# Я в свете

Аркадий Тимофеевич Аверченко

«… – Вот это хозяйка, – шепнул мне Плешаков.

– Позвольте представиться! – сказал я, улыбаясь. – Прошу любить да жаловать. Я страшно извиняюсь за немного бестактное, так сказать… Это вторжение очень напоминает человека, который рыбу ест ножом. Впрочем, к чему эти светские условности, не так ли? Ах, сударыня… Все на свете проходит, и через сто лет, вероятно, никого уже из нас не будет на свете…

Тут же я пожалел, что не остановился на какой-нибудь определенной манере держать себя. Начал я «рубахой-парнем», продолжил «светским сдержанным аристократом», а кончил «меланхоликом». …»

## I

Я спросил:

– Куда ты собрался?

– К одним знакомым. У них званая вечеринка.

– Гм… Досадно. Я пришел провести вечер с тобой.

– Да, жаль. Но ничего не поделаешь. Я уже обещал.

– Что же я теперь буду делать эти несколько часов? – печально спросил я. – Хотел поболтать с тобой… Кто эти твои знакомые?

– Полосухины.

– Полосухины? – обрадовался я. – Скажи, пожалуйста, это не тот ли Полосухин, у которого в прошлом году дача сгорела?

– Да, тот.

– Ну, так как же! Я его знаю! Еще я тогда пожар смотрел и видел этого Полосухина – вот, как сейчас тебя вижу… А знаешь что? Не пойти ли нам к Полосухиным вместе?

– Да ведь ты не получал приглашения?

– Ну так что ж такое? Не выгонят же они меня?

– Неудобно.

– Да почему?

– Ну, знаешь… В обществе ведь не принято являться в первый раз в незнакомый дом без приглашения.

– Но ведь я же не один, а с тобой.

– Да и со мной неловко.

– Ну почему?

– В обществе так не принято. Светские люди так не делают.

– Не беспокойся, голубчик, – угрюмо возразил я. – Я не хуже твоего знаю эти все светские штучки, что вот, мол, рыбу нельзя есть ножом и прочее. Но в данном случае все это пустяки – если я не вор, не пьяница, то почему же меня не принять? Что, я не такой же человек, как и ты, что ли?

Плешаков неохотно сказал:

– Как хочешь… Если ты настаиваешь – едем. Только ведь ты в пиджаке. Нужно тебе заехать переодеться.

– Да зачем же? Пиджак почти новенький… А что толку в смокинге?.. У другого, может быть, и смокинг есть, да зато портной его день и ночь плачет. Пусть меня судят не по платью, а по моему уму и воспитанию.

– Во всяком случае, – усмехнулся Плешаков, – ты получил довольно оригинальное воспитание…

– Смейся, смейся! Мне хотя не приходилось до сих пор вращаться в обществе, но во всяком случае я рыбу ножом есть не стану!

Мы сели на извозчика и поехали к Полосухиным. Я предвкушал хороший, веселый вечер и поэтому радовался как ребенок.

Насчет моего первого появления и первых приветствий у меня уже сложилось несколько планов.

Можно, во-первых, сыграть роль чудаковатого парня-рубахи и души нараспашку, игнорирующего светские условности, что придает всем его поступкам странную прелесть. Здесь допустима небольшая фамильярность, подшучивание над девицами и любезничание с дамами, что должно вызывать общий смех и восклицания: «Ох уж этот Николай Николаич… Для него нет ничего святого! Только попадись ему на язычок!»

Можно также быть печальным, томным, чтобы было видно, что мысли мои витают где-то далеко, и весь светский шум не долетает до моих ушей… Или еще можно держать себя очень сдержанно, холодно, но в высшей степени вежливо, как и подобает человеку, явившемуся впервые в дом.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru