Гилберт Кийт Честертон
Профиль Цезаря

Где-то в Бромптоне или в Кенсингтоне есть нескончаемо длинная улица с высокими и богатыми, но большей частью пустующими домами, похожая на аллею гробниц. Даже ступени, ведущие к темным парадным, кажутся такими же крутыми, как ступени пирамид; поневоле задумаешься, стоит ли стучать в дверь, если ее откроет мумия. Но еще более гнетущее впечатление производит телескопическая протяженность серых фасадов и их неизменная последовательность. Страннику, идущему по улице, начинает казаться, что он никогда не дойдет до перекрестка или хотя бы до разрыва в этой стройной цепи. Впрочем, есть одно исключение – совсем небольшое, но усталый путник готов приветствовать его едва ли не криком восторга. Это нечто вроде извозчичьего двора между высокими особняками, всего лишь дверная щель по сравнению с улицей. По господской милости здесь приютилась крошечная пивная или таверна для конюхов и кучеров. В самой его обшарпанности и незначительности есть что-то жизнерадостное, свободное и задорное. У подножия этих серых гигантов он похож на гномье жилище с приветливо освещенными окнами.

Случайный прохожий, оказавшийся на улице возле таверны в один почти сказочно ясный осенний вечер, мог бы увидеть руку, отодвинувшую в сторону красную гардину, которая вместе с большой белой надписью на стекле наполовину скрывала, что творится внутри. Лицо, выглянувшее наружу, показалось бы ему простодушной физиономией домового. Оно принадлежало человеку с безобидной фамилией Браун, бывшему священнику из Кобхоула в Эссексе, ныне служившему в Лондоне. Его друг, частный сыщик Фламбо, сидел напротив и вносил в записную книжку последние заметки по делу, недавно раскрытому в окрестности. Они сидели за столиком у окна, когда священник решил отодвинуть штору и выглянуть наружу. Он подождал, пока незнакомец на улице не прошел мимо, и опустил штору. Взгляд его круглых глаз остановился на крупных белых буквах, нанесенных на стекле над его головой, потом рассеянно скользнул по соседним столикам, где можно было увидеть лишь землекопа с кружкой пива и сыром и рыжеволосую девушку со стаканом молока. Заметив, что его друг убрал записную книжку, Браун тихо сказал:

– Если у вас есть десять минут, мне хотелось бы, чтобы вы проследили за тем человеком с фальшивым носом.

Фламбо удивленно посмотрел на него, но во взгляде рыжеволосой девушки мелькнуло нечто большее, чем удивление. Она носила простое, даже мешковатое бежевое платье, но, несомненно, была аристократкой и даже, если присмотреться, довольно надменной особой.

– Человек с фальшивым носом? – повторил Фламбо. – Кто он такой?

– Понятия не имею, – ответил отец Браун. – Но хочу, чтобы вы разузнали, и прошу оказать мне эту услугу. Он пошел туда, – священник ткнул большим пальцем через плечо одним из своих неприметных жестов, – и вряд ли успел пройти дальше третьего фонаря. Мне нужно лишь знать, в какую сторону он направляется.

Фламбо, на лице которого озадаченность боролась с любопытством, несколько мгновений смотрел на своего друга. Потом, поднявшись из-за стола, он протиснул свою мощную фигуру в маленькую дверь миниатюрной таверны и растворился в сумерках.

Отец Браун достал из кармана книжицу и принялся невозмутимо читать ее, словно не замечая того, что рыжеволосая девушка покинула свой столик и уселась напротив него. Наконец она подалась вперед и тихо, напряженно спросила:

– Почему вы это сказали? Откуда вы знаете, что нос фальшивый?

Священник поднял тяжелые веки, дрогнувшие, словно от замешательства, и с сомнением посмотрел на белую надпись на стеклянном фасаде таверны. Девушка проследила за его взглядом и озадаченно нахмурилась.

– Нет, – сказал отец Браун, как будто отвечая на ее мысль. – Здесь написано не «овип», как мне самому недавно почудилось, а «пиво».

– Ну и что? – поинтересовалась девушка. – Какая разница, что там написано?

Блуждающий взгляд священника остановился на легком холщовом рукаве ее платья, расшитого по краю простым, но изящным узором, который отличал его от обычной грубой одежды и делал больше похожим на рабочий наряд начинающей художницы. По-видимому, он нашел в этом пищу для размышлений, но его ответ был очень медленным и неуверенным.

– Видите ли, мадам, снаружи это место выглядит вполне прилично, – сказал он, – но дамы вроде вас обычно… обычно думают иначе. Они никогда не заходят в подобные заведения по своей воле, кроме разве что…

– Что? – нетерпеливо спросила она.

– Кроме немногих несчастных, которые заходят не для того, чтобы выпить молока.

– Вы очень необычный человек, – промолвила молодая женщина. – К чему вы клоните?

– Не стоит беспокоиться, – мягко ответил священник. – Я хочу лишь вооружиться знаниями, чтобы помочь вам, если вы захотите обратиться ко мне за помощью.

– Но почему мне может понадобиться помощь?

Отец Браун продолжил свой полусонный монолог.

– Вы зашли сюда не для того, чтобы повидаться со своей протеже или с бедными друзьями, иначе сразу же прошли бы в другие комнаты… И не потому, что вам стало нехорошо, иначе вы обратились бы к хозяйке заведения, вполне почтенной женщине… кроме того, вы совсем не выглядите больной, только подавленной… Эта улица – единственная в своем роде старая длинная аллея, и дома по обе стороны заперты… Я могу лишь предположить, что вы увидели позади кого-то, с кем не хотели встречаться, и скромная таверна оказалась вашим единственным убежищем в этой каменной пустыне… Надеюсь, я не вышел за рамки приличия, когда позволил себе взглянуть на человека, который прошел мимо сразу же после вашего появления… Он показался мне недостойным, а вы внушаете доверие… Я был готов прийти на помощь, если бы он стал досаждать вам, вот и все. Что касается моего друга, он скоро вернется и определенно не сумеет ничего выяснить, бродя по такой улице… Впрочем, я и не надеялся на это.

– Тогда зачем вы отослали его? – воскликнула девушка, подавшись вперед с еще большим любопытством. У нее было гордое, подвижное лицо со здоровым румянцем и римским носом, как у Марии-Антуанетты.

Священник впервые пристально посмотрел на нее.

– Я надеялся, что вы обратитесь ко мне, – ответил он.

В ее взгляде на мгновение промелькнула сумрачная тень гнева, но потом, несмотря на тревогу, уголки ее губ изогнулись в улыбке.

– Если вы так хотите поговорить со мной, то, наверное, ответите на мой вопрос, – почти сурово сказала она и добавила после небольшой паузы: – Позвольте спросить еще раз: почему вы думаете, что этот человек носит фальшивый нос?

– Воск всегда немного размягчается в такую погоду, – простодушно ответил отец Браун.

– Но это же просто кривой нос, – возразила девушка.

Священник в свою очередь улыбнулся ей.

– Я не говорю, что такой нос станут заводить только из щегольства, – сказал он. – Думаю, он носит фальшивый нос как раз потому, что настоящий гораздо красивее.

– Но почему? – настаивала она.

– Помните детский стишок? – рассеянно спросил Браун. – «Человек был кривоногий и пошел кривой дорогой»… Похоже, этот человек пошел по очень кривой дорожке, следуя за своим носом.

– Да, но почему он это сделал? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Не хочу принуждать вас к откровенности, – спокойно отозвался отец Браун, – но думаю, вы можете гораздо больше рассказать мне о нем, чем я могу рассказать вам.

Девушка вскочила и нервно стиснула руки, словно собираясь уйти, но потом медленно опустила их и снова уселась напротив священника.

– Вы таинственнее всех остальных загадок, – жалобно сказала она. – Но мне кажется, у вашей тайны есть сердце.

– Мы больше всего боимся лабиринта, где нет центра, – тихо ответил священник. – Именно поэтому атеизм – всего лишь ночной кошмар.

– Я все вам расскажу, – устало сказала рыжеволосая девушка. – Не скажу только, зачем я это делаю, потому что сама не знаю.

Она подергала краешек заштопанной скатерти и продолжала:

– Кажется, вы можете разобраться, где снобизм, а где нет, и если я скажу, что принадлежу к старинному роду, вы поймете, что это необходимая часть истории. Главная опасность таится в замшелых высоких принципах моего брата – noblesse oblige[1] и все прочее в таком роде. Вообще-то меня зовут Кристабел Карстерс; возможно, вы слышали о моем отце, полковнике Карстерсе, который собрал знаменитую коллекцию римских монет. Я не смогу описать вам своего отца, достаточно будет сказать, что он сам был очень похож на римскую монету. Он был такой же красивый, настоящий и ценный, такой же металлический и устаревший. Он больше гордился своей коллекцией, чем фамильным гербом, и этим все сказано. Но эксцентричный характер отца сильнее всего проявился в его завещании. У него было два сына и одна дочь. Он поссорился с одним из сыновей, моим братом Джайлсом и отправил его в Австралию, положив небольшое содержание. Потом он составил завещание, по которому его коллекция доставалась в наследство моему брату Артуру вместе с еще более мизерным содержанием. Для отца это была высшая честь, какую он мог оказать, – награда за верность Артура, его высокие нравственные качества и за успехи в математике и экономике, которых он уже добился в Кембридже. Отец оставил мне практически все свое значительное состояние, и я уверена, что он сделал это в знак презрения ко мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Положение обязывает (фр.).

Вернуться