Говард Филлипс Лавкрафт
Притаившийся ужас

I. Тень на очаге

В ночном воздухе погромыхивало, когда я отправился в заброшенный дом на Вершине Бурь, чтобы разыскать притаившийся там ужас. Отправился не в одиночестве, ибо к отваге и безрассудству тогда еще не примешалась любовь к пугающему и ужасному, благодаря которой я на протяжении своей карьеры сумел разобраться в нескольких странных и жутких делах – и по описаниям в прессе, и на месте. Со мною были двое верных и крепких людей, я послал за ними, когда настало время. Мы давно сотрудничали в опаснейших расследованиях, для которых они были словно созданы.

Из деревни мы выехали потихоньку, избегая газетчиков, которые все еще сновали в округе со времени таинственной паники, случившейся здесь месяц назад, после явления подкравшейся кошмарной смерти. Позже, думал я, они могут пригодиться, но не теперь. Если бы господь надоумил меня взять репортеров с собой, не пришлось бы так долго хранить секрет из страха, что люди посчитают меня безумцем или сами сойдут с ума, вовлекшись в это дьявольское дело. Сейчас я рассказываю об этом, чтобы под тяжестью знания не стать маньяком, и жалею, что был так скрытен. Ибо только я один на свете знаю природу ужаса, притаившегося в этом пристанище призраков на безлюдной горе.

Наш маленький автомобиль одолел несколько миль первозданных лесов, затем, на подъеме, все изменилось. В ночном мраке, без толпы снующих вокруг людей, местность выглядела еще более зловещей, и нам приходилось включать ацетиленовые фары, хотя это могло привлечь внимание. Пейзаж не был приятен, и при свете дня, уверен, я смог бы заметить его скверную болезненность, даже не зная заранее о бродящем здесь ужасе. Дикие животные не попадались: они становятся мудрыми, когда смерть подкрадывается близко. Древние деревья, побитые молниями, казались чудовищно большими и искривленными; остальные растения – неестественно раздувшимися и словно воспаленными, а причудливые холмики и насыпи на изрытой молниями земле смахивали на змей и на людские черепа, разросшиеся до гигантских размеров.

Ужас таился на Вершине Бурь более столетия. О нем я узнал из газетных сообщений о катастрофе, привлекшей к этой местности внимание всего мира. Это было изолированное плато в той части гор Катскилл, где некогда прозябала недолговечная голландская колония, оставившая по себе лишь развалины зданий да выродившихся скваттеров[1], живущих в жалких деревушках по склонам гор. Посланцы большого мира редко навещали эти места, пока не создалась полиция штата, но и потом патрульные заглядывали сюда нечасто. Как бы то ни было, страх вошел в традицию этих деревушек; он был главной темой разговоров у нищих полукровок, когда они приезжали из своих долин и торговали корзинами ручной работы – чтобы купить те простые вещи, которые не могли сами добыть охотой, или вырастить, или смастерить.

Ужас притаился в брошенном, всеми избегаемом особняке Мартенса, что увенчивал высокую пологую гору; Вершиной Бурь ее назвали из-за особо частых гроз, которые она притягивала. Более сотни лет об этом старинном, окруженном садом каменном доме ходили дикие, чудовищные и отвратительные истории; истории о молчаливой гигантской крадущейся смерти, которая бродит окрест в летнее время. Скваттеры упрямо и плаксиво рассказывали о демоне, который в сумерках хватает одиноких прохожих и либо уносит их, либо бросает в устрашающем виде, растерзанными на куски. Иногда шепотом рассказывали о кровавых дорожках, издалека тянущихся к дому. Некоторые говорили, что громовые раскаты вызывают притаившийся ужас из его обиталища; другие утверждали, что гром – его голос.

За пределами прилегающих к горе лесов никто не верил многочисленным противоречивым историям, невнятным и преувеличенным описаниям призрачных демонов; однако ни один фермер, ни один деревенский житель не сомневался, что особняк Мартенса населен вампирами. Местная история не оставляла сомнений в этом, хотя расследования, проводившиеся после появления самых красочных рассказов поселенцев, не обнаруживали в доме никаких привидений. Старухи рассказывали странные мифы о призраке Мартенса, мифы о самом семействе Мартенсов, об их удивительной наследственной разноглазости, о долгой и странной истории их рода и об убийстве, навлекшем на них проклятие.

Приведший меня сюда ужасный случай внезапно подтвердил самым прискорбным образом дикие легенды горных жителей. Летней ночью, после грозы неслыханной ярости, всю округу подняло на ноги паническое бегство горцев – оно не могло быть случайным. Несчастные люди сбились в толпы, рыдали и стонали как один, словно пораженные безымянным ужасом, – никто не сомневался в их искренности. Они ничего не видели, но слышали такие душераздирающие вопли в одной из своих деревушек, что поняли: туда крадучись явилась смерть.

Поутру горожане и патрульные пошли за дрожащими от страха горцами на то место, куда, как они утверждали, приходила смерть. И смерть действительно побывала там. Земля под деревушкой просела от удара молнии, уничтожив несколько провонявших потом хижин, однако гибель имущества бледнела рядом с уничтожением живых существ. Из семидесяти пяти человек, населявших это место, не осталось ни одного живого. Изрытая земля была залита кровью и усеяна человеческими останками с явственными метками дьявольских зубов и когтей, однако не удалось проследить никаких следов, ведущих от этой бойни. Все быстро сошлись на том, что побоище мог устроить какой-то ужасный зверь, и ни у кого язык не повернулся сказать, что таинственная гибель людей могла оказаться групповым убийством, характерным для нравственно опустившихся общин. Делу дали ход лишь тогда, когда нашлись примерно двадцать пять жителей деревни, избежавших гибели, но даже после этого трудно было поверить, что уцелевшие перебили вдвое больше народу. И твердо было известно одно: летней ночью с небес ударила молния и оставила после себя мертвую деревню и ужасающе изувеченные, изодранные когтями и зубами трупы.

Округа была взволнована, люди немедля связали происшедшее с проклятым домом Мартенса, хотя он и отстоял от деревушки на три мили. Патрульные отнеслись к этому скептически; они среди прочего обследовали и особняк, нашли его совершенно заброшенным и оставили это дело. Деревенские же и хуторские жители, напротив, обыскали его тщательнейшим образом, перевернули вверх дном все в доме, обшарили прудики и ручьи, порубили кустарник и прочесали ближние леса. Все понапрасну: погибель, явившаяся неизвестно откуда, не оставила никаких следов, кроме смерти.

Ко второму дню розысков все дело подробнейшим образом было описано в газетах – репортеры заполонили окрестности Вершины Бурь. Газетчики взяли множество интервью у местных старух, дабы прояснить подробности страшного события. Я, будучи знатоком всяческих ужасов, поначалу следил за этим с ленцой, однако через неделю ощутил тамошнюю атмосферу и до крайности встревожился. Так что пятого августа 1921 года я уже был среди репортеров, толпившихся в гостинице Леффертс-Корнерс – деревни, ближайшей к Вершине Бурь, и штаб-квартиры следствия. Еще три недели, и репортеры рассеялись, развязав мне руки для опаснейшего предприятия, основанного на тщательном исследовании местности, которое я тем временем провел.

Итак, летней ночью, под отдаленные раскаты грома, я оставил автомобиль и двинулся со своими вооруженными помощниками вверх по холмистой земле, к дому на Вершине Бурь. Лучи электрических фонарей прыгали по призрачно-серым стенам, маячившим впереди, за гигантскими дубами. В эту скверную ночь, при этом слабом освещении обширное коробчатое строение смутно намекало на угрозу, невидимую при свете дня. Однако же я не колебался, ибо меня вела яростная решимость проверить свою идею: гром вызывает демона смерти из некоего страшного тайного убежища, и, будь этот демон существом во плоти или ядовитым облаком, я намерен был посмотреть на него собственными глазами.

Развалины уже были внимательнейшим образом обследованы, и план подготовлен: местом моего ночного бдения станет комната Яна Мартенса, убийство которого было средоточием местных легенд. Я неясно чувствовал, что жилище этой давней жертвы насилия подойдет мне лучше всего. Комната была примерно в двадцать квадратных ярдов; там, как и в других помещениях, валялись деревяшки, некогда служившие мебелью. Спальня располагалась на втором этаже, в юго-восточном углу здания; широкое окно выходило на восток, узкое – на юг; оба были без рам и ставен. Напротив большого окна помещался огромный голландский очаг; на его изразцах была изображена притча о блудном сыне. Напротив узкого окна в стенной нише стояла широкая кровать.

Шум деревьев приглушал гром, но с течением времени он становился все слышнее. Мы занялись детальным исполнением моего плана. Прежде всего прикрепили к подоконнику широкого окна три веревочные лестницы – их мы принесли с собой. Я знал, что они опустились в надлежащем месте; это было проверено. Затем приволокли из другой комнаты остов широкой кровати с пологом, поставили ее перед окном, устлали еловыми ветвями и легли отдыхать с пистолетами наготове: пока двое спали, третий бодрствовал. Откуда бы ни появился демон, у нас был путь для отступления. Если он появится изнутри дома, уйдем по лестницам; если снаружи – через дверь. Судя по предыдущему нападению, он не должен нас особо преследовать.

Я сторожил с полуночи до часу, а затем, несмотря на зловещую обстановку, на незащищенное окно и приближающуюся грозу, почувствовал, что неодолимо засыпаю. Рядом лежали два моих товарища, Джордж Беннет со стороны окна и Уильям Тоби со стороны очага. Беннет спал: он явно ощущал ту же необычную сонливость, что обуяла меня, так что пришлось назначить на следующую вахту Тоби, хотя и он клевал носом. Удивительна была настойчивость, с которой я всматривался в очаг.

Должно быть, из-за приближающегося грома мой недолгий сон изобиловал апокалиптическими видениями. Один раз я почти проснулся – наверное, потому, что Беннет беспокойно задвигался и уронил руку мне на грудь. Я не мог очнуться окончательно и убедиться, что Тоби блюдет свой пост, однако ощущал явственное беспокойство по этому поводу. Никогда прежде присутствие зла не давило на меня так неодолимо. Наверно, затем я опять провалился в сон, поскольку бродил в фантасмагорическом хаосе своих видений, когда ночь взорвалась жуткими воплями – ничего подобного я прежде не слышал и не мог вообразить.

Вопли рвались из самых глубин человеческого страха и муки – крики души, безнадежно и отчаянно сопротивляющейся черному забвению. Я проснулся, чувствуя безумие и дьявольскую насмешку происходящего, слыша, как крики, это воплощение ужаса, слабели, отдаваясь эхом. В темноте я ощутил, что место справа от меня свободно: Тоби пропал, и лишь господу известно, где он теперь. Поперек моей груди еще лежала тяжелая рука того, кто спал слева от меня.

Затем последовал сокрушительный удар молнии; она сотрясла всю гору, осветила самые темные тайники старого сада и расколола самое древнее из неискривленных деревьев. От чудовищной вспышки огненного шара спящий вскочил, и его черная тень мелькнула на изразцах очага, от которого я по-прежнему не мог отвести глаз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Скваттер – фермер.

Вернуться