в основном к квалифицированным рабочим, так называемым белым воротничкам, и к мелким предпринимателям, о чем четко говорится в представленных в этой книге документах. Это была их революция, так как нацистская идеология давала им и новый статус, устранявший изоляцию от индустриального общества, и цель в жизни. Но она не угрожала их законным интересам имущественного и иного порядка. Усиливая буржуазное почитание семьи и жизненных благ, она в то же время разрушала «старые добрые ценности», с которых современность срывала покров традиций. В таком подходе нет, однако, ничего странного, поскольку он представлен голлизмом во Франции и консерватизмом в Соединенных Штатах.

Нацистская революция была связана с определенным мировоззрением, которого придерживался Гитлер и которое присуще в большей степени центральноевропейцам, нежели западноевропейцам. Расизм обеспечивал базу национал-социализма, что ясно видно из высказываний трех ведущих теоретиков нацизма – Ханса Гюнтера, Людвига Фердинанда Клауса и Альфреда Розенберга. Первые два были университетскими преподавателями. Идеи их, высокоабстрактные, были затем конкретизированы нацистским руководством: весьма поверхностная расистская форма переквалифицирована в «расистский дух». Из этих же идей были взяты стереотипы – арийцы и их враги евреи. Идеология трансформировалась в «движение борьбы», в результате чего абстракция была конкретизирована и превратилась в средство целенаправленного воздействия на массы. Некоторые другие положения расистской теории были использованы при разработке новых положений в биологии (важность появления расистского мышления) и руководства для студентов высшей школы по распознанию в людях расистского духа.

Расизм требовал героев, так как ни одна революция не обходится без примеров героизма. Нацистский герой соответствовал гитлеровскому мировоззрению и был наделен огромной силой воли. Именно воля делала человека героем; предполагалось, что сильное желание можно было превратить в реальность. В этом явно прослеживается германская интерпретация философии Ницше, идеи которого были широко распространены среди интеллигенции в начале века. Властные устремления Ницше были реализованы Гитлером в добропорядочном обществе. Альфред Баумлер, наиболее известный философ Третьего рейха, широко использовал идеи Ницше. Силу индивидуума он увязывал с войной, при которой эта сила оказывалась просто необходимой. В связи с этим представляется типичным возвышение Эрнста Рема из простого офицера: ведь лидер СА был активным участником Первой мировой войны, а затем и действий фрайкоров[5]. Рём воплощает ностальгию нацистов по войне.

Сам Адольф Гитлер славил армию, в которой ему пришлось служить и в которой он получил звание ефрейтора, – хорошего воспитателя, приучающего людей к решительности и вырабатывающего у них смелость и ответственность. Армия, утверждал он, является антиподом фондовой биржи.

Нацисты придавали большое значение активности действий, назвав свою партию «движением». В сочетании с иррациональным обоснованием их мировоззрения это составляло оппозицию интеллектуализму. По этому поводу Гитлер в 1938 году сказал:

«Ныне нам наносит вред избыток образования. Высоко ценятся только истинные знания. Врагом же действий является самодовольный дурак. Поэтому нам требуются инстинкт и воля».

Под «инстинктом» подразумевались любовь народа и расизм, исходившие будто бы из души и эмпирических порывов. «Воля» же побуждала необходимость преобразования этой любви в реальность. В связи с этим героями нацистов были не академики, не образованные люди, а личности, сумевшие проявить силу воли и задействовать свой здоровый инстинкт в борьбе за правое дело. Поэтому Йозеф Геббельс обратился к собирательному образу немецкого обывателя Михеля, сделав из него героя. Михель отразил интеграцию личности в единое народное целое.

К современным героям, к которым относился Фриц Тодт, строитель автострад, были добавлены герои прошлого. При этом Фридрих Великий, король Пруссии, был представлен исключительно как военный деятель, без упоминания о его дружбе с Вольтером. Прусский монарх был отмежеван от просвещения, стоявшего на позициях столь ненавистного нацистам рационализма.

Особое место в галерее нацистских героев занимал Лео Шлагетер. Один из ранних нацистов, он пал в борьбе с французскими оккупантами в 1923 году и был затем приобщен к лику героев, символизируя «нового человека», объект подражания для молодого поколения. Наиболее известный драматург Третьего рейха Ханс Йост написал о нем пьесу.

О других компонентах мифа мы уже упоминали. Церемония поднятия флага школьными ребятишками наглядно показывает его воплощение: сценарий действа, постоянные репетиции, литургический смысл. Описание фестиваля, посвященного летнему солнцестоянию, дает представление об эффекте его воздействия на восприимчивую молодежь. Проводился фестиваль не столь формально, как церемония поднятия флага, более непринужденно и эмоционально.

Культура занимала в нацистской схеме действий центральное место, и задачи ее были определены четко: поддержка и распространение мировоззрения, в духе которого совершалась их революция. Оно должно было проникать в умы аудитории, что прослеживается в приведенных ниже документах. Интеллектуализм осуждался, и, поскольку народ был един, культура тоже не должна была отрываться от его корней. Это-то и имел Гитлер в виду, говоря, что «быть германцем означает обязательное наличие ясности»: в 25 пунктах партийной платформы им была изложена вся нацистская идеология.

При всем этом не следует упускать из виду цели, которым служила культура: уяснение мировоззрения, его распространение и создание условий для его восторженного восприятия. Еще раз подчеркиваем, что она создавалась с учетом популярных вкусов и наклонностей людей и бытовавших предрассудков. Народные массы (и не только в Германии) не любят «проблемного искусства», не увлекаются картинами экспрессионистов и не понимают творческих исканий представителей такого рода искусства. Примерно то же самое можно сказать и о литературе и других аспектах культуры. Большинству людей нравятся простые и понятные картины, а в романах и новеллах их привлекают фабула и сантименты. Необходимо отметить, что массовые вкусы XIX столетия мало чем отличались от вкусов XX, в том числе и в различных странах: стоит вспомнить «шиллинговые бульварные романы» в Англии или малеровские романы в Германии (так же сентиментально и почти без изменения стиля за период с 1864-го по 1950-е годы было написано более двухсот наименований, разошедшихся в 27 миллионах экземпляров). В Германии популярные в массах вкусы были искусно использованы при формулировании нацистского мировоззрения под предлогом «органичного» единения народа. Геббельсовская «дезинфекция искусства» преподносилась как следование «здоровым инстинктам народа». Вот этот-то консервативный инстинкт (впрочем, таков он и сегодня) был ловко использован в целях нацистской идеологии.

Так была использована историческая связь с прошлым (по Сорелю – важная составляющая часть мифа), причем упор делался на достоинства доиндустриального общества. Типичной в этом плане была грандиозная выставка германского искусства 1937 года, на которой главенствующую роль играли деревенские и семейные мотивы. Рабочему, потерявшему свои корни, противопоставлялся крестьянин, сидевший на земле и укорененный в ней, который представлялся прототипом «нового человека». Этот имидж широко популяризировался в печати. В Третьем рейхе довольно быстро разошлись более четверти миллиона экземпляров книги Йозефы Беренс-Тотеноль «Фемхоф» (о крестьянском подворье), в которой изображался идеализированный крестьянин и его образ мыслей. И нужно сказать, что этот сентиментальный роман пользовался популярностью. Другой тип нацистских романов являла собой книга Тюделя Веллера «Рабаукен» («Дебоширы»), пропитанная расизмом и крикливостью.

Театр, радио, кино также, как говорится, ввязались в драку. Типичные театральные постановки периода становления нацистского режима и перечень названий кинофильмов дополняют общую картину. Очень большое значение придавалось радио, поскольку Гитлер весьма рассчитывал на эффективность произнесенных слов. А на митингах и фестивалях, то есть в нацистской мессе, центральную роль играли речи. Радио же несло слово в массы. На рынок поставлялись дешевые радиоприемники, а на улицах были вывешены громкоговорители.

Организовать весь этот поток воздействия на общественное мнение было, однако, не так-то просто. Ведь сентиментальность, столь любезная публике, работала против норм морали, проповедовавшейся нацистами. Обращаясь к вопросу семьи и семейных уз, национал-социалистам приходилось умерять социальный и сексуальный аспекты в угоду народу. Романтизация, включенная в идеологию, могла вести к толкованию любви в нужном им духе, к несдержанности в плотских радостях, превращаясь в социальную реальность. Популярная сентиментальность проникала даже в запрещенные области жизни, так что правящий класс стал постепенно отдаляться от установленных им же моральных требований. Сам Гитлер состоял в интимных отношениях с Евой Браун, но это, естественно, не афишировалось.

Этот иррационализм дисгармонирует с сущностью естественных наук. Как бы то ни было, в XIX веке, когда наука стала все более специализироваться, она отошла от концепции целостного взгляда на мир. Эра Ньютона давно уже прошла, и современный ученый исходит из своей специализации и определенных критериев. Поэтому лабораторный рационализм стал объединяться с иррационализмом «научного мировоззрения». И нацистская наука делает шаг в этом направлении. Сильная и доминирующая идеология проникла в лабораторию. Разрыв между наукой и остальным миром был преодолен в пользу не научного метода, а иррациональной идеологии. Взять хотя бы Иоханнеса Штарка и Филиппа Ленарда, лауреатов Нобелевской премии, сумевших использовать нацистскую идеологию в своей науке. Как это произошло, видно из документов. Главная их идея заключалась в попытке создания органического единства науки и нацистского мировоззрения, ведь и народ должен был стать органически единым. Отчуждению здесь должен был быть положен конец, как и во всем остальном.

Неудивительно, что астроном Бруно Тюринг возвратился к старым традициям Ньютона и Кеплера, которые подчеркивали наличие мирной гармонии в целом мире, чтобы продемонстрировать ошибочность теории относительности Эйнштейна. В его трудах верх взяли идеологические соображения: в качестве доказательств Тюринг использовал не научные, а расистские аргументы. Последствия такой интерпретации «нацистской науки» не замедлили сказаться. В докладной записке «Современное положение в физике» на имя Альфреда Розенберга гауляйтер Йозеф Вагнер раскритиковал Тюринга в 1944 году, в частности, за дискредитацию «новой физики», отрицательно сказавшуюся на военных успехах. Не упоминая Эйнштейна, Вагнер подчеркивал необходимость осуществления научных разработок в области теоретической физики в интересах военного дела.

Медицина следовала по стопам других наук. Лечению подвергался весь человек, включая душу. Решающим элементом и здесь выступала идеология. Ханс Шемм, первый нацистский министр культуры в Баварии, отмечал в связи с этим: «Мы не объекты, мы – германцы».

В таком же духе выступали Курт Гаугер, а также директор университетской клиники в Киле, известный психиатр Юнг. Юнг возглавил общество психотерапевтов Германии после прихода Гитлера к власти, проповедуя «развитые формы» и «созидательное начало» арийцев в противовес евреям.

Национал-социализм превратился в религию. Идеология, месса, элементы надежды на лучшее придавали движению характер новой веры. Показательно, что Геббельс во многих своих выступлениях использовал религиозную терминологию. Более того, нацизм стал тотальным мировоззрением, исключавшим все другие. Поэтому традиционное христианство превратилось в соперника, а не друга. Гитлер выступал против него – на первых порах очень осторожно, желая все же заручиться поддержкой христианских церквей (что ему в общем-то удалось). Поскольку, как мы уяснили, он обращался к буржуазии, ему трудно было поддерживать семейные узы и традиционную мораль при одновременном исключении религии. Но он считал, что со временем его мировоззрение ослабит, а впоследствии позволит вообще устранить христианство из общественного мнения страны. Языческие обряды уже перестали быть исключением, но еще предпринимались попытки проведения нацистских церемоний по протестантским канонам. (Основные усилия были направлены на соединение Христа с народом.) Целью же нацистского руководства было поглощение религии идеологией, подобно науке. И «германские христиане» этому постепенно подчинились. Хотя большинство населения поддерживало существующие церкви, нацисты исходили из приоритета в будущем евангелической религии.

Подобранные нами документы показывают, каким образом нацисты действовали против традиционного христианства и воздействовали на жизнь людей. Действия эти были более завуалированными и осторожными, чем в других областях культуры. О реакции церквей в связи с этим написано немало. Следует, однако, сразу же сказать, что она была медлительной и успешной лишь отчасти. Наиболее решительно выступал мюнхенский епископ Фаульхабер, который прочитал целую серию поистине сенсационных проповедей. Необходимо учитывать атмосферу, царившую в Третьем рейхе уже в начале 1933 года. Фаульхабер не только защищал Ветхий Завет, но и резко критиковал начавшиеся гонения против евреев, показывая разницу между ними во времена жизни Христа и позднее. В теологическом плане проповеди были превосходно аргументированы, но вряд ли можно отнести их к разряду сопротивления, за исключением разве что момента, когда нацисты повели тотальное наступление во всех областях культуры. В целом же церкви не проявляли большого желания четко продемонстрировать свою антинацистскую позицию.

Фаульхабер, подобно большинству церковных лидеров, был консерватором старого толка. Да и нацисты не считали, что люди преклонного возраста смогут когда-либо принять их мировоззрение, даже не будучи убежденными христианами. Их движение проводило большое различие между поколениями, настраивая молодых против стариков. Но и ко всему народу их подход был неодинаков. Когда Гитлер выступал против буржуазии, он яростно нападал на представителей старого поколения, выросшего во времена империи. Такое отношение отражено в пьесе Ханса Йоста, посвященной Шлагетеру. Сын главного персонажа Август горячо поддерживает нацистского героя и его полную приключений борьбу за отечество. Его же отец Шнайдер рекомендует осторожность. Разглагольствуя о социальных классах, он стремится лишь к тому, чтобы делать деньги. Сын настроен «не зарабатывать, а служить». Старик называет его поведение «юношеским романтизмом», тогда как этот романтизм символизирует стремление сына «принадлежать» своему народу.

Такая сила, присущая молодежи во всех революциях, и была использована национал-социализмом с самого начала. «Новые люди» геройского типа служили молодежи образцами для подражания, погибая в борьбе с такими врагами, как Шлагетер, или выполняя ответственное задание, как Тодт. Да и нацистское руководство было молодым: Гитлер пришел к власти в сорок четыре года. Более того, нацисты понимали: если молодежь окажется в плену их мировоззрения, их будущее обеспечено. И снова мы находим пример, типичный для всех революций. Во всех странах фашизм становился фетишем молодежи. Какой контраст они составляли по сравнению с маститыми политиками, заседавшими в парламентах, или бюрократами, стоявшими у власти и управлявшими народами (и политическими партиями) в Европе. Нацисты извлекали политический капитал из неудовлетворенности молодежи, из ее стремления к бунту против родителей и школы. Даже в конце прошлого века большая часть буржуазной молодежи проявила желание отделиться от «респектабельного» общества, к которому принадлежала по рождению. Гитлер показал им путь, и многие молодые люди (но только не из числа безработных) устремились в ряды партии, привлеченные активностью нацистов, их приверженностью героическим поступкам и их четко обозначенными целями. Они могли критиковать «буржуазию», подразумевая собственных родителей и придерживаясь в то же время глубоко укоренившихся предрассудков. Многие из них вначале, ослепленные идеалами движения и возможностями приключений, не осознавали, что было правильно и что неправильно в стоявших перед ними задачах. Выдержка из мемуаров Инги Шолль отчетливо показывает это. Так, ее собственный брат, утратив первоначальный энтузиазм и потеряв прежние иллюзии (что все же не характерно для большинства молодежи), вступил в ряды антинацистского сопротивления, что привело его к смерти.

Доказательства ориентации нацизма на молодежь обнаруживаются повсеместно, так как в молодежи нацисты усматривали ключ к успеху своего движения. Поэтому мы и посвятили молодежи большой раздел книги. Решающую роль при этом играли образование и воспитание, ибо, если идеология внедрялась через образовательные учреждения, основная битва за умы была выиграна. А это нацисты понимали очень хорошо. Свидетельство Пауля Эстрайха, прогрессивного антинацистского воспитателя молодежи, дает дополнительные доказательства этого.

Энтузиазм молодежи тщательно направлялся и широко использовался, что демонстрируют приводимые нами выдержки из школьных книг для чтения, книжек для мальчишек и материалов для высшей школы. Некоторые из тем неоднократно повторяются. Так, например, рассказ об «отважном полете» Отто Дитриха взят из учебника для младших классов. Тема эта обнаруживается и в целом ряде других учебных пособий. Описывая этот полет в условиях разыгравшегося шторма, пресс-секретарь Гитлера преследовал цель, не требующую пояснений. В рассказе широко используются символы солнца и огня, применявшиеся в нацистской идеологии. Миф о солнце использовался и Бальдуром фон Ширахом в его выступлениях перед студентами. Об идеологической направленности школьного обучения свидетельствует также список тем сочинений, которые школьники писали в конце каждого учебного года.

В книге приведены отрывки материалов для чтения, поскольку они хорошо иллюстрируют нацистскую теорию. Это, в частности, порядок изучения новой биологии и руководство для студентов по расовым проблемам. Поскольку расизм занимал центральное положение в нацистском мировоззрении, ему придавалось большое значение и в ходе обучения. Поэтому, естественно, требовались и соответствующие примеры и тексты для обоснования идеологии.

Воспитание было не только делом школы. Гитлер придавал значение не только организации в целом, но и регламентации свободного времени в частности. Членство в гитлерюгенде было обязательным. А как там все было заорганизовано, видно лучше всего из высказываний ее лидера Бальдура фон Шираха. Как же следовало поступать, если такая экстраординарная деятельность вступала в конфликт с семьей и школой? Ширах пытался избегать таких коллизий, но в конечном счете идеология брала верх над остальными соображениями. Главной задачей гитлеровской молодежи было укрепление нацистского мировоззрения. Совсем нетрудно догадаться, что превалировало в случаях, когда семья и школа не вписывались в понятие «органичного единства народа».

Высшая школа продолжала насаждение тотальной культуры не только через курсы обучения расовой теории и народности. Как студенты, так и профессора были интегрированы в нацистскую концепцию германского народа. Даже на университетском уровне студенты должны были принимать участие в так называемой трудовой практике. Подобно геббельсовскому Михелю, они не имели права отказываться от такого дополнения к учебному плану и выполняли физическую работу наравне со всеми. Критерий приема студентов в Берлинский университет, да и во все другие университеты, тоже показывает, кому отдавалось предпочтение при поступлении. Студенческая организация в самом университете была, по сути дела, партийной структурой. Ее лидер, Герхард Крюгер, обычно употреблял слово «социализм», подразумевая служение народу, требовавшееся от студентов. А направлено это было на то, чтобы студенты не считали себя элитой нации. Партийное руководство не допускало еще одной элиты.

Национальное единство было основным требованием, предъявляемым к профессорам, которые должны были обеспечить не только единение высшей школы с народом, но и органичную связь нацистского мировоззрения с различными академическими дисциплинами. В этом состояла квинтэссенция выступления лидера ассоциации университетских профессоров, в котором он дал определение академической свободы как выполнение задачи по осуществлению указанного единения.

В попытках создания нового типа естественной науки органический идеал всегда ставился во главу угла. Интеллигенция должна была отказаться от иллюзий своего особого статуса, а рабочие – от концепции классовой борьбы. Партия окружала народ заботой, определявшей всю его жизнь, однако при этом не предполагалось, что закон должен исходить из вечных ценностей. Концепция закона, отражавшего систему ценностей нацистского мировоззрения, преподносилась как либеральная, но на деле служила лишь определенной части нации. Карл Шмитт, один из признанных юристов Третьего рейха, пытался придать ей конституционное толкование. Дескать, поскольку новое государство обладает всей полнотой власти, его лидер может определять законы, служащие интересам народа.

Принцип фюрерства был основополагающим и для правительства, и для организационной структуры нацистской партии, распространяясь на всю нацию: общественная жизнь страны строилась вокруг центра, представленного лидером и его окружением. Деление на общественную и частную жизнь не допускалось. Третий рейх стремился создать собственную иерархию, что послужило бы толчком для установления строгой регламентации жизни людей в индустриальном обществе.

Однако эта иерархия не была традиционной, состоявшей из аристократии, буржуазии и рабочего класса. Нацисты ненавидели аристократию, а буржуазию считали прогнившей. Независимо от происхождения, лидерство должно было принадлежать сильной и волевой личности, способной верно служить народному государству. По мнению Гитлера, прогресс человечества зависел не от активности большинства, а от деятельности отдельной конкретной личности, от ее гениальности и воли. «Новые люди» как раз и были такими лидерами, имеющими право на руководство государством, поскольку именно они привели партию к победе. Гитлер считал, что управление государством должно осуществляться иерархией вождей: начиная от местных и вплоть до него, фюрера всего народа. В действительности же Третий рейх представлял собой сеть соперничавших друг с другом лидеров, каждый из которых имел собственных приспешников и покровителей. Такое их соперничество вполне устраивало Гитлера, так как в результате он имел возможность контролировать всю структуру.

Отказ от учета мнения большинства означал, что каждый из лидеров назначался вышестоящим в иерархии вождем, а на ответственные должности – высшим лицом, то есть самим фюрером. Правление такого типа оказывалось наднародным, так как люди не имели ни возможности, ни права определять и контролировать действия лидеров. Шмитт же подчеркивал равенство между лидерами и народом, утверждая, что нацистская система правления была якобы не диктатурой сверху, а исходила из демократических принципов правления.

Мировоззрение играло ключевую роль и в понимании демократии. Фюрер и народ равноправны, утверждали нацисты, поскольку являются представителями одной и той же расы и носителями той же крови. Идентична и их человеческая натура. Поэтому и цели их должны быть идентичными, так как призваны служить интересам германского государства. Лидер и ведомые являются частью одного органичного народа. Что выделяет лидера из массы, так это его способность внедрить в сознание людей мысль о всенародном единстве и организовать выполнение поставленных задач. К тому же он обладает всеми ранее упомянутыми атрибутами героев.

Ни одна независимая группировка не может существовать вне указанной структуры, говорил Гитлер, и никто не должен считать себя выше других людей. Даже лидеры не имеют права считать себя выше остальных, занимаясь исключительно служебными вопросами и возлагая на себя бремя ответственности. Это объясняет его отношение к интеллигенции, которая, обладая определенными знаниями, могла бы чувствовать себя выше остальных, а это неминуемо привело бы к образованию трудно контролируемой сепаратной группы. (В связи с образованием и воспитанием мы уже говорили о возможных попытках профессоров и студентов отделиться от «трудящихся слоев народа».) В новой Германии должны были быть только назначенные лидеры, а также массы, связанные воедино расой, народностью и внутренней убежденностью каждого.

Вильгельм Штуккарт и Ханс Глобке, давая официальный комментарий по закону о гражданстве, внесли ясность в трактовку нацистской концепции правительства. Они вновь и вновь повторяли, что личность может рассматривать себя только в качестве члена сообщества, германское же сообщество едино по крови и расе. Поэтому гражданство в рейхе зиждется не на территориальной, а на арийской основе. Роланд Фрайслер, ставший позднее председателем печально известного «народного суда», сделал из этих взглядов на закон логическое заключение о гражданстве, призвав к отказу от официальной «внепартийное™». Вместе с тем он высказал надежду, что бюрократический формализм, а равно и законность (особенно широко применяемая в Германии) будут устранены и возобладает новый дух. По его мнению, официальное лицо, соблюдающее принципы национал-социализма, должно быть новым человеком и исходить в своих действиях не из неких параграфов закона, а из конечных целей.

В предоставленных документах теория и практика перемешиваются. Но нельзя не отметить, что теория была внедрена в практику и это отразилось на жизни народа. Как же следовало поступать «маленькому человеку»? Рабочие не очень-то поддерживали нацистов в их стремлении прийти к власти, нацисты же идеализировали рабочих, которые, по их мнению, наслаждались работой и выполняли ее качественно, в традициях средневековых ремесленников. Более того, они пропитывались необходимой идеологией, посещая вечерние курсы, организованные партией. Если кто-нибудь из них и был марксистом, подобно Мюллеру, то скоро понимал, что его дурачили: его арийская честность и воля восставали против марксистской тактики (от которой, как признавал Гитлер в своей «Майн кампф», он многому научился). Немецкий рабочий, как и Мюллер, был, в конце концов, соотечественником – членом народного сообщества.

В реальности все было совершенно иначе: нацистам было необходимо запретить забастовки. Документы показывают, как им удавалось терроризировать рабочих, используя их положение и заработную плату.

Если рабочие не оказывали нацистам широкой поддержки, то это делала мелкая буржуазия. Ее положение в Третьем рейхе показано в таблице налогообложения и расходов на жизнь, а также в перечне мероприятий, направленных на сокращение числа независимых предприятий. В отличие от крестьян «торговцы» всегда пользовались плохой репутацией, являясь символом ненавистной современности: идеология поддерживала экономическую политику. Но хотя мелкая буржуазия и была недовольна складывающимся положением вещей, она этого открыто не показывала, за исключением отдельных случаев. Казалось, она не принимает никакого участия даже в небольших группах сопротивления, существовавших в то время. Скорее всего, идеология довлела над ней до конца.

Присвоение нацистами власти весной 1933 года и их влияние на народ глубоко не проанализированы. Для этого необходимо сначала понять суть нацистской революции. Из документов следует, что она осуществлялась не очень быстро, завуалированно, а порою даже комично. Не было никаких боевых схваток и штурма баррикад. Мужчины и женщины попали в руки руководства нового рейха, подобно спелому плоду с дерева. Отчет о переходе власти к нацистам в городском совете Кельна свидетельствует, насколько просто это свершилось. А ведь дело происходило в католической Рейнской области, в городе, бургомистром которого в течение шестнадцати лет до этого был Конрад Аденауэр.

Карл Шмитт отмечал (в какой-то степени оправданно), что нацистская революция проходила организованно и дисциплинированно. Причина этого заключалась в большей степени в самих нацистах, чем в отсутствии эффективной оппозиции. Нацистская идеология успокоила озабоченность миллионов людей, положила конец их отчужденности и вселила надежду на лучшее будущее. Другие миллионы пассивно наблюдали за происходившим, не помышляя о сопротивлении. «Пусть у них будет шанс», – говорили многие. И Гитлер воспользовался этим шансом, выжав из него все, что можно.

Книга начинается с анализа характера нацистской революции и заканчивается приходом нацистов к власти. Вместе с тем мы попытались осмыслить призывы Гитлера к действенному мировоззрению и показать, как это отражалось на жизни народа. При этом нам представляется почти упущенным один из важнейших аспектов Третьего рейха – усиление террора, сопровождаемого тотальным наступлением на культуру. Хотя многие документы, представленные в книге, отражают давление, оказывавшееся на население (в особенности в области религии), специфика террора должным образом не показана. Истинный характер террора следовало бы проанализировать, не ограничиваясь уже сказанным. Мимолетного взгляда на документы по этому вопросу, как говорится, из-за чужого плеча, явно недостаточно.

В книге уделено мало внимания и реальной жертве режима, против которой в конечном итоге и была направлена «духовная» революция, – евреям. Но было бы искусственным отделять «еврейский вопрос» от остальной идеологии и культурного натиска. Поэтому в каждом разделе книги приводятся нацистские антиеврейские выпады. Евреев называли либералами, которых надо было ликвидировать, марксистами, подлежавшими уничтожению, – короче говоря, главными врагами расы, проникавшими повсюду. Буржуазный пиетет по отношению к семье, морали и традиционным узам их не касался: семьи могли быть разъединены, имущество конфисковано, а корни в Германии вырваны. Нацизм был, как говорится, до мозга костей пропитан еврейским вопросом.

Еврейская проблема была преподнесена населению как составная часть «ренессанса нации». Это произвело определенное воздействие на массовое сознание и не было чем-то изолированным или обособленным. Еврейство было выступающей вершиной идеологического айсберга – вот в чем нацисты пытались убедить людей. Если для Гитлера еврей был «первопричиной», как отмечал в своей книге «Разговоры с Гитлером» Герман Раушнинг, то для обычного немца он был просто абстракцией. Вероятно, наблюдая за арестом евреев, он испытывал к ним симпатию, так же как и во время поджога синагоги 10 ноября 1938 года, но выступать против этого не собирался. Конечно, находились личности, которые пытались помочь евреям, но это было связано с личными опасностями и самопожертвованием и требовало героизма, столь редкого в истории. Оказание помощи «врагу» расы означало проявление истинного героизма, отличного от того, за который выступали нацисты. Ведь их герои были частью народа, который придавал им силу и обеспечивал прикрытие. Помогать же евреям вопреки «народной ярости» могли одиночки. Нас не должно поэтому удивлять, что очень незначительное число людей отважилось на это, и тем не менее таких случаев были тысячи. Однако в книге, посвященной воздействию Третьего рейха на немцев, выделение вопроса об отношении к евреям было бы неуместным.

Книга не претендует на полноту картины. Ее цель показать, что национал-социализм намеревался создать, как он выходил из кризиса, разразившегося после Первой мировой войны, и как он воздействовал на немцев. Предлагающиеся вниманию читателей документы вместе с тем дают представление о том, каким образом нацисты создавали «массовое сознание» и манипулировали им. Гитлер и его приспешники не только сами верили в собственное мировоззрение, но и умело настраивали народ, чтобы и он разделял эту их веру. Не случайно министерство пропаганды и просвещения имело столь большое значение, а Гитлер находился в самых близких отношениях с Йозефом Геббельсом, опытным манипулятором массовым мнением.

Но все это не сыграло бы своей роли, если бы нацистское мировоззрение не включало в себя уже имевшиеся в народе пристрастия и предубеждения. Буржуазные идеи, укоренившиеся в умах людей в XIX столетии, были объединены с вездесущим национализмом и нашли свое отражение в идеологии, замешанной на расизме, крови и земле. Для тех миллионов людей, которые жаждали реставрации морали и семейного уклада, и для тех, кто хотел, чтобы Германия вновь заняла свое законное место среди народов, Гитлер приоткрывал надежду, хотя они и были не согласны со многими положениями его расовой теории. Многие говорили: «Он станет представительным и порядочным в государственном кабинете», закрывая глаза на его расизм, «в который не поверит ни один здравомыслящий человек!» – однако расизм и все, что он подразумевал, оказались не крайностью, а составной частью идеологии. Так что надежды тех, кто его не воспринимал, оказались обманутыми. Их стали относить к «старому поколению», Гитлер называл их «буржуазией, с которой покончено», хотя умело использовал их моральные ценности и национализм на своем пути к власти. К тому же они входили в его мировоззрение. Мы уже отмечали постоянное взаимодействие между теорией и ее применением. Следует добавить, что имело место такое же взаимодействие между искренней верой и манипуляцией ею в целях превращения ее в национальную религию.

В книге не уделено практически никакого внимания такому явлению нацизма, как СС[6]. К слову говоря, свое основное значение она приобрела уже после 1939 года. Считая себя расовой элитой, эсэсовцы отбросили буржуазные ценности и националистические тенденции. Во время войны в ряды СС привлекались не только немцы рейха, но и арийцы из других стран. Буржуазная мораль и традиционные семейные узы не имели для них особого значения. СС рассматривала себя как новый рыцарский орден. И считались эсэсовцы только с расой и силой. Организация эта была, однако, уже поздней и не успела охватить всю жизнь страны, что, несомненно, произошло бы, если бы Германия выиграла войну.

Гитлеровское миропонимание ушло навсегда. Но многие основные положения, предубеждения и предрассудки, составлявшие его, остались с нами, ожидая актуализации и внедрения в современное массовое сознание. Вполне возможно, что по прошествии тридцати лет[7] приводимые в книге документы покажутся читателю возмутительными, а некоторые даже комичными. Следует, однако, учитывать, что нацистский режим на определенном отрезке истории рассматривал упомянутые идеи на полном серьезе, а миллионы людей жили в описанных условиях. Нацизм был ликвидирован в результате мировой войны, а не внутренней революции, да и сопротивление ему стало расти, только когда стало ясно, что войну Германия проиграла. Отчасти это объясняется успехами Гитлера как во внешней, так и во внутренней политике. В годы, когда приводимые нами документы готовились и претворялись в жизнь, безработица была ликвидирована (в 1933 году число безработных достигало 6 миллионов человек), границы Германии расширены, а унизительный Версальский мирный договор аннулирован. Так что мировоззрение нацистов опиралось на значительные успехи.

Да и само гитлеровское мировоззрение являлось частью этих успехов. А то, что, как мы упоминали, его основные положения остались, наводит на размышления. Может быть, будучи искусственной и подчас комичной, эта идеология тем не менее способна на определенном историческом отрезке обрести силу морали и стать базовой для народной стихии. Революция духа для многих людей более заманчива, нежели та, что связана с социальными и экономическими изменениями, и может привести к хаосу, вместо того чтобы стать цементирующей основой. Нацизм высветил опасности, которые могут скрываться за фасадом консерватизма (а современный консерватизм очень уязвим в отношении экстремальных взглядов, хотя и отвергает их). Говорят, что история учит, поэтому истина, сокрытая в документах прошлого, должна послужить уроком для настоящего.

Раздел первый
Гитлер задает тон

Что говорил Адольф Гитлер о нацистской культуре? Его идеи широко представлены в документах, приведенных в этой книге, поскольку он сохранял лидерство на всех этапах деятельности Третьего рейха. Поэтому, прежде чем начать исследование, следует ознакомиться с основными его высказываниями. Гитлер писал и выступал много, и то, что он сказал по вопросам культуры, составило бы несколько томов. Поэтому данная небольшая подборка документов преследует цель выразить его собственными словами направленность его мыслей.

В первую группу вошли высказывания из книги «Майн кампф». У нас есть две причины обращаться только к опубликованным материалам. Чтение этой книги предписывалось в школах да и во многих организациях Третьего рейха. Это – во-первых. А во-вторых, в выступлениях нацистских лидеров, а также во многих статьях и книгах содержание «Майн кампф» передавалось и цитировалось с большой точностью. Гитлер не менял своего мировоззрения с того момента, как начал движение к власти, и нацистская культура постоянно отражалась в его идеологии. «Майн кампф» все равно имела бы успех, если бы и не читалась специально, так как ее содержание распространялось в народе всеми возможными средствами.

Гитлер надиктовал книгу своему заместителю Рудольфу Гессу в период с июля по декабрь 1924 года, когда они находились в заключении в Ландсбергской тюрьме в Баварии после неудачного путча, проведенного нацистами 8 и 9 ноября 1923 года. Сначала Гитлер намеревался написать свою биографию, но затем решил объединить историю своей жизни с национал-социалистским мировоззрением и партийными вопросами. Для изменения его первоначального замысла была веская причина: книга, в которой он соединял свою личность с нацистской партией, должна была обеспечить ему лидерство в партии после освобождения из тюрьмы. Возгласам, весьма часто звучавшим в Третьем рейхе: «Гитлер – это Германия, а Германия – это Гитлер», предшествовал другой: «Гитлер – это партия». Хотя и прошло несколько лет, прежде чем он по выходе из Ландсберга восстановил и укрепил свое доминирующее положение, помощь ему, несомненно, оказала «Майн кампф». Как бы то ни было, книга преследовала не только политическую цель, она отражала его взгляды.

Эти взгляды исходили из примата мировоззрения, которое предопределяло судьбу человека. Сила идеи была решающим моментом, о чем Гитлер заявил в одном из своих выступлений, сославшись на опыт войны. Идеализм противостоит материализму, который он отождествлял с марксистским учением, «заразившим» буржуазию. Его собственное мировоззрение было якобы чисто народным, основанным на фундаментальном расовом принципе. Расизм и является основой всей культуры. Поэтому государство в конечном итоге представляет собой только средство сохранения расы. Эта концепция через десять лет стала законом в Третьем рейхе. Расистские идеи объединялись с понятием аристократии. Гитлер подчеркивал роль великих личностей, которые делали историю, подводя и под них расистскую основу, поскольку, мол, личная этика базировалась только на этом жизненно важном факторе. Культура в связи с этим объявлялась исключительным достижением арийцев.

Поскольку культура является выражением идеала, материализм не может создавать культуру. Материализм овладел буржуазией из-за влияния марксизма и вмешательства евреев. Они-то и есть истинные враги германского мировоззрения, поэтому и обращение с ними должно быть жестоким. Евреи не могут создавать культуру, олицетворяя собой все дурное и зловещее, и тем самым провоцируют арийцев на борьбу против них.

Они признают только свою расу. Поэтому Гитлер, перефразируя слова Гёте, называл евреев силой, стремящейся ко злу.

Идейная революция может быть успешной только при поддержке массового движения. Пропаганда должна совершенствовать ее при поддержке эффективной партийной структуры… В связи с этими высказываниями стоит иметь в виду, что добрая половина книги «Майн кампф» посвящена как раз проблеме политической организации.

Исходя из того, что идеология становится силой, когда только овладевает массовым движением, Гитлер придавал большое значение концепции массы. Он понимал необходимость придания народу определенного статуса, но отводил второстепенное, техническое значение «раскрытию человеческих душ». Для масс характерны эмоции и чувства: они являются частью примитивной природы, отражая не рациональное творение Бога, а иррационализм людей и мира.

Гитлер придерживался романтических традиций. Поэтому через всю нацистскую культуру проводится параллель между человеком и природой. Массы арийцев в своих эмоциях столь же «подлинны», как и природа. Задача лидеров состоит в том, чтобы разбудить эти эмоции и поднять на поверхность веру в расу и кровь. Из этой предпосылки следует, что чувства людей просты, бесхитростны и фанатичны. Такова их природа в противовес искусственной материалистической цивилизации. Вследствие этого голос расы должен ими быть услышан.

Точка зрения масс, близкая к культуре, необходима для активизации борьбы. Гитлер сформулировал, а нацисты воплощали на практике мысль о том, что пропаганда, по сути, есть проникновение культурных ценностей в массы. Вытекающий отсюда антиинтеллектуализм красной нитью пройдет через всю эту книгу. Гитлеровские взгляды на характер обучения и воспитания составили основу для обработки молодежи. Он призывал к общему, не специализированному обучению, имея в виду, что во главу угла должно быть поставлено изучение нацистского мировоззрения.

Уже обладая всей полнотой власти, Гитлер на открытии Первой выставки германского искусства в июле 1937 года обнародовал свою концепцию культуры. Выставка, расположенная в новом, специально выстроенном здании, должна была наглядно продемонстрировать основное направление нацистской культуры. При этом главенствующую роль играли пейзажи (40 процентов выставленных картин), крестьянские и семейные мотивы тоже были представлены в изобилии. Искусство должно быть ясным, подчеркнул Гитлер, а идиллические картины символизируют верность традициям, в духе которых действуют национал-социалисты. Выставка имела успех: цены проданных шедевров были неимоверно высокими.

Арийству для ведения борьбы требовался противник. Эту задачу выполнили евреи, представив собой такого врага. Последовавшая через некоторое время выставка «дегенеративного искусства» стала наглядным уроком для народа, «не понимающего рукопожатий» (выражение Гитлера). Модернистские картины были вывешены с подписями типа: «Немецкие крестьяне глазами евреев», «Поношение германских героев мировой войны» или «Насмешки над германскими женщинами». Это был полнейший контраст изображению идеальных типов крестьян, героев и женщин, представленных на выставке германского искусства. Эти идеальные типы будут нам еще попадаться в рассматриваемых документах.

Вот в общих чертах характеристика культуры, данная Гитлером и воплощенная в Третьем рейхе в практику. Когда Гитлер говорил в Мюнхене о «революции мировоззрения», с ее начала прошло уже четыре с половиной года.

О культуре как вере, предназначенной для внедрения в массы

Сила идеалов

До сих пор значению силы идеалов и их оценке уделялось слишком мало внимания. Тем, кто ныне относится к этому пренебрежительно, я хотел бы напомнить, особенно если они сами были солдатами, о героической эпохе, когда поступками людей управляли идейные мотивы. То, что заставляло тогда людей умирать, не было связано с хлебом насущным, а было замешано на их любви к своей стране, на осознании ее величия, на чувстве гордости за нацию. И только после того, как немцы повернулись спиной к этим идеалам, следуя материальным обещаниям революции, и сменили винтовки на рюкзаки, они попали вместо земного рая в чистилище, встретив пренебрежение и нужду.

В связи с этим возникает еще большая необходимость противопоставления бытия материальной республики вере в идеальный рейх.

Арийцы как хранители культуры

Марксистская доктрина представляет собой краткую духовную выжимку из взгляда на жизнь, считающегося ныне вполне обоснованным. Поэтому борьба так называемого буржуазного мира против марксизма нереальна и даже нелепа, так как этот буржуазный мир пронизан всевозможными развращенными элементами и преклоняется перед взглядом на жизнь, который отличается от марксистского только степенью личной убежденности. Буржуазный мир стал, по существу, марксистским, сохраняя лишь веру в возможность доминирования определенных человеческих групп (буржуазии), тогда как марксизм планирует последовательную передачу мира в руки евреев.

В противоположность этому народная точка зрения исходит из важности естественных расовых элементов человечества. В принципе она видит в государстве только средство сохранения расового существования людей. При этом имеется в виду не равенство рас, а как раз их различие и превосходство одних над другими. Из понимания этого проистекает чувство ответственности в соответствии с доминирующей в нашем мире извечной волей к победе лучших и более сильных и с требованием подчинения им со стороны слабых. Аристократическое сознание в принципе поддерживает такое положение вещей, исходя из своей природы и уверенности в обоснованности этого закона, стараясь довести его до каждой отдельно взятой личности. Он учитывает разницу не только между расами, но и между отдельными людьми. Выделяя индивидуум из массы, он несет организующее начало в противоположность дезорганизующему марксизму. Он вместе с тем предполагает идеализацию человечества, видя в этом единственную презумпцию его бытия, но не может гарантировать существование некой этической идеи, если она представляет опасность для расового бытия носителей высшей этики, ибо в гибридизированном и негритянском мире могут быть утрачены навсегда концепции красоты и возвышенности будущего человечества.

Культура и цивилизация неразрывно связаны с существованием арийцев. Их вымирание или упадок приведут к тому, что над миром опустится черная завеса бескультурья.

Подрыв основ культуры путем ликвидации того, что ее поддерживает, рассматривается в нашем народе как самое тяжкое преступление. Тот, кто осмелится тронуть дерзкой рукой изображение Господа Бога, совершит грех по отношению к создателю этого чуда и поможет изгнанию человечества из рая.

Государство – только средство

Каждому необходимо уяснить, что государство представляет собой только средство поддержания культуры. Оно, конечно, играет важнейшую роль в формировании высокой культуры, но не является ее первопричиной. Основа ее заключена исключительно в расовой природе самой культуры. На земном шаре могут существовать сотни различных государств, но если вымрут те из них, что поддерживают арийскую культуру, ни одна другая культура не будет соответствовать по своему духу уровню людей с высшим развитием. Кто-нибудь может пойти дальше и сказать, что сам факт существования государственности не исключает, по крайней мере, возможности исчезновения какой-либо расы, поскольку высшая интеллектуальная способность и гибкость, лишенные расовой опоры, могут быть утрачены.

У евреев нет никакой культуры

Еврейский народ с его несомненными интеллектуальными качествами не имеет настоящей культуры, и, прежде всего, своей собственной. Показная еврейская культура ныне является, по сути дела, достоянием других народов и к тому же в значительной степени в еврейских руках искажена.

Если оценивать отношение евреев к культуре, следует прежде всего иметь в виду в качестве одной из основных характеристик тот факт, что никогда не было, а следовательно, нет и сегодня еврейского искусства. Если взять, например, двух королев искусства – архитектуру и музыку, то можно констатировать отсутствие там чего бы то ни было оригинально еврейского. Все, чего они достигли в области искусства, либо носит одиозный характер, либо является интеллектуальным воровством. Таким образом, у евреев нет тех качеств, которые характеризуют расы, обладающие созидательной, а вместе с тем и культурной одаренностью.

Необходимость пропаганды

Наибольшего успеха идейная революция может добиться, если новое мировоззрение будет, по возможности, доведено до большинства людей, а позднее, коли в этом возникнет необходимость, и навязано силой, так как носитель самой идеи – имеется в виду движение – в состоянии привлечь для работы на важнейших государственных постах лишь самое необходимое число своих сторонников.

Другими словами, это означает: в любом поистине великом революционном движении пропаганда должна предварительно распространить его идею. А это предполагает, что она должна попытаться сделать новое направление мыслей понятным для всех, спустить их с небес на землю или по меньшей мере заставить сомневаться в прежних убеждениях. Как только пропаганда какой-то доктрины, то есть именно пропаганда, обретет опору, доктрина сама обеспечит себя необходимой организацией. В эту организацию в качестве ее членоввойдут последователи, обретенные благодаря пропаганде. И она будет увеличиваться тем скорее, чем изощреннее станет пропаганда, которая, в свою очередь, сможет работать более успешно, если за ней будет стоять мощная организация.

Как Гитлер оценивал массы

Воспитание больших масс людей возможно только при наличии духовного подъема населения, когда проведены все основные экономические преобразования, которые позволяют индивидууму приобщиться к культурным ценностям нации.

Нацификация большинства не может проводиться полумерами, со слабым акцентом на так называемую объективную точку зрения, но только жесткой и фанатичной односторонней ориентацией на поставленную цель. А это означает, что представителей нынешней «буржуазии» нельзя сделать «нацистами» при многочисленных ограничениях. Для этого необходима страстность, граничащая с крайностью. Воздействие яда снимается противоядием, а бесцветность и вялость буржуазии могут привести к выбору средней линии на пути к благоденствию.

Большая масса людей не состоит из профессоров или дипломатов. Небольшие абстрактные знания, которыми она располагает, направляют ее настроения и мысли в мир чувств. И от этого зависит ее негативное или позитивное поведение, признающее только силу одного из этих направлений. Сентиментальность массы вызвана в первую очередь ее исключительной стабильностью. Поэтому гораздо труднее подорвать веру, чем знания, труднее изменить чувство любви, чем уважение. Ненависть прочнее, чем антипатия, а движущая сила наиболее важных перемен в мире во все времена слабо отражалась в научных исследованиях, не воодушевляя массы. Напротив, в массах доминирует фанатизм, а истерия ведет их вперед.

Тот, кто овладеет массами, должен знать ключ, который откроет дверь к людским душам. Он называется, однако, не объективностью, а слабостью, требующей власти и силы.

Борьбу за души людей выиграет только тот, кто наряду с усилиями по достижению собственных целей станет уничтожать силы, поддерживающие противную сторону.

В яростных атаках на своих противников люди всегда видели доказательство собственной правоты, воспринимая отказ от их ликвидации как неуверенность и сомнения в справедливости своих требований, а то и вовсе как признак своей неправоты.

Большие массы людей являются лишь частью природы, и осознание этого не допускает сплошных рукопожатий, ибо каждый хочет чего-то другого. Всеобщим желанием становится победа сильнейших и достижение безоговорочной капитуляции слабых.

Нацификация народных масс будет успешной только тогда, когда вместе с позитивной борьбой за их души будут уничтожаться международные отравители.

Из всех вопросов, возникающих в данное время, наиболее существенными представляются злободневные, поскольку они вызваны определенными причинами. Один из них, однако, имеет постоянную значимость, а именно вопрос о расовой сохранности и чистоте народа. Только в крови заключены как сила, так и слабость человека. Пока люди не осознают и не будут придавать должного внимания своей расовой основе, они подобны чудакам, которые стараются сделать из пуделя борзую собаку, упуская из виду, что быстрота борзой и послушание пуделя заложены в их родословной и не поддаются обучению. Люди, отказывающиеся от сохранения своей расовой чистоты, отказываются и от единения своих душ во всех их проявлениях. Нормальное состояние людей зависит от естественного состояния их крови, а изменения в их духовном и созидательном началах являются следствием изменения их расовой основы.

Тот, кто хочет избавить германский народ от качеств и пороков, присущих его природной натуре, должен сначала избавить его от чужестранцев, авторов различных измышлений.

Без четкого понимания расовой проблемы, а вместе с тем и еврейского вопроса, подъем и расцвет германской нации невозможен.

Расовый вопрос является ключевым не только для всемирной истории, но и для человеческой культуры в не меньшей степени.

Образование должно основываться на идеалах

Отличительной чертой нынешнего материалистического времени является то, что наше научное восприятие все более и более склоняется в сторону естественных наук – математики, физики, химии и так далее. Не столь важно, есть ли в этом необходимость, когда техника и химия становятся доминирующими в повседневной жизни. Появляются все более очевидные симптомы опасности того, что нынешнее образование нации будет повернуто только в эту сторону. Как раз наоборот, образование и воспитание должны быть идеалистичными. Они должны в большей степени корреспондироваться с классическими дисциплинами и получать направленную специализацию только после закладки необходимого фундамента. В противном случае окажутся в забвении силы, которые имеют даже более важное значение для сохранения нации, чем технические или иные способности. В особенности, изучая историю, нельзя уклоняться от античности. Римская история, богатая разнообразными событиями, была и остается лучшим учителем не только для нынешнего времени, но и, скорее всего, на все времена. Эллинский идеал культуры должен быть также сохранен как образец красоты. Вместе с тем нельзя допускать, чтобы различия отдельных рас разрушали нашу большую расовую общность. Яростная борьба, которую мы ныне ведем, преследует великие цели. В частности, борется за свое существование культура, объединяющая золотой век, эллинизм и германизм.

Необходимо проводить строгое различие между общим образованием и специальными знаниями. Поскольку ныне в большей степени, чем когда-либо, они угрожают податься в услужение чистому маммоне, общее образование с его более идеальной ориентацией должно быть сохранено в качестве противовеса. Более того, следует всегда исходить из принципа, что индустрия и техника, торговля и профессии будут процветать до тех пор, пока идеалистически настроенное национальное сообщество будет обеспечивать необходимые условия и предпосылки. Но оно основывается не на материальном эгоизме, а на радостной готовности к самоотречению и жертвоприношению.

(Гитлер Адольф. Майн кампф.)

Образование, инстинкт и воля

Необходимость изменения характера образования вызывается тем, что мы ныне страдаем от избытка образования. Ценны только знания, но всезнание является врагом действий. Что сейчас необходимо, так это инстинкт и воля.

(Из выступления Адольфа Гитлера в Мюнхене 27 апреля 1923 года.)

Гитлеровское определение культуры и искусства

Культурный ренессанс

18 июля 1937 года Гитлер выступил с речью на открытии Дома германской культуры в Мюнхене, который должен был заменить прежний Стеклянный дворец. В результате краха Германии после войны, отметил он, возник общий экономический упадок, многие люди перестали интересоваться политикой и не обращали никакого внимания на упадок культуры. Наступила эра пустой фразеологии и лозунгов. В сфере экономики нищета, страдания людей и безработица лишали эти фразы их силы. В политической же сфере фразы о «международной солидарности» имели больший успех, маскируя наличие политического коллапса. Однако с течением времени несостоятельность парламентско-демократической формы правления, скопированной на Западе, который, невзирая на эту демократическую форму, продолжал вымогать у Германии все, что у нее еще оставалось, провалила распространителей этих фраз. Наиболее долго подобная фразеология оставалась эффективной в области культуры, но и там все окончилось полным крахом, исходя из характера самой культуры, хотя влияние евреев в ней было преобладающим, а контроль над прессой давал им возможность запугивать тех, кто осмеливался выступать за «нормальную и здоровую интеллигентность и человеческие инстинкты». Искусство было объявлено «международным опытом», в связи с чем понимание его тесной связи с народом не допускалось. Заявлялось, что таких понятий, как народное искусство, а точнее говоря, расовое, вообще не существует: было, мол, только искусство определенного периода. Оказывалось, что не греки создали искусство Греции, не римляне – искусство Рима и так далее, а были лишь некие периоды, которые и определяли характер искусства. Следовательно, искусство было «феноменом, определявшимся временем». Так что ныне нет ни немецкого, ни французского искусства, а только – «современное искусство». Искусство тем самым сводилось до уровня моды на одежду под лозунгом: «Каждый год – что-нибудь новое» – импрессионизм, футуризм, кубизм, может быть, даже и дадаизм. Такие утверждения можно было бы принять за комичные, если бы это не было столь трагично.

В результате в оценке искусства возникла неопределенность и замалчивание тех, кто протестовал против культурного большевизма, так как пресса продолжала отравлять наше здоровое восприятие искусства. И так же как по требованиям моды человек должен надевать «модернистское» платье, несмотря на то, красиво это или нет, великие мастера прошлого были подвергнуты порицаниям. Однако истинное искусство было и остается вечным, оно не следует законам сезонной моды: его эффективность исходит из откровений, заложенных в глубине человеческой натуры, что и наследуется следующими поколениями. Те, кто не в состоянии создать что-либо вечное, не могут говорить о вечности. А ведь они стремятся приглушить блеск гигантов, которые из прошлого дотягиваются до будущего, чтобы высечь из наших современников искры пламени. И на сегодняшний день имеются плохие художники-мазилки, представляющие собой продукцию-однодневку: вчера их еще не было, сегодня они модны, а завтра – устареют. Еврейское утверждение, что искусство связано с каким-то определенным периодом, для таких художников просто находка: их творения могут считаться искусством сегодняшнего дня, искусством так называемой малой формы и содержания. К тому же они нетерпимы к мастерам прошлого и соперникам настоящего. Это, по сути дела, настоящий заговор бездарности и посредственности против прекрасных работ любого времени. Новые богачи, не разбирающиеся в прекрасном, прислушиваются к мнению этих дельцов от искусства. Современные творения сложны для понимания, а следовательно, и ценны: ведь никто не хочет прослыть человеком, не имеющим никакого понятия и не разбирающимся в искусстве. А коль скоро находятся люди, ничего не понимающие в искусстве, и к ним добавляются еще и другие такие же, то они станут восхищаться непонятным.

Это «модернистское искусство» национал-социализм намерен заменить «германским» вечным искусством. Дом германского искусства предназначен для искусства немецкого народа, а не какого-то международного искусства.

«Народ представляет собой константу в непрерывном потоке явлений. Будучи постоянным и неизменным, он определяет характер искусства, которое, в свою очередь, становится перманентным. Поэтому не может быть никакого стандарта вчерашнего или сегодняшнего дня, модернистского или немодернистского характера. Определяющим должен быть стандарт «ценные» или «ничего не стоящие», «вечные» или «скоропреходящие» творения. Поэтому, говоря о германском искусстве, я считаю, что единственный стандарт для него – немецкий народ с его характером и жизнью, чувствами, эмоциями и эволюцией».

Из истории развития нашего народа мы знаем, что он формировался из целого ряда более или менее отдельных и самостоятельных рас, оказывавших друг на друга созидательное влияние в ходе тысячелетий. Так что ныне мы видим результат этого смешения в нашем народе. Сила, формировавшая людей в прошлом и продолжающая этот процесс в настоящем, заключена в арийстве, обеспечившем появление ранних цивилизаций в глубокой древности и поддерживающем цивилизацию в наши дни.

Процесс формирования нашего народа вызвал много побочных явлений в культурном развитии, однако, если мы рассмотрим конечный результат этого процесса, то невольно возникает желание иметь такое искусство, которое отвечало бы возрастающей однородности расовой структуры нашего народа и несло бы в себе характеристики этого единства и однородности. В прошедшие века было предпринято много попыток определить, что же в действительности означает «быть германцем». Я не буду пытаться дать некое разъяснение в первой инстанции. Вместо этого я издам закон, суть которого излагалась уже великими немцами: «Быть германцем означает полную ясность», то есть быть логичным и правдивым. Этот дух всегда жил в нашем народе, давшем миру великих художников, скульпторов, архитекторов, мыслителей, поэтов и прежде всего музыкантов. Когда 6 июня 1931 года был сожжен дотла Стеклянный дворец, то в огне пропали неувядаемые ценности германского искусства. Многие мастера искусства получили ярлык романтиков, на самом деле ярко демонстрируя поиски реального, истинного характера нашего народа для отражения в своих творениях установленного закона жизни. Решающую роль при этом играл не их выбор субъектов, а стремление к простому и четкому изображению чувств.

Многие оригинальные работы утеряны, и у нас остались лишь их копии или репродукции, а вместо работ этих мастеров выставляется в больших количествах продукция современных так называемых «художников-созидателей». Те из них, кто чувствует себя германцем, созидают творения, которые будут высоко цениться, пока будут живы немцы, способные ими любоваться. Но и современные произведения мы также сохраним в качестве документов, иллюстрирующих глубину человеческого падения. Выставка «дегенеративного искусства» должна послужить в этом смысле хорошим уроком.

В течение долгих лет, когда я планировал создание нового рейха, меня часто занимали мысли о тех задачах, которые будут ожидать нас в ходе чистки культурной жизни нашего народа: наряду с политической и экономической реформами должен был начаться культурный ренессанс. Я был убежден, что первостепенная задача народа, попранного всем миром, – сохранить, несмотря на притеснения, свои ценности. К их числу в первую очередь относились достижения в области культуры. Поэтому я был твердо намерен в день, когда судьба, наконец, даст нам власть, не обсуждая ни с кем эти вопросы, принять собственное решение, поскольку не всем дано понимание столь великих задач. Среди планов, появлявшихся в моем мозгу еще во время войны и после краха государства, была идея построить новый большой выставочный дворец в Мюнхене. А вскоре я выбрал место, где он и был возведен. В 1931 году я опасался, что меня могут упредить и «участники ноябрьских событий» сами построят выставочное здание. В то время вынашивались планы строительства такого сооружения, которое могло бы быть использовано в качестве железнодорожной станции или плавательного бассейна. Однако когда мы пришли к власти в 1933 году, план этот осуществлен не был, и возведение здания стало задачей Третьего рейха. Сооружение получилось уникальным, единственным в своем роде, не идущим в сравнение с чем-либо подобным. Это – самый настоящий монумент для города и, более того, для германского искусства. Его появление знаменует собой поворотный пункт в нашей истории, поскольку оно является первым из серии новых сооружений, которые займут свои места наряду с другими достижениями германского искусства.

Дома этого, однако, недостаточно – необходимо отдельное здание для выставок. Если я сейчас говорю об искусстве, то считаю, что имею на это право, поскольку лично мною сделан вклад в реставрацию германского искусства. Нынешнее немецкое государство, созданное мною вместе с соратниками, обеспечило необходимые условия для расцвета искусства. Мы не коллекционируем произведения искусства, подобно большевикам и их приспешникам, ибо вложили значительные суммы для поддержки и поощрения искусства, поставив перед ним новые великие задачи. В искусстве, как и в политике, мы не намерены заниматься пустой болтовней, а будем говорить четко и ясно. Необходимым условием для художников, желающих выставить здесь свои творения, является их дарование. Оценивая произведения модернизма, люди говорят, что это, мол, выражение нового времени, но ведь искусство не создает новые эпохи. В жизни людей с течением времени происходят определенные изменения, и у художников часто появляется потребность в новых выразительных средствах. Новая эпоха создается не литераторами, а бойцами, формирующими сознание, народными лидерами, делающими историю. Надо обладать бесстыдной наглостью или большой глупостью, чтобы выставлять на всеобщее обозрение работы, подобные тем, что могли быть сделаны десять или двадцать тысяч лет тому назад людьми каменного века. В таких случаях говорится о примитивном искусстве, забывая о том, что искусство не имеет права отступать от достигнутого уровня развития. Единственной его функцией является отражение этого развития.

Нынешняя новая эпоха находится в стадии выработки нового типа людей. Как мужчины, так и женщины должны быть более здоровыми и крепкими, обладать новым чувством жизни и ощущать новые радости. Никогда человечество по своему внешнему виду и состоянию духа не было столь близко к античному миру, как ныне…

Далее Гитлер говорил об олимпийских играх, о спорте, излучающей физическую энергию молодежи, затем возвратился к искусству:

«…Вот, дорогие мои доисторические заики от искусства, каков тип новой эры. А что вы изображаете? Бесформенных кретинов и калек; женщин, внушающих лишь отвращение; мужчин, похожих на диких зверей; детей, будто бы проклятых Богом. И пусть никто не говорит мне, что художники именно так воспринимают мир, их окружающий. Вполне понятно, что из числа картин, присланных на выставку, найдутся и такие, которые показывают предметы и вещи не совсем так, как они выглядят в действительности, поскольку есть люди, воспринимающие луга голубыми, небеса – зелеными, облака – серовато-желтыми. Вместе с тем находятся и «экспериментаторы».

Мне нет необходимости спрашивать их, действительно ли они видят и чувствуют окружающий мир именно так. От имени немецкого народа я обязан не допускать на всеобщее обозрение эти жалкие и неудачные творения людей, страдающих дефектами зрения, далеких от реального искусства. Как мне представляется, в данном случае могут иметь место две возможности: либо эти «художники» действительно видят все, как им представляется, и изображают это – тогда возникает вопрос, в результате чего возник такой дефект. Если он наследственный, то министр внутренних дел обязан будет проследить за тем, чтобы такой дефект зрения не был сохранен навечно. Либо они не верят в реальность и ищут способ воздействия на людей подобным вздором, тогда это становится предметом судебного разбирательства. Таким работам не место в этом здании. Архитекторы и строители, соорудившие его, не думали, что здесь будут выставлены картины, намалеванные за какие-то несколько часов, а художники, изображавшие бесстыдство, станут даже рассчитывать на успех, полагая, что их холсты могут быть восприняты как творение новых гениев. Ну уж нет, пусть они кудахчут в другом курятнике!

Художник творит не для себя, он работает для людей, и именно люди, как мы видим, оценивают его труд. И никто не может сказать, что люди не понимают новых ценностей в своей культурной жизни. Прежде чем критики оценили гений Рихарда Вагнера, народ был на его стороне, так как он не имел ничего общего с так называемым «современным искусством».

Люди воспринимают это искусство как результат бесстыдного и наглого высокомерия или же просто как отсутствие мастерства. Они видят насквозь таких заик от искусства и понимают, что их «достижения» нисколько не лучше картин, намалеванных бесталанными детьми в возрасте от восьми до десяти лет, и не могут рассматриваться как отражение нашего времени или, тем более, будущего германского народа.

Ныне мы знаем, что развитие человечества за миллионы лет повторяется в каждом индивидууме, спрессованное в несколько десятилетий, поэтому-то такое искусство не только не «современно», но в высшей степени «архаично» и намного старше того же каменного века. Народ, проходя по галерее, распознает во мне своего представителя и адвоката, что вызовет у него вздох облегчения и выражение согласия с таким подходом к искусству. И вот что важно: нельзя терпеть искусство, которое не может рассчитывать на понимание и поддержку широких масс, вынужденное опираться на небольшие группки. А то, что такое искусство не поддерживается народом, вызывая лишь замешательство, свидетельствует о здоровом народном инстинкте. Художник не может быть в стороне от своего народа. Эта выставка – только начало. Экспонированию искусства Германии в смешном виде будет положен конец. Для молодежи предоставляется хорошая возможность вступить в пору ученичества, а когда к ней придет священное вдохновение, я не сомневаюсь, что всемогущий Бог выделит из массы скромных мастеров искусства индивидуумов, которые смогут встать в ряд с великими творцами прошлого. Мы верим, что именно сегодня, когда во многих сферах жизни отмечаются высочайшие достижения, и в искусстве появляются ценнейшие творения отдельных личностей, которые заявят о себе».

(Из выступлений Адольфа Гитлера в период с апреля 1922-го по август 1939 года. Нью-Йорк, 1942.)

Раздел второй
Характер революции

Национал-социалистская революция отражает как динамику движения, так и ее «ручной характер», обращенные к традициям и чувствам. Предлагаемые документы иллюстрируют двойной характер движения. Силу и боевой дух нацистов еще до их прихода к власти символизировала СА. Сформированные в 1921 году с целью защиты нацистских митингов и собраний штурмовые отряды вскоре втянулись в драки с представителями левого крыла и лицами, лояльными республике. По прошествии некоторого времени они стали даже сами провоцировать «противников», вызывая их на драку, и маршировать по улицам с песнями триумфа и ненависти. Членами СА были в основном молодые люди, набранные из числа безработных и мало заинтересованные в длительных разбирательствах, им были необходимы немедленные и решительные перемены. К 1933 году в рядах СА насчитывалось около 300 тысяч человек. Большинство их лидеров были выходцами из солдат и офицеров, не желавших демобилизоваться. Надев коричневую униформу, они пропагандировали свой «военный опыт», который никак не хотели забывать.

Эрнст Рём, ставший начальником штаба СА в 1930 году, был одним из них. Он похвалялся своим боевым опытом, не задумываясь о долгосрочных целях и задачах, которые вынашивал Гитлер. Неудивительно, что СА постоянно нарушала партийную дисциплину. Захват нацистами власти высветил противника, с которым надо было драться на митингах и на улицах. Однако, поскольку борьба за власть ушла в прошлое, необходимость в СА отпала. 30 июня 1934 года Гитлер решил взять эту организацию под свой жесткий контроль. Эрнст Рём и некоторые другие лидеры СА были расстреляны в «ночь длинных ножей»[8]. В результате СА утратила свою былую силу, а нацистские лидеры воспользовались оказией и поспешили расправиться с личными врагами. С этого момента СА играла в Третьем рейхе незначительную роль. Однако, если ее время в политическом плане ушло, ее бои с врагами в период, когда нацисты рвались к власти, остались в памяти и были идеализированы. Поскольку нацисты торжествовали свою победу, возникла необходимость создания мифа о возникновении Третьего рейха. Следует вместе с тем иметь в виду, что жестокие схватки происходили на самом деле.

Фридрих Иоахим Клен описывает, как одно из подразделений СА успешно защищало нацистский митинг, несмотря на противодействие со стороны регулярной полиции и рейхсбаннеровцев – членов организации по поддержке республиканского правительства. Инцидент имел место в сентябре 1932 года после неудачной попытки правительства запретить СА (13 апреля и 14 июня). В ответ по всей Германии прокатилась волна террора СА. Ограничительные меры, описанные в приведенном отрывке, отражают усилия местных властей, направленные против запугивания населения гитлеровскими штурмовыми отрядами. Такие меры были просто необходимы в связи с приближением ноябрьских выборов, поскольку СА удвоила свою активность. Гитлер потерял голоса избирателей на недавних выборах в рейхстаг, и теперь штурмовые отряды старались всеми мерами поддержать стремление фюрера ступить на легальную дорогу, ведущую к власти.

Будучи пропагандистом СА и, скорее всего, командиром одного из ее отрядов, Фридрих Клен идеализирует упомянутый инцидент.

«Радикальный дух, царивший в СА, проиллюстрирован также и Куртом Масманом, описавшим драку на нацистском сборище. Масман выступал в качестве лидера движения «Сила в радости», организованного Немецким трудовым фронтом в южном Ганновере и Брунсвиле. Командир штурмовиков, «медведь», которого он описывает, представляет собой идеальный тип штурмовика – неотесанного мужика, выходца из простого народа, честного и физически сильного.

Идеализация «дней борьбы» отражена в специальных изданиях для молодежи, призванных показать действия нацистов против республики. Предисловие к ним было написано министром внутренних дел Вильгельмом Фриком. Рассказы Клена и Масмана предназначались для прославления недавней борьбы национал-социалистов за «германский дух». Однако они иллюстрируют и радикализм, процветавший в штурмовых отрядах.

Обуздание радикализма СА было непростым делом, поэтому Ханс Андерлан, написавший несколько книг о СА, отмечает, что его нельзя путать с революционным духом. Отказ от традиционных семейных уз, за который выступали многие лидеры штурмовиков, обострял проблему, представляя собой опасность для нацистского мировоззрения, идеализирующего прошлое и исходившего из буржуазной морали. Поэтому были предприняты попытки «обуржуазивания» СА, сопровождавшиеся подчеркиванием важности создания семьи: жена рассматривалась как «товарищ». От марширования, от устройства побоищ и драк СА должна была перейти к нормальной общественной жизни, от мордобоя – к «совместимости».

Семья представляет собой истинную ячейку государства. Это положение не только должно было умерить пыл СА, оно являлось составной частью расистского мировоззрения. Людвиг Леонхардт, эксперт по расовой теории, утверждал, что семья является частью всего биологического наследия индивидуума, которое решающим образом влияет на формирование расы. Для того чтобы определить расовую основу, необходимо провести генеалогическое исследование. Вместе с тем такое исследование играет решающую роль для выявления правильного партнера для бракосочетания. Книга Леонхардта «Бракосочетание и расовая гигиена» предназначалась как раз для консультаций по этой проблеме.

Другой эксперт по расовым вопросам, врач Герман Пауль, взял на себя труд описать, насколько далеко должна была заходить такая консультация. Если кто-то намеревался стать мужем или женой, имея высокопробную биологическую и расовую наследственность, бракосочетание допускалось при наличии способности к деторождению, присущей высшей расе. Буржуазный склад ума национал-социалистов вряд ли может быть лучше прокомментирован, а то, что сказал Пауль о бракосочетании, только подчеркивает это обстоятельство. Свободная любовь опасна для сохранения расы. Поэтому пуританский элемент нацистского мировоззрения выходит на передний план.

Этот тезис в отношении семьи и бракосочетания лишь подчеркивает то, что неистовства и насилия, характерные для СА, были хороши только тогда, когда были направлены против врага, то есть тех, кто стоял в оппозиции к нацистской революции. В самом же движении и чистой в расовом отношении Германии необходимо было сохранить «священные связи» традиций, включая семью.

Идеал женщины хорошо иллюстрирует этот традиционализм, а по сути дела – консерватизм, который пропитывал национал-социализм и увеличивал его привлекательность для средних слоев населения. Гитлеровские взгляды на место женщины в обществе были присущи середине XIX века. Национал-социалисты, выступления которых приводятся ниже, целиком и полностью поддерживали его. Мужчина был хозяином в доме, в этом не было никаких сомнений, и именно он определял политический курс, законы и все общественные дела. Сферой женщины была семья: в ее обязанность входило обеспечение безопасности этой ячейки общества, составлявшей основу расы. Нацисты выступали против идеи равноправия женщин и не признавали их движения за эмансипацию. Это движение было связано с ненавистным нацистам социализмом и либерализмом. Призрак идеального прошлого все же сыграл свою роль. Альфред Розенберг в книге «Миф XX века», опубликованной в 1930 году, выступал против движения женщин за эмансипацию, якобы бросавшего вызов истинной роли женщины, являющейся органической частью своего исторического народа. Жизнь по этому идеалу означала бы возврат к прялке и ткацкому станку, как это предлагалось в газете «Фёлькишер беобахтер».

Йозеф Геббельс в новелле «Михель», написанной им в 1929 году, представляет этот идеал женщины в своеобразной поэтической форме. Рудольф Гесс, заместитель фюрера, говорит о «женщинах, которых мы любим». Стереотип идеальной женщины остается, однако, тем же: хранительница семьи, мать и непрекословящая помощница своего мужа. Идеальной немецкой женщиной в Третьем рейхе считалась Магда Геббельс. Противники самого Геббельса называли его «чернявый тевтонский сморчок». Магда же была высокой блондинкой и многодетной матерью. Светлые волосы и голубые глаза были непременными чертами арийской женщины в соответствии с расистскими канонами. Многие девушки полагали, что белокурые волосы доказывают их арийское происхождение, необходимое, чтобы выйти замуж за эсэсовца. (Внешний вид действительно воспринимался как показатель чистоты расы.)

Простота была составной частью арийской красоты. Приведенная ниже выдержка показывает, что идеалом лидеров СА были простодушие и прямота. Такая примитивность была перенесена и на женщин. Нацисты отвергали губную помаду, пудру и другую косметику как пережитки эпохи, в которой искусственность заменяла естественность, что, по их мнению, было несвойственно «истинно» германской расе. Апологеты расизма утверждали, что стремление жить ближе к природе доказывает, что немцы не потеряли своих расовых корней. Трудовая повинность, к которой привлекалась вся без исключения молодежь, должна была способствовать внедрению этой идеи. Работа с лопатой на земле означала возврат к основам национальной жизни. Однако такое пуританство могло заходить слишком далеко, о чем свидетельствует геббельсовская газета «Ангриф», в которой говорилось, что женщины все же должны были оставаться хорошенькими. (Лоснящийся нос народу был не нужен.) Статья эта показывает вместе с тем, что на практике происходило с девицами во время таких работ.

Проект союза немецких девушек – «Вера и красота» представляется более соответствующим идеалу трудовой повинности, чем у «Ангриф». В союз, находившийся под влиянием нацистской партии, входили все девушки, достигшие восемнадцати лет (членство было обязательным). Это был, по сути дела, двойник союза гитлеровской молодежи. «Вера» внедрялась путем идеологической индоктринации в самых различных сферах – от внешней политики до фольклора. «Красота» подразумевала гимнастику, гигиену и тому подобное, но не «культуру красоты» в нашем понимании, то есть макияж, прическу, коррекцию фигуры. Нацистский идеал женщин проиллюстрирован в приведенном ниже распоряжении о женщинах, в котором отражается тесная связь между фабрикой, магазином и национал-социалистским движением. Представитель национал-социалистов на каждом заводе, в организации и учреждении был неотъемлемой частью организации труда. Должность эту на общественных началах могли занимать и женщины, но не те, что красились, пудрились или курили на публике.

Описывая обязанности арийских женщин по отношению к народу, нацисты часто прибегали к военной терминологии. Почетный крест немецкой матери, учрежденный в 1938 году, был, например, предназначен для того, чтобы подчеркнуть признательность государства за наивысшую заслугу женщин – деторождение. Но и задолго до этого многодетные семьи получали определенные льготы. Довольно типичным было приравнивание матерей к солдатам, находившимся в окопах. Окопы эти могли быть, однако, различными. Студентки высших учебных заведений могли заявлять о своей пользе народу, подчеркивая свою приверженность национал-социализму, но это приносило им мало пользы. Правда, «Фёлькишер беобахтер» и публиковала время от времени статьи с их заявлениями, чтобы восстановить в нацистском мировоззрении баланс в отношении женщин. И все же более типичны официальные нацистские публикации, в которых отклонялась даже возможность появления женщин-политиков в рядах партии и выдвигались требования возврата их в сферу семьи и материнства.

Нацистский идеал женщины в то же время свидетельствует о традиционализме самой революции. Нацистские лидеры полагали, что им надлежало руководствоваться идеалами древней германской расы, на самом деле следуя буржуазным идеалам XIX века: женщина – простая, но верная домашняя хозяйка и мать, которая жила только заботами о семье и была покорной своему мужу. Современная концепция красоты, как мы уже отмечали, отвергалась ими наряду с эмансипацией женщин.

Любая революция носит пуританский характер: революционный настрой мужчин должен быть «выше» мыслей о плоти. Еще Робеспьер во время французской революции доказывал, что «добродетель и целомудрие должны украшать женщин». Таким образом, нацистский идеал женщины хорошо иллюстрирует буржуазный характер нацистского движения и, в частности, деятельности СА.

К этим идеалам следует присовокупить социальную реальность. Осуждение послеобеденных «чая и танцев» имеет существенное значение в этом плане. («Чай и танцы» были регулярной составной частью социальной жизни высших слоев германского общества да и всей Европы.) Поэтому осуждение этого обычая проливает свет на глубокую предубежденность нацистской идеологии. «Чай и танцы» были международным явлением, представляя собой в глазах Гитлера космополитическое безделье. Более того, на передний план вновь выдвинулось пуританство. В общих чертах, почти не касаясь многих важных аспектов, на которых в то время было сконцентрировано внимание немцев, можно сказать, что национал-социалисты рассматривали танцы как явление, пагубно отражавшееся на их идеале женщины, поскольку, по их мнению, открыто и возбуждающе воздействовали на сексуальную неразборчивость. Танцы они относили к азиатским оргиям с их типичной джазовой «негритянской музыкой». (Следует отметить, что и Сталин, который в глазах нацистов был марксистом и азиатом, придерживался такого же мнения в отношении современной музыки и танцев.)

«Чай и танцы» – в их понимании модернистский синдром, связанный с дегенерацией современной музыки и современного искусства. Картина с таким названием была представлена на выставке «дегенеративного искусства» в 1937 году в Мюнхене. Тема эта нашла свое отражение и в газетных публикациях СА.

Реальность, однако, в отдельных случаях заставляла нацистских боссов вырываться из когтистых лап идеологии. Танцы «богинь любви» на Павлиньем острове под Берлином и выступления лучших танцевальных ансамблей, в том числе и народных, в крупнейших городах не очень-то увязывались с вышеприведенной критикой. Даже Йозеф Геббельс устроил в июле 1936 года подобное мероприятие, на котором присутствовало около 3 тысяч гостей. Точнее, этот вечер устраивался для того, чтобы произвести должное впечатление на иностранных гостей и участников Олимпийских игр, проводившихся тогда в Берлине (министр пропаганды играл роль радушного хозяина). В то же время он принял меры, чтобы об этом в прессе ничего широко не сообщалось. В своем роскошном имении в Шваненвердере он довольно часто устраивал подобные вечера, не приурочивая их к каким-то международным конгрессам или другим событиям. Не заметили мы пуританской простоты и на различных праздничных мероприятиях, например на ежегодных балах для прессы. Не отказывались и от азартных игр – даже во время войны. К слову говоря, объявление о поиске подходящего кандидата на должность крупье было помещено в местной газете НСДАП в Карлсруэ. Это мало увязывается с арийскими взглядами упомянутого выше «медведя» из СА.

В целом же нацистское руководство и в особенности Адольф Гитлер старались, по крайней мере открыто, вести себя скромно и придерживаться установленной ими же морали. Эта буржуазная мораль способствовала направлению деятельности против врагов рейха. Нацистское мировоззрение и вытекающая из него культура формировали пуританский моральный идеал, соответствующий их собственной концепции. В результате нацистская революция могла призывать к традиционализму и к добрым старым временам, обеспечивая в то же время необходимый характер действий, жизненно важных для динамики нацистского движения.

Искусная борьба

Фридрих Иоахим Клен
Это марширует новая Германия

Сентябрь 1932 года! Старая система еще всевластна, важные персоны держат себя с большим достоинством, восседая в своих кабинетах, полиция полностью контролирует положение. И мы еще не выдвигаем лучших из нас на передний план. Пока мы хотим, чтобы республиканские деятели почувствовали шаткость своих позиций, и вместе с тем показать, с какой глубокой верой мы ждем наступления новой эры – эры Адольфа Гитлера.

Подразделения СА пока занимают выжидательные позиции. Но вот однажды мы были собраны на митинг в зале заседаний в своей провинциальной столице.

Нам было запрещено направляться туда сомкнутыми колоннами. Стоило собраться группке из четырех-пяти человек, шедших к месту сбора, тут же на патрульной машине появлялась полиция, которая без предупреждения пускала в ход резиновые дубинки.

Пение было запрещено.

Несение знамен было запрещено.

Использование грузовиков, частных автомобилей, мотоциклов и других средств передвижения было запрещено.

Сбор подразделений СА около зала заседаний также был запрещен. На улицах стали собираться толпы людей. Однако в тот день они не осмеливались выкрикивать в наш адрес оскорбления или плеваться, зная, что могли быть за это биты.

Они решались нападать только на одиноких штурмовиков в подворотнях и на пустынных улицах. Патрульные машины полиции носились по булыжным мостовым, время от времени освещая фарами людей, шедших в сторону зала заседаний.

Полиция в случае столкновений не собиралась защищать нас от коммунистов, прятавшихся в засаде.

Зал заседаний, вмещавший до 7 тысяч человек, был разукрашен плакатами и флажками в пределах дозволенного полицией, не допускавшей никаких выпадов против республики.

В середине зала в довольно большом прямоугольнике оставались свободные места. Справа и слева от него задолго до начала митинга уселись родственники штурмовиков с женами и детьми, а также люди, видевшие в СА силу и надежду на установление лучшей жизни в отечестве.

В порядке исключения полиция разрешила, наконец, отрядам штурмовиков построиться около здания. Но как и обычно, в тот день начальник полицейского патруля, некий оберлейтенант Краут, проигнорировал это указание и попытался воспрепятствовать построению. Так что потребовались многочисленные звонки в полицейское управление, чтобы решить этот вопрос в нашу пользу.

Только после этого раздались приказы наших командиров. Тут же была выстроена колонна по четыре человека в ряд, над первыми шеренгами взвились знамена.

Строем штурмовики намеревались войти в зал и занять оставленные для них места под звуки «Баденвейлеровского марша». Боковые двери при этом, однако, открыты не были.

Знаменосец попытался урезонить оберлейтенанта полиции, но тот стоял на своем. Их разговор перешел на повышенные тона. Когда же полицейский офицер попытался было отдать распоряжение об аресте знаменосца, тот громко скомандовал: «Заходи!»

Стоявшая в ожидании колонна двинулась ритмичным твердым шагом, так что полицейским пришлось отступить. При входе штурмовиков в зал музыка замолкла, все сидевшие поднялись и стоя приветствовали вошедших. Глаза людей блестели, у многих навернулись слезы умиления. Это ведь маршировала новая Германия. Это Древняя Германия просыпалась, видя в нас людей, которые защитят народ и обеспечат ему лучшее будущее.

Раздались шутки, и раздражение в отношении полиции улетучилось. Какое нам было дело до этих людей, стоявших на своих местах со сконфуженными лицами, пытавшихся сохранить прогнившую государственную систему. Скоро мы и вообще забудем о них, поскольку им предстояла ликвидация. Германия проснется от долгого сна!

Послышались новые команды.

Знаменосец поднялся на широкую трибуну. Он пристально посмотрел на собравшихся. На мероприятиях подобного рода критика в адрес существующей системы не разрешалась. И все же лидер штурмовиков не смог удержаться от нанесения мгновенного укола, глядя на присутствовавших полицейских чинов. Он сказал, что мы, национал-социалисты, не можем представить себе, что люди, носящие ныне зеленую форму и призванные оберегать порядок и мир, называющие себя полицейскими и на деле защищающие только своих единомышленников, сохранят свое положение в будущем рейхе. Как только свастика украсит фронтоны домов, эти зеленые фантомы и их террор исчезнут.

Прежде чем полицейские поняли смысл сказанного и публика разразилась аплодисментами, знаменосец обратился к штурмовикам с такими словами:

«Вы состоите в рядах СА не только в эти годы борьбы и несения своих обязанностей, но и останетесь штурмовиками на всю жизнь. Вся духовная и физическая энергия, которой вы располагаете, все ваше время и силы, даже сама жизнь принадлежат народу, отечеству и фюреру. Дадим же в этом клятву! Внимание!»

Все присутствовавшие в зале встали. А штурмовики произнесли слова клятвы в верности и лояльности громко и отчетливо. Затем знаменосец развернул знамя, и штурмовики, дотронувшись до него руками, скандировали: «Даю торжественное обещание фюреру!»

Незабываемое мероприятие закончилось пением «Хорст Вессель» и «Германия».

Всю ночь на улицах рычали двигатели патрульных машин. Полицейские подразделения были приведены в состояние повышенной готовности.

Штурмовики стали расходиться по домам. Горячих голов хватало и не только среди нас, но всем было ясно: нападение хотя бы на одного штурмовика не останется безнаказанным.

После этого митинга наш лидер покинул отряд, уехав по другим делам, но каждому из нас было ясно: отдельная личность – ничто, идея же – все.

(Фридрих Иоахим Клен, командир 138-й штурмроты. Серьезное и веселое из жизни штурмовиков. Лейпциг, 1934.)

Курт Масман
Свалка в зале заседаний

Однажды мы проводили митинг в рабочем предместье. Мы – это студенты-национал-социалисты.

Зал заседаний был небольшой. Одно из подразделений СА было выделено для его охраны. В девять тридцать ожидался подход еще одного подразделения СА для предупреждения нападок со стороны коммунистов.

В восемь часов гигант Ширмер, который должен был выступать, засучил рукава рубашки и с довольным видом поплевал на ладони размером с добрую сковородку. Он три года прожил в России и был знаком с тамошними порядками. Возвратившись в Германию, стал национал-социалистом, как говорится, до мозга костей, из тех, кто вгонял буржуазию в дрожь словом «социализм» в разговоре о национал-социализме. Он был отличным парнем! Человеком, которому можно было доверить все свои деньги и который скорее умер бы от голода, чем истратил из них хотя бы пфенниг.

Рассказывали, что он был даже представлен фюреру. Рослый, неуклюжий малый, никогда обычно не лезший в карман за словом, стоял перед ним в оцепенении, тер кулачищем глаза, а потом промямлил: «Добро… Адольф Гитлер…» – и пожал ему руку. И тут же, придя в себя, густо покраснел, выпрямился во весь свой рост, отсалютовал и отошел строевым шагом с широкой улыбкой на лице…

Но вот он прошел сквозь гомонящую толпу и уселся напротив трибуны.

Сложилась удивительная ситуация. В течение получаса не стихали шум и гвалт. Однако никаких явных взаимных оскорблений не было. Тогда Ширмер, этот медведь, вышел к трибуне, скрестил ручищи и с улыбкой взглянул в зал, обстановка в котором была довольно накаленной.

И улыбка его возымела действие. Гвалт постепенно стих, уступив место ожиданию.

В девять тридцать Ширмер ухватил графин с водой, приложил его ко рту и сделал большой глоток, выплюнув затем воду в стакан, стоявший рядом с графином.

Взяв стакан, он искусно выплеснул его содержимое на голову мужчины, сидевшего в первом ряду и все время что-нибудь выкрикивавшего, провоцируя собравшихся в зале. После этого Ширмер решительно и громко провозгласил: «Тихо! Я буду говорить!» В зале тут же установилась тишина.

Говорил он простыми, ясными словами на языке, на котором собравшиеся рабочие изъяснялись ежедневно. И они стали внимательно его слушать.

Вдруг посреди зала, где стоял нестихающий шум, на стул вскочил небольшого роста еврей с толстыми очками в роговой оправе на мясистом носу и высоким фальцетом евнуха стал возражать Ширмеру.

«Медведь» только махнул рукой и продолжил свою речь, возвысив голос, эхо которого, отражаясь от стен, заглушило вяканье еврейчика.

Но тот не отступал от своей цели сорвать митинг, снова и снова что-то выкрикивал, ожесточенно жестикулируя руками.

Ширмер, говоривший о народной судьбе, сделал паузу, во время которой стали слышны выкрики маленького еврея: «Рабочие! Пролетарии! Ваш фронт – международный пролетариат! Ваше…» Дальнейшие его слова были неслышны. Ширмер, спустившийся в зал, прошел сквозь плотное кольцо штурмовиков и направился к оратору, лидеру коммунистов. Еврей прервал свое выступление на полуслове, спрыгнул по-обезьяньи со стула и, хотя находился в окружении 350 своих товарищей, отошел назад. Ширмер пожал плечами, но на лице его появилось зловещее выражение. И он прорычал, обращаясь к залу:

– Рабочие, посмотрите на эту гадину, приведшую вас сюда, и посмотрите на меня. Я такой же рабочий, как и вы! Я тружусь руками, как и вы. Разве вы с ним, а не со мной?

Немного оправившийся от страха еврей прокричал:

– Товарищи, он хочет нас спровоцировать!

Далее Ширмер говорить не мог из-за поднявшегося гвалта. С хмурым выражением лица он возвратился на трибуну, откуда продолжил свое выступление.

Маленький еврей вновь вскарабкался на стул. У него конечно же было основание опасаться, что его товарищи могут подпасть под влияние оратора, и дал сигнал на прекращение митинга.

– Пошли! – завопил он. – Да здравствует Москва! Выходите все!

Сразу же после этого в зале послышались крики, какие-то резкие шумы, удары и возбужденные голоса.

Ширмер, оставшись на трибуне, несколько раз крикнул «Германия!», перекрыв поднявшийся гвалт. «Германия! – это слово прозвучало как зов трубы. Я не знаю, входило ли оно в канву его выступления или же было брошено в зал подобно призыву. Во всяком случае, оратор тут же мощным прыжком спрыгнул с трибуны в зал.

В этот момент главная входная дверь открылась, и в зал буквально ворвался второй отряд штурмовиков. Маленький еврей, минуту назад похожий на несчастного Наполеона, опять было взобрался на стул, да так и застыл как изваяние. Ширмер, раздававший удары направо и налево, приблизился в сопровождении нескольких штурмовиков к людям, окружавшим еврея. Артистичным движением тот спрыгнул со стула, пробежал, как ласка, по залу, лавируя среди возбужденной толпы, и выпрыгнул из окна во двор, разбив стекла, осколками посыпавшиеся на землю.

В зале раздался взрыв смеха.

Большинство коммунистов, прежде всего самые крикуны, покинули зал через боковую дверь. Лишь небольшая кучка красных, в основном пожилые рабочие, сгрудились в углу. Сопротивление этих людей было быстро сломлено, и им разрешили выйти, больше к ним не приставая.

Зал представлял собой картину опустошения. На полу были видны следы крови, несколько стульев сломаны и повсюду мусор, как после кораблекрушения. Некоторые коммунисты, за исключением последней группы, дрались пивными бутылками.

Человек восемь штурмовиков получили самые настоящие ранения от этого оружия. На лицах многих проступала кровь, заливая глаза, так что они двигались буквально ощупью, как слепые.

Несколько коммунистов лежали неподвижно на полу. Когда медики штурмовиков стали перевязывать их раны, пожилой рабочий с чисто выбритым лицом, упорно дравшийся до конца, раздавая удары сам и отражая удары противников, достал из кармана свой партийный билет, снял с лацкана партийный значок и протянул их подошедшему Ширмеру со словами:

– Теперь я излечен!

После того как его перевязали, он подписал бланк заявления о вступлении в национал-социалистскую немецкую рабочую партию…

Представители мелкой буржуазии жаловались на «примитивизацию политики», заявляя, что такие методы, когда люди пробивают друг другу голову, в Германии, мол, не приживутся.

Они не представляли себе, что было поставлено на карту. Борьба за души немцев и за новую Германию велась всеми способами, включая даже драки на митингах, подобных описанному выше.

Мы, студенты-национал-социалисты, не ходили в рабочие кварталы, дабы не получить там головомойку ни за что ни про что. Не старались мы приобрести и лишний десяток голосов на предстоявших выборах, когда цель не оправдывала средства. Мы в основном ограничивались проведением не столь опасных вечерних диспутов академического плана.

И все же мы боролись за немецких рабочих. Мы хотели помочь им найти свое место в национальном движении.

При этом приходилось пользоваться кулаками и даже ножками стульев, чтобы устранить некоторых лидеров различных партий и организаций вместе с их охраной, пытавшихся встать между нами и рабочими.

(Сборник документов о жизни немецкой молодежи в период с 1914-го по 1934 год / Сост. Берт Рот. Лейпциг, 1934.)

Семейные узы

Ханс Андерлан
Национал-социализм возрождает семью

«Семья…» – начал говорить Вернике, не зная, что сказать дальше. «Если присутствующие сейчас начнут смеяться, – думал он, – тогда я отойду от этой темы.

Ведь мне же нечего сказать по этому вопросу». Все смотрели на него. На лице лидера штурмовиков застыло холодное выражение гнева и презрения. Эти прошедшие в молчании минуты, казалось, напрягли нервы до предела, стуча молоточками в висках.

– Семья нас не касается, – прозвучал голос из аудитории, дойдя до его сознания. – Мы – штурмовики, мы исполняем наши обязанности, мы – национал-социалисты, а все остальное нас не интересует.

В какой-то момент заявление это казалось вполне обоснованным. Лидер штурмовиков поддержал сказанное, добавив: «Конечно же все прочее нас не касается». Но это же было неверно. Ведь тот приставал к нему, задавая сотни раз один и тот же вопрос: «Есть ли конец службе штурмовика?» Вернике продолжал молчать, переминаясь с ноги на ногу, неуверенный в себе. И вдруг перед ним в его сознании появилось бледное, залитое слезами лицо жены, говорившей неоднократно: «Чем я должна накормить ребятишек?»

По всей видимости, собравшихся одолевали такие же видения. Вернике почувствовал, как кровь прилила к его голове. «Стало быть, тебе нечего сказать, – подумал он. – Тогда садись».

Лидер штурмовиков не сказал более ничего, но произнесенные им слова били как молот, как удары хлыста, вызывали чувство стыда.

Штурмовик Дитрих, которому было предложено выступить, вышел вперед и сказал:

– Семья – наиболее важная ячейка государства. Тот, кто разрушает семью, замахивается на благополучие государства. Национал-социализм возродил семью и поставил ее на должное место. Нам не нужен мелкобуржуазный идеал семьи с его диванной психологией и ходячими манекенами, с деградацией женщин и изнеженностью детей. Мы знаем, что жене приходится нести тяжелую ношу. Национал-социалист должен быть рядом с ней, поскольку она протягивает ему руку помощи. Жена – это товарищ, боевая подруга.

Все, что он говорил, было просто и понятно. Все хорошо понимали его, даже Вернике, в сознании которого снова и снова болезненно отдавались слова жены. – А как было раньше? – спросил лидер штурмовиков, в глазах которого все еще сверкали гнев и презрение.

Отто Денниг, хотя вопрос и был обращен не к нему, встал и начал говорить:

– В моем отряде был только один женатый штурмовик, остальные все – холостяки. Так вот, его молодая супруга знала нас всех, и, если у кого-то возникали трудности и негде было приткнуться, ему стоило только прийти к ним домой, и тогда все заканчивалось благополучно. Но вот настало время, когда ее муж не бывал дома целыми вечерами в течение нескольких недель. Мы тогда разъезжали по деревням на мотоциклах. Мы старались прикрывать один другого на митингах и в пути, но ведь противник устраивал засады, поэтому все было возможно.

Молодая новобрачная стояла у окна каждый вечер, дожидаясь нашего возвращения. Порою мы появлялись только на рассвете, и всегда мы видели издали огонек в окошке, ставший для нас своеобразным символом. Прежде чем разойтись по домам, мы некоторое время проводили в маленькой кухоньке, рассказывая смешные истории и приходя в себя.

Однажды наши противники устроили на дороге засаду. Заняв отличные позиции, они значительно превосходили нас. И нам ничего не оставалось, как ретироваться. Сев опять на мотоциклы, мы стали спускаться с возвышенности в долину. У одного из наших мотоцикл заглох у самого ее подножия, но мы заметили это, только отъехав несколько дальше. Когда мы возвратились, он лежал без сознания под своим мотоциклом и умер по пути в больницу, не приходя в сознание. Это был как раз муж той молодой женщины, которой нам пришлось сообщить это печальное известие. Нам всем было весьма тяжело видеть ее безутешное рыдание, так как она очень его любила. Но она даже не спросила, почему это произошло.

Потом она возвратилась к своим родителям, так как у него, кроме нее и нас, никого не было. Когда в 1933 году мы проводили большое факельное шествие, она неожиданно появилась в городе и, подойдя к месту нашего сбора, поздоровалась с каждым в отдельности. Получив команду на движение, мы пошли строевым шагом к центру города. Проходя мимо нее, увидели, что она улыбается. Все повернули голову в ее сторону, как при прохождении мимо большого начальника, стараясь не показать вспыхнувшие эмоции. Такой была эта молодая семья, и я тогда же поклялся себе: никакого мелкобуржуазного брака и пустого времяпровождения на мягком диване с безразличным отношением к происходящему в мире. Девушка, на которой я женюсь, должна быть похожа на жену нашего товарища. Вот то, что касается меня. А жениться я собираюсь в следующем месяце…

Все им сказанное не имело никакого отношения к идеологии и воспитанию. А может, и имело?

Лидер штурмовиков кивнул Отто Деннигу, сказав: «Благодарю!» Касалось ли это рассказанной истории или сообщения о предстоявшем бракосочетании? На этом он, видимо, собирался закончить дискуссию. Для Вернике услышанного было вполне достаточно, однако дискуссия продолжилась. А он подумал:

«Вот как обстояли дела раньше, теперь же все стало проще. Жизнь и здоровье не поставлены более на карту, только комфорт. Что остается, так это внутреннее чувство долга, и у кого этого нет, тот не с нами. Некоторые дали слабину под воздействием родственников, плюшевого дивана и личного комфорта. Или же из-за влияния жены, которая держит ушки на макушке и которая беспокоится по ночам, не желая оставаться одна.

По вечерам каждый устраивается поудобнее в кресле, вытягивает ноги и отдыхает с мыслью: «Наконец-то я дома». Такое, однако, не должно стать самоцелью и мировоззрением. Кратковременный отдых должен служить накоплению энергии для новых боев и движения вперед…»

Можно ли найти такое поле деятельности, где могли бы участвовать жены и молодые женщины, где каждый был бы знаком с каждым? Тогда у некоторых может появиться и иное отношение к делу. И вот три-четыре человека высказали такое пожелание. Остальные присутствующие только кивали в знак согласия, а один из них тут же выдвинул программу: загадывание шарад, игра в «возвращение домой на рассвете», исполнение боевых песен…Отто Хальман сказал ухмыляясь:

– Размахивание знаменами, патриотические речи, а затем аплодисменты. Не так-то просто все это, парни. Ваше предложение звучит подобно тусклым репликам каких-нибудь завсегдатаев кегельбана. Если уж что-то делать, то с понятием и чувством, во взаимосвязи с другими мероприятиями. Скажем, после обеда занятия спортом, а по вечерам – культурный досуг, ответственность за проведение которого следует возложить на штурмовика Дитриха. Тогда мы и увидим, как следует понимать указания фюрера об интеллектуальном развитии.

– Слушаюсь, шеф. Программу представлю послезавтра к вечеру, – ответил тот на одобрительный кивок лидера.

(Андерлан Ханс. Противник установлен! (Боевые эпизоды из жизни СА.) Мюнхен, 1937.)

Людвиг Леонхардт
Немецкий народ сплачивает семью

«Понимая необходимость обновления народа, национал-социализм рассматривает семью в качестве основы государства. Чтобы понять важность этого положения и правильно его оценить, следует более подробно ознакомиться с концепцией «семьи». Говоря о семье, мы имеем в виду не только родителей и детей. К семье, в истинном понимании этого слова, относятся не только те, кто носит одну фамилию, владеет общей землей или другим имуществом. Обычные родственные отношения также не исчерпывают концепцию. Семья включает в себя все духовное и физическое, родовое, присущее определенному кругу лиц. То, чем мы стали, чего достигли, не является нашей собственной заслугой; в конечном итоге этим мы обязаны нашим родителям и всем предкам, неся в себе их наследие. Короче говоря, мы обязаны всем этим тем духовным ценностям, которые нам переданы и которые мы передадим нашим детям и детям наших детей. И все вышеназванное относится к семье, значение которой в жизни нации всецело признается новым государством. Мы всегда должны иметь в виду, что не являемся конечным звеном в сложной цепи наследственности таланта и способностей и что мы обязаны передать это дальше в чистом и неиспорченном виде для продолжения того, что мы называем семьей, и стремиться к улучшению этой наследственности с тем, чтобы немецкий народ мог успешно развиваться, сплачиваясь семьями.

Совершенно ясно, что в этом смысле на каждом из нас лежит громадная ответственность. Так же как мы не можем допустить упадка и гибели этой великолепной наследственности, а вместе с тем и нанесения ей вреда, мы должны стремиться к преодолению, искоренению, а то и уничтожению всего плохого и мешающего. Каким образом у отдельного индивидуума должно появиться четкое понятие о его ответственности перед народом? Может ли он постичь это без точного знания своей наследственности и физического состояния и, более того, без осознания собственного существования и бытности своих предков? Конечно же нет! Тот, кто живет только одним днем, кто индифферентен к своим корням и своему происхождению, кто не осознает важности слов «предок» и «потомство» в их глубоком понимании, не может считаться ответственным членом народного сообщества.

Поэтому пусть каждый начнет с изучения своего рода. Это потребует большой работы, в особенности в тех семьях, где нет никаких записей о родословной, но работа эта должна быть проделана. Если мы хотим быть честными, то должны исходить из того, что наша информация окажется адекватной действительности только в немногочисленных инстанциях, так что получить истинную картину не так-то просто. Как ни странно, многие люди даже не помнят, какого цвета глаза у их родителей, братьев и сестер, не говоря уже о дедушках и бабушках, и не знают, какое положение в обществе они занимали. В связи с этим каждый из нас должен поставить перед собой задачу собрать как можно больше информации о своей семье и предках, чтобы выяснить, откуда он вышел…

(Леонхардт Людвиг. Бракосочетание и расовые основы. Справочник для намеревающихся создать молодую семью. Мюнхен, 1934.)

Герман Пауль
Бракосочетание, мораль и собственность

Возвращаюсь опять к вопросу о генеалогии. Установить ее возможно только в случае единобрачия – моногамии, как основы создания семьи. Отсюда же проистекает и выявление четко различимых наследственных биологических корней рода. Свободная любовь не дает возможности проведения такого исследования, поскольку позволяет мужчине менять своих сексуальных партнерш, что может происходить довольно часто, в результате чего установление биологических корней становится сильно затруднительным, а то и просто невозможным. При свободной любви взаимное влечение вызывается эротическими чувствами и оплодотворение яйцеклеток происходит совершенно случайно, тогда как при моногамии сочетание биологических наследственных корней позволяет добиваться продолжения человеческого рода путем тщательного отбора этих корней, обеспечивая тем самым биологическую селекцию.

Биологические исследования показали, что если оба родителя или хотя бы один из них являлись носителями низких биологических качеств, то весь такой род был обречен. Некоторые индейские племена в Америке и представители народности зеро в Швейцарии рассматриваются ныне как дегенераты, вследствие как раз инфильтрации в них индивидуумов, стоящих на более низкой ступени развития.

С другой стороны, нам известны многочисленные примеры семей, в которых сохранение родовых традиций дало здоровье и обладающее высокими человеческими качествами поколение. Стоит упомянуть хотя бы клан Иоганна Себастьяна Баха из Тюрингии, пример которого может служить доказательством чрезвычайной важности поддержания хорошей биологической наследственности.

Таким образом, семья является наиболее важным инструментом евгеники. Следует отметить, что эта концепция идентична христианскому положению о «религиозно-моральной семье», которое покоится на двух столпах – «добрачной воздержанности» и «супружеской верности».

Некоторые мыслители задаются вопросом: везде ли на земном шаре люди делают свой брачный выбор, исходя из биологических принципов? Можно без труда доказать, что многие мужчины никогда ничего не знали о законе наследственности и зачаточной плазме. А проституция во все времена спокойно уживалась между понятиями «добрачной воздержанности» и «супружеской верности». Так что человечество давно бы уже оказалось на грани гибели, нарушая вышеупомянутые законы.

Проказник Эрос никогда не оставлял ему времени задуматься о законе наследственности.

А теперь послушаем, что говорит врач:

– Такие высказывания не совсем корректны, так как можно легко установить, что религиозные, этические и экономические связи, при которых люди жили еще до периода индустриализации, как часто говорится, «в добрые, старые времена», заставляли людей делать брачный выбор. Естественно, люди могли и не знать о биологической силе этих связей, но это не снижало их эффективности.

Давайте пока возвратимся к истокам человеческой культуры.

Внедрение моногамии, то есть отход от беспорядочности, неразборчивости половых связей и принадлежности всех всем, означало начало зарождения наследственности. Более того, это свидетельствовало, образно говоря, о связывании по рукам и ногам и обуздании естественного влечения друг к другу различных полов – мужчин и женщин.

Благодаря этим ограничениям человек стал выше чисто животных инстинктов и поднялся до морального счастья. Изменилось и положение женщин в качестве объектов мужских вожделений, в результате чего женщина стала равноправным партнером в браке.

Вместе с тем появились и такие понятия, как доброе имя женщины, ее достоинство и материальное благополучие.

Следовательно, моногамия стоит у самых основ нашей культуры. Она привела к укреплению семейных уз и возникновению морали. Этика и нравственное поведение людей помогали им преодолевать суровые условия жизни, обеспечивая хорошее здоровье и красоту. «Хорошая мораль» требовала чистоты сексуальных отношений, не допуская проституции в тех размерах, которые могли бы отрицательно сказаться на благополучии народа, по крайней мере в рассматриваемый период времени.

Хорошей моралью для женщины считалось наличие нескольких детей. Бездетная замужняя женщина оценивалась гораздо ниже, как и женщина, у которой были выкидыши или которая рожала больных, уродливых детей.

Уже в прежние времена родители, вне всякого сомнения, придавали большое значение не только морали, но и материальному положению своих детей, испытывая громадное чувство ответственности за будущее поколение. Мужчина, который был не в состоянии прокормить жену и нескольких детей, был вынужден отложить на некоторое время женитьбу или же рассчитывать на приданое будущей жены.

Другими словами, бракосочетание происходило в основном исходя из имущественного положения. Однако в те дни, когда не было акционеров и различных финансовых организаций, собственность принадлежала каждому конкретному человеку, находясь в прямой зависимости от его способностей. Капитал еще не работал отдельно от владельца. В результате материальное состояние человека определялось либо его ловкостью и умением, либо наследством, полученным от родителей. Увеличение и сохранение собственности зависели только от индивидуальной способности того или иного лица. Собственность, таким образом, имели семьи, обладающие необходимыми опытом и умением. И тот, кто вступал в брак с членами таких семей, обретал биологическую наследственность самого высокого уровня.

А вот каково мнение профессора истории:

– Система гильдий прекрасно зарекомендовала себя и в биологическом плане. Членство в какой-либо гильдии предполагало наличие определенного профессионализма. Для гильдий это было естественным явлением. Браки, как правило, заключались между членами той же гильдии и несколько реже – с представителями другой гильдии. Это давало молодоженам некоторую гарантию счастливой жизни. Вместе с тем обеспечивалась также и передача хорошей биологической наследственности.

Не случайно музыкальные способности упомянутого нами Баха культивировались в его роду в течение двух столетий благодаря именно системе гильдий. Предоставим вновь слово врачу:

– Для упрочения зависимости людей друг от друга в буржуазном обществе была разработана концепция чести. Вступая в брак, представитель буржуазии устраивал свои дела таким образом, чтобы жить независимо от других. Он прилагал все усилия к тому, чтобы добиться уважения к себе и своей семье со стороны горожан – таких же бюргеров. Поэтому и подыскивал себе жену в состоятельных семьях, получая в результате вступления в брак благополучную биологическую наследственность.

Ситуация значительно изменилась в результате экстенсивной индустриализации и появления марксистского учения, особенно в послевоенный период.

Благодаря общественному благоденствию значительное число людей перестало заботиться о материальном положении своих детей. Если родители не могут или не хотят обеспечить жизненные потребности детей, этим занимаются агентства по организации быта населения. Это в особенности касается тех случаев, когда у молодых людей нет оснований гордиться своей биологической наследственностью и тем более иметь собственных детей. Хорошо известно, что дети-уродцы чаще всего появляются в неблагополучных семьях.

По результатам исследования, проведенного в 1928 году, в благотворительной школе Штутгарта учились ребятишки из семей, имевших более четырех детей (в среднем 4,6). Вместе с тем в семьях среднего класса этот показатель составлял 2,3, а в целом по городу – 2,32.

Приведенные цифры свидетельствуют о серьезном кризисе в жизни немецкого народа в рассматриваемый период времени.

(Пауль Герман. Расовая гигиена немцев: Пособие по вопросам наследственности, евгеники, семьи, рода, расы и народности. Гёрлиц, 1934.)

Идеал женщины

Адольф Гитлер
Задачи женщин

Пока мы сохраняем здоровую мужскую расу – а мы, национал-социалисты, будем этого придерживаться, – мы не будем создавать женские батальоны смерти и женские отряды снайперов. Ибо это не означало бы равенства прав, а лишь сокращение прав женщин…

Женщинам предстоит решать неограниченный круг проблем. Для нас женщина всегда была лучшим товарищем в работе и жизни. Мне часто говорили: «Вы намереваетесь лишить женщин профессии». Ничего подобного. Я хочу лишь создать широкий спектр возможностей, чтобы женщина принимала участие в создании своей семьи и могла иметь детей, ибо тем самым она приносит наибольшую пользу нашему народу!..

Если, скажем, какая-то женщина стала преуспевающим юристом, а в соседнем доме живет мать с пятью, шестью, семью детьми, здоровыми и крепкими, хорошо воспитанными, то с точки зрения максимальной пользы для народа я отдал бы предпочтение женщине, родившей детей и поставившей их на ноги и тем самым обеспечившей будущее нации.

(Из выступления перед национал-социалистской женской организацией.)

…Так называемое обеспечение равных прав для женщин, с требованием которого выступает марксизм, на самом деле не обеспечивает этих равных прав, а только приводит к их потере, поскольку ставит женщин в подчиненное положение в той или иной сфере деятельности. В результате этого женщина попадает в ситуацию, нисколько не укрепляющую ее позиции по отношению к мужчинам и обществу, а только их ослабляющую…Будучи мужчиной, я сгорел бы со стыда, если бы в случае войны хоть одна женщина попала на фронт. У женщины есть собственное поле боя. Производя на свет ребенка, она ведет битву за всю нацию. Если мужчина стоит за народ, то женщина – за семью.

(Из выступления на национал-социалистском женском конгрессе.)

Альфред Розенберг
Эмансипация и движение за эмансипацию женщин

Эмансипация является одним из первых требований поколения женщин, стремящихся сохранить народ и расу, а также основы культуры от упадка.

Период викторианства и «романтичной девичьей жизни» закончился безвозвратно. Нынешние женщины живут жизнью всего народа. И для них должны быть открыты все возможности для получения образования. Как и мужчины, они должны заниматься ритмикой, гимнастикой и спортом, чтобы получить физическую закалку. В нынешних социальных условиях они не должны встречать никаких препятствий в области профессиональной подготовки (при этом необходимо обратить внимание на более полное соблюдение закона о защите материнства). Вне всякого сомнения, усилия тех, кто способен обновить нашу нацию, отбросив чуждые нам марксистские догмы, должны проложить путь к социальному порядку, при котором молодые женщины не станут более тратить свои силы (как это имеет место ныне) на рынке труда, поглощающем их основную энергию. Следовательно, все возможности для развития женской энергии и способностей должны быть открыты. При этом, однако, должна быть ясность по такому вопросу, что только мужчины должны быть и остаются судьями, солдатами и правителями государства.

(Розенберг Альфред. Миф XX века.)

Традиции крови и земли как основа семейного прилежания

Многим может показаться соблазнительной идея возврата наших женщин и девушек к работе на прялке и ткацком станке. Вообще-то это вполне естественно. Такой поворот дел надлежит иметь в виду. Женщинам и девушкам Третьего рейха следовало бы взяться за такой труд.

(Фёлькишер беобахтер. 1936. 2 февраля.)

Йозеф Геббельс
Женщина подобна птице

Миссия женщины состоит в том, чтобы быть прекрасной и приносить на свет детей. И это не так уж и грубо и несовременно, как звучит. Женщина, как птица, прихорашивается для своего самца и несет для него яйца. Самец же берет на себя заботу о добыче пищи и защите гнезда, прогоняя врагов.

(Геббельс Йозеф. Михель: Судьба немцев в дневниковых записях.)

Женщины, которых мы можем любить

После выступления хора заместитель фюрера, имперский министр Гесс, взял слово и был горячо встречен собравшимися.

Свою речь он начал с замечания, что в Германии свершившимся фактом стало почетное место женщины как матери, верного товарища своего мужа и равноправного члена народного сообщества. Затем он кратко остановился на взглядах о немецкой женщине, распространенных за границей, и сравнил зарубежную концепцию женщины с тем типом женщин, который должен возникнуть в новой Германии.

– Мы понимаем тот тип женщины, который остальной мир хотел бы иметь у себя, но там не понимают женщин, которые нам подходят в большей степени. Это – не тип Гретхен (героини произведения Гёте «Фауст»), которую иностранцы воспринимают как ограниченное, малоинтеллектуальное создание, но женщина, способная в интеллектуальном отношении стоять рядом со своим мужем, поддерживая его в борьбе за существование, которая делает окружающий его мир прекрасней и богаче. Таков в настоящее время идеальный тип женщины для немецкого мужчины. Более того, такая женщина должна быть способной стать матерью.

К одному из самых больших достижений национал-социализма относится то, что он сделал возможным для значительно большего числа женщин, чем это было раньше, стать матерями. И они становятся матерями не потому, что так угодно государству, и не потому, что так хотят их мужья. Это происходит главным образом вследствие их собственного желания принести на свет здоровых детей, сделав их достоянием нации, и тем самым внести свой вклад в дело ее сохранения.

(Выдержка из стенограммы массового митинга национал-социалистской женской организации в берлинском зале Дойчланд-Холл // Фёлькишер беобахтер. 1936. 27 мая.)

Фрау Геббельс о немецких женщинах

Корреспондентка лондонской газеты «Дейли мейл» в канун Троицы нанесла визит Магде Геббельс, назвав ее потом «идеальной женщиной Германии». Она хотела узнать как можно больше подробностей о положении женщин в новой Германии. Фрау Геббельс рассказала своей посетительнице, что материалы, печатающиеся в Англии об отчуждении немецких женщин от работы, преувеличены и полны предубеждения. Немецкая женщина не может работать только в трех профессиях: на военном поприще (как это принято во всем мире), в управлении государством и в юридической практике.

Оказавшись перед выбором между замужеством или карьерой, немецкая девушка отдает предпочтение браку, так как это самое лучшее, что может быть в жизни женщины. По словам английской журналистки, фрау Геббельс сказала ей:

– Я стараюсь сделать немецкую женщину еще прекрасней.

(Фоссише цайтунг. 1933. 6 июля.)

Мода на блондинок

Брунсвик, 31 мая. Лидер местной эсэсовской группы Йеккельн выступил на собрании членов НСДАП с критикой «моды на блондинок». Светлые волосы и голубые глаза еще не являются доказательством принадлежности к нордической расе. Девушка, собирающаяся выйти замуж за эсэсовца, должна полностью отвечать предъявляемым требованиям. Поэтому, во-первых, она должна быть обладательницей имперской спортивной медали. Многие люди, даже сегодня, не могут понять смысла этого требования. А суть его в том, что Германии нужны не те женщины, которые могут лишь красиво танцевать во время пятичасового чая, а те, кто может доказать хорошее состояние своего здоровья, принимая участие в занятиях спортом.

– Копье для метания и трамплин более полезны для поддержания здоровья, чем губная помада, – добавил он в заключение.

(Франкфуртер цайтунг. 1937. 1 июня.)

Лоснящийся нос и германская нация

Недавно в одной из газет мы прочитали заметку о девичьих лагерях трудовой службы. Она заставила нас призадуматься. Вот о чем в ней говорилось:

«Обустройство девичьих лагерей должно быть простым, но выдерживаться на уровне определенных требований, поскольку целью этих лагерей является приобщение девушек к спартанскому образу жизни: отдых на подушках из сена, подъем в ранние утренние часы, когда еще холодно, простейший утренний туалет без употребления косметики, простая одежда, по возможности униформированная».

Но это уж чересчур. Мы приветствуем, что женщины должны вставать рано утром. Однако к чему «подъем в утренние часы, когда еще холодно»? Может, стоит обойтись без этого? А что касается «простейшего утреннего туалета», то имеется в виду, видимо, вода, подаваемая из колодцев или труб для орошения полей. Мы не знаем, женат ли автор статьи. Конечно, это его личное дело. Но тот, кто пишет о жизни, не должен, сидя за письменным столом, мечтать о «выносливой» расе и древних спартанцах, которые, как известно, все же различали воспитание мужчин и женщин, учитывая разницу полов и другие соображения. Нам нужны не несушки яиц, а женщины – надежные товарищи в жизни. Ведь нет ни одной женщины, которая бы полностью отказалась от косметических средств для поддержания своей красоты. И не надо путать это с продукцией, выставленной на Курфюрстендамм. (Курфюрстендамм была одной из главных улиц Берлина, на которой находились престижные магазины и фешенебельные рестораны и гостиницы. Для нацистов все это представлялось как декадентская «еврейская» культура, поэтому до 1933 года на ней устраивались многочисленные беспорядки и дебоши.)

Мы предпочитаем видеть женщин, которые в отдельных случаях прибегают к пудре, чтобы, скажем, слегка припудрить свой маленький носик, если он лоснится… Тем же, кто категорически отрицает гигиенические соображения, мы скажем, перефразируя Орфея:

Если ваше лицо лоснится как бекон,
Выполняете ли вы тем самым задачи и цели нации?
К чему нам подобные переборы?

(Ангриф. 1936. 16 января.)

Вера и красота

Ютта Рюдигер, журналистка союза немецких девушек, провела дискуссию о задачах проекта «Вера и красота» на съезде лидеров союза гитлеровской молодежи в Хаммерсбахе 9 февраля и в имперской молодежной пресс-службе.

По ее сообщению, проект этот не является чем-то абсолютно новым для союза немецких девушек, но служит логическим шагом вперед в дальнейшем развитии этой организации. Поэтому обычная униформа девушек будет сохранена, но к ней добавлены специальные сумочки. Вместе с тем запланировано создание рабочих сообществ – секций по гимнастике, рукоделию, фольклору, международным отношениям, играм, музыке, службе здоровья и так далее. Участницы этих секций будут встречаться каждую неделю, и, кроме того, один раз в месяц станут проводиться общие собрания в форме домашних вечеров, на которых будут обсуждаться вопросы культурной жизни, а также организации и направленности личного досуга.

(Архив. 1938. Февраль. № 47.)

Правильный подход

Департамент представителей национал-социалистской партии на предприятиях Нижней Франконии опубликовал сообщение, в котором говорилось о принятии в последнее время на работу большого числа женщин. Это – привилегия, которой женщины должны гордиться и вместе с тем вести себя в истинном духе национал-социализма. В связи с этим предписывалось не брать на работу крашеных и пользующихся пудрой женщин. Женщины, курящие в общественных местах – в гостиницах, кафетериях, на улице и так далее, – должны быть уволены. Местные власти получили соответствующие указания.

(Франкфуртер цайтунг. 1933. 11 августа.)

Почетный крест для немецких матерей

Многодетная немецкая мать должна занимать такое же почетное место в народном обществе, как и солдат-фронтовик, так как она рискует своим здоровьем и даже жизнью для народа и отечества не менее солдат, участвующих в боевых действиях.

Такими словами руководитель союза немецких врачей Вагнер в День труда объявил по указанию фюрера об учреждении Почетного креста для многодетных немецких матерей.

В День немецкой матери в 1939 году 3 миллиона женщин впервые будут награждены почетными орденами и медалями, которые вручат партийные руководители. Такие мероприятия впредь станут проводиться ежегодно в День матери.

К этим мероприятиям следует обязательно привлекать молодежь, которую необходимо воспитывать в духе почтения и уважения к матерям. При этом матери должны быть в почете не только в этот день, а в будущем они займут соответствующее положение в общественной жизни. Молодые национал-социалисты должны выражать уважение к многодетным матерям отдачей салюта. Более того, на обладательниц Почетного креста распространяются такие же привилегии, как на ветеранов войны и мучеников национал-социалистской революции, – почетные места при проведении партийных и правительственных мероприятий, уважительное отношение в правительственных учреждениях, специальные места в трамваях, автобусах и троллейбусах. При достижении зрелого возраста им первоочередно предоставляется право размещения в домах для престарелых и в соответствующих отделениях лечебных учреждений.

Фюрер, а вместе с ним и весь немецкий народ, не только говорит слова благодарности и уважения многодетным и престарелым матерям, но и высказывает надежду, что немецкие матери и впредь будут оказывать нашему народу всемерную помощь в прокладывании пути в светлое будущее и что они оставят нам в наследство молодежь, которая вскоре возглавит небывалый подъем страны и народа…

(Фёлькишер беобахтер. 1938. 25 декабря.)

Студентки

«Студентки, к чему вы стремитесь в Третьем рейхе?», «В конечном итоге ваше место должно быть у плиты!», «Фюрер хочет, чтобы вы учились», «Интеллектуальная работа вредна для женщин!»

После прихода национал-социалистов к власти мы, студентки, постоянно слышали эти и подобные им утверждения. Нередко такие заявления раздаются и сейчас.

А ведь студентки-национал-социалистки посвящают всю свою жизнь и все свои достижения службе немецкому народу. Задачи, вытекающие из этого, естественно, возрастают.

(Фёлькишер беобахтер. 1935. 11 декабря.)

Энгельберт Хубер
Против женщин-политиков

В идеологическом мире национал-социализма нет места женщинам-политикам…

Нацистская теория негативно относится к женщинам-политикам. Им отводится их естественное место в семье с задачами жены и матери. Послевоенный феномен женщин-политиков достоверно свидетельствует об их весьма редких и скромных успехах в парламентских дебатах и лишении женщин их истинного предназначения.

Воскрешение Германии – дело мужчин.

(Хубер Энгельберт. Это и есть национал-социализм. Штутгарт. Унион дойче ферлагсгезельшафт, 1933.)

Социальная реальность

Соответствует ли пятичасовое чаепитие требованиям нашего времени?

Немецкий народ да и все культурные люди различных стран все еще находятся под впечатлением выступления фюрера на фестивале искусств в Мюнхене. Безусловно, это выступление представляет собой весьма важное явление в современной культурно-политической жизни. Оно имеет и несомненное практическое значение. Хранители почти всех государственных и частных музеев, а также художественных коллекций снимают с обозрения наиболее одиозные творения представителей дегенеративного и патологического «искусства», помогая тем самым более правильному толкованию истинных ценностей в чисто немецком духе. Очищение «авгиевых конюшен» от работ, носящих этот западноазиатский штамп, нашло свое отражение и в литературе путем символического сожжения «трудов» еврейских писак вскоре после прихода национал-социалистов к власти. В то же время чуждое влияние в сочетании с художественной импотенцией находит еще свое отражение в такой важнейшей области искусства, как музыка. Сорная болотная трава довольно часто встречается на страницах бульварных журналов, пользующихся дурной репутацией и не понимающих значения единства в музыке, искажающих художественную интерпретацию и восхваляющих негритянскую музыку. (Подобное положение отмечается и в так называемом культурном отделе прессы, в котором начиная с XIX столетия преобладают субъективизм, сосредоточение на внутреннем мире человека и беспардонная критика всех сторон жизни.)

В фельетоне «Чай и танцы» в одной из берлинских вечерних газет 19 августа сего года как раз затрагивается подобная тематика. Однако автор его либо жил последние четыре года на луне, либо это горячее время наложило свой отпечаток на его дадаистское сознание.

Чай и танцы – это не только отличная аллитерация[9], но и смешение двух понятий, которые по своей сути и в созвучии естественно и тесно связаны друг с другом, подобно словосочетаниям «дом и двор» и «чады и домочадцы». Поэтому и рассматривать их мы должны вместе, как единое целое, с тем чтобы определить их внутреннюю пустоту и ту опасность, которая заключена для нашего народа в этом международном образе культурной жизни.

Некоторые люди полагают, что следует приветствовать обычай послеобеденного чая. Однако никто не может предписать нам, какой напиток предпочтительнее: ведь у немцев в традиции пить кофе в семье и с приятелями, употребление же чая пришло к нам из северных стран. В конце концов, это дело вкуса и, может быть, темперамента. Питье чая в пять часов пополудни передалось нам из Англии, где оно приняло дегенеративную социальную форму, и поэтому должно быть отклонено. Мы, немцы, никогда ничего не знали о пятичасовом чае. Вначале это чаепитие рассматривалось как современный образ культурной жизни, выдержанный в еврейском духе, пытавшемся скрыть тот факт, что не содержит в себе никаких ценностей и культурных форм. Строго говоря, вопрос заключается не столько в самом напитке, сколько во времени дня, выделяемом для этого удовольствия. Автор вышеупомянутой статьи предлагал перенести в Берлине чаепитие с пяти на четыре часа дня и заменить чай «предпочтительно на кофе». Следовательно, вопрос-то главным образом идет об определенной форме социально-культурной жизни, привнесенной к нам чужестранцами.

Под пятичасовым чаепитием, если оно происходит в частном кругу, понимаются светская болтовня, поглощение бутербродов, питье чая, курение сигарет лицами, сидящими вокруг своеобразного чайника на колесиках. Пятичасовое чаепитие – это, так сказать, социальное сборище, на котором культивируются сплетни. Если же взять американский обычай пить и есть стоя, то там предполагается спонтанный обмен мнениями в непринужденной обстановке, но и это – не серьезная беседа, а пустая болтовня. Ведь участники таких мероприятий вынуждены держать в руке свою шляпу, перчатки и тарелку с едой, передвигаясь по помещению. При этом в шляпу, которую держат двумя пальцами, могут запросто попасть куски съестного из тарелки, придерживаемой третьим пальцем. В таком обществе отдых и не предполагается: кресла-то не предусмотрены. Как бы то ни было, это не немецкий «обычай домашних встреч», а еврейское бродяжничество, перенесенное в салоны. Это не социально значимые встречи здравых людей, а заблудившиеся цыгане, «случайно появившиеся на паркетном полу».

В «12-часовой газете», в которой обычно помещаются статьи о спорте, театре и общественной жизни, была недавно опубликована заметка о пятичасовом чае. Автор ее писал, что такие вечера являются большим подспорьем для молодых людей в их «общественной жизни», так как там они знакомятся с новыми образцами моды на одежду, учатся «обращению с прекрасным полом» и ведению светской беседы. Приведем некоторые отрывки из таких разговоров:

– Вы часто бываете здесь, моя дорогая?

– Оркестр играет неплохо, но не идет ни в какое сравнение с тем, что я слышал недавно в Сент-Морисе!

– Я пока еще государственный служащий, но не позднее полугода буду сниматься в кино.

Пятичасовой чай подразумевал еще и наиболее важную «третью» составную часть – танцы. И что за танцы! Кто-то танцевал свинг, а кто-то знакомился с последними хитами и модными танцевальными оркестрами. В принципе это можно было бы рассматривать как безобидное препровождение времени «приличными молодыми людьми», если бы будоражащие, шумные и ничего не значащие пронзительные звуки не выдавались за «хорошую музыку». Мы приняли решительные меры, чтобы в Третьем рейхе прекратить существование газет, служащих адвокатами различных еврейских посылов, которым фюрер и весь здравомыслящий немецкий народ объявили войну не на жизнь, а на смерть, так неужели мы допустим это безобразие в сфере музыки?!

Следует отметить, что мы не имеем ничего против легкой музыки. Естественно, мы предъявляем к ней определенные требования и убеждены, что композиторы учтут их в своей работе. Более того, мы считаем, что для музыки было бы большой потерей, если специализированный интеллектуальный подход к этой области искусства побудил бы наших музыкантов и артистов рассматривать легкую музыку как нечто обыденное, второсортное и утратившее новизну, как проявление низменных вкусов, и заставил бы их сочинять что-то необычное и возвышенное в весьма сложных, требующих особой техники исполнения формах.

Конечно, виртуозная техника и большой опыт несколько принижают простоту исполнения. Поэтому главным здесь является не доступность интерпретаций, а эффект и чувства, вызываемые творчеством. Таким образом, с учетом этой концепции мы видим в легкой музыке (тем не менее богатой по содержанию) большую художественную задачу, которую наши композиторы выполняют с большой охотой. Взять хотя бы Брукнера, который, невзирая на международные тенденции в искусстве, сочиняет простые, непретенциозные музыкальные композиции. Это не уступка вкусам толпы, и не отражение в музыкальной форме безвкусицы современной литературы, и не какое-то хвастовство и приспособленчество. Наоборот, его сочинения пропитаны народным духом и, невзирая на свою монументальность, вплотную примыкают к народным песням и танцам.

Вместе с тем мы полагаем, что легкая музыка не является выражением примитивности в искусстве и данью дешевой сентиментальности, а отражает ритмы народных песен и танцев. Такое понимание легкой музыки не связано ни с мыслителями, ни с отрицающими мир аскетами, ни с сомнительными гениями. А создают ее композиторы и музыканты, работающие в оригинальной манере, осознающие радости мира и передающие энергию жизни сложными формами своего искусства с его эстетикой и его языком. Эта музыка не заимствована из чужеродных источников.

Легкая музыка не должна ограничиваться только использованием национальных, народных мелодий, она обязана изыскивать и развивать новые формы и мелодии в жанре народных песен и танцев. Легкая музыка нужна немецкому народу. Нельзя же слушать ежедневно только Бетховена, Баха или Генделя, да еще и непрерывно. Для этого люди ходят в концертные залы, а не в кафетерии. В конце концов, ведь существует громадная разница между просто усваиваемой легкой музыкой и грохотом барабанов, стиральных досок, гитар, коровьих колокольчиков, трещеток и других шумовых устройств. По сути дела, это такая же разница, как между волнующими душу звуками немецкого вальса и, скажем, румбой или свингом, а если взять сравнение из другой области, то между хорошим воскресным газетным приложением и «12-часовой газетой».

Мы с удовольствием причисляем Кестенбергера, Шёнберга и Стравинского к наиболее цивилизованным и изысканным кругам музыкального искусства за рубежом. Мы, молодое поколение немцев, осознаем, что великие музыканты прошлого по-прежнему имеют для нас большое значение и мы в неоплатном долгу перед ними. Мы, наследники Бетховена, Баха, Моцарта, Гайдна и Генделя, не можем и не хотим, чтобы эти великие мастера культуры оказались жертвой дегенерации и деградации, процветающих в угоду ночным клубам больших городов и международным борделям.

Поэтому необходимо раз и навсегда искоренить глубокие идеологические основы уродливой и безобразной дегенерации. Такая постановка вопроса полностью отличается от борьбы за новый музыкальный стиль, хотя он иногда отступает от гармонии, дает ростки новой тональной чувственности, приобретая философскую окраску. В какой-то степени такая музыка отражает проявления послевоенного нигилизма и отличается свежим звучанием. «Современная музыка» объединяет оба этих феномена.

Только один из них воздействует на интеллект, а другой – на нервы. Поэтому первый может быть назван музыкой на бумаге, а второй – музыкой на нервах. В этом мы усматриваем обычное деление на духовность и телесность, характерное для западноазиатского расового и культурного самовыражения. Но оба они не имеют никакой связи с эмоциональной жизнью. Пытаясь создать иллюзию, пользуясь создавшимся моментом, они подсовывают умозрительные конструкции вместо интуитивно появляющихся идей.

Первый тип порожден механистическим, болезненным рассуждением, который выражает себя в шумной, бессодержательной музыке. Второй тип – создание издерганных, болезненных нервов. Так что к принципиальным средствам его выражения относятся полнейшая какофония, шум и часто меняющийся ритм. Он симулирует темперамент, будучи в действительности ничем иным, как импульсивностью. Оба типа односторонни и действуют ослабляюще. Вместе с тем очевидна попытка синтезировать обе эти тенденции для продления их короткой жизни, несмотря на тенденцию к их быстрому разложению. Но эти потуги напрасны. Процесс их слияния практически невозможен.

В качестве промежуточного результата получилась комбинация перевозбужденного интеллекта с патологическим импульсом. Единственным связующим их элементом была техника исполнения. Но техника, будучи лишь внешним средством, может только связывать, но не объединять. Кроме того, «современная музыка» ведет к абсурду. Она уже изжила себя и не является более выражением чувств, а только перекликается с тем удовольствием, которое испытывает интеллект, формируя различные комбинации и воздействуя на нервы людей для достижения сенсации. Вне сомнения, такая музыка трудноисполнима, но она уже давно не является чем-то новым, потеряв свою уникальность. Однако она стремится, несмотря ни на что, быть уникальной и утонченной. Поэтому уровень такой музыки все более снижается и она погружается в ночную жизнь, протекающую при электрическом свете в атмосфере тяжелого спертого воздуха, дешевых духов и неприятного табачного запаха, хотя подобные мероприятия и проводятся «высшим» обществом.

Наряду с идеологической и общечеловеческой деградацией возникла доктрина так называемого интернационального искусства, независимого от народного духа и исторического момента. Органическая связь между художником-творцом и народом отрицается. Отрицается и тот факт, что нация и раса образуют корни любого художественного произведения, прежде всего в музыке, отрицается значение биологических предпосылок и созидательной энергии народа, снабжающей соком дерево, растущее ввысь. В результате этого художник не в состоянии создавать необходимые элементы искусства и придавать им изначально народные формы. Вот ему и приходится обращаться к художественным формам чужих народов и рас…

(Штурмовик. 1937. 18 сентября.)

Сказочные сцены на Павлиньем острове

К концу фестивальных дней, когда Олимпийские игры близились к завершению, имперский министр народного образования и пропаганды от имени немецкого правительства пригласил почетных гостей на летний фестиваль на романтическом Павлиньем острове.

Под командованием армейского инженера майора Хенке понтонные мосты, соединявшие остров с платформами в Грюнау, были в субботу ночью демонтированы и установлены вновь между побережьем Никольское и островом. На флагштоках, прикрепленных к мостам, развевались флаги различных государств. Светильники, установленные на сотнях парусных лодок и каноэ, отражались в темной воде Хавеля. Прибывавшие гости подпадали под очарование сказочной картины, представшей их глазам. Цепочка пажей, одетых во все белое, указывала дорогу к большому лугу. Тысячи фонарей освещали округу, мелодии, которые играл государственный оркестр под управлением Шписа и Викке, тут же подхватывал ветер. Громкоговорители доносили музыку до самых дальних уголков острова. Сказочный свет струился из кустов и живой изгороди, пробиваясь сквозь зеленую листву. Гигантские мотыльки светились в столетних липах и дубах. Специальное оформление фестиваля было создано под руководством старшего правительственного советника Гаттерера и имперского дизайнера Бенно фон Арента, отвечавшего за декорации. Стояла теплая летняя ночь.

Естественно, были подготовлены разнообразные представления. Перед гостями выступали, в частности, известные солисты и ансамбль Берлинской оперы под руководством балетмейстера Рудольфа Кёллинга. Программа фестиваля была насыщенной, начавшись мелодией всемирно известного маэстро Иоганна Штрауса.

На сцене появились подобные фарфоровым фигуркам богини любви, одетые в разнообразные платья XVIII века с разноцветными накидками в стиле эпохи Фридриха Великого. На гигантской танцевальной площадке под развесистыми ветвями громадных деревьев танцевальные пары показывали свое искусство под музыку оркестров, которыми дирижировали Оскар Йост из «Фемины», Ойген Вольф из «Идена» и Эмануил Рамборн из «Кайзерхофа». Поздно ночью красочный фейерверк заслужил дружные аплодисменты и восхищение многих гостей.

(Ангриф. 1936. 18 августа.)

Чудесные одеяния на ежегодном балу прессы

Одним из самых красивых платьев на балу было платье бледно-голубого цвета из крепа с небольшим седловидным вырезом на груди и глубоким вырезом на спине… Не менее эффектно, хотя и не столь театрально, выглядело белоснежное тюлевое платье, обладательница которого была похожа на мотылька. Несомненно, кружевные гофрированные оборки благодаря их необычной утонченности придавали платью воздушность… Неплохо смотрелись на платьях и вышивки с серебряными уголками в сочетании с голубым бархатом, контрастирующие с переплетением нитей.

Среди прочих можно отметить платье, половина которого состояла из гофрированного крепсатина земляничного цвета, а другая – из черного бархата с боковым разрезом внизу, предназначенным для свинга… Определенный интерес представляло и платье из ткани цвета красного вина с отделкой из серо-голубой тафты спереди…

Лейтмотивом платьев для танцев были привлекательность и благородство.

(Нойе вельтбюне. 1934. № 7.)

Ищем крупье

На курсы по подготовке крупье приглашаются мужчины в возрасте от 25 до 35 лет. Требуются знание иностранных языков и определенные навыки в расчетах, а также отсутствие судимостей. Письменные заявления следует направлять в адрес дирекции казино Баден-Ба-дена – в отдел кадров.

(Фюрер. 1940. 4 мая.)

Раздел третий
Основа – расизм

Приводимые ниже документы, написанные наиболее известными теоретиками расизма, показывают суть расистских идей, составлявших основу национал-социалистской культуры. Ханс Гюнтер, ставший профессором Йенского университета в 1930 году, то есть еще до прихода Гитлера к власти, возглавил вновь созданную там кафедру «расовой науки». Гитлер был глубоко заинтересован в его назначении, которое и было утверждено национал-социалистским правительством Тюрингии. Хотя личные отношения Гюнтера с нацистской партией не всегда складывались безоблачно, его расистские идеи были ею приняты целиком и полностью. Его книга «Краткий курс расовой теории немецкого народа», написанная в 1929 году, к 1943 году разошлась в 272 тысячах экземпляров и неоднократно переиздавалась. Мы приводим выдержку из этой книги, имеющую особое значение, так как она демонстрирует основное положение «расовой науки». На первый взгляд книга читается как полемика с антропологией, еще не выделяющей чистых рас. Затем Гюнтер проводит идею, что со временем члены определенных человеческих сообществ обрели некие преобладающие характеристики, что и положило начало стереотипизации. Таким образом и создавался «идеальный тип». И хотя не все арийцы относятся к нордической ветви, они все равно принадлежат к этому типу. Что же касается евреев, то они представляют собой смесь различных рас. В расовой теории большое значение имел физический облик людей. Для определения чистоты расы Гюнтер проводил антропологические измерения черепа и давал описание внешнего облика арийцев.

Гюнтер, как говорится, не только пек пирог, но и сам его ел. Хотя представители нордической расы и не были поголовно высокорослыми блондинами, они якобы все равно обладали необходимыми характеристиками, по которым он и стереотипизировал расу. Например, сам Гитлер был темноволосым, но относился, естественно, к нордической расе.

Далее мы отобрали выдержу из книги Людвига Фердинанда Клауса «Нордическая душа», написанной в 1932 году. Он преподавал в Берлинском университете и также представлял «расовую науку». В течение первых пяти лет после публикации книга его разошлась в 30 тысячах экземпляров, будучи восемь раз переизданной. В ней Клаус подчеркивал превосходство нордической расы, черты которой сложились в результате проживания людей в течение сотен лет в определенной среде. Нарисованный им портрет представителей нордической расы отражает стремление к власти и ностальгию по духовным корням. Он противопоставляет их горожанам, поскольку город символизировал современность, и подчеркивает преимущество естественных природных условий для существования людей. Как и Гюнтер, он придавал большое значение внешнему облику людей, считая, что их физическое состояние отражает душу, играющую основную роль, поскольку она формируется в тесной связи с природой, впитывая ее просторы и энергию.

Пассажи Клауса о нордической расе и ее связи с высшими силами природы нашли свое отражение и в высказываниях Розенберга. Евреи конечно же не обладали качествами, делающими людей великими, но только их противоположностями. Розенберг развил утверждение Клауса в отношении евреев в книге «Миф XX века», не заимствуя, однако, дословно его высказывания. Розенберг был в числе ближайших сподвижников Гитлера и с 1934 года по заданию фюрера контролировал идеологическое воспитание в самой партии. Он написал текст официального поздравления к юбилею рано умершего Дитриха Эккарта, друга будущего фюрера с 1919-го и по 1923 год, оказавшего большое влияние на Гитлера и способствовавшего его успехам на политической арене. Именно Эккарт углубил антисемитизм Гитлера, написав и издав небольшую антиеврейскую книжонку под названием «На хорошем немецком языке». Свое отношение к Эккарту Гитлер подчеркнул в посвящении к книге «Майн кампф». Розенберг также был благодарен Эккарту, который познакомил его с Гитлером. Впоследствии Розенберг стал преемником Эккарта на посту главного редактора партийной газеты «Фёлькишер беобахтер». Неудивительно, что в 1934 году он писал с триумфом: «Ныне Эккарт вновь с нами, он стал частью нового рейха».

Школьный преподаватель Якоб Граф в учебном пособии по вопросам семьи и расовой биологии, отрывок из которого мы также приводим, толкует о превосходстве арийской расы над другими на примерах из истории. Тем самым он поддерживает в историческом плане идею Клауса. В пособие он даже включил специальные упражнения, чтобы ученики, как говорится, с одного взгляда определяли расовую принадлежность людей по приведенным примерам. В такой упрощенной форме расизм доводился до народа.

С сентября 1933 года в прусских, а затем и во всех школах страны расовое учение стало обязательным предметом. Старшеклассники были обязаны изучать наследственность, расовую науку, вопросы семьи и популистской политики, основные положения которых включались и в биологию. Биолог Пауль Бромер показывает, как это следовало делать и каким образом надлежало преподавать этот предмет. Дарвинизм рассматривался как механистическое учение, а природа и человек – как живая, взаимосвязанная сущность, представляющая собой навеки закрепленное органическое единство, но лишь в пределах определенной природной среды и соответствующей расы. Таким образом, он следовал тематике, которую разрабатывал Людвиг Фердинанд Клаус. Бромер вместе с тем подчеркивал значение семьи (рассмотрено нами в предыдущем разделе). Более того, он интегрировал в свою версию биологической науки все фундаментальные положения нацистского мировоззрения: жизненные корни природы и народа, значение жизненного пространства и требование к чистоте расы.

Эти расовые «проникновения» были внедрены в практику так называемым Нюрнбергским законом и законом о гражданстве, по которому евреи были исключены из состава немецкого народа. Они нашли применение и в законе о наследственном здоровье (предусматривавшем недопущение появления на свет больных детей), который был призван не допустить, чтобы «менее ценные» представители народа портили сообщество. Необходимость подобных мер дискутировалась еще во времена республики, однако закон по этому вопросу тогда так и не был принят. 14 июля 1933 года Гитлер издал декрет о введении этого закона в силу. Принятие таких мер оправдывалось высказываниями экспертов типа Гюнтера о необходимости соблюдения чистоты расы. И если в республиканских проектах выносились предложения о необходимости стерилизации некоторых людей, то Гитлер приступил к немедленному осуществлению этих мер. В клиниках (по согласованию с опекунами) и в тюремных больницах в отношении рецидивистов такая практика стала воплощаться в жизнь. Окончательное решение о проведении стерилизации, то есть лишения тех или иных лиц возможности иметь детей, принималось специальными судами в составе двух докторов и одного судьи, которые назначались официально. Семейные врачи к рассмотрению этого вопроса не допускались. (Приведенная выдержка из этого закона, как говорится, не нуждается в комментариях.)

Для обеспечения чистоты расы подобное вмешательство могло производиться, если возникала «возможность» появления на свет потомства физически или душевно больного. Официальные комментарии нацистского законодательства (в виду имеется «Национал-социалистский справочник по вопросам права и законодательства», составленный Хансом Франком и опубликованный в 1934 году в Мюнхене, с. 812–827) отмечают законность такого подхода к людям, ссылаясь на опыт французской революции. Данным законом был начат процесс по умерщвлению отдельных лиц в случае неизлечимой болезни, декретированный затем Гитлером в 1939 году. Эти лабораторные опыты были впоследствии использованы при массовом уничтожении евреев.

Расовые идеи и их влияние определяли суть культурной жизни в Третьем рейхе. Поняв эту истину, перейдем к рассмотрению некоторой документации по этой проблеме.

Ханс Гюнтер
Нордическая раса как «идеальный тип»

Довольно много написано уже о человеке, его расовой принадлежности или о том, что рассматривалось под этим, в связи с «расовой проблемой» и расовой составляющей нации. И такая литература вызвала целый ряд противоположных высказываний и мнений. Причина этих диспутов по «расовому вопросу» заключена в том факте, что стороны недостаточно четко представляют себе концепцию «расы». Во многих случаях противоречия возникали даже не в связи с расами, а при рассмотрении племен и наций, имеющих смешанные расовые корни, или групп людей, относящихся к одной и той же самой языковой семье. Диспуты возникали и по вопросам определения «германской расы», в отличие от «латинской» и «славянской» рас, а также при рассмотрении концепции «еврейской расы», или, как ее иногда называли, «семитской». Оппоненты при этом совершенно забывали, что мы определяли группу людей в качестве расы только в том случае, если ее представители отличались идентичными физическими и духовными особенностями в наиболее важных аспектах. Как можно говорить о «еврейской расе», видя среди евреев высоких и коротышек, худых и полных, светло– и темноволосых, с широкими и узкими лицами, с типично «еврейскими» и обычными носами, не говоря уже об их менталитете и поведении отдельных личностей?

При рассмотрении вопроса о «германской расе» отмечалось, что люди, принадлежавшие к ней, были высокого роста, блондины с голубыми глазами, продолговатой или слегка овальной головой и узкими лицами. Психические их качества были также определены в более или менее достаточной степени. Оппоненты, однако, говорили, что и среди «негерманцев» довольно часто встречаются люди с подобными физическими и духовными свойствами, например у народов германской группы языков – англичан, голландцев, датчан, а также среди славян и римлян, даже некоторых кавказских племен и у курдов. А учитывая, что среди людей семитской языковой группы имеется довольно большое различие человеческих типов, как можно говорить о «семитской расе»?

Короче говоря, в концепциях «расы», народа и «групп людей» не было четкого определения. Языковые группы путались расами, были даже попытки установления расовых границ по языковым границам и границам проживания народов.

Лишь только после того, как было дано определение расы и выступили известные ученые, стала возможна плодотворная дискуссия о «расовых проблемах». Те же, кто продолжал говорить о «германской расе», «английской расе», «латинской» и «еврейской» расах, игнорировали базовую концепцию предмета обсуждения.

«Раса», по сути дела, относится к сфере антропологии, существующей как наука наравне с зоологией и ботаникой, в которых речь идет о семействах, родах, видах и разновидностях[10].

«Под расой антропология понимает большую группу людей, находящихся в родственных отношениях друг с другом и пользующихся имеющимся в общем владении комплексом физических и духовных ценностей, которые и выделяют эту группу из других подобных групп».

Следовательно, раса должна показывать во всех своих представителях единые физические и духовные характеристики и продолжать воспроизводство в своей среде потомства с теми же характеристиками. В тех случаях, когда в группе людей отмечаются существенные различия в физической и духовной сферах, когда дети резко отличаются от своих родителей или одного из них, не может идти никакой речи о расе. В связи с этим считаю вполне приемлемым такое определение «расы».

«Раса представляет собой группу людей, отличающихся от других групп комбинацией присущих ей физических и духовных характеристик, способной к воспроизводству себе подобных».

Следовательно, раса – это группа людей, обладающих вполне определенной наследственностью. Однако тот, кто попытается представить себе мысленно характер расы, вынужден будет признать, что во всем мире вряд ли возможно найти расу, состоящую из замкнутой и обособленной группы людей. Группы людей, говорящих на одном языке, имеющих те же обычаи, а возможно, и веру, образуют нацию, но еще не расу, а смешение рас. Все западные народности представляют собой именно смешение рас, может быть, даже в определенной степени и чистых, по всей Европе по меньшей мере нескольких европейских рас.

Что отличает одну народность от другой с этнологической точки зрения – так это пропорция смешения различных рас. И все же какая-то раса представлена в каждой народности в большей степени. Если же кто-либо попытается отобрать во всей Европе людей, относящихся к одной расе или кажущихся таковыми, чтобы создать единую группу людей, обладающих одними и теми же наследственными признаками, то ему придется отыскивать их среди всех европейских народностей. В то же время он вынужден будет констатировать, что такая объединенная группа людей будет представлять собой меньшинство в массе европейского населения.

Согласно данному определению евреи не могут рассматриваться как раса, поскольку представляют собой нацию, состоящую из смешения рас. Наследственный характер такого смешения к тому же имеет не только физические, но и духовные отличия от европейских народов, в особенности от народов, населяющих Северо-Западную Европу. Если обычный европеец не может рассматриваться как носитель расовых признаков, то это еще в большей степени относится к евреям. Когда, как это принято, заходит разговор о «еврейской расе», следует все же исходить из того обстоятельства, что евреи, подобно другим народам, представляют собой смешение рас.

Для выявления отдельных человеческих рас в различных географических районах земли по их физической внешности (среди племен, наций и национальных групп) антропологам необходимо иметь соответствующие описания и проводить специфические процедуры, которые не могут быть описаны здесь в деталях…

Представители нордической расы – худощавые люди высокого роста с длинными ногами (рост мужчин в среднем составляет около 174 сантиметров). Шея, конечности, форма рук и ног выглядят крепкими и стройными. Лица – узкие, черепной индекс составляет порядка 75, а лицевой – около 90. У женщин черепной индекс выше, лицевой же ниже, чем у мужчин. Тыльная сторона головы выступает за пределы шейной части туловища, как бы отклоняясь назад. Что же касается лицевой стороны, то лоб – узкий, нос – высокий, с узкими ноздрями, рот – также узкий, а подбородок – выдается вперед.

Черты лица, по крайней мере у мужчин, производят впечатление смелости, в особенности в профиль, при чисто выбритой физиономии. У женщин подбородок более гладкий и менее выступающий вперед.

Кожа – светлая, сквозь нее проступает кровь, оживляя общий вид людей, придавая им в то же время характер свежести и бодрости. Цвет лица женщин даже в среднем возрасте и молодежи можно определить как «кровь с молоком». Волосы прямые или волнистые, в детстве – курчавые, мягкие и не очень густые. Цвет их светлый (белокурый), который может иметь оттенки более светлого, слегка золотистого или же темного тонов. Волосы детей, часто совсем светлые, становятся с возрастом более темными. Этот феномен получил название «потемнение» и является отличительной особенностью нордической расы, хотя встречается и у прибалтов и некоторых других народов…

Если иллюстратор, художник или скульптор намеревается отразить в своем произведении образ смелой, самоуверенной и решительной личности или же благородного и героического человека (мужчину или женщину), то, как правило, прибегает к образу представителя нордической расы. Чаще всего это будет человек высшего общества. Например, художники, работающие в сатирических журналах, используют черты нордической расы гораздо чаще, чем ненордической, причем во всей Европе.

Во всяком случае, физические качества людей нордической расы, вне всякого сомнения, привлекательны. Индивидуумы, обладающие подобными чертами, становятся лидерами в государственных делах, а также в науке, технике и искусстве. Это подтверждает довольно большое число их представителей среди выдающихся мужчин и женщин во всех странах Запада».

(Гюнтер Ханс Ф. Пособие по расовым проблемам немецкого народа.)

Людвиг Фердинанд Клаус
Расовое воплощение, расселение и мировое господство

Рассмотрим характер расового расселения по географическим районам мира, учитывая имеющиеся реалии. Любой район является, образно говоря, неким объектом, куда устремляются и где расселяются люди. Но не каждый такой объект действует вдохновляюще на их души, хотя и представляет определенные возможности для жизни людей. Поэтому различным расам подходят местности, отличные друг от друга по своим характеристикам. Одним из наиболее подходящих для расселения и благоустройства районов оказался «нордический», к чему есть определенные предпосылки. Вследствие этого мы говорим о нордическом стиле и нордических типах людей.

Условия жизни нордической расы резко отличаются от условий существования, скажем, рас Средиземноморского региона, который оказался для них более подходящим. Определение места расселения той или иной расы является одновременно и интерпретацией ее стиля, исходя из которого вырисовываются различия между средиземноморской, нордической и восточной расами.

Тот, кому приходилось плавать в открытом море, огибая мыс Скаген, мог видеть резкую границу между Северным морем и проливом Каттегат, волны которых накатываются друг на друга с диким ревом, имеют различный цвет, ритм и скорость движения. Серо-зеленые волны Северного моря длиннее и выше, тогда как более голубые волны Каттегата значительно короче и ниже. Все здесь кажется более тесным и узким, ясно различима суша, и даже «открытая» Балтика за Эресунном не дает представления о бескрайности и мощи водной стихии, как это имеет место в Северном море. Тем не менее при сравнении со Средиземным морем Каттегат и Северное море кажутся одинаковыми. Если северные моря отличаются штормами и сильным волнением с резкими порывами ветра, то море около Греции накатывает хотя и относительно высокие, но неизменно ровные волны, мощь которых сдержанна в своем движении.

Тот, кто знает северные моря и знаком с их характером, кто чувствует ритмичность их волн в собственной душе, посчитает греческое море вообще не морем и постарается найти другое слово для его обозначения… Юг, Средиземное море и его побережье манят к себе посетителей – там все кажется близким и реальным.

Мы дали краткое описание севера и Северного моря, а также юга и Средиземного моря, считая, что их побережья определяют их стиль. Так вот, Северное море характеризуется большими расстояниями и постоянным движением, устремленным в далекие дали.

У людей, родившихся и живущих там, отмечается стремление к просторам и к их покорению, что составляет характерную черту данной расы. Для ускоренного преодоления северных пространств требуется строительство железных дорог. Тамошние средства передвижения отличаются повышенными скоростями, что относится и к железным дорогам. Опыт их эксплуатации используется затем в мировой практике. Ныне это переносится также на воду, воздух и даже в стратосферу, а стремление к повышению скоростей передается и другим народам.

Нордическая душа требует постоянного перемещения, которое происходило всегда, главным образом в южном направлении. Те, кто преодолевал пределы северного географического района и проникал южнее пояса Сен-Готарда, к примеру, знает, что это значит. Северные регионы часто окутаны густыми туманами, так что в окна поезда видны лишь подножия гор, затем поезд ныряет в темные туннели, и вдруг в глаза бьют солнечные лучи, освещая голубое небо. У путешественников непроизвольно вырывается крик радости. Яркие южные краски действуют на душу северян подобно божественному благословению, блаженно и в то же время фатально. Первое впечатление подобно освобождению от воздействия северного пространства, настолько здесь все красиво и совершенно. Однако более близкое ознакомление и соприкосновение с этой природой обволакивает душу и подавляет первоначальное впечатление. Правда, мы не можем сказать, что пространства там «малы», но они чужды нордической душе, не соответствуют ее сути. Чувству этому трудно даже подобрать правильное определение. Мы можем лишь сказать, что в здешней природе нет привычной нам пространственности, она неподвижна, а за великолепным внешним фасадом нет ничего существенного – она лишена загадочности и мистики. Говоря о южной природе, можно, пожалуй, охарактеризовать ее иностранным словом – она импозантна.

Куда бы ни пал взгляд человека, он везде натыкается на окружающие данную местность горы, высокие и красиво выстроенные, как бы осознающие свою привлекательность. Создается даже впечатление, будто они говорят путнику: «Посмотри на нас!» Если же горы отступают, то пространство все равно ограничено ими: взгляд, падающий вниз, затем наверх, в сторону и вокруг, возвращается к исходному пункту. Даже море не представляет собой безбрежного пространства. Кажется, что и облака здесь тоже ходят по кругу. Ими «правит» Зевс, а не Водан, дикий охотник, появляющийся со своим грохочущим войском в далекой вышине когда и где ему заблагорассудится…

Горы на юге в основном голые. Яркое солнце раскрашивает их в самые различные цвета, устраивая игру светотеней. Светом залито все вокруг. Сколько раз я не мог удержаться от возгласа: «Это бесстыдное солнце!» Здесь нет темных лесов, таящих чудесные фантазии, по ночам не клубятся туманы, скрывающие «тысячи чудовищ», нет и замков, окутанных легендами. Все здесь ясно и понятно, ничего, кроме ясности. Но вот виден Акрополь, возвышающийся величественно над местностью, подобно бело-голубому миражу. Он рассказывает нам легенды не столь далекого прошлого, но хотя и рассказывает много, это нас мало затрагивает. Ибо и ветру, ласкающему его своими дуновениями, ясно, что он не связан ни с чем мистическим. Даже порывы этого ветра, треплющие ваши волосы, не меняют этого впечатления.

Когда мы говорим, что Средиземноморье приглашает людей оставаться навечно на его берегах, возникает вопрос: кого же оно приглашает? А касается это, как оказывается, лиц, родившихся в этой местности и привыкших к ее характеру, лиц, в душах которых осела эта природа, которые способны здесь жить. Когда северные народы переселяются на юг и там остаются (что имело место с некоторыми племенами в античные времена), их первые поколения жили обособленно, с трудом приспосабливаясь к непривычным условиям. Затем в их душах происходили изменения. Они не меняли своей расы, не становились в полном смысле средиземноморцами, но в их нордическом характере происходила определенная трансформация, в результате чего они становились южной вариацией нордических людей. В их глазах южная природа не была такой же, как в глазах местных жителей, приобретая некоторые северные черты. Природа формирует душу, но и душа воздействует на природу. Поэтому южная природа предстает перед средиземноморцами и выходцами с севера по-разному, и эти различия сохраняются у нордических народов навсегда, несмотря на некоторое стирание их со временем.

Таковой была судьба греков, римлян и других народов нордической расы, переселившихся на юг…

Люди нордического происхождения зачастую считаются холодными и бесстрастными. Однако это неправильное представление о корнях нордической души. В определенной степени это действительно характеризует их, но при этом следует учитывать внешнюю холодность и внутреннюю горячность. «Холодность» связана с огромными просторами окружающего их внешнего мира и не может быть изменена без изменения их характера и стиля. Описать нордическую душу – значит показать условия воздействия пространства на людей, поэтому и нужно начинать с этих характеристик.

Начнем, пожалуй, с примеров повседневной жизни. Если северянин садится в поезд, то постарается занять купе, в котором меньше пассажиров, и сесть так, чтобы по возможности никого не было рядом. А если он все же окажется в окружении пассажиров, то в контакт с ними вступать не будет. Вопросом «Вы не будете возражать, если я открою окно?» он исчерпает разговор на долгие часы. Возможно, ему и захочется поговорить с соседями, возможно, среди них окажутся интересные люди, но он не сможет преодолеть своей отчужденности. Нордический человек в состоянии взять почти любое препятствие, сохраняя, однако, дистанцию от других. Как правило, он не может отойти от этой привычки даже в интимном обществе.

Заходя в кафетерий, северянин ищет свободный столик. Если такого не оказывается, он, несмотря на голод, уходит оттуда и направляется в другое заведение. Сидя за столиком, он соблюдает законы этикета, разработанные добропорядочным обществом, которые защищают любого индивидуума от фамильярностей. В основу их положена та же дистанцированность. Использование зубочисток в обществе, получившее распространение в Южной и Восточной Германии, северянами не одобряется, поскольку они считают это допустимым лишь в домашних условиях.

Представители нордической расы живут небольшими группками (со своими домочадцами) на некотором удалении друг от друга. Даже в летнее время люди держатся обособленно. Мне пришлось прожить в течение некоторого времени в старом замке в Италии, который использовался в качестве гостиницы, как это ныне принято. Комнаты в этом старинном здании находились на значительных удалениях одна от другой, кроме того, там было несколько небольших башенок. В пристройке же комнаты располагались рядом. В башенках и помещениях замка размещались немцы и американцы, в новой же пристройке – итальянцы. Скандинавы никогда не чувствуют себя комфортно, когда люди располагаются слишком тесно, а звуки проникают в соседние апартаменты. Неуютно им и в помещениях, где собирается до десятка людей. В таких условиях они изнывают и начинают чахнуть – вначале духовно, а затем и физически. Причина этого заключается в потере ими не только физической, но и социальной дистанций. Вне внешнего и внутреннего обособления северянин же может жить, как рыба без воды. Не в своей тарелке чувствует он себя и в каменных джунглях, ощущая давление железобетонных стен со всех сторон, говоря другими словами – в больших городах. Если он не может получить жилище за пределами города, то начинает испытывать эмоциональную и психологическую атрофию. Возможно, северяне этого и не осознают, но вынуждены с трудом преодолевать подобное состояние, так как их нордическая душа начинает постепенно вянуть и отмирать. За грехи родителей по отношению к обычаям предков расплачиваются их дети. Никто, живущий вопреки законам своего рода, не остается безнаказанным.

Чувство пространства не позволяет нордическому человеку жить в условиях, не соответствующих его стилю. И большие города – не единственный пример тому. Это могут быть долины в высоких горах или узкие морские заливы. В Шварцвальде, например, с широкими долинами и плато, заросшими травой, поселились германцы, тогда как узкие долины остались во владении местных народностей. Разница между этими двумя типами людей была столь велика, что я, будучи еще мальчишкой, ничего не знавшим о расах, очень удивлялся, слыша, как местные жители говорили на германском диалекте. Это казалось мне странным, так как я ожидал, что они говорят на каком-то чужестранном языке.

Конечно, иногда нордические люди живут и в пространственно ограниченных регионах. Я имею в виду жителей глубоких фиордов на побережье Норвегии. Ведь там с обеих сторон возвышаются горы, выходящие грядой прямо из моря, вследствие чего солнце туда почти не проникает. Поселения там располагаются редко и разбросанно, главным образом в низинах, где фиорды расширяются и цепь гор прерывается. Люди, живущие там, чувствуют себя стесненно, стараясь выйти за пределы окружающих их барьеров. Их же дети либо становятся моряками, либо эмигрируют. Особенно трудно удержать там молодых девушек…

Есть и другие случаи, когда нордической душе тесно, не связанные непосредственно с окружающими стенами. Речь в данном случае идет о южной природе, о чем говорилось выше. У человека, привыкшего к северному климату, появляется затрудненное дыхание и неосознанная тоска по родным местам. В этом, пожалуй, и заключается основная причина того, что германские племена, устремившиеся во время миграции к югу, не стали расселяться в Средиземноморье, не ощутив блаженства от пребывания на солнце. Оттуда они продолжили движение в разные стороны, хотя первоначально сосредоточились именно там. Взять хотя бы Марко Поло, венецианца, и Колумба, генуэзца, имевших нордический тип души[11]. В те времена у представителей португальской и испанской аристократии, имевших нордические корни, появилась тяга к открытию неизведанных земель и созданию новых торговых центров для своих народов. Это были внуки и правнуки суэзов и готов – германских племен, пришедших несколько веков назад на Пиренейский полуостров. Хотя кровь их предков и смешалась с южной кровью, в них все же преобладал нордический дух.

Имеются различные вариации подобного духовного проявления, что отражается в силе воли и способности людей нордического типа к проникновению в неизведанные земные просторы. В данном случае даже смешение крови не стало препятствием в осуществлении их порывов, поскольку нордический дух привык бороться со всеми враждебными ему проявлениями, получая в результате еще большую уверенность в собственных силах и праве на свое существование. Этот зов крови проявляется у внуков и правнуков северян, вызывая у них стремление быть достойными своих предков. Как ни странно, чем больше чужой крови попадает в вены молодого поколения, тем большее место в их душах занимают пример предков и присущее им пространственное устремление. Нордическая кровь не растворяется полностью в крови южных народов, и потомки северян сохраняют тягу к морю. Даже ныне среди итальянских моряков нередки типы, которых можно встретить на берегах северных морей.

Нордический стиль с его ультимативностью и настойчивостью позволяет нам расширить концепцию нордической пространственности на Средиземноморье. В этом смысле вся Земля и даже вся Вселенная укладываются в нордической душе, стремящейся проникнуть повсюду, что становится закономерностью. Северяне настроены открывать новые земли и районы, исследовать их и культивировать, а в конечном счете – и покорять. Ограничения при этом они устанавливают себе сами. Но иногда случается и так, что они игнорируют любые ограничения.

Когда же вся земная поверхность оказалась исхоженной и изъезженной вдоль и поперек и осталось очень мало неисследованных районов, нордическая устремленность вдаль нашла другое применение, своеобразную отдушину. Теперь стоит вопрос о расширении их власти на всю земную поверхность. Открытия заменяются ныне распространением влияния. Вновь встает проблема увеличения скоростей, о чем мы говорили выше. Однако духовная их родина сохраняется, и ею был и остается север. Нордический человек несет ее в своей душе, где бы он ни находился. Если он теряет это чувство, он теряет самого себя, свои корни, превращаясь из предприимчивого человека в расчетливого хищника, из героя в монстра. Однако уже в течение довольно длительного времени северный регион не обеспечивает достаточного пространства для его дальнейшего физического развития в соответствии с его стилем и характером. Каждый участок земли уже занят и распределен в соответствии с земельным регистром. Нордическая душа, нуждающаяся в пространстве, не имеет уже выбора, и ему остается только переделать все заново, с учетом собственных потребностей и представлений. Если ныне поезда преодолевают пустыни по рельсам, самолеты быстро наводят мосты между отдаленными пунктами земного пространства, арадио мгновенно передает новости из Пекина в Лондон, это как раз отражает нордическое пространственное устремление, выходящее далеко за естественные границы северного региона и накладывающее отпечаток на весь земной шар. Все другие народы и жители Земли – средиземноморцы, азиаты и даже негры – вынуждены сотрудничать друг с другом, реорганизовывать свои регионы в нордическом духе, отдавая участки собственной территории в обмен на глобальные пространства. Но ведь территории эти – не просто пространство, а регионы, заселенные местными жителями и расами. Китайцы остаются китайцами, а крестьяне – крестьянами, такова реальность. Мир все более признает германский феномен и превосходство нордической расы над всеми остальными. Почти все люди ныне носят одежду немецкого покроя. (Я имею в виду не только саму одежду, хотя победа немецкой моды и стиля – даже в период длинных брюк, пришедших из Рима, – имеет гораздо большее значение, чем может предположить поверхностный наблюдатель. Мода на одежду определяет внешний вид человека, отражая в то же время его душу: большая разница – появиться в обществе в приличном костюме или же в кафтане.) Задача нордического духа заключается поэтому в обеспечении повсеместного проникновения по всему миру нордического стиля и принципов. Ничто не должно поколебать нашей уверенности в такой необходимой закономерности, даже если при этом нарушаются и ликвидируются основы других рас. Что бы ни предлагал представитель нордической расы, для других это должно быть чем-то вроде предмета одежды, не предназначенного непосредственно для какой-то определенной фигуры, а заключающего в себе идею, которая может быть частично изменена и подогнана для той или иной личности. Тот, кто копирует нордический стиль, не становится, однако, представителем нордической расы. Следует отметить, что мир получает с севера много ценного и полезного: железную руду, нефть, гидроэнергию, а также животных и рабочую силу. При этом надо учитывать, что рабочая сила как таковая теряет свою специфическую ценность и внутреннюю сущность. Поэтому представители нордической расы должны в основном выступать как носители культурных ценностей. Тогда они будут восприниматься как спасители человечества, которые могут во имя этого даже жертвовать собой.

(Клаус Людвиг Фердинанд. Нордическая душа: Введение в учение о расовой душе.)

Альфред Розенберг
Евреи, разбросанные по всему миру, души не имеют

Возвратимся еще и еще раз к наиболее важному открытию, сделанному совсем недавно: в еврейской религии отсутствует вера в потустороннюю загробную жизнь. Да, создается вполне обоснованное впечатление, что с течением времени вера эта у них была совсем утрачена. Евреи, религия которых ориентирована на чисто земные дела, остались в мире в одиночестве, о чем нельзя забывать ни на минуту, поскольку это весьма важно. Этим, видимо, и следует объяснить то обстоятельство, что такая «сомнительная нация», как евреи, пережила многие великие и славные нации и будет сохраняться до самого конца, когда наступит судный день и речь пойдет о спасении человечества. Раньше еврейская нация не исчезнет. Мир будет сохранен, как известно, только при позитивном к нему отношении. У евреев же это утверждение носит чисто поверхностный характер, но и без всякой примеси отрицания. Все другие нации, существовавшие ранее и существующие ныне, в большей или меньшей степени исходили и исходят из идеи грядущего. И этого вполне достаточно в качестве противовеса для чистого восприятия мира, каковое имеет место у евреев. Внутренний свет – а вера в бессмертие и является внутренним светом – не должен быть обязательно ярким, чтобы произвести видимый эффект, он должен просто быть у человека, и нельзя допускать его угасания. В противном случае человечество затеряется навеки в земном мире. Для всего требуется свое время, а этот факт зачастую не учитывается. Требуется продолжительное время для того, чтобы отрицание мира постепенно стало господствующим; ныне же кажется, что оно вновь упало до нулевой отметки и что евреи весьма успешно выступают против этого. Кажется даже, что внутренний свет вообще исчез на этой земле. Во всяком случае, это можно предчувствовать. Однако утверждение мира не может просто так исчезнуть, поскольку является составной частью душ человеческих и основой бессмертия. Если идея бессмертия продолжает жить, то возрождается стремление к вечности и отказу от всего временного. Тем не менее отрицание мира может проявляться вновь. Так полагают люди, не относящиеся к евреям, являющиеся хранителями идеи грядущего, хотя и выступающие в ее поддержку порою не слишком активно. Конечно, люди умирают, но вера остается у их потомков. Если евреи исчезнут, ни одна другая нация не станет отрицать мироздание и с неверием в загробную жизнь будет покончено раз и навсегда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Высказывания А. Гитлера цитируются по его книге «Майн кампф» и выступлениям по тем или иным вопросам. (Примеч. пер.)

Вернуться

2

Немецкий трудовой фронт – общенациональная организация, созданная в 1933 г. и заменившая профсоюзы. Председателем его был заведующий организационным отделом НСДАП Роберт Лей. Фронт занял все помещения профсоюзов и конфисковал не только имущество, но и членские взносы. В 1938 г. насчитывал 23 миллиона человек, в 1942 г. – 25 миллионов. Аппарат функционеров насчитывал более 40 тысяч человек, включая владельцев предприятий. На всех заводах, фабриках и в учреждениях были ликвидированы рабочие советы, отменены право на забастовки и заключение коллективных договоров

Вернуться

3

Гитлерюгенд – организация гитлеровской молодежи. В 1922 г. носила название «юнгштурм Адольфа Гитлера» и объединяла юношей 14–18 лет. В 1929 г. в нее был включен союз девушек, а в 1931 г. – юнгфольк (мальчики и девочки в возрасте 10–14 лет). После прихода нацистов к власти все молодежные организации были запрещены, а их имущество передано гитлерюгенду. В 1936 г. стала молодежной организацией военизированного типа, принадлежность к которой была обязательной (возраст от 10 до 18 лет). Возглавлял ее рейхсюгендфюрер Бальдур фон Ширах, а с 1940 г. – Артур Аксман, подчинявшиеся непосредственно Гитлеру. По достижении 18 лет молодежь проходила годичную рабочую повинность, а затем призывалась в армию. В 1938 г. численность организации достигла 7,7 миллиона человек.

Вернуться

4

СА (по начальным буквам «штурмабтайлунген» – в немецком написании в начале слова «с») – штурмовые отряды; военизированная организация, имевшая армейскую структуру от отделений до полков. Штурмовые отряды начали формироваться в 1921 г. с целью противодействия социал-демократам и коммунистам. К концу 1933 г. насчитывали около 2 миллионов человек. Нюрнбергским международным трибуналом СА признана преступной организацией.

Вернуться

5

Фрайкоры – добровольческие корпуса, полувоенные формирования, которые создавались сразу же после поражения Германии в Первой мировой войне в целях борьбы с «изменниками отечества» – социал-демократами, марксистами и евреями и возрождения «германского духа». Пополнялись они за счет фронтовых офицеров и солдат, а также безработной молодежи и различных авантюристов. Первый из них был сформирован бывшим капитаном Куртом фон Шляйхером. Подразделения фрайкоров образовали ядро рейхсвера, из них же создавались и отряды штурмовиков.

Вернуться

6

СС (по начальным буквам «шутцштаффельн» – в немецком написании в обоих словах – «с») – охранные отряды; привилегированная военизированная организация в нацистской Германии. Сформирована в 1923 г. с задачей охраны фюрера и фашистских сборищ. В нее отбирались фанатично преданные Гитлеру молодчики. Со временем организация стала главной опорой нацистского режима и орудием террора. Из нее были выделены подразделения «Мертвая голова» для охраны концлагерей и «войска СС» – отборные ударные соединения и части (в 1944 г. насчитывали 38 дивизий с 950 тысячами человек личного состава). По мере развития СС слилась с государственным аппаратом. В созданное в 1939 г. главное управление имперской безопасности были включены внешняя разведка, гестапо и уголовная полиция. Нюрнбергский международный трибунал признал СС преступной организацией.

Вернуться

7

Книга написана в 1966 г. (Примеч. ред.)

Вернуться

8

Ночь длинных ножей» – карательная операция, проведенная по указанию Гитлера в июне 1934 г. в целях расправы с неугодными элементами, в том числе и бывшими соратниками. Основными ее жертвами оказались лидеры штурмовиков, среди которых зрело недовольство правящим режимом и вынашивалась идея создания новой армии на базе собственных отрядов.

Вернуться

9

«Чай и танцы» – по-немецки «Tee und Tanz». (Примеч. авт.)

Вернуться

10

Будучи директором института имени короля Вильгельма в Берлин-Далеме, где изучались антропология, человеческая наследственность и евгеника, Фишер высказывался в том плане, что, мол, Гроссе дал наилучшее определение концепции расы. Ойген Фишер, всемирно известный антрополог, вступивший в защиту теории «вечной расы», пользовался большим уважением у нацистов, которые часто на него ссылались. Один «уважаемый» расист цитировал, таким образом, другого. (Примеч. авт.)

Вернуться

11

Утверждение это весьма сомнительно, так как нет никаких доказательств того, что предки Марко Поло и Колумба жили когда-либо на севере. Подобные утверждения, однако, типичны для апологетов расизма, старавшихся тем самым «подтвердить» свою теорию превосходства нордической расы над другими. (Примеч. авт.)

Вернуться