Хелен Грей Вестон
Дом призрачных лиц

Глава первая

Была глубокая ночь, когда меня разбудил долгий, исполненный скорби, тяжелый вздох. Не смея шевельнуться и едва дыша, я притаилась в постели, прислушиваясь в ожидании, что звук повторится, и моля Бога, чтобы этого не произошло. Ибо мне показалось, что я услышала стон страдающей в муках грешной души.

Но ночная тишина нарушалась лишь мерным гулом двигателя парохода, неспешно идущего на юг. Однако еще долго я не могла избавиться от тревоги. Тяжелый этот вздох напомнил мне о пережитых страданиях, о трагедиях, навсегда оставшихся в моей памяти.

Теперь страшные годы гражданской войны были позади, и мне так хотелось вновь стать веселой и беззаботной, не ведающей тревог – как и подобает счастливой молодой жене. Три года назад девятнадцатилетней девочкой я стала сестрой милосердия в одном из военных госпиталей Филадельфии. Скоро в моей жизни не осталось места ничему, кроме ухода за больными и ранеными, и случались минуты, когда я с трудом находила в себе мужество снова войти в палату – груз, который я взяла на свои плечи, казался слишком тяжелым.

Однако судьбе было угодно, чтобы именно в этой обители боли и страдания я встретила свое счастье – моего будущего мужа, в те дни полковника армии конфедератов. Поистине удивительно, что в столь страшном месте может родиться любовь, – но так случилось.

Этот вздох – как удивительно был он похож на стон раненого бойца! Передо мной возникли белые стены армейского госпиталя. Должно быть, я вновь забылась сном: меня часто посещали сновидения, бередящие душу. Я обернулась к мужу, надеясь найти покой в его объятиях… и обнаружила, что его нет рядом.

– Тео, – тихо позвала я, – Тео, ты здесь?

Ответом мне было молчание. Я приподнялась, оглядываясь вокруг, и только тогда вспомнила, что нахожусь на колесном пароходе, идущем вниз по Миссисипи. Вспомнила и то, что Тео, перед тем как я отправилась в каюту, сказал, что хочет немного прогуляться по палубе.

Но, должно быть, прошло довольно много времени, а он все не возвращался. Я поднялась с постели, поспешно накинула халат поверх ночной рубашки, нащупала ногами мягкие тапочки; затем дрожащими руками зажгла ночник в изголовье кровати. Каюта озарилась желтоватым светом. Кроме меня, здесь действительно никого не было, но решетчатая дверь, ведущая на веранду, была приоткрыта.

Тео сидел в плетеном кресле, сгорбившись и закрыв руками лицо. Его поза была исполнена столь глубокого отчаяния, что я замерла, не решаясь подойти к нему ближе. Он даже не заметил, что в каюте зажегся свет.

Я чувствовала, что его мучает что-то, какое-то давнее несчастье, которое он не в силах забыть. И кому, как не мне, следовало разделить с Тео его боль.

Я вышла на веранду, опустилась перед ним на колени и бережно тронула рукой густые черные волосы.

– Что с тобой, милый? Что не дает тебе заснуть? – спросила я встревожено. – Ты плачешь? Что случилось, скажи мне?

Он поднял голову, и на его лице я увидела печать такого невыразимого страдания, что у меня сжалось сердце. Привыкнув видеть муки телесные, я почти забыла, сколь страшно, когда человек терзаем муками душевными.

– Я твоя жена, Тео, – сказала я, – и это значит, что не только радости, но и горести у нас общие. Мы не должны таиться друг от друга, иначе нашему браку не быть счастливым. Что бы это ни было, расскажи мне. Я так тебя люблю, что даже самое страшное признание не изменит моего отношения к тебе.

Он нежно взял меня за плечи. Я положила голову ему на колени.

– Ах, Нэнси, Нэнси! Какой же я глупец! – воскликнул он. – Что же я делаю с тобой!

Я ласково посмотрела на него снизу вверх – словно верный пес – и ответила:

– Не терзай себя. Благодаря тебе я стала самой счастливой женщиной на свете.

– Что ж, тогда позволь мне пока этим ограничиться и не мучить тебя моими проблемами. Со временем ты все узнаешь. Но пока придется запастись терпением и мириться со мной – таким как есть.

– Я буду ждать, сколько понадобится. Главное для меня – знать, что ты не разочаровался в нашем союзе.

Он поднял мою голову и с улыбкой заглянул в глаза.

– Помни – я поклялся любить тебя до гроба. Клятва офицера армии южан – не пустой звук, мадам. А вот мне интересно было бы знать, можно ли верить любви женщины-янки к офицеру из вражеского стана.

В его голосе послышались наконец привычные для меня шутливые нотки. Я была бесконечно благодарна Тео за то, что он сумел побороть мучившую его боль, дабы не омрачить мне радости медового месяца. Я поняла и другое: черные раздумья, рвущие его душу, не в силах разрушить наше счастье – иначе Тео поделился бы ими немедленно. Шутливый его настрой вмиг передался мне, и я лукаво заметила:

– Ты достался мне в качестве военного трофея. Уверяю тебя, мы – единственная чета янки и конфедерата, которая может похвастаться тем, что их союз был не только благословлен высокими чинами армии Северных Штатов, но и тем, что сии уважаемые джентльмены почтили своим присутствием свадебную церемонию. Как же ты не понимаешь, любимый мой, что с того дня, как тебя, раненого, взяли в плен, у тебя больше нет врагов! Если бы это не противоречило устоявшимся воинским традициям, тебя, несомненно, наградили бы нашей медалью за доблесть. Рискуя собой, ты спас множество жизней, и неизвестно, чьих больше – конфедератов или янки.

– Человек поступает так, как велит ему совесть, – сказал он серьезно. – И, видимо, я поступил правильно, потому что был удостоен более высокой награды – я встретил тебя. И я прошу, Нэнси, не суди меня слишком строго. Скоро я буду в полном порядке.

– Конечно, любимый, – улыбнулась я.

Он встал, легко, словно пушинку, поднял меня, крепко-крепко прижал к себе и поцеловал. И вновь, как в первый раз, я радостно затрепетала в его нежных руках.

– Ложись, Нэнси, я приду через несколько минут, – сказал он. – Ты обязательно должна выспаться, иначе приедешь в Новый Орлеан бледной и с темными кругами под глазами, а это тебе не идет.

Я вернулась в теплую, уютную постель, но заснуть мне не удалось. Лучше бы он все-таки открыл мне, что его так тревожит, подумала я. Впрочем, если он предпочел этого не делать – что ж, у него есть право на свои секреты, и я не должна на них посягать. Я откинулась на подушки и закрыла глаза. В памяти возникали картины прошлого, и мне почудилось, будто я переживаю все это снова, как бывает с человеком, когда, он видит сон, похожий на явь…

Полковник армии Жан Тео Мэртсон ворвался на лошади в заминированное здание. Это огромное сооружение оказалось в самой гуще схватки между соединениями враждующих армий. Тео узнал, что дом, который был уже объят пламенем, может взорваться в любую секунду. Он успел вывести людей, но сам попал под взрыв. Его раны были поистине ужасающи, и, когда он прибыл в наш госпиталь, мало кто верил, что ему посчастливится выжить. Президент Линкольн лично направил лучших полевых хирургов из армии Северных Штатов. Их стараниями Тео удалось вернуть к жизни, но прежде чем он окончательно поправился, прошло немало времени. Я была одной из сестер, ухаживавших за ним в эти трудные месяцы. Тогда и родилась наша любовь.

Закончилась война, и теперь мы ехали в его родовое поместье неподалеку от Нового Орлеана. Увы, ненависть к врагам перебороть непросто – раны, оставленные войной, не скоро заживают, но времени свойственно стирать из памяти самые страшные картины, и мы верили, что нашему счастью в будущем уже ничто не может угрожать. Я улыбнулась, вспоминая нашу свадьбу, – это было нечто невиданное. Тео – в сером мундире, рука об руку со мной – шествовал между двумя рядами офицеров в голубой форме, державших над нашими головами обнаженные шпаги, образовывавшие некое подобие арки. Трудно было вообразить более романтичную церемонию. Все это великолепие придумал главный хирург госпиталя, который к тому же выступал в роли посаженого отца; все это тронуло меня до глубины души – ведь с раннего детства, с тех пор, как мои родители погибли при кораблекрушении, я осталась одна в целом свете…

От приятных воспоминаний я вернулась к дню сегодняшнему. Меня очень волновало, как примет нас семья Тео. Ведь его отец погиб в одном из первых сражений с янки, а последствия войны унесли жизни трех его братьев.

Дома Тео ждали две сестры и дед, который, как я знала со слов мужа, в годы войны взял управление плантацией в свои руки. Работникам не раз пришлось испытать на себе его крутой нрав. Как ни жестока была минувшая война, не многим семьям она принесла столько горя, как семье Тео. И ничего удивительного, думала я, что в своей ненависти к недавним врагам они и для меня не сделают исключения. Предстояло пережить немало горьких минут, прежде чем меня освободят от груза чужих грехов, но я была к этому готова.

Более чем вероятно, что именно мысли о моей предстоящей встрече с родными не давали Тео сомкнуть глаз всю ночь. Как бы то ни было, я тешила себя надеждой: когда они убедятся, что Тео женился на доброй и порядочной молодой леди, это разрушит преграду, возведенную между нами войной, и я стану полноправным членом их семьи.

Легкое покачивание «Королевы реки», скользящей по волнам Миссисипи, постепенно убаюкало меня; уже сквозь дрему я услышала, как вернулся Тео, и заснула подле него спокойным сном…

Когда наступило солнечное утро, пароход как раз причаливал к пристани Нэтчез. Позавтракав, мы вышли на палубу и стали наблюдать за погрузкой. Это был сущий бедлам: на борт спешно принимали громоздкие грузы, а пассажиры в это время, отчаянно лавируя между огромными бочками и тюками, пытались пробраться к трапу; навстречу им двигались грузчики с ношей, подгоняемые хриплыми командами.

Мои симпатии были на стороне пассажиров, и я с волнением наблюдала, как иная из женщин, балансируя с ридикюлем в одной руке и шляпной картонкой в другой, каким-то чудом не срывалась в воду. Тут же на палубе небольшой оркестрик играл дикси; музыканты пританцовывали в такт мелодии и со смехом ловили монеты, которые им бросали.

Мое внимание внезапно привлек джентльмен, поспешивший на выручку весьма полной леди с ребенком на руках. Женщина оступилась на сходнях, и, если бы не вовремя подоспевшая помощь, она и мальчик через секунду оказались бы в грязной, маслянистой воде, плещущейся о причал.

– Тео, ты видел? – воскликнула я взволнованно, сжимая его руку.

Но Тео смотрел совсем в другую сторону. Я живо описала ему драму, едва не развернувшуюся на моих глазах, даже указала зонтиком на ее участников, поднимавшихся на палубу; мужчина учтиво приподнял шляпу, женщина пробормотала слова благодарности, и оба разошлись в разные стороны.

– Как он галантен, – заметила я, не скрывая восхищения его поступком.

Вдруг я почувствовала, как пальцы Тео нервно сжали мою ладонь. Только что он наблюдал происходящее с живейшим интересом, но внезапно его лицо сделалось напряженно-серьезным.

– Давай вернемся в каюту, – сухо бросил он.

– Но, Тео, ты обещал сводить меня в город, – запротестовала я.

– Ты видела, что чуть было не случилось с этой женщиной, – сказал он раздраженно. – Неужели тебе не терпится сорваться в воду?

– Это меня нисколько не пугает, – с достоинством ответила я и вновь, еще настойчивее, потянула его за руку: – Ну, пожалуйста, Тео! Ведь для меня здесь все так ново. Доставь мне удовольствие – позволь посмотреть город!

– Как-нибудь в другой раз. Сейчас мне хотелось бы вернуться в каюту. Этот шум и столпотворение меня ужасно утомили.

– Тогда конечно, любимый. Извини, я так невнимательна к тебе. Ведь врачи просили следить меня за тем, чтобы ты не переутомлялся.

– Не в этом дело, – нетерпеливо передернул он плечами. – Я вовсе не хочу, чтобы ты присматривала за мной, как за малым ребенком. Просто мне надоели гам и суматоха.

– И мне тоже, – кивнула я, покривив душой. В этом бесконечном бурлящем движении чувствовалось нечто завораживающее, мне очень редко доводилось наблюдать подобное. Но, к моему сожалению, пришлось вернуться в каюту. Я взбила подушки и, невзирая на протесты Тео, заставила его лечь отдыхать.

– А я пока напишу письмо, – сказала я ему.

Я решила написать своей подруге по госпиталю Патриции Бернес и рассказать ей об увлекательном путешествии вниз по реке. Мне так хотелось поделиться с ней своим безмерным счастьем, о котором я не так давно и мечтать не смела.

Время от времени я останавливалась, чтобы собраться с мыслями, и тогда мой взгляд неудержимо влекло к Тео. Он лежал, закрыв лицо рукой, так что невозможно было определить, уснул он или о чем-то глубоко задумался. Скорее первое – ведь его все еще мучили тяжелые, трудно заживающие раны. Счастье, что от природы он был наделен столь крепким здоровьем, иначе вряд ли ему удалось бы выжить.

Я закончила письмо, вложила его в конверт и скрепила печатью с инициалами Тео. Какое-то время я пыталась просто спокойно посидеть, но это было нелегко – сквозь открытую дверь с палубы доносились голоса и звуки, и мне захотелось выйти хотя бы на несколько минут и посмотреть, что же там происходит. Прежде чем я успела усомниться в правильности того, что делаю, я на цыпочках подошла к двери, ведущей в коридор, и осторожно открыла ее. Посмотрев на Тео и убедившись, что он крепко спит, я вышла и тихонько прикрыла за собой дверь.

Я поднялась на палубу и стала искать место, откуда удобнее всего было наблюдать суету снующих вокруг пассажиров, матросов и грузчиков, никому не мешая и при этом не подвергаясь опасности быть растоптанной. Но меня ждало разочарование: послышался звук китайского гонга – стюард предупреждал, что мы скоро отчаливаем. Что ж, тем лучше, подумала я. Иначе я уступила бы властному голосу любопытства и обошла всю палубу, а этого Тео, наверное, не одобрил бы. Я не могла понять, что двигало мною всего минуту назад, – то ли я устала от долгого вынужденного бездействия на борту, то ли меня уязвило, что Тео не сдержал своего обещания сойти со мной на берег…

Меж тем уже поднимали сходни. Я разочарованно вздохнула. Джентльмен, стоявший неподалеку, понимающе заметил:

– Да, когда пароход отчаливает, мне тоже всегда бывает жаль. Эта веселая суета – удивительное все-таки зрелище!

Я быстро обернулась. Мне было прекрасно известно, какие неприятности поджидают на борту девушек, путешествующих в одиночку, и я готова была на клочки разорвать себя за то, что неблагоразумно покинула каюту и лишилась, таким образом, покровительства своего супруга. Впрочем, замечание джентльмена было весьма невинным.

Я посмотрела на незнакомца подчеркнуто холодным взглядом, но не могла скрыть своего удивления, узнав в нем того самого молодого человека, который недавно спас на моих глазах женщину с ребенком.

Он снял шляпу и поклонился.

– Простите, что я взял на себя смелость заговорить с вами. Дело в том, что я видел вас с человеком, которого почитаю за друга, более того – за близкого друга. Я говорю, как вы понимаете, о полковнике Теодоре Мэртсоне.

– В таком случае позвольте представиться – миссис Теодор Мэртсон.

Он был заметно удивлен.

– О, я и не знал, что Тео вторично женился. Ради Бога, простите меня! Мне кажется, вы побледнели. Боюсь, всему виной моя невольная бесцеремонность.

Он не ошибся в одном – я действительно почувствовала себя не совсем хорошо, но по иной причине – для меня было совершенной неожиданностью, что мой муж был когда-то женат. Сам он никогда не говорил мне об этом. К счастью, довольно быстро я сумела взять себя в руки и вновь обратить внимание на своего нового знакомого.

Он был высок, строен, щеголевато одет и, судя по всему, прекрасно знал, как взглянуть на женщину своими темно-синими глазами, чтобы произвести впечатление. Свою модную шляпу он по-прежнему держал в руках – может быть, так подсказывала ему чрезвычайная галантность, а может быть, он давал мне возможность получше разглядеть свои густые темно-русые волосы.

– Как вас зовут, сэр? – спросила я. – И давно ли вы знакомы с моим мужем?

Он любезно улыбнулся:

– С вашего позволения, меня зовут Эдвин Ситон. Ваш муж и я росли вместе – наши поместья находятся по соседству.

– Странно, что он никогда не рассказывал мне о вас.

– Совсем не так странно, как это может показаться. Я не столь примечательная персона, чтобы обо мне стоило рассказывать.

Я улыбнулась уголками губ и поинтересовалась:

– А разве никто из его родных не передавал вам, что Тео собирается жениться?

Он отрицательно покачал головой и тут же поспешил отвести меня в сторону – двое пассажиров едва не столкнулись с нами.

– Но почему?

– Всему виной война – горечь поражения, потеря близких. Вы понимаете…

– Да, я понимаю, – ответила я. – Извините, мне пора вернуться в каюту.

– Позвольте я провожу вас, – предложил он с легким поклоном. – Не стоит ходить по палубе одной.

Я улыбнулась:

– Тео предупреждал меня о том же, но я так непоседлива. Здесь для меня слишком много нового, и мне непременно хочется увидеть все сразу.

– И, наверное, вы уже порядком утомлены многодневным заточением на пароходе? – резонно заметил он.

– Да, в известной степени, – призналась я. – Можете проводить меня до каюты, если желаете. Тео сейчас отдыхает, иначе я обязательно сообщила бы ему, что вы здесь. Не сомневаюсь, он был бы рад этому известию.

В действительности я вовсе не была в этом уверена: без сомнения, Тео знал, что Эдвин Ситон на пароходе – не случайно он так торопился вернуться в каюту, не дав мне возможности сойти на берег и походить по твердой земле. То, что я узнала, объяснило мне эти странные, на первый взгляд, действия мужа.

– А знаете, – сказал Ситон, когда мы не спеша шли по направлению к каюте, – я рад, что Тео снова женился. После смерти Айды он был в состоянии постоянной подавленности. Значит, сумел-таки вернуться к жизни… За последние несколько лет его семье довелось изведать столько горя, что, казалось, несчастья просто преследуют их.

Что я могла сказать в ответ, если лишь пять минут назад узнала, что мой супруг когда-то уже имел другую жену – женщину по имени Айда? Но теперь, когда мистер Ситон сказал мне об этом, я хотела услышать о первой жене Тео как можно больше и надеялась, что разговорчивый молодой человек расскажет все, что я пожелаю.

– Тео никогда не говорил, отчего она умерла, – тихо проговорила я. – Возможно, потому, что кровавые ужасы войны затмили это воспоминание. Может быть, вы расскажете мне, как это случилось?

Эдвин Ситон ответил не сразу, Он словно бы размышлял, имеет ли право посвящать меня в подобные подробности. Наконец он сказал:

– Знаете, я сейчас подумал: коль скоро Тео ничего не говорил вам, может быть, я совершаю ошибку, опередив его. Очевидно, он хотел сохранить все это в тайне для вашего же блага; довольно, знаете ли, мрачная история.

– Вы окажете мне большую услугу, если поведаете ее, – сказала я, глядя на него в упор. – Я очень прошу вас, мистер Ситон.

Он покорно склонил голову:

– А может, и в самом деле лучше, если вы будете знать – во всяком случае, это вам объяснит, почему Тео подчас пребывает в таком странном состоянии, если, конечно, с ним по-прежнему случается подобное.

– О каком состоянии вы говорите? – спросила я, удивленно подняв брови.

– После того как убили Аиду, он как-то сразу помрачнел и замкнулся в себе.

– Убили… – словно эхо, повторила я. По моему лицу легко было догадаться, как я потрясена этим сообщением.

– Я не должен был этого говорить, – сокрушенно покачал он головой. – К тому же убийство так и не было доказано.

– Умоляю вас, не томите меня, расскажите, как это произошло.

– Ее тело выловили в рукаве реки, что протекает за домом. На следующее утро после бала масок на Марди-грас. В ночь накануне они с Тео от души веселились на карнавале – ведь это один из наших самых радостных праздников. Поэтому трудно себе вообразить, что через несколько часов Айда могла покончить с собой, бросившись в реку. Она всегда была веселой, жизнерадостной и настолько дружелюбной, что, казалось, не было на свете человека, который мог бы пожелать ей зла. И тем не менее глубокой ночью что-то заставило ее встать с постели и пойти к реке. Что именно – никто не знает, даже Тео; он не провожал ее домой. Возможно, она была в таком волнении после бала, что не могла заснуть, вот и решила выйти и подождать возвращения супруга. Теперь уж не узнать, что произошло на самом деле… Когда Айда не спустилась к завтраку и выяснилось, что в доме ее нет, все не на шутку встревожились и бросились на поиски. Но нашли ее уже мертвой… Очень долго Тео не мог оправиться от пережитого потрясения; признаюсь, я боялся, что это ему уже никогда не удастся. Вот почему я так обрадовался, когда узнал, что он снова обрел счастье.

– Благодарю вас, мистер Ситон. Я тоже рада этому.

Мы остановились напротив двери каюты – к моему немалому облегчению, ибо мне с большим трудом удавалось скрыть, какое впечатление произвел на меня рассказ мистера Ситона.

– Благодарю вас, – повторила я. – Надеюсь, вы не обидитесь, если мой муж не выйдет к вам: после тяжелых ранений и болезни он чаще обычного нуждается в отдыхе. Но когда он проснется, я непременно расскажу ему, что встретила вас; надеюсь, он будет рад увидеться со старым другом.

– Я слышал, что он был ранен и попал в плен… Передайте ему мои наилучшие пожелания. Пусть не гневается на меня за то, что я рассказал вам о его предыдущем браке.

– У него нет причин для гнева, сэр, – успокоила я его. – Я думаю, единственное, к чему он стремился, – не посвящать меня в ужасные подробности гибели своей первой жены.

– На долю его семьи выпало столько горя, миссис Мэртсон. Отныне вместе с вами в их доме поселится счастье. Тео необычайно повезло, что он встретил вас. До свидания!

Он приподнял шляпу и поклонился.

Войдя в каюту, я увидела Тео сидящим на кровати.

– Долго же тебя не было, – заметил он с непривычной холодностью.

Я аккуратно положила зонт на стул, сняла шляпу и села напротив.

– Ты спал, и я боялась неосторожным движением разбудить тебя, поэтому решила пройтись по палубе, и… и там я встретилась с мистером Ситоном, твоим давним другом.

– Вот как?

– Сердишься, что я вышла из каюты одна? Но мне совершенно ничего не угрожало – пароход был на самой середине реки.

– Ты вольна поступать так, как считаешь нужным, Нэнси. Думаю, тебе хватит благоразумия позаботиться о своей безопасности.

– Значит, ты недоволен моей встречей с мистером Ситоном?

– Нет, Нэнси, просто я зол на себя. Я слишком хорошо знаю мистера Ситона – он наверняка уже успел рассказать тебе о моем первом браке. А это должен был сделать я сам. В тот самый момент, когда я понял, что люблю тебя, я обязан был рассказать тебе об Аиде, но… я не смог. Я боялся тебя потерять. И чем дальше, тем больше. Каков герой! Не хватило духу открыть собственной жене то, на что она имела полное право.

– Не стану утверждать, будто мне безразлично, что ты это скрыл от меня. Да, я обижена твоим недоверием. Но это ничего не меняет в наших отношениях. Моя любовь к тебе осталась прежней. Видишь, ты зря боялся.

Он порывисто привстал с кровати, но затем снова сел, словно не чувствовал себя вправе приблизиться ко мне, прежде чем я не узнаю всей правды.

– Но осталось тайной, как она умерла, – сказал он. – Это мог быть несчастный случай, но мы не нашли тому доказательств. Можно предположить самоубийство, но я никогда не смогу поверить, что Айда, будучи такой счастливой и радостной, когда мы расставались, несколько часов спустя могла принять роковое решение. Остается одно – убийство. Но и этому нет ни одного доказательства, а главное – не может быть, чтобы кто-нибудь желал ей смерти.

– Мистер Ситон сказал, что это произошло после карнавала.

– Да. Бал масок – кульминация Марди-грас. Это самый большой праздник в Новом Орлеане – день, когда царит безудержное веселье. В годы войны он был забыт, но в тот вечер, когда мы с Айдой приехали на бал, до войны было еще так далеко – целых два года. После карнавала я остался в городе, чтобы решить кое-какие вопросы, связанные с плантацией, а мой дед с Айдой отправились в имение. Дома они пожелали друг другу доброй ночи и разошлись по своим спальням. А на следующий день ее нашли мертвой…

– Так много лет прошло, Тео, – сказала я. – Я понимаю, каким страшным ударом это было для тебя, но я обещаю тебе помочь заживить и эту рану.

– Лишь тебе одной это под силу, – ответил он, благодарно улыбнувшись мне. – Но это, увы, не единственное несчастье, постигшее нашу семью. Определенно, судьба к нам неблагосклонна. У меня был отец и три брата – все они погибли на войне. Об этом я уже рассказывал, но не упомянул о другом. Мой брат Эймс женился незадолго до войны; он взял в жены прелестную девушку по имени Роуз. В ту ночь, когда они вернулись с бала – никто тогда, конечно, не предполагал, что он будет последним, – Роуз внезапно исчезла, и о ней больше никогда не слышали.

– Неужели так и не удалось узнать, что произошло? – я задумалась. – Можно понять, как Аиде удалось выйти из дома незамеченной – она оставалась в комнате одна. Но, насколько я понимаю, Роуз была вместе с мужем?

– И да, и нет. Видишь ли, в тот вечер Роуз попросила его вернуться пораньше – пожаловалась, что плохо себя чувствует. За несколько дней до праздника она оступилась на лестнице и упала, сильно ударившись. Позже, когда Эймс вспоминал события того вечера, именно это обстоятельство показалось ему особенно странным – ведь на протяжении всего бала Роуз выглядела совершенно здоровой. Она не пропустила ни одного танца, буквально сияла от счастья – но внезапно выражение ее лица изменилось, а в движениях появились скованность и нервозность. Тогда Эймс объяснил это чрезмерным возбуждением…

– Логичное объяснение. Ты говоришь, она упала? Возможно, она ударилась при этом головой?

– Действительно. Ей очень не повезло – сильные ушибы по всему телу. Это случилось всего за неделю до Марди-грас. Она собиралась на конную прогулку с Эдвином Ситоном, но его задержали какие-то дела, и он прислал свою сестру Сару передать Роуз извинения. Когда Сара приехала, Роуз была еще не одета и не смогла ее принять. Сара осталась подождать, чтобы лично передать извинения брата. Видимо, Роуз неловко было задерживать девушку – во всяком случае, она в ужасной спешке выскочила из комнаты и бросилась вниз по лестнице. На ней был костюм для верховой езды; очевидно, она зацепила юбку каблуком сапога и споткнулась. Сама же Роуз клятвенно уверяла Эймса, что кто-то нарочно подложил на лестницу какой-то предмет, чтобы она споткнулась. Позже Эймс рассказал мне, что он посмеялся тогда над подозрениями жены, – кому, в самом деле, пришло бы в голову причинить намеренное зло этому невинному существу. Он даже стал ее поддразнивать, говоря, что это сделала Сара: будто бы, потеряв надежду заполучить в мужья меня, она обратила свои взоры на Эймса. Надобно сказать, что Роуз и Эймс любили друг друга, но и ревность их не знала границ. Эймсу тут же пришлось раскаяться в своей неудачной шутке – Роуз разрыдалась, и он поклялся никогда не говорить ей ничего подобного.

– А как думаешь ты – имело ли предположение Роуз какие-либо основания, не мог ли кто-то и в самом деле подстроить ей это…

– Разумеется, нет! – воскликнул Тео, не дав мне договорить, точно подчеркивая, сколь абсурдна сама эта мысль. – Ты же знаешь, как неудобно ходить в этих юбках, особенно когда на ногах сапоги.

– Ну, положим, мне самой не приходилось надевать ничего подобного, однако я видела такие костюмы на других и могу себе вообразить, как рискованно в них бегать по лестницам. Но я думаю о другом. Возможно, падение имело для Роуз куда более серьезные последствия, которые остались не замеченными даже ею самой. У нее – из-за ушиба головы – могла развиться потеря памяти. А значит, в ту ночь она могла выйти из дома, не сознавая, кто она и где находится, забрести за десятки миль от вашего поместья, где ее никто не знает, и поселиться там.

– А я об этом и не подумал, – сказал Тео, и в его глазах блеснула искра надежды. – Очень даже возможно. Если так, храни ее Бог от несчастий, где бы она ни была…

– И все же мне непонятно – как Роуз могла подняться с постели, выйти из комнаты – и при этом остаться не замеченной супругом? Разве только Эймс спал непробудным сном?

– В том-то и дело, что Эймса с ней не было. По возвращении с бала он нашел под дверью записку, в которой его просили срочно прибыть на соседнюю плантацию. Он пообещал Роуз вернуться, как только освободится, они обнялись на прощание… и больше с тех пор не виделись.

– Поистине твою семью преследуют удары судьбы! Слава Богу, четверо из вас живы и здоровы – ты, твой дед и обе сестры.

– Их зовут Алвина и Бесс. Первой – двадцать семь, второй – двадцать девять. Они тебе непременно понравятся. А вот дед… Он, знаешь ли, ярый приверженец конфедератов – по крайней мере, был, и я подозреваю, что он будет лишь мириться с твоим присутствием, но не более того. Только потому, что ты янки. Вот его-то симпатии будет завоевать действительно трудно.

– Я использую для этого все дарования, отпущенные мне природой, – пообещала я. – И начну прямо с того момента, как мы сойдем на берег.

Тео беспокойно заерзал на кровати и пробурчал:

– Видишь ли, тут вот в чем дело. Я не предупредил их, что мы приезжаем. И я… даже не писал, что вновь женился.

Я была столь обескуражена этим откровением, что на какое-то время потеряла дар речи. Придя в себя, я сказала, насколько могла, спокойно:

– Тео, но почему ты скрыл это от них? Ты же говорил мне, что написал письмо…

– Я говорил, что собираюсь написать, но так и не сделал этого. Мне показалось, что будет лучше, если я сообщу эту новость внезапно, как свершившийся факт. Тогда у деда просто не останется времени на то, чтобы настроиться против тебя. Он увидит красивую молодую женщину, обаятельную, прекрасно воспитанную. И только потом узнает, что эта девушка – янки. Возможно, тогда это уже не будет иметь столь большого значения. Будь ко мне снисходительна, любимая, даже если подчас я делаю то, что кажется неразумным.

Я подошла к нему и села рядом.

– Я никогда не буду тебя ни в чем винить, Тео, – сказала я. – Лишь бы я знала, что жива твоя любовь ко мне. Только это дает мне силы и уверенность. Меня не пугают прошлые несчастья, и я не боюсь никого и ничего – даже твоего грозного деда. Лишь бы ты был рядом.

– Я всегда буду рядом с тобой, всегда! – сказал он.

И его горячие слова развеяли все мои тревоги. Вскоре я уже обсуждала с Тео, что мне следует надеть перед прибытием в усадьбу, с подчеркнутым вниманием выслушивая его соображения по этому поводу. А после мы говорили о разных милых пустяках, весело смеясь и нежно глядя друг на друга.

Глава вторая

На многие мили вдоль берега протянулись причалы. Все суда, какие только можно было себе вообразить, выстроились у пирсов. С широких и плоских барж сгружали скот – лошадей и мулов, привезенных из Кентукки и с верховьев Миссисипи. Иностранные флаги реяли на мачтах огромных роскошных пароходов. А рядом теснились речные баржи, тяжело груженные хлопком и табаком, готовые к долгому неспешному путешествию вверх по великой реке. На оправившемся от военного разорения Юге вновь оживала торговля.

Снова вернулись к своим мирным занятиям плантаторы, сменив военные мундиры на привычные щегольские наряды, а фуражки и кепи – на традиционные широкополые шляпы.

Наблюдателю, возможно, даже могло показаться, что война обошла этот край стороной, если бы его взгляд тут же не отмечал необычайное множество людей с Севера: солдаты и офицеры Союзной армии, толпы торговцев – в черных пальто, застегнутых на все пуговицы, и перчатках, несмотря на удушающую жару.

Мы вышли на широкую площадь. Она была окружена добротными домами из саманного и красного кирпича, выкрашенными в веселые цвета. Каждый из домов имел длинный балкон с коваными железными перилами и ворота, ведущие во внутренний дворик с садом. Между домами на цепях были подвешены фонари, освещавшие площадь в темное время суток.

Но более всего меня впечатлило столпотворение лошадей, телег, вагончиков и экипажей самых разных размеров. Площадь показалась мне самым оживленным местом на земле. А сколько здесь было людей! И каждый из них был достоин того, чтобы обратить на себя внимание – особенно стройные, бронзовокожие креолки.

Здешние аристократы были совсем не похожи на завсегдатаев лучших домов Филадельфии – они держались, не в пример чопорным северянам, весело и непринужденно. Складывалось впечатление, что каждый человек стремился буквально вырвать у жизни все, чем она богата, наслаждаясь различными ее проявлениями. Пока я наблюдала за толпой на площади, а Тео, в сопровождении трех носильщиков с багажом, был занят поисками экипажа, который мог бы отвезти нас к усадьбе, подошел Эдвин Ситон. Он приветствовал меня глубоким поклоном и, протянув руку Тео, сказал:

– Твоя очаровательная супруга сообщила мне, что мы с тобой плывем на одном пароходе, но я не стал тебя беспокоить, узнав, что ты себя неважно чувствуешь. Рад видеть тебя снова, а еще больше рад, что ты, похоже, выкарабкался – выглядишь таким же крепким, как и раньше.

– Спасибо, – несколько сухо ответил Тео.

– Сара, моя сестра, должна быть где-то здесь, мы договорились, что она будет ждать меня с экипажем. Я думаю, в нем вполне хватит места для вас и вашего багажа. Если вы согласитесь, почту за честь.

– Весьма любезно с твоей стороны, – улыбнулся Тео. – Ловлю тебя на слове. До войны здесь без труда можно было найти свободный экипаж, а сейчас это кажется совершенно невозможным.

– Ничего удивительного. Все лошади, как ты знаешь, были конфискованы, а новых пока прибыло мало. Но скоро, я думаю, все станет на свои места. А вот и Сара! Она будет счастлива видеть тебя, равно как, – он загадочно улыбнулся мне, – и миссис Мэртсон. Для моей сестры это будет бо-о-ольшим сюрпризом.

Подкатил экипаж, которым управляла молодая женщина лет двадцати четырех. Я заметила, что приветливая улыбка на ее лице, приготовленная для брата, при виде Тео зажглась истинной радостью. Прежде чем кто-либо из мужчин успел подбежать, чтобы помочь ей сойти, она легко спрыгнула с козел и бросилась навстречу Тео. Ничтоже сумняшеся, она заключила его в объятия и поцеловала в губы. Лицо Тео залилось краской смущения, но я не могла не заметить, что подобное горячее приветствие было ему приятно. Я не нашла в этом ничего удивительного – Сара Ситон была весьма хороша собой. Стройная и высокая, ростом почти с Тео, она была к тому же обладательницей темно-каштановых волос, разделенных на прямой пробор и ниспадавших на плечи изящными локонами. Я с трудом сдержала поднимающееся в груди чувство ревности – нетрудно было представить, как легко мужчине утонуть в этих бездонных карих глазах. Я прочла в них нечто большее, чем просто дружескую симпатию к Тео.

В то же время бурную радость Сары можно было вполне логично объяснить тем, что она не ожидала увидеть Тео так скоро. Тем не менее, для меня было большим облегчением заметить, что, когда Тео удалось наконец освободиться от объятий Сары, лицо его не выражало ничего, кроме радости встречи со старым другом.

Зато слова приветствия, последовавшие за этим, как и подобает истинному джентльмену с Юга, были произнесены с почти нарочитой церемонностью:

– Сара! Какое счастье вновь видеть тебя! Позволю себе заметить, ты все так же ослепительно красива.

– Фи, какая бесстыдная лесть! – лукаво усмехнулась она, склонив голову и кокетливо глядя на него из-под полуопущенных ресниц.

– Ты прекрасно знаешь, что я говорю совершенно искренне, – сказал Тео в ответ. – И так же хорошо знаешь, что сказанное мною – правда. Несмотря на все, что тебе пришлось пережить, ты не утратила ни малейшей доли своего очарования.

– И ты ничуть не изменился, – сказала она с шутливой усмешкой. – Передо мной все тот же суровый и неприступный Тео.

– Но кое-кому удалось-таки победить мою суровость, – ответил он с хитрой улыбкой. – Вот, познакомься: это Нэнси, моя жена.

Он нежно обнял меня за плечи, и я почувствовала тепло, которое излучал его любящий взгляд.

– Дорогая, это мисс Сара Ситон, – отрекомендовал он. – Надеюсь, вы станете лучшими подругами.

– Рада познакомиться, – сказала я, приветливо улыбнувшись.

Возглас удивления, вырвавшийся у нее; колючий взгляд, обращенный ко мне; жесткие складки в уголках рта, секунду назад улыбавшегося Тео, красноречивее всяких слов сказали мне о том, какое впечатление произвели на нее слова Тео. Однако Сара сумела быстро овладеть собой и протянула мне руку. Я была особенно рада этому рукопожатию – ведь после всего, что рассказали мне Тео и ее брат, я ожидала, что Сара встретит меня с нескрываемой враждебностью.

– Миссис Мэртсон, прошу вас простить мне мое удивление… – начала она.

– Полагаю, будущую подругу лучше называть по имени, – сказал Тео. – А ты, Нэнси, не обращай внимания – Сара сгоряча может наговорить что угодно, однако не следует воспринимать ее слишком серьезно.

– …Тео, паршивец ты этакий, – проговорила Сара, словно и не слыша его. – Признавайся, где тебе удалось найти это прелестное создание? А я-то думала, что по возвращении ты женишься на мне.

– И вовсе ты так не думала, – возразил Тео, хотя было видно, что он польщен словами Сары. – Как вообще можно было подобное предположить?

– Вот, Нэнси, полюбуйтесь, какие низкие и коварные существа эти мужчины, – с притворным ужасом воскликнула девушка. – Добро пожаловать в Новый Орлеан, дорогая! И Бога ради, не гневайтесь на меня за то, что я устроила Тео, может быть, слишком горячий прием. Я влюбилась в него, будучи совсем маленькой девочкой, и, боюсь, уже ничего не смогу с собой поделать.

– Как я вас понимаю, Сара, – кивнула я, нисколько не шокированная ее откровением. Трудно было сказать с уверенностью, пыталась ли девушка обескуражить или хотя бы поддразнить меня либо она привыкла всегда и везде быть самой собой, не делая тайн из своих чувств. Я решила повременить с какими-либо заключениями, пока не узнаю Сару получше.

– Янки – подумать только! Страшно представить, что скажет твой дед, когда об этом узнает. Вполне возможно, он тут же выставит тебя за дверь.

– Сомневаюсь, – без обиды усмехнулся Тео. – Сейчас он нуждается во мне как никогда.

– Конечно. После того, как твои отец и братья погибли на этой страшной войне…

– Сара, может быть, хватит? – с плохо скрываемым раздражением одернул сестру Эдвин. – Мы едем, наконец, или нет? Нэнси и Тео устали после долгого путешествия. И я, представь, тоже.

Она стрельнула глазами от меня к Тео:

– Позволь, дорогой Тео, подслушать из соседней комнаты, как ты будешь представлять свою возлюбленную Нэнси старому Мэртсону!

– Сара, если ты не прекратишь свою глупую трескотню и не посадишь нас в экипаж, подарка из Мемфиса тебе не видать! – сказал Эдвин, на этот раз со всей серьезностью. – А Нэнси ты пытаешься задеть совершенно напрасно, только зря тратишь время. Ты имеешь дело с современной, прекрасно образованной молодой женщиной. И уж поверь мне, на каждую твою колкость она, если захочет, может отплатить тебе сторицей.

– О, Нэнси, я вовсе не желала тебя оскорбить! – воскликнула Сара, расширив глаза, словно моля о прощении. – Это от потрясения: я не ожидала увидеть Тео, да еще и в сопровождении молодой жены. Садитесь, я отвезу вас домой.

Я заметила, что, когда Сара наконец повела нас к экипажу, мужчины облегченно вздохнули. Я и сама была рада, что Эдвину удалось-таки усмирить свою сестру. Она показалась мне чрезмерно говорливой – впрочем, возможно, это в самом деле объяснялось нашим неожиданным появлением и еще долгими днями, проведенными в одиночестве.

Тео и я сели на заднее сиденье, а Сара с братом – впереди. Эдвин взял в руки поводья, и экипаж тронулся в путь.

– Не принимай слов Сары близко к сердцу, – тихо сказал мне Тео. – Мой дед в первую очередь – настоящий джентльмен, тебе не стоит его бояться.

– Конечно, – ответила я с беззаботным видом, хотя при этом нервно потирала пальцы.

Тео склонился надо мной и взял в руку мою ладонь.

– Прошу тебя, не беспокойся. Мы пойдем к старику вместе. Возможно, поначалу он будет строг и неуступчив, но в конце концов мы сумеем добиться его расположения.

Я бросила на него благодарный взгляд и сказала:

– Я сделаю для этого все, что от меня зависит.

– По крайней, мере Алвина и Бесс вас примут, – проговорила Сара, обернувшись к нам. – Конечно, они будут поражены, что Тео взял в жены янки, но, когда свыкнутся с этой мыслью, все будет в порядке.

– Сара, послушай, расскажи-ка лучше, как идут дела на плантации, если они вообще идут, – попросил Тео.

– Жаль, что мы не встретились раньше, на пароходе: я сам мог рассказал о делах, и тебе не о чем было бы теперь беспокоиться, – заметил Эдвин.

– Но коль скоро сложилось по-другому, позволь это сделать мне, – остановила брата Сара. – Бог свидетель, в последнее время я была лишена возможности делиться с кем-нибудь даже местными сплетнями, не говоря уже о хороших новостях. А новости действительно хорошие, Тео.

– Это прекрасно. Рассказывай же, не томи нас! – воскликнул Тео, заинтересованно подавшись вперед.

– Сначала, Тео, янки намеревались сжечь плантации Мэртсонов, как они поступили с большинством других. Но пришел приказ ваши плантации сохранить. Откуда – не знаю, но, очевидно, от каких-то весьма высокопоставленных лиц, потому что солдаты не решились жечь даже наши угодья из боязни, что огонь может перекинуться на вашу территорию. Так что обе плантации уцелели.

– За это нужно благодарить Нэнси, – сказал Тео. – Я сам совсем недавно узнал об этом: она посылала письма самому президенту Линкольну с просьбами пощадить поместье Мэртсонов.

– В таком случае – слава Нэнси Мэртсон! – воскликнул Эдвин Ситон.

– Мы так благодарны вам, Нэнси, – сказала Сара. – Никто до сих пор не мог понять, как нашим усадьбам посчастливилось избежать печальной участи.

Я решила пояснить:

– Тео был офицером армии конфедератов. Однако его мужество спасло жизни многих солдат не только с вашей, но и с нашей стороны. Северяне считают его героем, и спасти его дом – долг, а не награда, которой он действительно заслуживает. Я счастлива, что и ваш дом уцелел, мистер Ситон.

– Однако не надейтесь, что старик Мэртсон смягчится, – предупредила Сара. – Он по-прежнему твердит, что это все – козни янки, и постарается даже тебя, Тео, в этом убедить. А меж тем все в действительности в отличном состоянии. Твой дед не занимался выращиванием хлопка, что заставило бы его держать рабов, а потому все, кто служил твоему деду, остались – зачем искать лучшей доли? Ты застанешь все таким, как прежде. Все так же река течет мимо соснового леса…

– Как я рад это слышать, – улыбнулся Тео. Он откинулся на спинку сиденья и пояснил мне:

– Усадьба Мэртсонов была построена в 1802 году одним из моих предков. Он решил поставить дом посреди дубравы. На мой вкус, в комнатах из-за этого слишком сумрачно, хотя, с другой стороны, кроны дубов дают прохладу в летний зной.

– Должно быть, усадьба выглядит весьма величественно.

– Ну, наверное, у вас на Севере строят не менее роскошные особняки, – заметила Сара. – В одном из которых, очевидно, выросли и вы.

– Вовсе нет, – сказала я. – До того, как мы с Тео поженились, мой дом состоял из одной маленькой комнаты, которая одновременно служила мне и кухней, и прачечной.

– Неужели? – воскликнула Сара недоверчиво.

– Это совсем не так ужасно, как может показаться, – усмехнулась я, забавляясь изумлением, которое было написано на ее лице.

– Я тоже так думаю, – согласилась она. – Особенно если принять во внимание, что в конце концов вы стали женой Теодора Мэртсона, чей трехэтажный дом состоит из двадцати трех комнат. Или двадцати четырех, Тео?

– Я сам не знаю точно, – ответил он. – Большинство из них всегда заперты, но, я думаю, Нэнси это не разочарует.

– Конечно, нет – так мне будет уютнее. Меньше шансов заблудиться.

– Так или иначе, вас ждет приятный сюрприз, – пообещала Сара. – Вы убедитесь в этом, когда мы будем еще только подъезжать к дому. Это действительно необычное зрелище. Эдвин, пожалуйста, придержи лошадей, когда покажется усадьба, это уже скоро… Да, кстати, Нэнси, вы уж простите мою забывчивость, я до сих пор не удосужилась пригласить вас к нам в гости. Янки вы или нет – мы всегда будем рады вас видеть. И уж позаботимся, чтобы сделать из вас настоящую южанку.

– Это тебе не составит труда, дорогая сестренка, но все же я предпочел бы, чтобы Нэнси оставалась такой, какая есть, – заметил Эдвин. – И я надеюсь, она удостоит меня чести называть по имени.

– О, благодарю вас, Эдвин, с большим удовольствием, – сказала я. Благодарность моя была совершенно искренней. Ведь Эдвин, насколько это было в его силах, оберегал меня от острого язычка Сары.

– Ну, так вы не откажетесь нас навестить? – настойчиво спросила Сара.

– Конечно, благодарю вас, я очень рада, что сразу нашла в вашем лице добрых друзей.

Когда колеса экипажа заскрипели на повороте, все замолчали. И вот моему взору предстала аллея, ведущая к усадьбе Мэртсонов. Это было и вправду удивительное зрелище. Могучие вековые дубы, поросшие мхом, сплетались кронами над дорогой, образуя тенистую и сумрачную аркаду, – казалось, мы въехали в туннель. В конце аллеи дорога, выложенная красным кирпичом, упиралась в здание усадьбы – в белоснежный фасад, увенчанный голубой крышей. На каждом этаже была крытая галерея, поддерживаемая дорическими колоннами и украшенная лепными карнизами. Темно-зеленые оконные ставни и изящные кованые перила дополняли картину. Дом был не только красив – он поражал своими поистине огромными размерами.

Казалось бы, от одной мысли, что мне отныне предстоит жить здесь и носить фамилию Мэртсон, должно было захватить дух, – но, к своему удивлению, я не обнаружила в себе даже признаков радости. Должно быть, боязнь предстоящей встречи со старым Мэртсоном была сильнее всех других чувств.

Экипаж, качнувшись на рессорах, остановился у широкого парадного крыльца. Дверь тут же распахнулась, и на порог вышла высокая красивая молодая женщина. Увидев Тео, спрыгнувшего с подножки экипажа, она издала радостный возглас и бросилась к нему, перепрыгивая через ступени и восторженно повторяя его имя. Казалось, она не помнила себя от радости, и это было так естественно – ведь она столько лет не видела своего брата. Она заключила Тео в объятия и осыпала его лицо поцелуями. Потом девушка обернулась в сторону дома и крикнула:

– Бесс! Бесс! Выходи скорее! Тео вернулся! Тео вернулся домой!

И вдруг слезы неудержимо хлынули из ее глаз. Тео обнял ее и, ласково похлопывая по плечу, сказал:

– Ну что ты! Все в порядке.

Я была глубоко тронута, увидев, как трепетно относятся друг к другу Алвина и Тео. Я и раньше чувствовала, что он очень любит своих сестер: всякий раз, когда он рассказывал о них, какая-то особенно ласковая нота возникала в его голосе. Теперь я увидела, что и сестры были к нему нежно привязаны – по крайней мере, об Алвине это можно было сказать с уверенностью. Радость жизни, озарявшая ее лицо, так похожее на лицо брата, после встречи с Тео превратилась в неудержимое ликование. Неудивительно, что для меня было большим облегчением отметить в Алвине ее жизнерадостность – это давало мне право надеяться, что мое происхождение не станет препятствием в отношениях между нами.

Сара и Эдвин, так же как и я, боясь шелохнуться, с благоговением наблюдали за сценой долгожданного воссоединения семьи – спустя годы ужаса и кровопролития, ненависти и горя.

Минутой позже на пороге возникло еще одно действующее лицо – молодая женщина остановилась в секундном замешательстве и бросилась к Тео; мне показалось, что над крыльцом и через двор пронесся вихрь, вызванный развевающимся розовым платьем и бесчисленным множеством нижних юбок.

Как мне и рассказывал Тео, Бесс ростом была пониже своей сестры и значительно полнее – казалось, рукава ее платья, туго обхватывающие ее руки, вот-вот лопнут. Однако ее угольно-черные волосы, слегка посеребренные на висках, были несомненно прекрасны и, будучи уложенными в прическу, выглядели бы еще красивее.

Ее встреча с Тео была исполнена столь же безудержной радости, но в отличие от Алвины Бесс тут же засыпала брата миллионом вопросов, задаваемых так быстро, что Тео при всем желании не смог бы на них ответить.

Когда Тео удалось наконец освободиться из ее крепких объятий, он вернулся к экипажу и подал мне руку. Шаг с подножки на землю я постаралась сделать со всем изяществом и достоинством, на которые была способна, чему никак не способствовала Сара Ситон, вполголоса напевавшая в это время «Янки дудль». Определенно, в ней сидел какой-то неугомонный шаловливый бесенок. Мне не верилось, что она способна была делать все это со зла.

– Алвина, Бесс, знакомьтесь: это Нэнси, моя жена, – сказал Тео.

Рука Бесс судорожным движением потянулась к горлу, словно силясь сдержать готовый вырваться крик. Алвина, судя по всему, лучше владела собой, хотя слова Тео, последовавшие почти сразу же за его появлением, способны были повергнуть в шок кого угодно. Алвина нашла в себе силы вежливо улыбнуться и протянула мне руку:

– Очень приятно. Как поживаете?

Я пожала ей руку и слегка поклонилась.

– Рада познакомиться с вами. И с вами, Бесс. Тео так много о вас рассказывал, что мне кажется, будто я знаю вас давным-давно.

Бесс лишь слегка коснулась моей руки, отступила, словно боясь обжечься, и пролепетала:

– Но мы не знали… мы даже не подозревали… Тео ничего нам не сообщил. Тео, ты поступил несправедливо по отношению к нам!

– Простите меня, сестрички, – проговорил Тео, – но я хотел, чтобы сначала вы увидели Нэнси. Ее душевные качества достойны ее красоты. Вот увидите, она станет вам близкой, как сестра.

– Янки, – промолвила Алвина, но в ее голосе я не уловила враждебности. Хотя я лишь успела представиться, отличие моего произношения от южного говора было сразу заметно, так что нетрудно было узнать во мне северянку.

Я ответила с улыбкой:

– Да, янки из Филадельфии, которая почитает за честь быть женой южанина. Я надеюсь, мое происхождение не станет преградой между нами…

– Ну что вы! Извините нас, ради Бога, что мы повели себя немного невежливо. Не буду отрицать, в первую секунду мы действительно были поражены, что Тео женился на янки, но вы такая красавица – как вас можно не полюбить!

– Конечно! – сказала Бесс довольно сухо. – Вы – жена Тео, и отныне это ваш дом, а мы – ваши сестры. Мы желаем вам счастья.

Возникла пауза, которую нарушил Эдвин, о присутствии которого я уже успела забыть.

– Позвольте нам откланяться. Мы ждем вас в гости, Тео!

– Непременно, – кивнул Тео, и мы помахали им на прощание.

Когда экипаж скрылся из виду, вызвали двух служанок и приказали им заняться нашей поклажей. Мой муж взял меня под руку, и я приготовилась войти в стены особняка, которому отныне суждено было стать моим родным домом. И вдруг мы, все четверо, остановились как вкопанные.

На пороге стоял огромного роста старик – не человек, а настоящая башня: шестифутовая фигура, увенчанная высокой копной седых волос. Старик опирался на массивную трость, покрытую резьбой так же густо, как его лицо – сетью глубоких морщин. Должно быть, в молодости он был очень красив, но годы взяли свое. Грозно взирая на нас с высоты своего роста, он стоял, словно скала, на пороге дома Мэртсонов с одной лишь целью – не дать войти ненавистной янки. Ослепительно белая рубашка с открытым воротником, кремовые брюки и начищенные до блеска черные ботинки – этот простой и строгий наряд придавал его виду еще большую внушительность. Постояв так некоторое время, старик повернулся к нам спиной и удалился в дом, не проронив ни слова.

– Это было приветствие деда, – прокомментировал Тео с горечью, и его лицо покраснело от гнева. – Он, должно быть, услышал произнесенное здесь слово «янки». Мне очень стыдно за него, Нэнси, но постарайся не обижаться. Помни о том, сколько ему пришлось пережить. Клянусь, узнав тебя поближе, он будет покорен твоими достоинствами.

– Несомненно, – подтвердила Бесс. – Это может произойти не сразу, но в конце концов вы уже стали женой Тео – одной из Мэртсонов: нам некуда торопиться.

– С вашим прибытием дом Мэртсонов оживет, – сказала Алвина. – Семье нужна свежая кровь, не правда ли, Тео?

– Воистину так, сестра, – улыбнувшись через силу, согласился Тео.

– Мы наконец снова сможем принимать гостей, – сказала Бесс. – Ведь столько лет…

– О, конечно, мы теперь разбудим весь Новый Орлеан! – перебила ее Алвина. – Пришло время забыть войну и лишения!

Я была настолько тронута искренним желанием этих милых женщин приободрить меня, что, не в силах вымолвить ни слова, едва сдерживала слезы благодарности – я не считала вправе расплакаться при Тео.

– Может быть, теперь снова будут праздновать Марди-грас, – сказала Бесс. – Я так мечтаю об этом дне!

– А я мечтаю, – произнес Тео, – чтобы этот день никогда больше не возвращался.

Возникло неловкое молчание. Тео взял меня за руку и, не говоря ни слова, повел в дом.

Миновав двери и войдя в холл, я сразу обратила внимание на обои с изображением сцен из жизни французского двора. Судя по богатству и насыщенности красок, они принадлежали к эпохе королевы Анны. По обе стороны двери стояли позолоченные консоли с мраморными верхушками, на которых помещались астральные лампы бристольского стекла. Но самой примечательной деталью интерьера была легкая изогнутая лестница красного дерева, ведущая на второй этаж. Я словно оказалась внутри дорогого ларца: яркий красный ковер на полу довершал это сходство, как, впрочем, и потолок, оклеенный зеленовато-лиловыми обоями.

Отсюда мы прошли в небольшую уютную гостиную с черным мраморным камином, отделанным золотом. В высоком зеркале отражалась роскошная люстра. Мебель орехового дерева была обита красным бархатом.

– Вы, конечно, устали с дороги, – сказала Алвина. – Не смеем вас задерживать. Проходите наверх. Твоя комната, Тео, готова принять тебя и твою супругу.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по широкой галерее и вошли в большую комнату, залитую теплым солнечным светом, проникающим сквозь кружевные шторы. Невозможно было поверить, что здесь столько лет никто не жил: благодаря трогательной заботе Алвины и Бесс все сверкало чистотой.

Интерьер спальни был выдержан в готическом стиле: посредине стояло массивное ложе, а по обе стороны от его изголовья – резные столики. Полог и простыни были из тонкого золотистого сатина. Во всем чувствовалась женская рука, причем рука мастера с хорошим вкусом.

– Ну, вот мы и дома, – сказал Тео и привлек меня к себе.

– О Тео, я не могла даже мечтать о том, что когда-нибудь буду жить в такой роскоши! – восхищенно проговорила я.

– Теперь ты будешь здесь хозяйкой, – сказал он. – Я очень надеюсь, что для тебя это не будет обременительно.

– Нет, конечно, – заверила я его. – Хотя без помощи твоих сестер мне не обойтись.

– Они рады будут тебе помочь – ты успела завоевать их симпатию, – довольно улыбнулся Тео.

– Только бы это было правдой! Ведь тебе часто придется уезжать по разным делам, а скрасить долгие дни ожидания могут только добрые подруги.

– Одна у тебя уже есть – Сара.

– Знаешь, я не уверена, что она искренне хочет стать моей подругой. Она ведь влюблена в тебя…

– Чепуха, – отмахнулся он. – Просто она неисправимая кокетка, к тому же знает меня с раннего детства, и это, считает она, дает ей право на некоторые вольности.

– Надеюсь, что все так, как ты говоришь, – сказала я, глядя на него с шутливым упреком. – Предупреждаю: я тебя никому не отдам.

– А я и так ни к кому не уйду, – сказал он, снова обнимая меня.

– Тео, – укоризненно покачала я головой, – дверь открыта. Кто-нибудь будет проходить и увидит нас.

– Ну и пусть, – беззаботно ответил он и приник к моим губам в поцелуе. Но поцелуй Тео был недолгим – он не ощутил во мне прежнего радостного трепета.

– Что с тобой, Нэнси? – спросил он, с тревогой заглядывая мне в глаза. – Неужели тебя и вправду так смущает, что кто-нибудь увидит, как я тебя целую? Смею тебя уверить, что им неоднократно придется быть свидетелями подобных сцен.

– Дело не в том, душа моя, – вздохнула я. – Мне не дает покоя мысль о предстоящем разговоре с твоим дедом.

– Да, такая мысль может лишить покоя, – понимающе кивнул Тео. – И все-таки я продолжаю утверждать, что он будет очарован тобой, когда узнает получше. Пусть не сейчас, но со временем – непременно… И вот как мы сделаем. Когда ты отдохнешь с дороги, отправимся к деду вместе.

– Правда, Тео? – воскликнула я с облегчением. – С тобой мне будет не так страшно. В конце концов, он ведь не чудовище!

– Когда он в гневе, может показаться и им, – усмехнулся Тео.

– Что ж, мне надо приготовиться к этому визиту, – сказала я, вздохнув.

– Вот и прекрасно. А я займусь багажом.

Я открыла один из чемоданов и выбрала платье – зеленое, из набивного ситца, отделанное узкими бархатными лентами. Цвет этого наряда подходил к цвету моих глаз. Я аккуратно положила платье на кровать и отправилась в ванную комнату. Послышался грохот выдвигаемых полок – Тео раскладывал вещи.

– Тео, расскажи мне о доме, – крикнула я ему.

– А рассказывать особенно нечего, – ответил он. – Я уже говорил, что большинство комнат многие годы не открывали. С тех пор как на нашу семью посыпались беды, мы перестали принимать гостей. А ведь в задней части дома есть большой бальный зал, во всю длину здания. И в свое время мы давали здесь танцевальные вечера, а также званые обеды, на которые собиралось по сорок человек сразу. Война заставила забыть о веселых праздниках. Вернутся ли они когда-нибудь – не знаю.

– Я вижу, тебе по-прежнему тяжело вспоминать прошлое.

– За каких-нибудь несколько лет я и мой брат потеряли своих жен. Потом погибли отец и братья. Воспоминания о них ожили во мне, едва я ступил на порог родного дома. Айда… Я нежно любил ее, красивую, добрую и веселую, она была очень похожа на тебя. Я думаю, что, если Айда может видеть нас из мира мертвых, она одобряет мой выбор… Теперь ты все знаешь, я освободился от страшного груза и обещаю больше не возвращаться к былому. Не годится жить только воспоминаниями. Слишком много дел нужно еще сделать в этой жизни, слишком много хорошего ждет нас с тобой, чтобы позволить прошлому омрачать будущие радости.

Вернувшись в спальню, я надела новое платье, расчесала волосы и украсила их искусственным зеленым цветком. Тео уже закончил разбирать вещи и теперь сидел в кресле, с удовольствием рассматривая меня в новом наряде и попыхивая тонкой манильской сигарой. Наконец он потушил сигару и осведомился:

– Ты готова, дорогая?

– Да, я во всеоружии. Идем же к нему. И чем скорее, тем лучше. Все равно ни к чему хорошему это не приведет, так пусть хоть кончится, как можно быстрее.

– Я восхищен твоим самообладанием, – сказал Тео, поднимаясь.

Но все получилось совсем не так, как мы ожидали. У подножия лестницы нас ждали Алвина и Бесс, одетые целиком в черное, черными были даже вуали, отброшенные на шляпы. Прежде чем мы подошли к ним, Тео вполголоса объяснил:

– Они собираются на кладбище, что за домом у реки. Я должен идти с ними – посетить могилы жены и матери. Мне очень жаль покидать тебя, но надо соблюдать семейные традиции: мои сестры чтут их беспрекословно.

– Конечно, – сказала я.

Проводив взглядом три скорбные фигуры, я решила в отсутствие Тео познакомиться с моим новым домом. Сначала я зашла в бальный зал на первом этаже – просторную длинную комнату с большими люстрами. Вдоль стен выстроилось множество стульев – здесь и в самом деле можно было принять сорок гостей. Должно быть, когда давали званые обеды, те же стулья ставили к столам, которые перед танцами выносили.

Потом я перешла в столовую, столь же просторную и помпезно обставленную, как и остальные комнаты. Даже кухня, куда я мельком заглянула, оказалась необычайно велика – достаточно сказать, что кладовая была величиной с хорошую жилую комнату. Выскобленные до блеска кастрюли и сковородки висели над кухонным столом.

Затем я увидела закрытую дверь, которая, как я предполагала, вела из холла в цокольный этаж. Я распахнула ее и оказалась в рабочем кабинете старшего Мэртсона.

Я совершенно не ожидала увидеть почтенного джентльмена. Он сидел лицом к двери в кресле-качалке, опираясь на свою трость, поставив ее между колен, – казалось, что он только и ждал моего прихода. Встреча была настолько внезапна, что я лишилась дара речи.

– Если ты пришла сюда торжествовать, лучше уходи прочь, – пророкотал он.

Я вошла в комнату и затворила за собой дверь.

– О каком торжестве идет речь, позвольте спросить?

– Не стоит пререкаться со мной, девочка. Как только кончилась война, вы, янки, только и делаете, что празднуете победу.

– А если бы победила ваша сторона, сэр? – осведомилась я.

– Вот тогда у нас был бы повод для радости, – мрачно усмехнулся он.

– Мистер Мэртсон, война закончилась. Неужели воспоминания о ней должны преследовать нас всю оставшуюся жизнь?

– Все спорные вопросы можно было бы решить и без войны. Из-за нее я потерял сына и троих внуков. Ты хочешь, чтобы я это забыл?

– Поверьте мне, я искренне сочувствую вашему горю. Но война и меня не обошла стороной. Три года я работала медсестрой в военном госпитале в Филадельфии. К нам присылали раненых – как с той, так и с другой стороны, – и мы не делали между ними различия. Зачастую мы даже не знали, кого лечим – янки или конфедерата. Для нас эти люди были пациентами, и форма на них была одна и та же – больничные пижамы. И где бы я ни была, когда закончилась война, я никогда не ощущала победного торжества; единственное чувство, которое я испытывала, – величайшее облегчение. Поверьте, сэр, и нам не до ликования.

– Да, ты человек не без души, – с неохотой признал он. – Но неужели ты хотя бы на минуту могла представить, что сможешь заменить Аиду?

– Ушедшего человека никто не может заменить, – сказала я. – Каждый из нас уникален по-своему. Просто я полюбила вашего внука, и он ответил мне взаимностью. Если же вы не пожелаете, чтобы я жила здесь, что ж, мне придется подчиниться вашей воле, но боюсь, что тогда и Тео покинет этот дом вслед за мной. А ведь, насколько я понимаю, он нужен здесь.

– М-да, – озадаченно промолвил он. – Нужно признать, что ты не пустышка, вроде Роуз.

– Вы имеете в виду жену другого вашего внука? Девушку, которая исчезла?

– Да, ее. Единственным достоинством Роуз было то, что она смертельно меня боялась.

Я усмехнулась. Что-то неуловимое говорило мне: имея в распоряжении достаточно времени, я сумею, в конце концов, снять со старика устрашающую маску и увидеть, каков этот человек на самом деле.

– Вы думаете, я тоже боюсь вас, сэр? – осведомилась я.

– Если нет, то напрасно. Я управляю плантацией и этим домом.

– Но не мною, сэр.

– Полагаю, остаток дня я смогу провести без вашей приятной компании, – устало отмахнулся он.

Я присела в глубоком книксене.

– Премного благодарна за позволение удалиться.

Его суровые морщины чуть разгладились в некоем подобии улыбки.

– Если бы ты не была одной из этих проклятых янки, я мог бы, наверное, даже полюбить тебя.

– А вы мне понравились, сэр, хоть вы и проклятый конфедерат. Доброй ночи, мистер Мэртсон!

Выйдя из его комнаты, я почувствовала такой прилив радости, что готова была весело рассмеяться. Как хорошо, что наше знакомство произошло именно при таких обстоятельствах! Ведь если бы со мной был Тео, старик скорее всего был бы куда более суров и желчен, да и я не смогла бы позволить себе говорить с ним так вольно, как только что. И я не солгала, когда призналась старому Мэртсону, что он мне понравился; хотя, с другой стороны, я и в самом деле не была намерена давать ему возможность понукать мной, как если бы была служанкой или одной из батрачек в поле.

Я вышла из дома глотнуть свежего воздуха и остановилась на парадном крыльце. И вновь я не смогла оторвать взгляда от аллеи, похожей на туннель. Меня вновь поразила ее красота, хотя было в ней и что-то зловещее.

Я уже готова была вернуться в дом, когда заметила приближающийся экипаж – он возвращался с кладбища по дороге, ведущей к реке и, очевидно, к плантации. Лошадьми правил негр-возница; позади сидел Тео и его сестры в траурном облачении. Скорбное молчание, опущенные черные вуали, – все выглядело так, словно они не просто посетили могилу Айды, а только что ее похоронили. Признаюсь, меня это несколько покоробило, но я оставила свои чувства при себе.

Глава третья

Сочтя, что в такую минуту мое появление может оказаться не вполне уместным, я решила вернуться в дом. Поднимаясь по лестнице, я с немалым удивлением обнаружила, что дверь в нашу комнату распахнута настежь и оттуда раздаются звуки тяжелых шагов и чьи-то громкие голоса. Секунду спустя на пороге показались два негра, сгибавшиеся под тяжестью письменного стола. Следом, вышла высокая смуглолицая женщина. На ней были ярко-желтая блуза и алый фартук поверх длинной черной юбки; густые смолянисто-черные волосы были туго подвязаны красным платком. Я никогда прежде не видела столь гладкой кожи, как у нее: должно быть, женщине было около пятидесяти, но по виду ей можно было дать и тридцать пять. Дымчато-карие, широко поставленные, глубоко сидящие глаза внимательно надзирали за работниками; крылья орлиного носа подрагивали при каждом вдохе, тонкие губы были плотно сжаты в упрямую нить. Массивные золотые серьги покачивались в такт ее шагам.

– Позвольте! – я подняла руку, пытаясь остановить медленно, неумолимо ступающих рабов. Они вопросительно посмотрели на женщину и только после того, как она кивнула, опустили свою ношу на пол.

– Что здесь происходит? – недоуменно спросила я.

– Мы убираем мебель и кое-какие вещи, мэм…

– Мои? Или мистера Тео? – возмущенно осведомилась я.

Женщина отрицательно покачала головой. Было видно, что мой строгий голос не произвел на нее никакого впечатления.

– Кто поручил вам это сделать?

– Я сама себе поручила. Ни одна из вещей, которые я намерена отсюда забрать, не принадлежит семейству Мэртсонов. Они были собственностью моей хозяйки, и вы, мэм, не имеете на них никаких прав.

Я была поражена ее дерзостью.

– А кто вы, собственно, такая? – спросила я.

– Мое имя Карла. Я родилась на Ямайке. Миссис Айда выбрала меня в служанки, будучи совсем еще маленькой девочкой. Она привезла меня сюда, и я была при ней неотлучно. И здесь мне суждено остаться навеки – так же, как и ей.

Сдерживая гнев, я сказала:

– Карла, вам следовало бы знать, что имущество жены после смерти по закону переходит к ее супругу.

– Мне это известно, мэм, но я хочу, чтобы и вы знали: ни одна женщина не воспользуется вещами моей хозяйки.

– Я могу приказать вернуть все это на место.

– Можете, конечно, только я не стану этого делать.

– Стало быть, вы считаете, что мы можем обойтись без столов и кровати?

– Я этого не говорила. Взамен вам принесут мебель из комнаты миссис Роуз.

– Так, так. Я вижу, вы уже убрали два бедермьерских столика с ночниками. Кровати тоже нет. Ковер пока что здесь, но, судя по тому, как отогнут его угол, вы просто не успели его свернуть. По-видимому, французская работа… Послушайте, Карла, все это очень дорогие вещи, что вы намерены с ними делать?

– Отправлю на хранение, мэм.

– А вы спрашивали чьего-либо разрешения?

– Разве это так необходимо? Все, что принадлежало миссис Аиде, теперь, когда ее нет в живых, принадлежит мне. Не в том смысле, что стало моей собственностью – на это я не претендую, – однако я вправе не позволять пользоваться ими посторонним.

– Будьте любезны приказать слугам выйти на несколько минут. Мне необходимо поговорить с вами с глазу на глаз.

Она махнула рукой, и негры, все это время не сводившие с нее глаз в ожидании распоряжений, опустили стол и медленно, словно нехотя, побрели вдоль галереи в сторону лестницы для прислуги. Я села и предложила Карле занять стул напротив – последний из оставшихся в комнате. Она покачала головой и осталась стоять. В ее позе можно было прочесть готовность выслушать указания, но отнюдь не подобострастное желание услужить. Она смотрела на меня с неприкрытым вызовом, гордо вскинув голову.

Я прекрасно понимала: стоит мне сказать одно лишь слово Тео – и вся мебель тут же вернется на место. Но мне не хотелось превращать случившееся в скандал и, кроме того, наживать себе врага в лице этой женщины. Конечно, ее поведение было возмутительным, но верность умершей хозяйке не могла не тронуть.

– Карла, у меня нет желания с вами ссориться, – сказала я. – Но я не одобряю того, что вы самостоятельно принимаете подобные решения. Если вы прежде посоветовались с сестрами мистера Тео или его дедом – это, конечно, меняет дело.

– Нет, мэм, я ни с кем не советовалась.

– А что, вы всегда здесь делаете то, что вам вздумается?

– Я никогда никому не давала повода упрекнуть меня в чем-либо, – холодно ответила она. – Я образованная женщина, умею читать и писать – меня выучила покойная хозяйка. В этой семье меня считали за равную, так же относились и к миссис Аиде. А потом она была убита. И с вами непременно произойдет то же самое.

– Что вы такое говорите?.. – только и смогла вымолвить я, потрясенная страстной силой и уверенностью, с которой она произнесла свои слова.

– На этом доме лежит проклятие, – свистящим шепотом проговорила она. – Вот погодите – вы сами увидите. Сами увидите! Здесь убили мою хозяйку…

– Если вы так убеждены, что она была убита, может, вы знаете, кто совершил это ужасное преступление?

– Нет, этого я не знаю. И я останусь здесь до тех пор, пока не выясню. Возможно, мне удастся найти и убийцу миссис Роуз.

– Не исключено, что миссис Роуз попросту сбежала, – предположила я. – Ведь нет ни единого доказательства…

Она нетерпеливо передернула плечами.

– Для чего ей было убегать? Она любила своего мужа. Послушайте разумного совета: оставьте этот дом. Это проклятое место, клянусь вам. Я это чувствую – вот здесь, – она прижала ладонь к груди.

– Какой вздор! Скажите, миссис Айда тоже верила в проклятие дома Мэртсонов?

– Нет, – вздохнула Карла.

– А Роуз?

Она вновь покачала головой.

– В таком случае, Карла, давайте больше не будем возвращаться к этому разговору. Что касается мебели, принадлежащей вашей хозяйке, – можете ее убрать. Я не возражаю против замены.

Лицо Карлы осветилось радостью, словно и не было на нем мгновение назад выражения оскорбленной гордости.

– Хорошо, миссис Нэнси! Я уверена, другая мебель вам тоже понравится. Даже нет, она понравится вам больше, ведь она гораздо красивее.

– Ну и славно, Карла. И вот еще что я хотела спросить: каковы ваши обязанности в этом доме?

– Обязанности просты – по мере сил помогаю семье Мэртсонов. А, в общем, мне позволено заниматься тем, что я считаю нужным.

– Значит ли это, что, если мне понадобятся новые туалеты, я могу обратиться к вам?

– Если вам будет угодно, – учтиво ответила она. – Я неплохо шью: все, что носила миссис Айда, было сшито моими руками.

– Как кстати! – обрадовалась я. – Я привезла с собой очень небогатый гардероб, и мне скоро понадобятся самые разнообразные платья. А теперь, Карла, займитесь, пожалуйста, мебелью. Скоро сюда поднимется мистер Тео, и мне хотелось бы, чтобы к его приходу комната была приведена в порядок.

Карла сходила за слугами, и они быстро управились с оставшимися вещами. Надо сказать, мебель, поставленная взамен убранной, действительно изменила интерьер к лучшему. Это был изящный, белый с позолотой гарнитур эпохи Людовика XVI. Легкое постельное покрывало ручной работы, светильники с расписными подставками и вышитая ширма также были необычайно хороши и изысканны.

Когда все приготовления были закончены, я устроилась в кресле напротив камина и стала ждать прихода Тео. Множество воспоминаний недавнего прошлого теснились в моей голове: о свадебной церемонии; о том, как Эдвин Ситон поразил меня известием, что Тео вдовец; о сегодняшних встречах, каждая из которых была не похожа на предыдущие, как не похожи друг на друга были сестры Эдвина и Тео, старый Мэртсон, Карла. Карла… В высшей степени странной особой была эта служанка. Если она считала дом Мэртсонов столь злополучным местом, почему же до сих пор не покинула его? Я решила выяснить это при первой же возможности.

В это время на пороге появился Тео и, издав удивленный возглас, вошел в комнату, с изумлением глядя вокруг. Поднимаясь ему навстречу, я пояснила:

– Это Карла; она не хотела, чтобы пользовались мебелью ее хозяйки.

Он на мгновение нахмурился, но тут же спокойно заметил:

– Она была предана Айде до фанатизма. Ты, должно быть, уже слышала от нее все эти бредни об убийстве?

– Да. Более того, она считает, что над домом тяготеет проклятие.

– Ее нельзя за это винить, зная, что здесь произошло.

– Отчего же она не уедет, Тео? Она достаточно образованна для того, чтобы отправиться на Север и получить хорошее место у состоятельных хозяев.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Все это так, но знаешь, мне кажется, она совершенно уверена, что ее хозяйка убита, и намерена оставаться здесь до тех пор, пока не найдет преступника.

– А ты тоже считаешь, что было совершено преступление?

– Нет! – крикнул он с такой внезапной силой, что я вздрогнула. – И никогда в это не поверю.

– А Роуз?

– Что Роуз?

– Карла утверждает, что она тоже погибла от руки убийцы.

– Во имя всего святого, Нэнси! – взмолился Тео. – К чему повторять эти глупые измышления? Как вообще можно утверждать, что Роуз мертва, если никто не видел ее мертвой?

– Но ведь она исчезла бесследно. Карла говорит, что Роуз нежно и преданно любила твоего брата. Зачем ей было бежать из дома?

– Но ты сама уже ответила на этот вопрос: злополучное падение могло стоить ей потери памяти, – Тео ожесточенно потер виски. – Бога ради, давай оставим эту тему. Я страшно устал. Только что у меня была теплая родственная беседа с дедушкой, и, уверяю тебя, мне пришлось нелегко.

– Прости, – я взяла его руки и положила себе на талию. – Обещаю больше не говорить об этом.

– Ну, вот и хорошо, – радостно сказал он и нежно поцеловал меня в лоб. – А теперь давай-ка переоденемся к столу. Старик не любит, когда опаздывают к ужину.

Для такого случая, как ужин при свечах, у меня был лишь один подходящий наряд – розовато-лиловое шелковое платье с тисненым узором. Особое очарование придавала ему вставка, отделанная зеленой лентой. Я достала платье из стенного шкафа и залюбовалась им.

– Да, чуть не забыл, – сказал Тео, – Алвина просила передать, что у нее есть множество отрезов самых разных тканей, и ты можешь пользоваться ими по своему усмотрению. Но если они не подойдут, можно купить все, что тебе понадобится, в Новом Орлеане. Плантации дают приличный доход, так что, надеюсь, мы не будем стеснены в средствах.

– Я рада это слышать, Тео. А что касается тканей, я с удовольствием воспользуюсь любезным предложением Алвины.

Он рассмеялся.

– Дорогая моя, отныне эти ткани принадлежат тебе так же, как и ей. А в лице Карлы ты найдешь весьма умелую портниху.

– Да, она уже сказала, что согласна шить для меня.

– О, значит, ты ей понравилась. Карла редко сама предлагает свои услуги.

Я была удивлена последним обстоятельством, но промолчала из опасения вновь вернуться к неприятному для Тео разговору.

– Ты говоришь, что видел деда. Он сказал тебе, что мы уже успели познакомиться? – спросила я.

– Да, сказал, – кивнул Тео. – Наверное, тебе пришлось пережить несколько довольно неприятных минут?

– Знаешь, мне показалось, что со временем мы с ним можем стать добрыми друзьями. Но пока я чувствую себя одним из дуэлянтов, оценивающих силу друг друга перед поединком.

– Вы обязательно поладите, поверь мне. Помнишь, я говорил тебе, что Бесс и Алвина будут тобой очарованы, – так и случилось.

– Я надеюсь, Тео, что это правда. Для меня очень важно, чтобы твоя семья приняла меня. Могу себе представить, как они были потрясены, узнав, что ты женился.

– Не преувеличивай. Они уже привыкли к этой мысли.

Признаться, я сомневалась, что все так хорошо и безоблачно, как говорил Тео, однако виду не подала.

Мы вышли из нашей спальни и направились в столовую. Отблески множества свечей играли на лакированных перилах лестницы – большая хрустальная люстра сверкала веселыми огоньками. Картина была полна сказочного очарования. Как можно было видеть на всем этом печать злого рока! Положительно, воображение Карлы разыгралось сверх всякой меры. Она уверовала в свои страшные предположения только потому, что хотела в них верить. Когда мы вошли в столовую, где нас уже ждали Алвина, Бесс и старый Мэртсон, я и думать забыла о Карле и ее россказнях.

Тео усадил меня за стол, затем сестер. Старый Мэртсон занял место во главе стола. Тео же, вместо того чтобы расположиться напротив, пожелал остаться подле меня – к моему немалому удовольствию.

Я была просто ослеплена сверкающей белизной льняной скатерти, блеском столового серебра и расписного фарфора. Люстра о шестнадцати свечах, обрамленных хрустальными подвесками, была замечательна еще и тем, что ее можно было опускать к самому столу – и тогда в комнате становилось еще светлее. Нигде ранее я не встречала подобной остроумной конструкции.

Единственное, что мне пришлось немного не по душе, был тон беседы – столь же строго официальный, как и манеры, с которыми две служанки подавали на стол. Старый Мэртсон сразу же заговорил о делах на плантации и о том, сколько акров дополнительной площади можно будет засеять теперь, с возвращением Тео. Затем он пустился в многословные воспоминания о былой славе дома Мэртсонов. Все это, безусловно, было небезынтересно, но я была склонна думать скорее о настоящем, чем о прошлом.

После меня засыпали расспросами о том, как живут в Филадельфии и я, насколько могла, описала все, что их интересовало.

Ужин был великолепен. На первое подали черепаховый суп, за ним – рыбные блюда, следом на столе появился изысканный салат с мясом и, по меньшей мере, шесть видов салатов из свежих овощей. На десерт нас ждали бисквиты с толстым слоем глазури и крепкий кофе, который я нашла несколько горьковатым. Позже я узнала, что южане имеют обыкновение добавлять в этот напиток цикорий, чем и объясняется необычный привкус.

После ужина Тео и старый Мэртсон, взяв с собой по сигаре и бокалу бренди, удалились в кабинет. Очевидно, таков был обычай у мужской половины этой семьи, и то, что мужчин теперь осталось всего двое, вовсе не означало, что раз и навсегда заведенный порядок следовало изменить.

Как только мы с Бесс и Алвиной остались одни, разговор немедленно перешел к оживленному обсуждению местных сплетен, герои которых были мне по большей части незнакомы. Но когда было упомянуто имя Сары Ситон, я смогла присоединиться к беседе.

– С кем тебе точно никогда не подружиться, так это с Сарой, – сказала Бесс.

– Отчего же? – удивилась я. – Сара мне понравилась, и я ей, кажется, тоже.

Бесс хитро усмехнулась:

– Сара мечтала стать женой Тео еще в те годы, когда они бегали вместе в школу. Девочка поклялась, что, как только вырастет, непременно выйдет за него – и вдруг в один прекрасный день Тео является в поместье с молодой женой, Айдой! Бедняжка Айда, она до самой смерти не услышала от Сары ни одного доброго слова…

– Бесс! – Алвина укоризненно посмотрела на сестру. – Я уверена, Нэнси меньше всего интересует, кто и почему пришелся не по нраву Саре.

– А поинтересоваться не мешало бы, – заметила Бесс. – Неужели не понятно, что Сара возненавидит ее по той же причине, что и Аиду? Будь с ней осторожна, Нэнси. Я всегда говорила – это страшная женщина.

– Не слушай ее, Нэнси, – отмахнулась Алвина. – Бесс совершенно уверена, что с первого взгляда способна увидеть любого человека насквозь.

Я улыбнулась обеим девушкам и сказала:

– Конечно, Сара ужасная кокетка. Но она еще и настоящая красавица. И разве я вправе судить ее за любовь к Тео, когда сама влюбилась в него без оглядки.

– Но тем не менее он женился на тебе, а не на ней, – сказала Бесс, многозначительно поднимая палец. – А это значит, что Сара отвергнута дважды.

– Я думаю, она не станет об этом долго горевать, – сказала я. – Ведь она такая веселая.

– На первый взгляд, – поправила Бесс, и в ее голосе появилось что-то заговорщицкое. – Будь бдительна, Нэнси. Помнишь, какая участь постигла Аиду?

– Помню, она утонула, – спокойно ответила я. – Что касается подробностей, я не стала их выяснять: Тео не любит говорить об этом.

– Еще бы! Он ведь знает, что это было убийство.

– И ты так считаешь?! – изумленно воскликнула я. Мой голос прозвучал как-то слишком громко среди всеобщего молчания. Но меня не меньше Тео начинали раздражать подобные разговоры. Сначала Эдвин Ситон, потом Карла, теперь еще и Бесс. Это было слишком!

– Бесс, угомонись, наконец, – одернула Алвина сестру.

– И не подумаю. Кроме меня, я вижу, некому предупредить Нэнси об опасности.

– Опасности чего?

– Быть убитой, – сказала Бесс без обиняков. – Последовать за Айдой. У покойной не было причин кончать с собой, а обстоятельства, сопутствующие ее гибели, исключают несчастный случай. Так что суди сама.

– Для того чтобы делать какие-либо утверждения, нужны доказательства, – отрезала Алвина. – Бесс никак не может обуздать свое бурное воображение.

– А правда, что Айда погибла в ту самую ночь, когда вернулась с бала? – спросила я.

– Действительно так. До войны оставалось еще два года, – задумчиво проговорила Алвина. – Ты что-нибудь слышала о нашем празднике Марди-грас, Нэнси?

– Мне рассказывали, что в этот день бывают красочные карнавальные шествия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания