Пол Хенди
Дневник заштатной звезды

Эмили, которая не дала мне превратиться в Саймона Питерса.

И всем звездам третьей величины во всем мире – вы сами знаете, кто вы есть.

* * *

Человека всегда волновала слава;

и чем больше он ее получает,

тем сильнее боится ее потерять.

Сэмюэль Джонсон

Слава, я буду жить вечно, и я научусь,

как взлетать… высоко!

Отрывок из песни группы «The Kids from Fame»

1 января

Будь моя карьера лошадью, ее уже пристрелили бы.

Знаю-знаю, по традиции первый день нового года – время оптимистических надежд, позитивного настроя и уверенности в будущем, но как раз сейчас я на это не способен. В основном по следующим причинам:

а) у меня жуткий отходняк после вчерашней вечеринки;

б) я играю в пантомиме;

в) пантомима в Гримсби.

– О нет, не может быть.

– О да, еще как может!

И дело вовсе не в том, что я ненавижу пантомиму, и даже не в том, что терпеть не могу Гримсби. Просто я чувствую, что на данном этапе моей карьеры мне нужно быть не здесь, а совсем в другом месте – где-то, где… ЛУЧШЕ.

Кто-то может подумать, будто я слишком строг к себе: в конце концов, в прошлом году у меня была своя программа на сетевом ТВ, причем в прайм-тайм. Термин «прайм-тайм» я использую для краткости: нынешнее руководство ТВ называет это «дневной прайм-тайм» (спасибо Дейлу, 2:30 в дневном графике – время теперь весьма популярное). У моего шоу – «Саймон говорит: "Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что хочется вам!"» – был, кстати, очень неслабый рейтинг, а дважды мы даже утерли нос Би-би-си с их повторами «Она написала убийство». Но проблема в том, что большие шишки из Сетевого центра НТВ сейчас в раздумьях: стоит ли выпускать программу дальше.

Цитата: «Мы не уверены, что Саймон Питерс достаточно крут, чтобы занять место Дейла».

Так они и сказали. Без шуток.

В общем, на данный момент я вроде как болтаюсь в телечистилище: формально никто не выгоняет, но и назад тоже не берут. Поэтому-то я в пантомиме…

Ваш выход через пять минут, мистер Питерс.

…В Гримсби…

Пять минут до очередного примитивного фарса.

Вот блин.

2 января

Должен признать, вчера я был не в лучшей форме, но что вы хотите, когда к похмелью и разочарованию в карьере подмешивают две сотни детишек, орущих во всю глотку и швыряющих в тебя обсосанными леденцами. Боже, депресняк такой, что начинаю брюзжать точь-в-точь как мой отец.

Я уже упоминал, что играю в пантомиме?

В программке я четвертый сверху (хотя должен быть вторым). Я в труппе с Мими Лоусон (да-да, той самой Мими Лоусон), Рикардо Манчини (редкий козел) и Винсом Зависти (не надо смеяться). Мы выступаем в совершенно новом театре. Если поискать слово «театр» в словаре, там будет написано:

«Театр: сущ. место, куда люди ходят, чтобы их развлекали».

Возможно, где-то так оно и есть. Но только не в Гримсби.

Говорят, когда его открывали в конце прошлого года, местная газета объявила конкурс на лучшее название «нашего нового театра в центре Гримсби». Угадайте, какое название победило? Вы ведь догадались раньше меня, не так ли? Да, точно, – «Театр Гримсби». Конгениально. И полностью соответствует надписи на упаковке. Это театр в Гримсби – так давайте же назовем его «Театр Гримсби». Настолько незатейливо, что даже красиво. В отличие от самого заведения – настоящей дыры.

Я играю Простака Саймона (продюсер почему-то решил, что это смешно) в «Белоснежке и семи поддатых гномах». На самом деле название другое, просто карлики, которые играют гномов, всегда как будто поддатые. Они только и делают, что задирают друг друга, заигрывают с танцовщицами и трясут своими фуфелями, причем нередко все разом. Наверное, стоит уточнить, что члены у них абсолютно нормального размера, а нормального размера член на карликовом тельце – зрелище, доложу я вам, впечатляющее. И не то чтобы я их разглядывал, – разумеется, нет, – просто слышал кое от кого из подтанцовки.

Кое-кого зовут Джейсон.

Авторские права Диснея не позволяют продюсерам использовать имена гномов из мультика – Соня, Робкий, Доктор и т. д., – поэтому в нашем шоу их зовут Сопун, Дрёма, Профессор, Скромняга, Рычун, Живчик и Улыбашка. За кулисами же мы зовем их чуточку иначе: Дрочун, Пердун, Серун, Трахун, Ссыкун, Стебун и Улыбашка (он и правда постоянно лыбится). Двое из них, Ссыкун и Серун, когда-то сыграли в кино, в «Спящей красавице», а еще двое, Пердун и Трахун, исполнили роли мерзких мохнатиков в «Старфайтере IV», что, признайтесь, весьма впечатляет. Время от времени эта парочка выступает в клубах с пародией на знаменитых «Чиппендейлз».[1] У них свой номер со стриптизом, и они называют себя «Чиполатас».[2] После сегодняшней пантомимы они дают шоу в местном ночном клубе и уже интересовались, не хочу ли я составить им компанию. Но меня что-то не тянет.

Думаю предложить Джейсону – пусть порезвится вместо меня.

6 января

Сегодня у нас только один спектакль, и раз уж выдалась свободная минутка, я подумал, будет неплохо дать вам некоторое представление о том, кто есть кто в нашем шоу.

Вот биографии, взятые из программки:

МИМИ ЛОУСОН

в роли Белоснежки

Мими покорила сердца нации в возрасте пяти лет, когда победила в телевизионном конкурсе юных талантов «Завтра начинается сегодня». К шести годам она уже вела собственное телешоу – «А вот и Мими!», а в семь играла Анни на нью-йоркском Бродвее. Годом позже Мими исполнила главную роль в своем первом, ныне культовом голливудском фильме «Мими и Mo» («Двое гангстеров терроризируют Америку… а ведь им всего по восемь!»). Ее моментально ставшая хитом песенка «Я папина дочурка» продержалась на верхней строчке хит-парадов рекордные восемнадцать недель подряд. В шестнадцать Мими предлагают роль Милочки в вест-эндовских «Вспышках» вместе с Винсом Зависти. Вскоре после этого Мими решает отказаться от жизни знаменитости, дабы больше времени проводить со своей любимой мамой. И вот теперь, в возрасте тридцати лет, МИМИ СНОВА С НАМИ! Совсем недавно зрители могли видеть ее в сериале «Клюв» (канал «Темза»), где Мими сыграла ребенка-звезду, познавшего, почем фунт лиха, а ее новый альбом – «Папина взрослая дочь» – прямо сейчас можно купить в фойе театра. Мими счастлива, что ее возвращение на подмостки происходит именно в Гримсби.

Должен сразу предупредить: биографии в театральных программках чаще всего оказываются красивой сказкой. Вот приблизительный перевод на нормальный язык.

Мими Лоусон поехала мозгами.

Из разряда «ребенок-звезда» в разряд «бывших» она перешла сразу, как только достигла половой зрелости. В шесть лет у Мими было свое телешоу, в восемь – Голливуд, а в пятнадцать – махровая наркозависимость. Ее падение в бездну алкоголя и наркотиков подробно задокументировано – точно так же, как и три неудачных замужества, включая брак с фальшивым шейхом (знаменательный день в жизни бульварной прессы).

Все это как-то выпало из биографии Мими, равно как и ее опрометчивая попытка в 1986-м провести на Четвертом канале ночное молодежное телешоу под названием «Дрянь!» (таким оно и было).

Моя любимая строчка в ее биографии: «И вот теперь, в возрасте тридцати лет…»

ТРИДЦАТИ?! Выходит, тот конкурс юных талантов Мими выиграла еще в утробе своей мамаши? Да уж, истинный вундеркинд.

Мамаша, кстати, по общим отзывам, была тем еще деспотом. Если бы на Земле вдруг осталось всего две мамочки, она и Джоан Кроуфорд,[3] и кому-нибудь пришло бы в голову устроить конкурс на «лучшую маму в мире», Джоан победила бы с полпинка. Миссис Лоусон лично руководила карьерой юной Мими с пяти до пятнадцати лет. Рассорились они, когда Мими начала работать во «Вспышках», и с тех пор не общаются. Как-то в минуту откровенности Мими призналась мне, что скучает по маме и надеется, что когда-нибудь они вновь воссоединятся. Поскольку я сам в тринадцать лет остался без матери, а с отцом не общаюсь вот уже три года, то тут я с Мими солидарен.

Сейчас Мими вроде как «реабилитировалась», и не будь она Суперсучкой шоу-бизнеса, мне было бы ее почти жаль.

А теперь, дамы и господа, фанфары, пожалуйста! Перед вами тот, кого вы с таким нетерпением ждали. Я поведаю вам биографию, какой она представлена в программке, мистера Рикардо Манчини (учтите, писал ее он сам, от начала до конца):

РИКАРДО МАНЧИНИ

в роли Принца Рикардо

Как можно описать Рикардо Манчини? Кто он? Актер? Певец? Танцор? Комедиант? Маг и чародей? (Ну, последнее само собой разумеется.) Так вот, Рикардо – все это, вместе взятое, и еще много-много чего. Он эстрадник-универсал, мастер на все руки. Но даже такое определение не скажет о нем всего. Задумчивая красота и искрометная харизма Рикардо принесли ему любовь бесчисленных легионов поклонниц. Свою карьеру Рикардо начал в качестве фокусника-иллюзиониста. Впервые об этом замечательном человеке заговорили сразу же после его победы в финале конкурса «Твой миг удачи», прямую трансляцию которого организовала телекомпания Йоркшира. Провозглашенный «британским ответом Дэвиду Копперфильду», Рикардо продолжил подъем по лестнице славы в качестве ведущего собственного одночасового телешоу «Магия Манчини» (канал «Гранада») и цикла телепередач «Волшебство Рикардо Манчини» (Би-би-си). Несмотря на рано пришедший успех, Рикардо всегда хотел, по его же собственному утверждению, стать не просто «очередным фокусником с приятной наружностью». Предметом его любви всегда был и остается театр, и недавно он впервые появился в качестве приглашенной звезды в «Клюве» (канал «Темза»), где сыграл роль Нино, сексапильного фокусника с проблемным самомнением. Рикардо счастлив возможности возродить роль Принца Рикардо в этой его, уже пятой по счету, пантомиме для «Джонни Голдберг Продакшнз».

НЕНАВИЖУ ЕГО, НЕНАВИЖУ ЕЮ, НЕНАВИЖУ ЕЮ! Хотя, с другой стороны, Рикардо Манчини – из тех людей, кого просто нельзя не ненавидеть.

Рикардо любит прикидываться, что он родом с Сицилии, но на самом деле родился он в Галифаксе, в Йоркшире, и зовут его Ричард Манки. После победы в конкурсе «Твой миг удачи» НТВ предложило Манки вести собственную программу, но из-за своего раздутого самомнения он только все испортил. Тут его быстренько переманили парни с Би-би-си, подписав с ним выгодный эксклюзивный контракт на три года, со всевозможными льготами и привилегиями. Однако в самый разгар съемок первого цикла Манки вдрызг разругался с директором развлекательных программ, и бибисишники немедленно дали ему пинка под зад. Из-за увесистого эго и намеков на проблемы с наркотиками карьера Манки резко пошла на спад, а жизнь вошла в абсолютно неуправляемый штопор. Довольно скоро Манки превратился в настоящую кормушку для таблоидов. Колонки сплетен буквально пестрели его фамилией. Манки постоянно замечали то с какой-нибудь смазливой певичкой, то с юной актрисочкой из «мыльной оперы», а однажды застукали со стриптизершей из «Стрингфеллоуз». В общем, Манки возомнил себя большей звездой, чем он есть на самом деле, и жутко злится, когда его не узнают на улице (что происходит сплошь и рядом). Мими Лоусон, может, и Суперсучка шоу-бизнеса, но у нее, по крайней мере, когда-то был подлинный талант. А Рикардо Манчини – всего лишь ничтожество тридцати пяти лет от роду, которое могло бы стать звездой, но прошляпило свой шанс. В последние три года он практически нигде не работал, за исключением случайного летнего сезона в Уэймуте – ну и, разумеется, пантомимы. И то, что Манки сыграл в пяти пантомимах для Джонни Голдберга, объясняет, почему на втором месте в программке стою не я, а он.

Притормозите меня, если я вдруг начну становиться чересчур язвительным, ладно?

ВИНС ЗАВИСТИ

в роли Подай-Принеси

Вместе со своей группой «Винс Зависти и Ревнивые парни» он взлетел на вершину славы в начале шестидесятых. Сразу же последовала череда хитов: «Просто бунтарь (Золотое сердце)», «Слезы боли (В каплях дождя)», а также непревзойденная классика, супер-хит номер один, «двойник» под названием «Кремовый свитер, синие джинсы»/«Джессика». Винс также работал штатным солистом в популярном телешоу «Давай, давай, давай!» (АТВ). В семидесятые его повсеместно узнавали как «человека с загаром» из знаменитой рекламы лосьона после бритья «Голден». В восьмидесятые Винс переориентировался на музыкальный театр и стал первой британской звездой, сыгравшей Мистера Любовь во «Вспышках» в паре с Мими Лоусон. Среди других его работ стоит упомянуть Бенни из «О, Ромео» и Пройдоху из «Свингбита». Винс был первым, кто исполнил роль Картера в знаменитой постановке «Король Тут: Мумия рок-н-ролла». В последнее время зрители могли видеть Винса Зависти в сериале «Клюв» (канал «Темза»), где он сыграл Джеда, стареющую звезду рок-н-ролла с пагубной тягой к спиртному. «Белоснежка» – его пятнадцатая по счету пантомима для «Джонни Голдберг Продакшнз», и Винс счастлив возможности возродить роль Подай-Принеси.

Винс из старой школы шоу-бизнеса. Во время благотворительных турниров по гольфу он всегда играет за клуб «Варьете».[4] Винс мне нравится, и я много времени провожу в его компании. Ко мне он относится по-отечески и постоянно подбрасывает маленькие крупицы советов.

– В наше время на одном таланте далеко не уедешь, – частенько наставляет меня он. – Мало быть просто известным, надо быть скандально известным.

Винс действительно прошел через все это сам. Есть, правда, одна вещь, о которой его биография умалчивает: в середине шестидесятых Винс пару лет пел в одном из ресторанов Лас-Вегаса. Отсюда и множество легендарных историй из прошлого: о ночных попойках с Фрэнком Синатрой и Сэмми Дэвисом-младшим;[5] о том, как однажды в баре он едва не сцепился с Дином Мартином из-за какой-то статистки; о мафии, которая по ошибке заказала его убийство, перепутав с кем-то другим.

Винс постоянно рассказывает мне о своей огромной популярности в Албании и о том, что там совсем недавно заново вышел его «двойник» 1963 года «Кремовый свитер, синие джинсы»/«Джессика», продержавшийся на верхней строчке местных хит-парадов все рождественские праздники.

Проблема в том, что, когда Винс немного переберет, его начинает нести, и тогда в его историях проступает неподдельная горечь. Иногда мне его немного жаль. В известном смысле Винс – это все, чем я, надеюсь, никогда не стану. Четырежды женатый, без детей, но со склонностью к алкоголю. Он вечно чем-то недоволен – в основном своей несчастной судьбой, – и, несмотря на все свои карьерные успехи, Винс постоянно жалуется на шоу-бизнес, как будто тот ему что-то должен. Когда Винс исполняет соло «Кремовый свитер, синие джинсы», – одному господу ведомо, как они умудрились втиснуть эту партию в сценарий «Белоснежки»! – он понимает: старые добрые времена ушли безвозвратно и лучше, чем сейчас, уже не будет.

На случай, если кому интересно, вот моя биография из той же программки:

САЙМОН ПИТЕРС

в роли Простака Саймона

Урожденный йоркширец, Саймон начинал массовиком-затейником в знаменитом парке отдыха и развлечений «Кетли», в Бирлингтоне. В этот период своей профессиональной деятельности Саймон провел такие конкурсы, как «Шикарная бабуля» и «Костлявые коленки». Он любит пошутить: «Очень часто победителем в обоих оказывался один и тот же человек». Саймон вложил много труда в создание собственного комедийного номера, с которым гастролировал по рабочим клубам Йоркшира и северо-запада. В 1993 г. он занял третье место в одном из региональных отборочных туров телевизионного конкурса молодых талантов «Твой миг удачи» (НТВ). Заветным желанием Саймона всегда было стать телеведущим. И свой шанс он получил в 1995 г., когда его кандидатуру выбрали из 400 желающих вести популярную субботнюю телепередачу для детей. «Утренний кавардак» («Никельодеон»). Затем последовал целый ряд других детских программ, таких, как «Гряземейстер» (канал «Дисней»), «Без взрослых» («Ник мл.»), «Дорожный экипаж» (Си-би-би-си) и «Спятивший Хорек» (две серии для детского НТВ). В 1999 г. Саймон отходит от детского ТВ и переходит на дневное телевидение со своим хитом – программой «Саймон говорит: "Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что вы хотите!"» («Карлтон»). Саймон счастлив возможности сыграть в «Белоснежке» в нашем «Театре Гримсби».

Ну, вот, собственно, и вся карьера. Местами подкрашенная, местами подмазанная. Что тут скажешь? Да, я действительно был массовиком-затейником (тогда и расстался с девственностью), подвизался комиком (сгорая от стыда в каждом клубе, где приходилось выступать), а теперь вот веду телеигру (и отчаянно жду своего звездного часа). Мне двадцать девять, в декабре стукнет тридцать. И я не боюсь признаться, что содрогаюсь при этой мысли.

Вы наверняка обратили внимание на то место моей биографии, что я получил третий приз в региональном отборочном туре конкурса «Твой миг удачи». Более проницательный читатель, вероятно, отметил в биографии Рикардо Манки-Манчини, что в том же отборочном туре тот занял первое место, выйдя в финал. Должен сразу предупредить: моя ненависть и язвительность по отношению к нему никак не связаны с этим обстоятельством.

Кроме того, все было подстроено заранее.

Один из сослуживцев приятеля моего дяди был знаком кое с кем, кто учился в одной школе с сестрой плотника, который строил декорации для этого шоу. Так вот, он сказал, что Рикардо Манчини победил лишь потому, что продюсерам непременно требовался фокусник, чтобы «сбалансировать финал». Они уже набрали пятерых поп-певцов, и фокусник придал бы мероприятию вид настоящего эстрадного представления. Манчини прикидывается, будто не помнит меня, но когда я рядом, рожа у него становится такой самодовольной, что сразу видно: помнит, да еще как И вообще, рожа у него всегда самодовольная, точка.

Вам, наверное, интересно, кто же занял второе место? Это был попугай. Певчий попугай, если точнее. Вот у кого действительно талант! В прошлом месяце я видел его в эпизоде в «Клюве».

8 января

Сегодня, пока я ждал за кулисами, Пиппа, одна из танцовщиц, улыбнулась мне со сцены. По крайней мере, я думаю, что мне. Позади меня торчал Манки-Манчини, как всегда, плотоядно пожирая танцовщиц глазами. Ведь вряд ли она стала бы улыбаться ему, правда? Самое удивительное, что улыбка Пиппы была не просто «улыбкой крестьянки». На протяжении всего спектакля танцовщицы изображают крестьянок, которые только и делают, что филонят на заднем плане, изредка взрываясь каким-нибудь танцевальным па. Но что бы они ни делали, на лицах у них неизменные жутковатые, будто приклеенные улыбочки. Должно быть, их обучают этому с самых ранних лет, как только малышки начинают посещать уроки танцев.

– Носок-пятка, пятка-носок Молодцы, девочки, а теперь все следующие три часа мы с вами будем сидеть и тренировать бессмысленную улыбку.

Насколько мне известно, искусству танца обучают гораздо дольше, чем любой другой профессии. Большинство начинает с трех-четырех лет. Дважды в неделю они ходят на занятия, где познают все известные человечеству танцевальные стили: модерн, чечетку, джаз, балет, фристайл, бальные, современные и народные (где бедняжкам приходится изучать, как танцуют селянки в какой-нибудь Литве или что-то в этом роде). Они выступают в художественной самодеятельности, сдают экзамены, участвуют в разных танцевальных конкурсах по всей стране. И занимаются всем этим вплоть до шестнадцати лет, после чего переходят в танцевальное училище, где их ждут долгих три года все того же модерна, джаза, балета и т. д. И вот после пятнадцати лет беспрерывной учебы милые девушки наконец окунаются в шикарный мир шоу-бизнеса… и получают работу в пантомиме.

В Гримсби.

В роли вечно лыбящихся крестьянок.

Но улыбка Пиппы, улыбка, адресованная мне, не была «улыбкой крестьянки». Пиппа улыбалась глазами – а этому в танцевальных училищах не учат.

12 января

Кажется, я влюбился.

Сегодня днем на стоянке у театра я увидел, как Пиппа выходит из своей машины (кобальтово-синяя «Мазда МХ5», 1,8 л, инжектор, литые диски, кожаный салон). Выглядела она просто сногсшибательно: длинные светлые волосы, огромные голубые глаза и фигурка, как бутылочка от кока-колы. Некоторые женщины тратят целое состояние на всякие там прибамбасы, на силикон и коллаген, Пиппе же Господь дал красоту даром. Она из разряда девчонок, с которыми отчаянно хочется встречаться. Потертые голубые «ливайсы», длинное пальто из белой кожи и солнцезащитные очки от Прада. В мягком фокусе, с задней подсветкой, Пиппа двигалась словно в замедленной съемке. Будь на дворе семидесятые, она была бы девушкой из рекламы лака для волос «Гармония».

Я догнал ее у служебного входа:

– Классная тачка.

Пиппа резко обернулась:

– Что?

На секунду я засомневался, что она узнала во мне нечто из того же шоу, что и она сама, и повторил еще раз:

– Классная тачка.

Моя уверенность таяла на глазах. Но тут до нее наконец дошло, кто я такой.

– Ах да… спасибо.

Пиппа потянула за ручку двери.

– На сей раз «Мазда» сделала задний дифференциал как надо.

Господи, что за чушь я несу?!

Пиппа же просто проигнорировала меня.

– И давно она у вас?

– Мой парень подарил.

Сердце мое замерло. Она была абсолютно, стопроцентно, без всякого сомнения девушкой из разряда тех, у кого обязательно должен быть парень, способный подарить шикарную спортивную тачку.

– Точнее, мой бывший парень.

Сердце застучало снова.

– Мы расстались как раз перед тем, как я устроилась в пантомиму, но он. оставил машину мне.

Он оставил ей машину! Она была абсолютно, стопроцентно, без всякого сомнения девушкой из разряда тех, у кого обязательно должен быть парень, способный подарить шикарную спортивную тачку, а затем, когда они расстанутся, оставить машину ей.

Я отчаянно подыскивал слова. Во рту пересохло, а на шее, как я прекрасно знал, вот-вот выступит нервная сыпь. Я чувствовал, что барахтаюсь в пучине растерянности, что сунулся в воду, не зная броду, да еще без спасательного жилета. Я тонул и не мог позвать на помощь. Я шел ко дну океана собственных комплексов.

Мы вошли внутрь, и Пиппа спросила у Гордона, театрального сторожа, ключ от гримерной. Нельзя было упускать момент: промедли я сейчас – и в следующий раз заговорить будет намного сложнее. Заикаясь, я пролепетал что-то про то, как здорово, что пассажирские подушки безопасности у МХ5 входят в стандартную комплектацию. Пиппа улыбнулась в ответ, но на сей раз это уже была «улыбка танцовщицы». Я понял, что теряю ее.

Да и с чего я вообще взял, что такую девчонку, как Пиппа, может привлечь парень вроде меня?

Но тут, как уже не раз случалось в прошлом, за дело взялся мой Второй Я – Мистер Уверенность, Мистер Личность, Мистер Шоу-бизнес, человек, в которого я превращаюсь по команде «Микрофон включен». Гораздо занимательнее, чем настоящий я, и гораздо более интересный.

– Ясен пень, ты ее пленишь, – зашептал он откуда-то изнутри. – У тебя же своя телепрограмма в дневном прайм-тайме.

По радио как раз крутили песню группы «Ништяк!». Диджей объявил, что это уже третий по счету сингл группы, моментально взлетевший на высшую строчку музыкальных чартов в США; второй случай в истории английской рок-музыки после «Битлз».

– «Ништяк!» имеют стопудовый успех, – тараторил диджей, умудряясь акцентировать абсолютно не те слова в абсолютно не тех местах, как умеют только диджей провинциальных радиостанций. – Американские чиксы буквально кидаются на Негодника Троя – так, кажется, газеты окрестили отвязного вокалиста группы Троя Корала.

Второй Я тут же просек момент, запустив свою любимую байку о том, как «Ништяк!» впервые появились на ТВ, и было это как раз в программе «Спятивший Хорек», в детской передаче, ведущим которой, между прочим, был не кто иной, как я сам, собственной персоной: первым взял у них интервью в прямом эфире. Факт, кстати, официально подтвержденный в биографии группы.

– Я и представить не мог, что когда-нибудь эти щенки станут мировыми суперзвездами, – соловьем заливался Второй Я. – Когда я брал у них интервью, это была всего лишь кучка прыщавых юнцов, жаждущих славы.

– В самом деле?

Пиппа смотрела на меня отсутствующим взглядом.

– А Трой вообще был весь на нервяке.

– Неужели?

– Клянусь. Я же был первым в его жизни «человеком из телика»!

– Это Трой подарил мне машину.

Она была абсолютно, стопроцентно, без всякого сомнения девушкой из разряда тех, кто может быть подружкой Троя Корала.

Второй Я с позором ретировался через служебный вход, в то время как настоящий еще мямлил что-то вроде: «А каков нынче крутящий момент у МХ5?» Но было уже слишком поздно. К этому моменту дверь в гримерную Пиппы захлопнулась прямо перед моим носом.

16 января

Чарли О'Нил – мой лучший друг, и сегодня вечером она приезжает на машине из Лондона посмотреть наш спектакль. Познакомились мы лет шесть назад, когда я еще вел «Утренний кавардак» на канале «Никельодеон». Это был мой первый опыт телеведущего. Она же работала младшим ассистентом на той же программе, и мы как-то сразу нашли общий язык Чарли – самый веселый человек из всех, кого я знаю, и умеет ладить абсолютно со всеми. Она обладательница буйной копны вьющихся рыжих волос и пары выразительных изумрудного цвета глаз. Чарли просто излучает энергию, и, увидев ее в первый раз, вы сразу подумаете: «Ну почему я не могу быть хоть чуть-чуть таким же?» или «Разве мир не стал бы намного лучше, если бы все были такими, как Чарли?»

Она напоминает мне мою маму.

Кроме того, Чарли – настоящий мастер своего дела и уже выросла до старшего ассистента в популярной дневной телепрограмме Би-би-си «Утренний кофе с Майком и Сью». И это здорово, потому что от нее я узнаю все последние сплетни об этой парочке: он – законченный эгоист с сомнительной половой ориентацией, она – мужеедка-алкоголичка. Да, и на тот случай, если вам интересно: они и в самом деле терпеть не могут друг друга.

Я никогда не думал, что моим лучшим другом окажется девушка. Если не ошибаюсь, Билли Кристалл[6] как-то сказал, что мужчина и женщина никогда не смогут стать просто друзьями: между ними всегда будет вставать секс.

Так вот, в нашем с Чарли случае секс не встал ни разу. Ну, вернее, был один раз, когда почти встал: мы тогда выпили лишнего, но договорились никогда не напоминать друг другу об этом эпизоде и с тех пор остаемся лучшими друзьями.

Я очень рад, что Чарли приезжает посмотреть спектакль. Из этого я делаю следующий вывод:

а) она и вправду настоящий друг, коль согласилась тащиться в такую даль из Лондона ради какой-то пантомимы

либо

б) (наиболее вероятное объяснение) она не может поверить, что Мими Лоусон до сих пор жива, и тащится в такую даль лишь для того, чтобы убедиться в этом собственными глазами. Какова бы ни была истинная причина, одно я знаю наверняка: предстоит очередная попойка. Эге-гей!

Сейчас четыре утра, и я, как всегда, мучаюсь бессонницей. Из клуба я вернулся в половине третьего и до сих пор слегка под градусом, так что заранее прошу простить за возможные ошибки в орфографии.

Вечер начался весьма неплохо. Чарли сказала, что спектакль ей понравился, но ведь друзья всегда так говорят, правда? Что-то я не припомню, чтобы кто-нибудь из моих друзей пришел за кулисы и поделился впечатлением: «Черт, ну и мутотень!»

Мы отправились в паб рядом с театром, куда актеры и работники сцены перебазируются после каждого выступления. Пара пива – и Пиппа вместе с еще одной танцовщицей, Шарон (я больше чем уверен, что по-настоящему ее зовут Шэрон, с ударением на первом слоге, но она требует, чтобы все называли ее на французский манер – Шароун), объявили, что перемещаются в ночной клуб. Я был тоже не прочь поколбаситься, да к тому же представил Пиппу без трусиков, а потому сразу сказал, что иду с ними. Я убедил и Чарли, хотя поначалу мне показалось, что ей не очень-то хочется.

Новость разнеслась в момент.

Винс Зависти был уже навеселе, но заявил, что пойдет вместе со всеми – как, впрочем, и кучка карликов. Не успел я опомниться, как набралось семнадцать служителей Мельпомены, готовых немедленно выдвигаться в клуб. Так он и называется – «Клуб». Мне даже начинает нравиться гримсбийская незатейливость в подходе к названиям.

Сам не знаю почему, но если ты работник шоу-бизнеса, то считаешь своим данным от Бога правом не платить за вход в ночные клубы. Все, что тебе нужно, – это достать контрамарку. Пиппа тут же объявила себя «королевой контрамарок» и стала названивать в клуб, чтобы обговорить гостевой список Шарон организовала такси – вне сомнения, через «Такси-сервис Гримсби», – и когда машины подрулили к пабу, мы всей толпой впихнулись в них и двинулись в путь.

Представьте себе сцену: один телеведущий, одна стареющая поп-звезда, трое из обслуживающего персонала, пять карликов и шикарная шестерка из подтанцовки с внушительным макияжем (самый внушительный, кстати, у Джейсона). Ах да, чуть не забыл: Манки-Манчини тоже увязался с нами.

Остаток вечера я помню очень смутно. Ну, вы сами знаете, как это бывает: когда ты выпил, и в голове мелькают какие-то обрывки воспоминаний, и ты думаешь: «Ведь я не мог такого сделать? Или мог?» Так вот, в моем случае вся ночь – один сплошной обрывок.

Снимай мы кино, монтаж выглядел бы примерно так

…перебранка на входе по поводу гостевого листа…

…сомнения насчет того, пускать ли Джейсона в его обтягивающем комбинезоне из черной кожи…

…стук рюмок из-под текилы по стойке бара…

…Чарли и мы с Пердуном танцуем под «Виллидж Пипл»…

…еще текила.

…мы с Пиппой выдаем джайв (йессс!)…

…Чарли выдает джайв с Трахуном…

…Джейсон выдает джайв с Гордоном, Театральным Сторожем (!)…

…покупаю выпивку для всей компании (78,85 фунта, ой)…

…здоровенный татуированный скинхед улыбается мне в туалете…

…говорю Манки-Манчини, что вторым в программке должен идти я, а не он…

…Джейсон выплясывает на подиуме…

…Винс у микрофона, пытается петь…

…Манки заигрывает с Пиппой…

…Трахун целуется с Шарон…

…Шарон целуется с Гордоном, Театральным Сторожем…

…Гордон, Театральный Сторож, пытается поцеловать Трахуна…

…Трахун и Серун дерутся с Гордоном, Театральным Сторожем…

…Трахун и Серун дерутся с мордоворотом вышибалой…

…Винс объявляет всем, что он Номер Один в Албании…

…Мими Лоусон в одиночестве у стойки бара…

…Винс говорит мне, что я ему как сын…

…Мими Лоусон улыбается мне…

…Джейсон уходит со здоровенным татуированным скинхедом…

…Винс и Мими о чем-то спорят…

…говорю Пиппе, что она красотка…

…Пиппа отвечает, что я пьян…

…на улице…

…вой полицейских сирен…

…спокойной ночи, Пиппа…

…без поцелуев…

…отступаю…

…уговариваю полицейских отпустить Трахуна…

…Манки-Манчини залезает в такси вместе с Мими…

…Мими посылает мне воздушный поцелуй!..

…такси больше нет…

…идем в гостиницу пешком вместе с Чарли…

…замечаю афишу пантомимы…

…подрисовываю Рикардо Манчини усы и очки…

…в гостинице…

…мини-бар…

…говорю Чарли, что Пиппа – это Мисс То-что-надо…

…Чарли отвечает, что Пиппа – это Мисс То-что-мне-надо-прямо-сейчас…

…говорю Чарли, что это не одно и то же и что Пиппа – Единственная…

…Чарли отвечает, что я не в состоянии отличить Единственную…

…даже если бы Единственная стояла сейчас прямо передо мной…

…легкий поцелуй в щеку от Чарли…

…Чарли отправляется к себе в номер…

…спать…

…Почему Мими Лоусон послала мне воздушный поцелуй?…

Спать.

11 января

Проснувшись утром, я напомнил себе папашу Симпсона – когда у него течет из уголка рта слюна.

На конторке портье меня ждала записка от Чарли:

Питерс, старый ты греховодник!

Прости, что уезжаю не попрощавшись. Надо срочно возвращаться в Лондон: улаживать проблему с Майком и Сью (похоже, та опять ушла в запой).

Что касается сценария с Пиппой. По зрелом размышлении, она – идеал:

а) танцовщица;

б) блондинка;

в) у нее большие сиськи.

Чего еще мужику надо?

Спектакль мне действительно очень поправшая; особенно ты.

Увидимся, когда вернешься в Лондон.

Звони.

Чарли

P. S. A может, Единственная все же Мими Лоусон???

(Гм!)

В театре все прятали друг от друга глаза и держались очень скромно. Я избегал Мими, Шарон избегала Трахуна, и все избегали Гордона, Театрального Сторожа.

Потом появился Джейсон, все в том же черном кожаном комбинезоне, и объявил, что влюблен в Колина, вчерашнего татуированного скинхеда, который должен прийти сегодня на дневной спектакль.

– Так что давайте покажем все, на что мы способны. Ладно, зайки? Просто ради него.

У меня не было случая поговорить с Пиппой, зато она снова мне улыбнулась. Правда, я был довольно далеко и не смог разглядеть, что это – «улыбка танцовщицы» или настоящая улыбка. Я знаю, Чарли издевалась, написав, что Пиппа идеал, но, по-моему, это именно так.

У Пиппы есть все, что мне нравится в девушках.

19 января

Серун по секрету шепнул, будто Шарон говорила Трахуну, что Пиппа, похоже, запала на Манки-Манчини. Не могу в это поверить: Пиппа точно не из тех девчонок, кто способен запасть на смазливую внешность и классную тачку.

Терпеть не могу ограниченных людей.

20 января

Все это время Мими ведет себя очень странно; не будь она той самой Мими Лоусон, Суперсучкой шоу-бизнеса, я решил бы, что она со мной флиртует. Зрелище, доложу я вам, не из приятных.

23 января

Больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы мой отец пришел на спектакль и, сидя в зрительном зале, подумал про себя: «Молодец, сынок!» Но наши выступления заканчиваются через неделю, и я знаю, что мое желание не сбудется никогда.

С отцом мы не разговариваем вот уже больше тpex лет. Рассорились мы из-за ерунды, из-за какой-то глупейшей фразы, брошенной кем-то из нас, но оба слишком упрямы, чтобы первым сделать шаг навстречу. Сейчас отец на пенсии. Сорок два года он отработал эстрадным комиком и страшно гордится тем, что, выступив в каждом из рабочих клубов Йоркшира, ни разу не «получил расчет».

Отец был очень хорошим комиком. На выступления он всегда надевал один и тот же наряд: черный бархатный костюм, черную бархатную «бабочку» и розовую рубашку с оборочками. В одной руке микрофон, другая опирается на стойку. Отец обладал редким даром «держать зал». Для меня, тогда еще ребенка, он был настоящим героем. Я буквально боготворил его. Я всегда сидел на краю сцены, с бутылочкой газировки «Вимто» и пачкой чипсов, и громко хохотал – едва не лопаясь от смеха, до коликов в животе, хотя слышал все его шутки уже по тысяче раз и не понимал доброй половины. Для меня он был звездой. Для меня он был самым смешным человеком на свете.

В 1974-м его даже пригласили сняться в одной из серий «Комедиантов», но это оказалось вершиной его карьеры. И хотя отец ни за что в этом не признается, но горькая обида из-за того, что ему так и не удалось добиться в жизни большего, буквально изводит его. Мне тогда было десять, и я хорошо помню, как вся семья устраивалась перед телевизором, чтобы посмотреть «Шоу Томми Купера». Мы с моим старшим братом Дэвидом сидели на ковре у камина, а мама, которая тогда уже серьезно болела, лежала на диване. Всем троим Томми казался просто отпадным, но я до сих пор не могу забыть, как однажды повернулся к отцу: он сидел в кресле, стиснув подлокотники, и сердито смотрел на экран из-под нахмуренных бровей – злющий, что не он заставляет всю страну заливаться смехом. Отец никогда не смеялся шуткам других комиков. Он вообще редко когда смеялся. И оживлялся лишь в те сорок пять минут, когда стоял в свете рампы.

Лет пять назад я последний раз видел его выступление. Меня удивило, что он так и не смог расстаться со своим черным бархатным костюмом, черной бархатной «бабочкой» и розовой рубашкой с оборочками. Его номер, как и его одежда, выглядел устаревшим и обтрепавшимся: куча избитых острот про тещу и анекдотов про ирландцев. Это были все те же шутки, что помнились мне из детства, но почему-то теперь они казались совсем не смешными.

Отец не уходил из шоу-бизнеса, шоу-бизнес сам «ушел» его. Телефон перестал звонить, и отец перестал работать. И когда он вышел на пенсию, погасли не только огни рампы. Отец превратился в грубого, злобного, раздражительного старика, и каждая наша встреча неизменно перерастала в ссору. Одна из таких мелких стычек и привела к разрыву.

По-настоящему мне всегда хотелось лишь одного: чтобы отец назвал меня «смешным». Мне хочется заставить его рассмеяться, хочется, чтобы, засмеявшись, он ощутил гордость за меня и подумал, что мама тоже сейчас гордилась бы своим сыном.

Чарли постоянно твердит, чтобы я проглотил обиду и позвонил отцу, и когда-нибудь я, наверное, так и сделаю.

Но только не сегодня.

24 января

Мой агент – легендарный Макс Голински.

Коллеги по бизнесу называют его «мафиозо», но лично я ни за что не осмелюсь повторить такое: как бы он не переломал мне коленные чашечки. С виду это обычный коротышка, слегка за пятьдесят, но я готов поклясться, что в предыдущей жизни Макс был хладнокровным убийцей. Минуточку, что я такое несу? Он же агент, а значит, хладнокровный убийца уже в этой жизни. Откровенно говоря, я его до смерти боюсь. И никогда не уйду из его агентства – из страха проснуться однажды утром в обнимку с отрубленной лошадиной головой. Макс не произносит, а выплевывает слова, словно пули из пулемета. Свою речь он вечно приправляет оборотами на идише, половину которых, скорее всего, не понимает сам, а оставшиеся просто выдумывает на ходу. Я, кстати, не вполне уверен и в том, что Макс еврей. По-моему, он просто прикидывается евреем, полагая, будто это на пользу бизнесу. И тем не менее он один из лучших агентов в стране; его мастерство переговорщика овеяно легендами, и во всей телеиндустрии не найдется продюсера, который не затрясся бы от страха при одном лишь упоминании его имени. Мне здорово повезло, что я в его списке. Я знаю это, потому что он не устает напоминать мне о себе.

Макс ненавидит пантомиму всей душой, и в Гримсби он приехал, как мне кажется, лишь потому, что я рассказал ему о парочке симпатичных девчонок из нашей подтанцовки. На спектакль он заявился со своей секретаршей, Жуткой Бабс, которая, как и сам Макс, умудрилась достичь почти мифического статуса в близких к шоу-бизнесу кругах. Она неистово предана Максу – тот даже зовет ее своим Ротвейлером, – но память ее подобна решету. Я числюсь в агентстве вот уже пять лет, а она так и не смогла запомнить мое имя.

Ужасно досадно, что они выбрали именно сегодняшнее представление. Это был дневной спектакль для пенсионеров. Сопровождаемый храпом и вонью мочи, он стал, пожалуй, самым худшим за всю историю наших выступлений. Винс Зависти был в стельку пьян и вместо «Кремового свитера, синих джинсов» вдруг разродился ирландской матросской песней о старой шлюшке из Дублина. Текст был довольно красочный, если не сказать больше, но самым обескураживающим оказалось даже не это. Ария Винса привела старичков в дикий восторг, и они все хором принялись подпевать. Винс то и дело сдирал с себя парик и, выдергивая изо рта вставную челюсть, объявлял публике, что он Номер Один в Албании. Заслуживший бурю аплодисментов, он стал единственным из всей труппы, кто, похоже, пришелся зрителям по душе.

Для остальных же спектакль оказался полным провалом.

Все, что могло пойти наперекосяк, пошло наперекосяк. Часть декораций рухнула в самый разгар сцены в лесу; двое карликов подрались во время песни «Насвистывай за работой»; а мне понадобилось добрых двадцать пять минут на то, чтобы вытащить на сцену четверых пенсионеров для исполнения заключительной «Пойте с нами!», я ведь просил билетерш не выбирать зрителей с клюками, но они меня не послушались.

Однако самое худшее произошло, когда я воздел руки к Мими-Белоснежке, проникновенно затянув «Видишь, звездочка упала, загадай свое желанье». Дело в том, что сразу за следующей строчкой «И твои желанья сбудутся» в музыке наступает пауза, и вот как раз в этот момент кто-то из пенсионеров в зрительном зале пустил ветры. Проказник угадал точно в синкопу, идеально заполнив интервал. Я знаю комиков, готовых отдать правую руку за такую синхронизацию. Совпала даже тональность. О нет, это было не какое-нибудь там застенчивое «пфью» и не изящный «пук». Это был самый громкий из всех неприличных звуков, что только можно себе представить, – энергичный, живой, трубный, настоящий старомодный пердеж, от которого с потолка сыплется штукатурка, а на стенах шелушится краска. Это был пердеж из разряда тех, что можно произвести лишь под очень сильным лекарством. Одного такого хватило бы за глаза, но следующая строчка в песне – «Как гром среди ясного неба».

Ремарка: Истерический смех из оркестровой ямы.

Позднее, за кулисами, Мими была очень любезна и все время восхищалась, как, по ее мнению, мастерски я справился с ситуацией.

Считается, что агенты должны ободрять своих подопечных: осыпать их похвалами и петь дифирамбы. Макс же сказал, что, на его взгляд, спектакль – дерьмо. Так и сказал: «Дерьмо». Точка. Поистине высокая похвала от образца лаконичности.

Я поинтересовался у Жуткой Бабс ее мнением.

– Не спрашивай меня, дорогуша, – ответила та. – Я сидела в баре.

После спектакля они долго не задержались. Макс договорился поужинать с Мими: думаю, он пытается подписать ее в свои клиентки. Я непрозрачно намекал, что тоже голоден, но Макс просто посоветовал «сжевать биг-мака». И еще я заметил, как уже в дверях он вручил Пиппе свою визитку, сказав, чтобы та обязательно позвонила, когда будет в Лондоне.

25 января

Зашел сегодня в «Бутс»: искал подходящий оттенок для ресниц. Но стоило мне поднять глаза – как вы думаете, кого я там увидел? Мими Лоусон собственной персоной. Исполнив целый ритуал из серии «Какая неожиданная встреча!», она спросила, не хочу ли я составить ей компанию на чашечку кофе в театральном буфете. Скрипя зубами, я согласился – и в результате проторчал там больше часа. За это время я выпил лишь стакан апельсинового сока, закусив бисквитом «Яффа». Мими же успела уговорить четыре батончика «Марс», восемь чашек кофе и пятнадцать сигарет. Она была чересчур энергичной, широко распахивала глаза и все время улыбалась какой-то маниакальной улыбкой – вроде «улыбки крестьянки», с которой явно что-то не в порядке: будто Мими много лет учили правильно улыбаться, а она вдруг позабыла. Мими сказала, что я хороший собеседник.

ХОРОШИЙ СОБЕСЕДНИК?

Да я слова вставить не мог. Всего лишь раз мне удалось заикнуться о моем телешоу, «Саймон говорит». Все остальное время было одно сплошное «я, я, я». Мне пришлось выслушать историю о ее матери, о трех замужествах и о путаных отношениях с одним джентльменом, которые длятся долгие годы, но все как-то не срастается. Я поинтересовался, как прошел ужин с Максом, но ей явно не хотелось об этом говорить. Вместо этого Мими вдруг заявила, что подумывает обратиться к Богу. Именно тогда я извинился и встал из-за стола. Уже на выходе я столкнулся с Пиппой и Манки-Манчини, как раз входившими в буфет. Пиппа выглядела бесподобно – хотя я и не мог не отметить, что она в той же одежде, что и вчера. Сняв солнцезащитные очки, Манки небрежно кивнул в сторону Мими, но та бросила на него уничтожающий взгляд. Тогда он повернулся ко мне и, ехидно осклабившись, многозначительно подмигнул. Я сгреб его за грудки и с размаху врезал прямо по его самодовольной роже, причем несколько раз.

Разумеется, ничего такого я не сделал. Я просто улыбнулся Пиппе и произнес:

– Это не то, о чем ты подумала.

С такой же милой улыбкой она ответила:

– И это тоже.

26 января

Завтрашнего дня я не жду совсем. Завтра – самый худший день в году.

27 января

Мама обожала комедию. Одно из воспоминаний, что я пронес с самого детства, – это как она буквально рыдает от смеха перед экраном телевизора, где показывают выступления популярных комиков конца семидесятых – начала восьмидесятых.

Мама была удивительной женщиной и полной противоположностью отцу. Тот становился веселым, только когда выходил на сцену; за кулисами же душой общества была именно мама. Настоящий сгусток энергии, всегда такая отзывчивая, чуткая, дружелюбная. За всю жизнь мама не сказала дурного слова ни одному человеку и проявляла безграничный энтузиазм во всем, за что бралась.

Мама и папа познакомились в 1961-м, на эстрадном концерте в театре «Регент», в Роттердаме. Она выступала в группе танцовщиц, а он был комиком на разогреве у таких знаменитостей, как Элрой Безрукое Чудо и Боб Бимон со своими «Комическими Голубками».

Они полюбили друг друга и поженились в 1964-м.

Мама всегда мечтала стать комедийной актрисой – это было ее самое сокровенное, так и не осуществившееся желание. Мне кажется, отцу была не очень-то по душе мысль, что мама, будучи человеком гораздо более веселым, может оказаться успешнее его. В 1966-м маме пришлось бросить шоу-бизнес: в тот год на свет появился мой брат, а семью годами позже, в 1973-м, забрыкал ножками и я.

Пока мы росли, брат не проявлял к шоу-бизнесу никакого интереса (сейчас он служит бухгалтером в Донкастере). Мама, разумеется, нисколько не волновалась по этому поводу, но я знаю, что, когда еще в раннем возрасте я в первый раз вышел на сцену, ей было очень приятно. Не оказывая никакого давления, она всегда ободряла и поддерживала меня во всем, что я делал.

– У тебя все получится, сынок, – тихонько шептала она своим мягким, ласковым голосом.

Мама умерла от рака 27 января 1986-го. Ей было сорок три года. Она оставила огромную брешь в самой сердцевине моей жизни, и что бы я ни делал, мне, похоже, не залатать ее уже никогда.

Интересно, а смог бы я заставить ее смеяться?

28 января

Сегодня утром разговаривал с Чарли: ей всегда как-то удается меня приободрить. Чарли сказала, что с Майком и Сью творится один сплошной кошмар. Вчера перед самым эфиром Сью подбила Майку глаз, и гримерше пришлось замазывать синяк всякий раз, когда требовалось смотреть в камеру. Режиссер постоянно орал, чтобы «никаких крупных планов», и только что не оттаскивал операторов собственноручно. В результате Майк и Сью оказались так далеко от камер, что не смогли читать с телесуфлера и принялись препираться друг с другом в прямом эфире. Судя по всему, передаче суждено стать классикой ТВ, и Чарли пообещала прислать мне видеозапись.

Она поинтересовалась, как дела с пантомимой, и я сказал, что завтра у нас прощальная вечеринка.

– Так, значит, все случится завтра? – спросила Чарли.

Любой пантомимщик знает, что прощальная вечеринка – последний шанс закрутить любовь с кем-нибудь из труппы.

– Да, – подтвердил я. – Завтра я добьюсь Пиппы.

– Вообще-то я имела в виду не Пиппу, – многозначительно ответила Чарли.

29 января

Мы только что отыграли вечерний спектакль, и сейчас все готовятся к ужину.

Предмет моей большой гордости – мой изысканный вкус, и я всегда трачу уйму времени и сил в заботе о своей внешности. Начал я, как обычно, с душа, воспользовавшись гостиничным гелем с запахом лаванды и примулы. Голову я промыл фирменным шампунем «Асда» от перхоти (сказать по правде, случается у меня чешуйка то здесь, то там). Вытершись насухо, кончиками пальцев я нанес по капельке лосьона после бритья «Блю Стратос» за ушами и уложил волосы с помощью мужского лака для волос «Фаль-кон». Многие продюсеры советовали мне подстричься или сменить прическу – по их мнению, она уж слишком напоминает восьмидесятые, – но если честно, мне гораздо больше нравится, когда сзади длинно, а на макушке короткий ежик.

Посмотревшись в зеркало, я решил, что выгляжу несколько бледноватым, а потому намазал лицо автозагаром «Мистер Бронзер» (кстати, при нанесении надо быть очень осторожным: если не распределить равномерно, то лицо пойдет пятнами). И в заключение, перед тем как одеться к выходу, я посыпал между пальцами ног специальным порошком «Доктор Корнбастер». Думаю, вы догадались, что мера эта чисто превентивная, хотя я и готов признать, что ноги у меня не самые красивые в шоу-бизнесе.

Мне нравится думать, что я пользуюсь известностью благодаря моему потрясающему стилю. С некоторых пор я веду пусть и единоличный, но яростный крестовый поход с целью вернуть миру моды яркие краски. Один из плюсов профессии телеведущего заключается в возможности покупать все, в чем ты выступаешь с экрана, за четверть стоимости. И вот, благодаря программе «Саймон говорит», сейчас на мне моя лучшая гавайская рубашка цвета «розовый электрик» с серферскими мотивами и темно-красные слаксы «Топ-Мэн» с защипами.

Только что поймал свое отражение в зеркале. Что сказать? По-моему, офигенно круто.

Этим вечером я преподам Манки-Манчини хороший урок стиля. И точно очарую Пиппу.

30 января

Утром я проснулся рядом с Эдвиной Карри.[7]

Зрелище перепугало меня до смерти. Я громко заорал, но, к счастью, мой вопль ужаса и неверия не разбудил соседку. Голова до сих пор шла кругом от вина, поглощенного накануне. Я знаю, что напился, но как же так вышло, что все закончилось в одной постели с Эдвиной Карри? Закрыв глаза, я принялся молить небо, чтобы все оказалось лишь дурным сном, но когда вновь открыл их, она все еще лежала рядом. С размазанной по всему лицу вчерашней косметикой и большими комками туши в уголках глаз, бывшая министерша-консерватор в самом деле жутко напоминала Мими Лоусон – и волосы, и все остальное. В полном обалдении я лежал минуты две, а потом меня вдруг ошарашило: «О БОЖЕ, Я ПЕРЕСПАЛ С МИМИ ЛОУСОН!» Я снова вскрикнул. На сей раз Мими закинула руку мне на грудь, пробормотала что-то нечленораздельное и вновь провалилась в глубокий сон. А когда она еще и захрапела, я подумал, что меня сейчас стошнит.

Я пролежал так минут десять, пытаясь как-то соединить обрывки воспоминаний…

В ресторане все началось с обычной суматохи – кому с кем сидеть. Все толкались, не желая оказаться за одним столиком с Гордоном, Театральным Сторожем. Столиков было пять, и мне безумно хотелось занять местечко рядом с Пиппой, но Манки-Манчини буквально увел у меня из-под носа последний свободный стул за столиком танцовщиц. Вариантов практически не оставалось. Было два незанятых стула за столиком музыкантов, но сесть на один из них означало провести весь вечер, соревнуясь, кто больше выпьет, громче пернет и припомнит больше цитат из каких-нибудь доисторических скетчей «Монти Пайтон». Еще один стул пустовал за столом костюмерш. Я, может, и сел бы к ним, но от всех женщин, работающих в костюмерных, воняет нафталином. Последний из еще не занятых стульев был за столиком, оккупированным Улыбашкой, Ссыкуном, Трахуном, Пердуном, Джейсоном Голубым Танцором, его приятелем Калином Татуированным Скинхедом и, конечно же, Мими Лоусон. Я решил, что это лучший из вариантов, и занял место между Трахуном и Ссыкуном.

Вечеринка шла полным ходом, и вино текло рекой. Кто-то все время заигрывал со мной под столом, но на тот момент я не мог точно сказать, то ли это Мими Лоусон, то ли Калин Татуированный Скинхед. Какое-то время я думал, что это Пердун, но потам сообразил, что для этого у него слишком короткие ножки.

Я не сводил глаз со столика Пиппы, пытаясь перехватить ее взгляд, но та, похоже, была полностью поглощена разговором с Манки, бесстыдно лапавшим ее за всевозможные места. Манчини лез из кожи вон, стараясь произвести впечатление шикарного кавалера: покупал шампанское всем девчонкам без исключения и ящиками слал пиво столику музыкантов. В какой-то момент он даже сподобился послать пинту мне. Я тут же разбил бокал вдребезги, перепрыгнул через два столика и всадил зазубренный осколок прямо ему в сердце.

Разумеется, ничего такого я не сделал. Я просто улыбнулся и сказал:

– Твое здоровье.

В конце концов подошла Пиппа и спросила, что у меня с лицом. Я тут же сорвался в туалет: посмотреться в зеркало. Оказалось, мой автозагар «Мистер Бронзер» вступил в реакцию с лосьоном «Блю Стратос» и под светом ресторанных ламп превратил мое лицо в нечто жутко полосатое. Я попытался смыть все это водой, но сделал только хуже. В общем, оставшуюся часть вечера я выглядел как гребаная зебра.

Винс был в стельку пьян и шатался от столика к столику. То и дело он подходил ко мне и лез обниматься.

– Моя плаштинка – Номер Один в Албании, – с трудом шепелявил он. – Уже нешколъко недель.

Я постарался убрать из ответа нотки снисходительности:

– Я знаю, Винс. Ты мне уже говорил.

Внезапно его настроение переменилось, и он сразу стал каким-то злым.

– Я шовшем один, Шаймон, я был трижды женат, но у меня никогда не было детей. Мне шештьдешят вошемь, а я шовшем один. Я думал, в моей жижни ешть кое-кто ошобенный, но я ошибшя.

К этому моменту он уже практически орал.

– Она шнова меня кинула!

– У тебя всегда буду я, Винс.

Я постарался придать фразе оттенок шутки: мол, мы с тобой пара старых добрых корешей-выпивох.

– Шпашибо, Шаймон. – Он вдруг стал очень тихим. – Гошподи, как же я люблю тебя, парень! Ты мой шамый лучший друг, шамый лучший.

Было похоже, что он и в самом деле имеет в виду то, что говорит.

– Ты тоже мой самый лучший друг, Винс.

Я имел в виду совсем не то, что сказал.

– Можно, я дам тебе один шовет, Шаймон?

– Конечно, можно, Винс.

– Жаведи детей.

Теперь он шамкал по-настоящему.

– О чем ты, Винс?

– Жаведи детей. Шоу-бижнеш не пожаботишса о тебе в штарошти, а жрителям на шамом деле вообще вшё до лампочки. Они только говорят, што любят тебя, но это не так. Твоя плаштинка может быть Номером Один в Албании, но вшем наплевать.

Он стал тыкать меня в грудь пальцем, акцентируя каждое слово.

– Твоя. Карьера. Не. Жнащит. Ровным. Щётом. Нищего. Единштвенное, што имеет жнащение, – это дети. – Ему явно становилось все труднее сдерживать слезы. – Заведи детей. Все остальное – мелочи и бессмыслица.

– Ты прав, Винс.

Сказав это, я извинился и направился в туалет: проверить мой искусственный загар.

Когда я вернулся, все оживленно спорили по поводу счета:

– …Почему бы просто не разбить на всех поровну?

– …Эй, слышьте, не ел я никаких попадомов и платить за них не собираюсь.

– …Танцовщицы вообще ничего не ели, так что мы не должны платить столько же, сколько и все остальные…

Затем настала очередь фразы, которую непременно услышишь после любого ужина на двадцать пять человек и более:

– Кто не заплатил? Кто-то один не заплатил!

Никогда, слышите, никогда не соглашайтесь на роль ответственного за сбор денег после ужина в большой компании. Миссия более чем неблагодарная, и люди просто станут думать, будто вам нравится командовать. После сорока пяти минут препирательств каждый поклялся, что внес свою долю, но нам все равно не хватало тридцати одного фунта и семнадцати пенсов. Уже заплативший за себя и всех танцовщиц Манки-Манчини швырнул в общую кучу тридцатку со словами:

– Это с меня. Надеюсь, Питерс все-таки добавит оставшийся фунт и семнадцать пенсов.

Я сгреб деньги в кулак и одним быстрым, резким движением заткнул ими самодовольную пасть Манки.

Я знаю, вы все ждете, что я сейчас скажу: «разумеется, ничего такого я не сделал». Так вот, как раз-таки сделал. Я сгреб деньги в кулак и попытался запихнуть их ему в рот – и, кстати, запихнул бы, если бы не Трахун с Ссыкуном, которые принялись меня оттаскивать.

– Успокойтесь, парни, – увещевал Пердун, вцепившийся мне в ногу. – Мы все тут немного выпили.

Даже Мими внесла свою лепту старой доброй классикой:

– Оставь его, Саймон, он того не стоит.

Мы разошлись по своим столикам, решив выпить «на посошок». В течение следующих десяти минут Мими как-то умудрилась передислоцироваться на стул рядом со мной. Она принялась рассказывать, как я понравился ей с самого первого дня репетиций и как я не похож на всех остальных мужчин. Не успел я опомниться, как она уже перебралась ко мне на колени и нашептывала в ухо разные сальности. Возможно, воспоминания мои несколько избирательны, но начиная с этого момента все словно в тумане. Помню, как хозяева ресторана ставят какую-то музыку, а Мими, продолжая сидеть у меня на коленях, исполняет страстный эротический танец. Потом – вспышки фотоаппарата. Смутные очертания Манки-Манчини, тыкающего в меня пальцем, и заливистый смех Пиппы. Не смеялся лишь один Винс: он просто стоял и смотрел на нас отсутствующим взглядом.

Прикончив напитки, остальная часть труппы решила перебазироваться в «Клуб», в самый центр Гримсби. Мими сжала мою руку и прошептала, что не очень-то хочет тусоваться дальше.

– И чем же ты хочешь заняться? – спросил Я таким тоном, который запросто можно было неверно истолковать как заигрывающий.

– Я хочу затащить тебя к себе в номер и покрыть взбитыми сливками с ног до головы.

Разумеется, знай я тогда, что утром она превратится в Эдвину Карри, я посчитал бы ее идею предосудительной, но должен сказать: на тот момент – после четырех бутылок «Молока любимой женщины», трех джинов с тоником, двух пинт лагера, порции бренди и сигары – идея Мими показалась мне весьма привлекательной. И вот мы отправляемся к ней в «Трэвел Лодж», где она, верная своему слову, с ног до головы покрывает меня взбитыми сливками.

К сожалению, дальнейшие воспоминания практически отсутствуют. Единственное, что я помню: в какой-то момент она вдруг начала мычатъ…

Должно быть, я снова отключился, поскольку, когда проснулся, Мими уже заваривала чай, воспользовавшись бесплатными пакетиками и молоком долгого хранения, любезно предоставляемыми постояльцам «Трэвел Лодж». Притворившись, будто еще сплю, я стал подглядывать сквозь прищуренные ресницы. Мими выглядела осунувшейся старухой – просто вылитая Мэгги Мэй.[8] В лучах утреннего солнца ее возраст стал еще заметнее.

Поставив чашку на тумбочку у кровати, Мими скрылась в ванной. Ситуация складывалась, мягко говоря, неловкая. И как из нее выкручиваться? На мой взгляд, у меня было три варианта:

Вариант № 1: «Это была незабываемая ночь, надо как-нибудь обязательно повторить», когда обе стороны относятся ко всему случившемуся совершенно спокойно. Раскуривают сигаретку на двоих, обсуждают прелести вчерашнего секса и открыто говорят о фантазиях, которые им хотелось бы воплотить в будущем.

Вариант № 2: «Давай сделаем вид, что ничего не было», когда обе стороны мило болтают о погоде и экономической ситуации в стране. То есть о чем угодно, лишь бы избежать упоминаний о том, что еще четыре часа назад эти двое спаривались, словно антилопы гну в сезон случки.

Вариант № 3: «Типично мужской», когда одна из сторон (Мими) принимает душ, а другая сторона (я) улепетывает из комнаты со всех ног, не сказав ни слова на прощанье.

Думаю, вы без труда догадались, какой из вариантов выбрал я.

Направившись прямиком в театр, я заперся в гримерной и просидел взаперти до начала спектакля, покидая свое убежище лишь во время тех сцен, где требовалось мое участие.

Весь остаток дня от меня несло скисшими сливками.

Так или иначе, но мне благополучно удалось избежать встречи с Мими. По окончании второго спектакля я уже знал, что она поджидает меня на улице у служебного входа, а потому покинул здание через окно гримерной (термин «гримерная» я здесь использую в весьма широком смысле; гораздо уместнее было бы сказать «чулан»). Вообще-то, гримерная находится на третьем этаже, так что спасаться пришлось, съезжая по водосточной трубе. Сам знаю, это уже перебор, но я бы просто не смог посмотреть ей в глаза.

Я сразу рванул в паб, где влил в себя шесть пинт подряд, но даже это не помогло: образы вчерашних событий ни в какую не хотели вылезать из головы. Я чувствовал, что по городу уже ползут сплетни. Какой-то остряк поставил старый хит Мими «Я папина дочурка», и все вокруг подхватили, изменяя рефрен на «Я твой, Мими, мальчонка». Кое-кто даже завыл. То ли потому, что песня и в самом деле такая ужасная? Или кто-то что-то слышал вчера вечером? А когда мне показалось, что кто-то еще и замычал, я решил, что превращаюсь в параноика, поймал такси и поехал в гостиницу. Когда такси проезжало мимо театра, Мими все еще ждала у служебного входа. Вид у нее был такой, словно все это время она плакала.

Я поступил вполне пристойно, спрятавшись на заднем сиденье.

31 января

Мы с Пиппой мчимся в ее спортивной машине с откинутым верхом. Мы громко смеемся, и ветер развевает ее длинные светлые волосы. Неожиданно машина теряет управление – виляет в сторону, цепляет колесом бордюр и переворачивается в воздухе – как раз в тот момент, когда мы сливаемся в страстном поцелуе. Крушение неизбежно. В момент удара грудь Пиппы превращается в две огромные подушки безопасности, которые взрываются мне прямо в лицо, обволакивая все тело. Я задыхаюсь.

Из поврежденного бака хлещет бензин.

Посреди груды искореженного металла Пиппа сидит на мне верхом: она занимается со мной любовью, движения ее тела медленны и ритмичны. Она улыбается, а ее рука щелчком откидывает крышку с зажигалки «Зиппо». Бензин вспыхивает, огненный шар охватывает нас со всех сторон.

Я вижу ад.

Но теперь на мне уже не Пиппа, а мерзкая, сморщенная, старая карга: наполовину Мими Лоусон, наполовину Эдвина Карри. Извиваясь, старуха корчится, движения становятся все быстрее. Она кричит, лает, хрюкает, мычит, а в момент оргазма отбрасывает голову назад, издает пронзительный визг – и превращается в Рикардо Манчини.

Я просыпаюсь весь в поту.

Сегодня последний день пантомимы. В театре меня ждала записка: «Не избегай меня, Саймон».

Почерк напоминал детские каракули. В голове промелькнул образ Гленн Клоуз из «Рокового влечения».

Я тут же решил, что достойнее всего будет отвергнуть Мими при помощи «старого доброго заклинания Питерса»:

«Мими, ты красивая и талантливая женщина, и я никогда не забуду вечер, что мы провели вместе. Мы пережили нечто особенное, нечто необыкновенное, и никто не сможет отнять этого у нас. Мне ужасно жаль – скажу больше, мое сердце разрывается на части, – что именно в этот момент нашей жизни провидению угодно, чтобы мы расстались. Я всегда буду помнить то, что между нами было; ты навечно останешься в моем сердце; и у нас всегда будет наш Гримсби».

Разумеется, ничего такого я не сделал. Я прикинул: «Завтра уже домой, никаких больше пантомим и никаких Мими Лоусон. И если удастся избежать встречи в ближайшие десять часов, то можно считать, я легко отделался».

У пантомимщиков есть одна старая традиция: во время прощального спектакля устраивать друг другу всякие розыгрыши. Иногда по-настоящему уморительные, иногда нескромные, а иногда это просто откровенная чушь. Самый удачный из сегодняшних пришелся на долю Манки-Манчини. Тот был весь поглощен исполнением своего соло «Я повелеваю тебе!» (из мюзикла «Моисей»), когда Ссыкун, Серун и Трахун выскочили на сцену у него за спиной, с двумя полными ведрами воды каждый. Серун взобрался на плечи Трахуну, а Ссыкун передавал ему воду. Манки был так увлечен, позируя перед зрителями, что понятия не имел о происходящем сзади. И вот, когда он дошел до строчки «Пусть ветер задует, пусть ливень прольется», Серун именно так и сделал: шесть больших ведер вылились прямо на голову Манчини. Я наблюдал из-за кулис (слева от сцены, зная, что следующий выход Мими будет справа) и должен сказать, шутка удалась на славу. Манки был вне себя от ярости. Оркестранты даже встали, устроив Серуну, Трахуну и Ссыкуну бурную овацию. Думаю, я радовался бы больше, если б не одно «но»: всякий раз, когда я смотрел на Манки, в голову невольно лезли воспоминания о вчерашнем сне и сразу становилось как-то не по себе.

По окончании спектакля все принялись обниматься, хлопать друг друга по плечу и обмениваться телефонами, обещая не пропадать. Разумеется, ничего этого не будет – просто так принято.

Мими нигде не было видно, так что я тихонько улизнул в свой чулан-гримерную, собрал пожитки, прокрался на улицу через служебный вход и принялся загружать багажник. Должен признать, у меня не автомобиль, а настоящая развалина. Я зову его «Ринго», поскольку это старый «жук»,[9] давно свое отслуживший. Предыдущий хозяин размалевал его под машинку Нодди,[10] а перекрасить у меня все как-то руки не доходят. Кузов – желтый, арки колес – голубые, крыша – красная. Мне нравится думать, что у моего автомобиля свой характер. К несчастью, стоит мне выехать куда-нибудь дальше, чем на двадцать миль, он неминуемо ломается, и приходится вызывать ребят из «Ассоциации автомобилистов». По-моему, я самый нелюбимый из всех их клиентов. Они даже регулярно звонят мне: интересуются, не собираюсь ли я куда ехать, и говорят, что обязательно пошлют кого-нибудь туда же, чтобы быть наготове.

Я как раз упаковывал чемодан с гримом, когда почувствовал, как кто-то легонько постучал мне по спине.

«Мими», – с ужасом подумал я.

Это был момент, которого я так страшился. Первой мыслью было удрать отсюда как можно быстрее. Прыгнуть за руль, хлопнуть дверцей и сорваться с места с пробуксовкой, дико взвизгнув колесами, как в плохом голливудском боевике.

Но я остался на месте, решив принять неотвратимое с достоинством. Холодный вечерний воздух осел у меня над верхней губой капельками пота. Глубоко вздохнув, я повернулся.

Пиппа выглядела соблазнительнее, чем когда-либо.

– Ждал кого-то другого?

Восхитительная улыбка озаряла ее красивое лицо.

– Нет. – Я отчаянно пытался сдержать слюни. – Вовсе нет.

– Классная тачка.

Я никак не мог понять, издевается она или говорит серьезно.

– Спасибо.

– И каков же крутящий момент на заднем дифференциале?

Мы дружно расхохотались. Наступила пауза, но на сей раз никому из нас не было неловко.

– И что там у вас с Манки-Манчини? – спросил я.

– Ничего. А у вас с Мими Лоусон?

– Тоже ничего.

– Мне показалось, она тебе нравится.

– Вовсе нет. По-моему, она просто глупая корова.

– Ну, по крайней мере, мычать она умеет.

– Прошу прощения?

– Нет-нет, ничего.

Мы смотрели друг на друга, кажется, целую вечность.

– Было приятно поработать вместе.

– Мне тоже. Очень.

Она улыбнулась.

– У тебя найдется ручка и листок бумаги?

– Э-э… нет, а зачем?

– Просто хотела дать тебе мой номер телефона.

И тут Пиппа сделала поистине потрясающую вещь: лизнув указательный палец, она написала свой телефонный номер прямо на грязном капоте «Ринго».

– Остается надеяться, что ночью не будет дождя.

С этими словами она чмокнула меня в щеку и направилась обратно в театр. Клянусь всевышним, я готов был жениться на ней прямо там, не сходя с места. Заканчивая погрузку, я пристраивал последнюю сумку, когда Пиппа легонько постучала меня по спине еще раз. Очевидно, нашла-таки листок бумаги, а может, вернулась за чем-то большим, чем простой поцелуй в щеку. Я повернулся – и, точь-в-точь как в моем сне, Пиппа на глазах превратилась в Мими.

– Ждал кого-то другого?

Мерзкая гримаса исказила ее рот.

Выражение лица Мими можно было запросто использовать в качестве наглядного пособия для студентов драматических отделений. Здесь было все: боль, мука, страдание, проникновенность и едва ощутимый налет растерянности. Волосы спутались, глаза ввалились и почернели, косметика размазалась.

– Хорошо выглядишь, – сказал я.

– Почему-ты-игнорируешь-меня-Саймон? – прошипела она сквозь стиснутые зубы. Ей явно было нелегко скрывать свои чувства ко мне, и я решил прибегнуть к «старому доброму заклинанию Питерса».

– Мими, ты красивая и талантливая женщина, и я никогда не забуду тот вечер, что мы провели вместе…

– ХВАТИТ ПОЛОСКАТЬ МНЕ МОЗГИ! – Ее визг буквально исходил ядом. – Ты даже не представляешь, что происходит, так ведь, Саймон? Понятия не имеешь, да? Знаешь, сколько раз я все это уже слышала? Вы, мужики, все одинаковые; всем вам нужно только одно: посмотреть, как это будет – провести безумную ночь с Мими Лоусон.

– Да нет же, все совсем не так Я был ужасно пьян…

– С той самой Мими Лоусон, маленькой девочкой-соседкой, которая так и не выросла с тех пор. – Гнев ее постепенно стихал, уступая место всхлипам. – Всю жизнь мною просто пользовались, чтобы затем отшвырнуть как ненужную вещь. За все это время лишь два человека сказали, что любят меня, и один из них только что меня предал.

Да, знаю, я был пьян, но в упор не помню, чтоб говорил, что люблю ее.

– А кто же второй?

– Мой папа.

Глаза Мими наполнились слезами.

О боже, подумал я, только бы она не начала петь.

– Я все еще маленькая папина дочурка.

Так и есть. Сейчас точно запоет.

И вот, стоя прямо посреди улицы, Мими исполнила все шесть куплетов «Папиной дочурки». Когда она закончила, воцарилось неловкое молчание – должно быть, на целую минуту, если не больше.

Затем мы обнялись, обменялись телефонами и пообещали не пропадать.

1 февраля

ЛОНДОН

Слава богу, все позади. Больше никаких пантомим. Ни за что и никогда в жизни. Я снова в Лондоне – с его сверкающими огнями, толкотней, суетой, шиком, блеском, знаменитостями, шампанским, канапе, папарацци, вечеринками, тусовками, премьерами, волнением (что снова не пригласят), беспокойством, нервозностью, одиночеством, отчаянием, неуверенностью, опасностями, безработицей. Мне будет страшно не хватать нашей пантомимы. Надеюсь, они не забудут позвать меня на следующий год.

2 февраля

8:30

Вот черт! Ночью прошел дождь, а я забыл переписать телефон Пиппы с капота машины.

Я дома всего сутки, а постпантомимная хандра успела полностью мной завладеть. Когда работаешь в пантомиме, то находишься в кругу одних и тех же людей по десять часов в день, шесть дней в неделю, на протяжении целых восьми недель, и неважно, любишь ты их или ненавидишь, вы все равно становитесь одной большой семьей. Когда же спектакли заканчиваются и все разъезжаются по домам, это как шок для нервной системы: тебе становится ужасно грустно, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Мне уже приходилось бывать в таких ситуациях. Фокус в том, чтобы всегда иметь мотивирующий стимул.

3 февраля

Скучно.

4 февраля

Скучно.

7 февраля

Ужасно скучно.

9 февраля

С ума не сошел лишь благодаря мысли, что Макс, мой агент, вот-вот позвонит и скажет, что теленачальники решили возобновить шоу «Саймон говорит». У меня очень хорошие предчувствия на этот счет. Словно вопрос уже решен.

10 февраля

Скучно.

12 февраля

Скучно. Скучно. Скучно.

14 февраля

Получил всего две валентинки. Первая оказалась от местного агентства недвижимости:

Уважаемый Домовладелец!

Мы любим Вас и с удовольствием продадим за Вас Вашу квартиру.

Вы же знаете, как это приятно!

А потому отбросьте всякие сомнения и позвоните нам.

Мы предложим Вам самую выгодную цену.

С Днем святого Валентина!

«Мертон&Мертон»,

агентство по продаже недвижимости XXX.

(В нашей картотеке целый список людей, ждущих очереди на приобретение квартиры вроде Вашей. Так что если надумаете продавать в ближайшем будущем, просьба связаться с нами по вышеуказанному телефону.)

В общем, первая валентинка не в счет. Кроме того, квартиру я снимаю и продавать ее не имею права. Хотя квартира и чужая, я все равно постарался сделать ее моей собственной, развесив на стенах фотографии в рамках с автографами знаменитостей, с которыми мне довелось работать. Чарли утверждает, что это давно не модно, и постоянно пытается убедить меня снять по крайней мере мои собственные фотографии с моим же собственным автографом. Но я не согласен, я считаю, очень важно оставить пару-тройку намеков на то, чье это жилище: хотя бы на тот случай, если Ллойд Гроссман вдруг решит заглянуть сюда со своей командой «Сквозь замочную скважину». По той же причине я приобрел полное собрание сочинений Жан-Поля Сартра, французского философа. Дабы Ллойд мог сказать: да, человек, живущий здесь, определенно недюжинного ума.

Вторая валентинка не на шутку озадачила. Большая и рельефная открытка с живописной картинкой – букет роз в огромной вазе. То ли у автора напрочь отсутствует вкус, то ли, наоборот, это человек с потрясающим чувством юмора. Внутри был огромный знак вопроса, выведенный красной губной помадой.

Может, валентинка от Пиппы?

Сказать по правде, даже не верится: я, человек с собственной программой на сетевом ТВ в дневной прайм-тайм, получил всего одну настоящую «валентинку». Может, все остальные ушли на адрес телекомпании, а те так и не удосужились передать их мне? Ладно, позвоню завтра Максу: попрошу его разузнать, что и как.

15 февраля

Наверное, лучше все-таки не звонить Максу по поводу пропавших открыток, а то могу показаться чересчур тщеславным.

16 февраля

А что, если других открыток не было вовсе?

18 февраля

Надо настроиться на позитив. Надо неустанно повторять себе: самое увлекательное в карьере работника шоу-бизнеса – это то, что ты никогда не знаешь, чего ожидать в следующий момент. Тобой движет оптимизм и надежда, что следующая работа непременно окажется Той Самой. Ничто не может сравниться с предвкушением и трепетом, какие испытываешь, когда звонит телефон, ты хватаешь трубку и твой агент на другом конце провода сообщает потрясающую новость.

19 февраля

– «Саймона» отменили.

Макс выдает новость с налета. А ведь мог бы хоть как-то замаскировать, скажем, ввернуть невзначай в дружескую беседу, сообщить известие как-нибудь помягче, что ли. Так нет же – выдает все как есть.

– «Саймона» отменили.

– Да, но ведь если бы…

– Никаких «если», Саймон, и никаких «бы». Есть такая старая еврейская пословица: «Az di bobe volt gehat beystim volt zi geven mayn zeyde».

– И что она означает?

– «Если бы у моей бабушки были яйца, она была бы моим дедушкой». Постарайся не особенно впадать в уныние по этому поводу.

Постарайся не особенно впадать в уныние.

Да я бы и не подумал впадать ни в какое уныние, если б он сам об этом не заикнулся.

20 февраля

Моя жизнь – черная дыра, моя карьера – бездна.

21 февраля

Кажется, я заболеваю.

24 февраля

Все последние три дня только и делал, что валял дурака. Семьдесят два часа просто-напросто испарились из жизни, и я не могу припомнить ровным счетом ни одного интересного события.

26 февраля

Сегодня утром три часа протаращился в зеркало. И ничего там не увидел, кроме таращившегося на меня в ответ лица безработного телеведущего. Но что еще хуже – это было лицо безработного телеведущего с совершенно жуткими, торчащими из ноздрей волосами. Меня страшно беспокоит скорость, с какой они растут. Читал недавно одну статью: так вот, там пишут, что, если не подстригать волосы в носу, они могут вырасти аж на два фута. От одной лишь мысли об этом меня чуть не стошнило. Надо с этим что-то делать. Хотя, с другой стороны, какой смысл? По большому счету, мне уже все равно.

27 февраля

Зазвонил телефон, и в надежде, что это Макс с новостями о работе, я рванул трубку.

Это была Мими Лоусон.

На мгновение я растерялся, не зная, что сказать, но тут же нашелся, разыграв свой самый лучший индийский акцент: сказал, что ошиблись номером, и повесил трубку. Она перезвонила снова, оставив сообщение на автоответчике. По-моему, Мими пыталась изобразить сексуальность, подпустив в голос хрипотцы и тяжело дыша, но в результате получилось так, будто ее душит астма. Думаю, отныне придется фильтровать телефонные звонки.

Почему Макс до сих пор молчит? Если не позвонит в ближайшее же время, позвоню ему сам. И вовсе я его не боюсь – ерунда какая.

1 марта

Оказывается, в доме столько всяких мелочей, требующих моего внимания. Холодный кран на кухне протекает с тех самых пор, как я вернулся из Гримсби, но мне все как-то недосуг им заняться.

Винс Зависти оставил сообщение. Что с ним вообще такое, с этим Винсом? Он что, не понимает: пантомима – дело прошлое и пора двигаться дальше? Похоже, до него никак не дойдет, что когда после шоу ты всем обещаешь не пропадать, то на самом деле вовсе не имеешь это в виду.

По звуку было похоже, что звонил он из какого-то бара. Язык у него заплетался, и он словно разговаривал сам с собой. Создавалось такое впечатление, будто Винс понятия не имеет, что говорит с автоответчиком. Да, я всегда питал к нему слабость, но ведь всему есть предел: Винсу давно пора понять, что я – человек шоу-бизнеса, причем жутко занятой. Надо как-нибудь перезвонить ему, отметил я про себя, прекрасно зная, что никогда этого не сделаю.

Собираюсь приступить к составлению «Списка первоочередных дел», причем самой первой записью будет: «позвонить моему агенту».

Завтра же это сделаю.

2 марта

Целый день провел перед телевизором.

Ну, вообще-то, не совсем целый: проснулся я в половине второго, но, проснувшись, так и пролежал на диване, прыгая с канала на канал. Наверняка это считалось бы вполне приемлемым, развивай я свой интеллект просмотром программ вроде «Дискавери» или «Истории». Но нет, все это время я смотрел всевозможные «телемагазины на диване», а их, как выяснилось, уж очень много. Такое впечатление, будто попадаешь под злые чары. Стоит начать смотреть – и остановиться уже невозможно. Причем чем бездарнее канал, тем больше удовольствия получаешь.

5 марта

Четыре часа провел за просмотром «Раз, два, три – продано». Это такой телеаукцион, куда зрители звонят, предлагая свою цену на рекламируемый товар. Проблема, естественно, в том, что все выставляемое на продажу – откровенная мура.

Сегодня они продавали домашнюю хлебопекарню, карманный фонарик, мужской перстень-печатку, комплект «анатомических» подушек, набор полотенец кассету «Как улучшить свою память», перезаряжаемую зубную виброщетку и чудо-маринадницу.

Постоянное капанье из крана – все равно что китайская пытка водой. Завтра же утром, как только встану, первым делом все починю.

6 марта

Проснулся в половине третьего. Причина, почему я поднялся так поздно, заключается в том, что лег я почти под утро, где-то около четырех, а причина последнему – ночной просмотр телеканала «Раз, два, три – продано».

Кажется, это уже зависимость.

8 марта

Мне искренне жаль ведущих телемагазинов. Беднягам приходится долдонить про ту или иную вещь, изображая упоение и неподдельный энтузиазм, даже когда вещь эта – полное дерьмо. Не допускается и слабого намека на иронию или сарказм.

Сегодняшним ведущим был Тони Добсон, когда-то работавший репортером в программе «Утренний кофе с Майком и Сью» (какое низкое падение для сильных мира сего). Его искусственный загар уж слишком темный, а зубы уж слишком белые. Стиль работы Тони – чрезмерный энтузиазм. Он готов рекламировать все, что угодно, так, словно лучше этого товара нет ничего на свете, – и никак не может понять, как это вы, зритель, до сих пор умудрялись без него обходиться.

Передача идет исключительно «вживую», и ведущим приходится беспрерывно говорить – до тех пор, пока кто-нибудь не позвонит в студию и не предложит свою цену. Сегодня мне довелось наблюдать поистине великий момент, когда и течение тридцати шести минут не было ни одного звонка. Кто-то скажет, что это не так уж и долго, но поскольку говорить Тони Добсону было не о чем, кроме как о плюшевом медвежонке в костюме Шерлока Холмса, парню пришлось несладко. Я живо представил себе, как продюсер орет ему в наушник «Тяни… тяни… тяни». Первые минут восемнадцать Тони держался молодцом, но затем явно поплыл. Он начал заикаться, во взгляде читалась паника. Было видно, как сильно он вспотел. К двадцать четвертой минуте отчаяние окончательно взяло верх над Тони. Он стал изображать доктора Ватсона: обращался к мишке Холмсу, придумывал сценарии разных преступлений, причем говорил на два голоса, сразу за обоих персонажей. Готов поклясться, что к тридцатой минуте бедняга едва не плакал. Я даже чуть было не позвонил в студию: просто чтобы избавить несчастного от страданий.

«Раз, два, три – продано» – настоящее кладбище для телеведущего. Господи, прошу тебя: сделай так, чтобы чаша сия меня миновала.

10 марта

Похоже, у меня действительно серьезные проблемы с самомотивацией. После пантомимы прошло уже почти полтора месяца, а я до сих пор не позвонил своему агенту, не подстриг волосы в носу и ничего не сделал с капающим краном на кухне. Чувствую себя ни к чему не годным; пора заняться какими-нибудь упражнениями.

Сегодня на телеаукционе продавали пятновыводитель, кухонный нож, ванночку для ног, переносную караоке-установку, велосипед-«унисекс», электрическую мельничку для перца, плюшевого медвежонка в костюме Ивела Нивела[11] и бриллиантовую брошь в форме единорога.

11 марта

В щель почтового ящика кто-то пропихнул записку:

Пожалуйста, позвони мне.

Нам нужно срочно поговорить!

М.

Картины обнаженной Эдвины Карри замелькали в моей голове. С этим надо что-то делать, пока ситуация не обострилась окончательно.

Позвоню ей.

Завтра.

Может быть.

12 марта

И ведь стоит только подумать, что хуже быть уже ничего не может, как Рикардо Манчини получает четырехстраничный разворот в журнале «OK!»: «РИКАРДО МАНЧИНИ ПОХВАЛЯЕТСЯ СВОЕЙ НОВОЙ ЛОНДОНСКОЙ КВАРТИРОЙ». Ни стыда ни совести. Да и фотографии жалкие, с большой буквы «Ж». На одной из них, «Рикардо отдыхает в своей спальне», Манки развалился на леопардовом ковре, якобы углубившись в чтение «Ненайденной самости» К Г. Юнга. На нем очки (явно хочет сойти за интеллектуала), кожаная куртка с бахромой, обтягивающие джинсы и ковбойские сапоги (уверен, он просто пытается подражать мне). Рубашки под курткой нет, и даже слепому видно, что он прибег к макияжу, дабы создать иллюзию рельефа на грудных мышцах.

На следующем снимке, «Рикардо опаздывает на важную встречу», он в костюме с закатанными рукавами и в позе «настоящего мужчины»: знаете, когда модель смотрит на часы у себя на руке и одновременно как бы чуть поверх камеры, словно за головой фотографа происходит нечто безумно интересное. Одна бровь у него вздернута на эдакий недоуменный манер, а губы выпячены так, что даже Мерилин Монро осталась бы посрамленной.

Статья рассказывает, что бывший «итальянский жеребец» наконец-то угомонился, нашел «милую девушку» и готов обзавестись с ней общим хозяйством.

Я перевернул страницу – и не поверил своим глазам. Манки возлежал на белом кожаном диване, в белом трикотажном джемпере, белых слаксах, белых носках и белых лакированных туфлях без шнурков (что вызвало у меня острый приступ ревности, поскольку я сам всегда мечтал о таких же). Одного этого хватило бы за глаза, но рядом с Манки возлежала. Пиппа. В почти прозрачном белом шелковом платье от Шанель (как достоверно информировала нас статья) она выглядела просто сногсшибательно. Их руки переплелись, а заголовок буквально кричал: «НОВАЯ ЛЮБОВЬ РИКАРДО».

«Я искал любви не в тех местах, – цитирует статья. (Что ж, не могу с ним не согласиться: паркопритоны и стриптиз-клубы не самое идеальное место для поисков родственной души.) – …Но затем я встретил Пиппу, с которой мы вместе выступали в мюзикле в Вест-Энде».

В мюзикле в Вест-Энде?!

А в пантомиме в Сраной Дыре не хотите?!

Я не мог оторвать взгляд от фотографии и все думал о том, как это ужасно, что знаменитости пускают к себе в дом дешевых писак из журналов вроде «OK!» и заканчивают тем, что продают за бесценок и свою любовь, и свою частную жизнь.

Набрал номер Чарли – спросить, видела ли она статью, а заодно поделиться мнением, как все это жалко и убого, – но она заявила, что Манки и Пиппа очень милая пара. Мне показалось, она где-то даже рада, что они вместе.

– Но ведь они проституируют своей частной жизнью! – закричал я.

На что Чарли ответила, что слышала кое от кого из «Утреннего кофе», будто Рикардо получил за интервью целых пять штук.

ПЯТЬ ШТУК?

Интересно, а не захочет ли «OK!» заглянуть ко мне?

Надо обязательно позвонить Максу.

Почему я все откладываю этот звонок?

13 марта

Пролистывая журнал, натыкаюсь на фотографию: мы с Эдвиной Карри перед домом № 10 по Даунинг-стрит.[12] Эдвина с обожанием смотрит мне в глаза.

САЙМОН ПИТЕРС НАХОДИТ ИСТИННУЮ ЛЮБОВЬ!

Впервые! Эксклюзивное интервью с популярным телеведущим о его любви к Эдвине Карри.

На Эдвине костюм-двойка из голубой шерсти и жемчужное ожерелье, Саймон – в красновато-коричневой гавайской рубашке и подобранных в тон слаксах.

«Мы полюбили друг друга с первого взгляда», – признается Эдвина.

На вопрос, не пора ли подумать о свадебных колоколах, Саймон нахально подмигивает, сжимает руку Эдвины и отвечает: «А вы как считаете?»

Надо перестать есть сыр на ночь.

16 марта

Винс Зависти оставил очередное сообщение. По голосу было слышно, что он в стельку пьян, и единственное, что я смог разобрать из всего его бреда, так это старинную ирландскую песенку про «Сына, которого у меня никогда не было».

Сообщение я стер. Конечно, хотя бы из приличия надо ему перезвонить и предложить дружбу, но в глубине души мне этого совсем не хочется (в общем-то, не в такой уж и глубине; на поверхности мне тоже не хочется ему перезванивать). У меня такое чувство, будто Винс Зависти – это мне что-то вроде знака. Мол, если не взяться за ум, можно кончить, как он.

Почему я никак не могу избавиться от тоски и апатии? Хорошо хоть до пьянства пока не скатился. Похоже, мой единственный порок – это телевидение. Отчего я им так одержим?

18 марта

Этот гребаный кран опять капал всю ночь. В какой-то момент пришлось включить телик, чтобы его не слышать.

19 марта

…дорожный будильник с виброзвонком, набор инструментов, средство для чистки ковров, французский маникюрный набор, консервный нож с левым ходом, тридцать две кисти для рисования в ассортименте, глобус из ляпис-лазури, коллекция компакт-дисков с песнями Элвиса Пресли, комплект чемоданов из шести предметов, увлажняющее антицеллюлитное средство, клюшка для гольфа «Легкий замах», пара «вечных» ножниц и плюшевый медвежонок в костюме ковбоя…

Разумеется, я-то смотрю канал с бесстрастной долей иронии, но ведь есть же и такие, кто на самом деле звонит и покупает все это.

Что за жалкое существование влачат эти несчастные?

20 марта

Сегодня приобрел на телеаукционе видеокассету «Мотивируй себя!».

В гостях у Тони Добсона был Чэд Стал, американский гуру самопомощи. Он рекламировал книги, а также видео– и аудиокассеты. Мое видео обошлось мне в 12,99 плюс 4,50 за пересылку. Заказ доставят в течение трех рабочих дней.

22 марта

«Лучший друг сантехника», потрясающее изобретение, способное починить текущий кран в мгновение ока.

Слова Тони Добсона, не мои. На первый взгляд обычный гаечный ключ в комплекте с парой прокладок, но Тони заверил меня, что «в ближайшие несколько лет он сэкономит вам тысячи фунтов на услугах сантехников».

«Лучший друг» обошелся мне в 29,99 плюс 6,50 за пересылку.

Я заказал два.

24 марта

«Суперпресс», основа основ в тренировке брюшных мышц.

На первый взгляд всего лишь длинный и тонкий металлический прут, но, судя по всему, это не так. По словам Тони, который совершенно зря сегодня вырядился в лайкру, «"Суперпресс" делает брюшные мышцы твердыми, подтягивает косые и укрепляет поясницу».

Не знаю, что имелось в виду под «косыми», но Тони, человек в лайкре, уверил, что они подтянутся. Я не смог удержаться и позвонил. Это обошлось мне в 160,99 плюс 19,50 за пересылку.

Мими Лоусон оставила еще одно сообщение. Сказала, что будет в Лондоне на следующей неделе, и не хочу ли я посидеть где-нибудь вместе, так как ей надо кое о чем со мной поговорить? Я предпочел проигнорировать приглашение. Ее голос дрожал от волнения, словно она вот-вот расплачется. Я уже сто раз пожалел, что дал ей свой номер. Надо было вести себя прямо и честно с самого начала и сразу сказать ей, что у нас нет будущего. Почему мне не удается быть сильным? Почему не могу сказать людям то, что на самом деле чувствую?

25 марта

«Будь сильным!» и «Скажи людям то, что ты на самом деле чувствуешь!» – две видеокассеты, которые раз и навсегда изменят твою жизнь.

Я существую в каком-то странном промежуточном телепространстве, где «Раз, два, три – продано» работает исключительно для меня. Двадцать четыре часа без перерыва я смотрел их программу, когда Чэд Стил, американский гуру самопомощи, вдруг поглядел прямо в камеру и произнес: «Саймон Питерс, тебе непременно нужны эти видеокассеты».

Неожиданно на экране появляюсь я. Теперь я – ведущий программы «Раз, два, три – продано». У меня оранжевое лицо и флуоресцирующей белизны зубы. Я говорю с американским акцентом и пытаюсь продать приспособление для плетения косичек из носовых волос. Следующий лот на аукционе – Мими Лоусон. Она в пантомимном костюме коровы. Она мычит. Никто не звонит в течение двух часов. Мы заполняем паузу, исполняя дуэтом «Я папина дочурка». Двадцать три раза.

Я проснулся. Тони Добсон рекламировал садовые ножницы для страдающих артритом.

Я выключил телевизор и отправился в кровать.

26 марта

Должно быть, я действительно превращаюсь в параноика: сегодня утром видел Мими. Она сидела на скамейке напротив моего дома. Но когда я взглянул еще раз, ее уже не было.

28 марта

В 7:30 набрал номер Чарли. Застал ее уже в дверях. Она как раз собиралась на планерку перед очередным выпуском «Утреннего кофе», но задержалась и целых полчаса слушала, как я изливаю душу.

Я рассказал ей о том, что тоска по маме и три года отчуждения с отцом фактически превратили меня в сироту. Я рассказал о кошмарной ночи с Эдвиной Карри и о душевном опустошении, к которому приводят случайные связи. Я рассказал о том, как сильно расстроился, получив всего две «валентинки», и что никак не могу смириться с мыслью, что в декабре мне уже тридцать. Рассказал о беспокойстве по поводу волос в носу; о своей совершенно бесперспективной карьере; о том, как до жути боюсь своего агента; как сильно влюблен в Пиппу; как страшно ревную к Рикардо Манчини; как избегаю Мими Лоусон; и о чувстве вины из-за того, что не хочу поговорить с Винсом Зависти. И еще я рассказал ей о том, как впадаю в зависимость от дерьмовых телеаукционов.

– Саймон, – ответила она сочувственно, – мне очень жаль насчет твоей мамы, но это случилось семнадцать лет назад, ее смерть не должна служить тебе оправданием всякий раз, когда у тебя паршивое настроение. Если хочется поговорить с отцом, просто сними трубку и позвони ему. Что может быть проще? Ну а насчет всего остального – это просто жизнь. Попробуй посмотреть на все под другим углом. Да и если уж начистоту, ты и понятия не имеешь, что такое настоящая проблема. Сегодня у нас в программе в гостях человек, который переплыл на лодке через всю Атлантику. И это притом, что у него только одна рука.

– То есть он греб в одну руку?

– Это дерьмовая шутка, Саймон.

– Прости.

– Всю жизнь жить с одной рукой – вот проблема.

– Да, но у меня тоже есть проблема. Я чувствую, что мне суждено вечно оставаться звездой второй величины.

– Саймон, милый, ты не звезда второй величины.

– Спасибо, Чарли.

– Ты звезда третьей величины, и об этом все знают.

Да, я всегда могу положиться на Чарли, когда надо приободриться.

2 апреля

«Мотивируй себя!», «Лучший друг сантехника» и «Суперпресс» прибыли по почте одной посылкой. Я посмотрел кассету, починил кран и 25 раз хрустнул животом с помощью «Суперпресса».

1 апреля

Решил позвонить Максу: пора наконец расставить точки над «i». Раз он не может обеспечить меня работой, буду вынужден подыскать себе другого агента – такого, который сможет. Буду непреклонен и тверд: стукну кулаком по столу и потребую встречи.

На звонок ответила Жуткая Бабс. Когда она в конце концов перестала хрипеть и кашлять, я сказал, что хочу поговорить с Максом. Бабс переключила меня в режим ожидания и десять минут спустя наконец-то соединила.

– Макс, – сказал я.

– Питер, – ответил он.

– Саймон, – поправил я.

– Какая разница. Ты где вообще пропадал, шлумп[13] ты эдакий?

Не имея ни малейшего понятия, что такое шлумп, я все же догадался, что это не проявление нежности.

– Я… э-э… писал кое-что.

– Да ладно, ленивый ты алтер какер,[14] я ж тебя знаю. Ничего ты не писал. Все два месяца небось только и делал, что в ящик таращился, так?

Господи, как же он меня пугает. Есть что-то сверхъестественное в умении Макса всегда безошибочно угадать, чем я занимаюсь.

– Вовсе нет… – солгал я. – Я… э-э… работал над новыми форматами для телевикторины.

– Завязывай ты уже заниматься всякой херней. Проходи в контору двадцать третьего. Тогда и поговорим.

И повесил трубку.

Я рад, что разобрался с ним.

7 апреля

Познакомьтесь с моим новым «я».

Сорок пять восхитительных минут я сегодня провел с «хромированной машинкой «Ремингтон» для ухода за назальными волосками», которую доставили утром. Кроме того, 50 раз хрустнул животом с помощью «Суперпресса».

11 апреля

Покрасил потолок в спальне с помощью «Телескопического Валика» и 100 раз хрустнул животом.

14 апреля

Вымыл «Ринго» с помощью шланга «Пауэр-Джет», закрепил кафель в ванной с помощью «Сумерцемента», отмыл оконные стекла с помощью «Чудо-блеска» и сделал квартиру более энергоэкономичной, установив антресольную изоляцию «Термоуют!». Чуть было не позвонил Мими – сказать, что нам не стоит больше встречаться, – но в последний момент почувствовал себя не вполне мотивированным.

150 хрустов животом.

16 апреля

Похоже, я переборщил с «Суперпрессом»: в области живота страшные боли. Пришлось разобрать «Суперпресс» и спрятать на антресоль.

Достану как-нибудь потом, когда почувствую себя лучше.

18 апреля

Доставили аудиокассету «Как улучшить свою память».

Что-то не помню, чтобы я ее заказывал.

20 апреля

Жизнь явно налаживается. На сегодняшний день я на пике своей карьеры. Позвонил всем, кого знаю: моему агенту, Чарли, бывшим одноклассникам, людям, с которыми встречался лишь однажды, и даже тем, с кем не встречался ни разу, но чьи телефоны по какой-то причине оказались у меня в записной книжке. Чуть было не позвонил отцу, но в последний момент струсил. Зато позвонил всем остальным. Почему?

Да потому, что я – в журнале «Хит».

За пару недель до того, как начались репетиции пантомимы, Чарли пригласила меня на благотворительный бал в отель «Гросвенор» на Парк-лейн.[15] Куда ни плюнь – одни сплошные знаменитости. На самом деле я оказался единственным, о ком я никогда не слышал. Потом они сделали большое групповое фото всех гостей и на этой неделе напечатали в журнале. К сожалению, в заголовке под фотографией меня записали как одного из «Братьев Чакл». Если честно, меня там действительно трудно узнать. Я в самом последнем ряду, освещение очень слабое, да к тому же рука Ричарда Мэдли[16] полностью закрывает мое лицо (надо же было ему помахать в камеру, правда?).

Но один из «Братьев Чакл»! Представляете?!

Чарли, похоже, не была в особом восторге, когда я ей позвонил.

– Но ведь мои уши в журнале «Хит»! – возразил я.

– Лично мне они кажутся ушами одного из «Братьев Чакл».

Ну и пусть. Зато я, Саймон Питерс, в журнале «Хит».

Е-с-с-сть!

23 апреля

Встреча с Максом.

Я приложил максимум усилий, чтобы выглядеть как человек, без которого он не сможет представить свой список клиентов. Надел свою любимую ярко-желтую гавайскую рубашку, горчично-желтые слаксы и бейсбольные ботинки с желтым оттенком. Посмотревшись в зеркало, пришел к выводу, что выгляжу чертовски сексуально: может, капельку желтовато, но – эй! – ты ведь Мистер Шоу-бизнес.

Странно, но в последнее время я не могу смотреться в зеркало, не воображая себя ведущим телевикторины. То и дело задаю своему отражению вопросы из области общих знаний, постепенно нагнетая напряженность фразочками типа «Вы можете положить деньги в банк, если хотите» или «Не забывайте: если вы пропускаете вопрос, с вашего счета снимается пять секунд». В какой-то момент я даже почувствовал себя этаким странным гибридом Ричарда Уайтли из «Обратного отсчета» и Роберта Де Ниро из «Таксиста». «Это ваш окончательный ответ? Я повторяю: это ваш окончательный ответ? Что ж, судя по всему, других ответов мы сегодня не услышим».

Вообще-то, пора с этим завязывать, а то, боюсь, я скоро стану выглядеть туповатым.

Затем я поехал в офис Макса – по крайней мере, попытался поехать. «Ринго» заглох еще на Уэстуэй, так что пришлось его бросить. Надо было, конечно, дождаться парней из «Ассоциации автомобилистов», но я знал, что Макс прибьет меня, если опоздаю. Я зашагал по обочине, пытаясь поймать такси. Вскоре пошел дождь, и меня охватила паника. Шаг перешел в легкую рысь, и я выставил руку с поднятым большим пальцем в надежде остановить попутку. Одна из них резко вильнула вправо, уходя от столкновения. Споткнувшись о край тротуара, я порвал брюки, расшиб колено и приземлился лицом вниз прямо в глубокую лужу. А дождь все усиливался. Я кое-как поднялся на ноги и припустил бегом, но в этот момент со мной поравнялся грузовик.

– Ты тот парень из «Саймон говорит»! – прокричал из кабины водитель.

Он сказал это так, словно сообщал мне нечто такое, о чем сам я и не подозревал.

– Верно, – ответил я, продолжая бежать.

– «Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что вы хотите!» – процитировал он мой коронный афоризм. Мужик был явно из фанатов.

– Верно.

Дождь практически сбивал меня с ног. Я задыхался и промок до костей, а ушибленное колено начало саднить.

– У меня есть для тебя классная идея! – проорал он.

– Какая? – спросил я, надеясь, что он предложит меня подвезти.

– Саймон говорит: «Купи зонтик!»

С этими словами он нажал на клаксон и поддал газу, заливаясь гомерическим хохотом. Готов поклясться, он специально проехал по огромной луже, чтобы обдать меня грязью.

Я перешел на спринт.

В контору Макса я добрался с двухминутным запасом. Я обливался потом и едва переводил дух. Вся моя одежда была в грязи, в крови и вымокла до нитки. Надо сказать, контора у Макса очень шикарная: кругом кремовые ковры и такие же кремовые кожаные диваны, а все стены увешаны рамками с фотографиями артистов, интересы которых представляет его агентство. Местоположение того или иного фото служит признаком успеха артиста. Мое – в подвале, напротив мужского туалета.

Я сразу же прошел в приемную: сообщить Жуткой Бабс, что прибыл. Вынув сигарету изо рта, она смерила меня неодобрительным взглядом.

– Ты похож на размокший банан, – прокомментировала Бабс со своим нарочито ливерпульским акцентом. И разразилась хохотом, неизбежно перешедшим в очередной приступ кашля. Придя наконец в себя, она сказала, что у Макса посетитель, встреча с которым затянулась несколько дольше, чем предполагалось, и предложила присесть и немного подождать. Естественно, я тут же направился к одному из кожаных диванов.

– Нет! – взвизгнула Бабс. – Только не туда!

И властным жестом указала на деревянную скамейку в углу:

– Вон туда.

Вконец изнуренный, я сел и закрыл глаза. А когда вновь открыл их, то заметил, что Жуткая Бабс смотрит на меня и хмурится. Точнее сказать, хмурилась бы, если бы не ботокс.

– У тебя все лицо полосатое, – сказала она.

Черт бы побрал этого «Мистера Бронзера» с его треклятым автозагаром.

Макс заставил меня ждать полтора часа. Я был вне себя от ярости и все девяносто минут прокручивал в голове все, что собираюсь высказать о нем лично и о его гребаном агентстве. Я скажу ему, что не вижу ни новой работы, ни новых проб с момента возвращения с пантомимы; что, по моему глубокому убеждению, он не больно-то суетится ради меня; что он ни разу не отнесся ко мне уважительно; и что, похоже, Макс забыл, что работает на меня, а не наоборот. Да и кто он вообще такой, чтобы заставлять меня торчать в приемной битых полтора часа?

– Эй, Питер, давай-ка заноси сюда свою задницу.

Это Макс вызывал меня из своего кабинета. Толкнув тяжелую деревянную дверь, я вошел внутрь.

– Питер.

– Саймон, – прошипел я сквозь зубы.

– Какая разница…

Вот он, тот момент, когда я скажу Максу Голински, что он не кто иной, как сволочь, грубиян и садист.

– Звонили из передачи «Утренний кофе с Майком и Сью»…

Вот он, тот момент, когда я скажу, чтобы он засунул свое сраное агентство себе в задницу.

– …они хотят, чтобы ты был их постоянным репортером по шоу-бизнесу.

Вот он, тот момент, когда я перегнулся через стол и расцеловал его.

25 апреля

Через две недели приступаю к работе в «Утреннем кофе». Контракт на три месяца, без эксклюзива, работа по два дня в неделю, 450 фунтов за день. Моя задача – быть «на натуре» и брать интервью у звезд шоу-бизнеса. Кроме того, я должен вести «живые» врезки в программу.

Вот он, мой счастливый шанс. Я буду появляться в популярной дневной передаче на сетевом ТВ дважды в неделю в течение как минимум трех ближайших месяцев. Кто знает, чем это все закончится?

2:07

Вдруг сообразил, что для Тони Добсона это закончилось телеаукционом «Раз, два, три – продано».

3:02

Интересно, будет ли смотреть это мой отец?

26 апреля

Мими Лоусон торчала сегодня утром на улице, напротив моей квартиры. Два часа она просидела на скамейке, не сводя глаз с моего окна.

Кажется, начинаю ее бояться.

27 апреля

Я определенно поднялся на одну ступеньку лестницы под названием «шоу-бизнес». Сегодня позвонил Макс и спросил, не смогу ли я заскочить к нему в офис: надо подписать контракт с «Утренним кофе», так как он им срочно понадобился. Он не попросил Жуткую Бабс позвонить мне, он позвонил сам.

Мне не хотелось рисковать с «Ринго», и я решил поехать на метро. По дороге я остановился у газетного киоска и купил пару сигар «Кохиба»,[17] готовясь отпраздновать событие. Я был уверен: Макс – любитель таких вещей.

Метро я терпеть не мог и в лучшие времена, сегодня же там было просто не продохнуть. Мне кажется, люди даже не представляют, какая это мука для знаменитости – ездить в общественном транспорте. И дело тут вовсе не в том, что все глазеют, подталкивают локтем соседей, тычут в тебя пальцем и хихикают. Расстраивает меня совсем не это. Настоящим параноиком я становлюсь, когда ничего такого не происходит. Люди просто сидят, уставившись в свои книжки, или пялятся в окно: так, будто никогда в жизни меня не видели. Неужели народ вообще перестал смотреть телевизор?

Правда, один человек меня все-таки узнал. Мужик с сальными волосами и кошмарными зубами ткнул мне под ребра.

– Это ведь ты тот парень из телика, да? – прогрохотал он.

Несколько пассажиров оторвались от своих газет.

– Верно, – ответил я, напуская на лицо наилучшее из выражений типа «я всего лишь обычный парень, едущий по своим делам».

Любопытных взглядов стало чуть больше. Я был рад, что не пожалел времени на одежду (ярко-красная гавайская рубашка с языками пламени и брюки цвета зеленого лайма). Человек с кошмарными зубами протянул мятую сигаретную пачку.

– Вот, – проревел он. – Подпиши, а? Будь другом.

– Запросто, – скромно ответил я.

Взяв пачку, я приготовился поставить свой росчерк.

– Обожаю твое шоу, – прокричал он. – Как, говоришь, оно называется?

Теперь на меня смотрел весь вагон. Народ начал перешептываться. Я обратил внимание на симпатичную девушку с длинными светлыми волосами, сидевшую в самом дальнем конце. Все это время она изучала схему метро, но теперь явно заинтересовалась мной.

– «Саймон говорит».

Я постарался придать голосу оттенок невозмутимости: так, словно подобное происходит по сто раз на дню.

Человек явно выглядел озадаченным.

– Чё?

– «Саймон говорит», – повторил я. На сей раз чуть громче: так, чтобы услышала блондинка.

Человек продолжал тупо пялиться.

– «Саймон говорит: "Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что вы хотите!"».

Теперь я всецело играл на публику, сверкая на весь вагон своей неотразимой шоу-бизнесовской улыбкой. А блондинке даже нахально подмигнул.

– Извини, приятель. – Мужчина вырвал у меня из рук пачку, которую я так и не успел подписать. – Я думал, ты один из «Братьев Чакл».

В вагоне повисла тишина.

Через секунду все вернулись к своим газетам, а хорошенькая блондинка – к изучению схемы метро. Я даже слышал, как кто-то неодобрительно зацокал.

Всё, больше я в общественный транспорт – ни ногой.

Сегодня Жуткая Бабс была со мной очень любезна, что лишний раз доказывает – я на подъеме. Она позволила мне сесть на кожаный диван, предложила чаю и даже шепнула по секрету, что Макс беседует с новым клиентом. На самом деле эстрадники терпеть не могут, когда их агенты берут новых клиентов: такое ощущение, будто агент тебе изменяет.

Мне кажется, все эстрадные агентства пользуются одной и той же трехуровневой системой клиентуры. На самом верху стоят «Добытчики», т. е. звезды, которые вправе требовать огромные гонорары и занимают завидное положение, позволяющее покапризничать при выборе работы. Посередине находятся «Работяги», т. е. эстрадные артисты, к которым популярность пришла не так давно: у таких всегда будет работа, просто им пока еще не удалось добиться настоящего успеха. И наконец, в самом низу подвизаются «Свежие Таланты», т. е. вся эта шушера с задатками. Возможно, когда-нибудь они и станут «Работягами», а если очень повезет, то даже «Добытчиками».

Что касается меня, то я, похоже, застрял в «Свежих Талантах» на последние пять лет. Может, «Утренний кофе» это изменит?

Я был вовсе не против подождать, пока Макс освободится. Я знал, что у меня есть еще одно важное дело. Нужно было лишь дождаться подходящего момента. Минут через двадцать Жуткая Бабс попросила присмотреть за приемной, пока она сбегает в магазин за сигаретами.

– Я уже сократила до шестидесяти в день, – похвасталась она.

Это был мой шанс. Дождавшись, пока она уйдет, я рванул в подвал и с помощью универсальной отвертки, купленной через «Раз, два, три – продано» (9,99 плюс 3,50 за пересылку), снял со стены свою фотографию. Я чувствовал себя супершпионом на сверхсекретном задании. Быстро и тихо я вернулся назад, в приемную. Убедившись, что горизонт чист, я снял фото Микки Спиллерса, шеф-повара программы «У семи стряпух» (понятия не имею, что его фотография делает прямо напротив главного входа), и повесил на его место свое. Я как раз завинчивал последний шуруп, когда в дверях появилась Жуткая Бабс. Меня поймали с поличным, и я знал, что пощады не будет. После пробежки по магазинам у Бабс была страшная одышка, и несколько секунд она просто стояла, уставившись на меня.

– Не волнуйся, дорогуша, – прохрипела она с присвистом. – Все эстрадники так делают. С этими фотографиями вообще вечная чехарда – перевешивают туда-сюда все, кому не лень.

И зашлась кашлем, сухим и отрывистым. Такой кашель бывает лишь у заядлых курильщиков с многолетним стажем. Она уже собиралась схаркнуть, когда дверь кабинета распахнулась и на пороге возник Макс, вышедший проводить нового клиента.

– А, Питер. Полагаю, ты уже знаком с юной леди…

Я моментально прекратил все попытки прийти на помощь Жуткой Бабс.

– Филиппа Снейп, – продолжал Макс. – Надо, кстати, что-нибудь сделать с фамилией…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

[i] Всемирно известный коллектив мужского стриптиза, пользующийся непреходящим успехом у женщин всего мира с 1991 г. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

[ii] Чиполата – маленькая свиная сарделька.

Вернуться

3

[iii] Известная американская киноактриса (1908–1977) с характерной мужской фигурой (слишком большие плечи и угловатое лицо) и неуемным сексуальным аппетитом. Усыновив четверых детей, Джоан вскоре выселила их из дома, чтобы те не мешали «постоянному потоку мужчин», устремлявшемуся к ней.

Вернуться

4

[iv] Благотворительная организация артистов в Великобритании.

Вернуться

5

[v] С. Дэвис-младший – американский певец, танцор и актер. Курил всю жизнь и умер от рака горла, оставив долгов на 5 миллионов долларов.

Вернуться

6

[vi] Американский киноактер, эту фразу он действительно сказал в комедии «Когда Гарри встретил Салли».

Вернуться

7

[vii] Бывший министр здравоохранения Великобритании. В 2002 г. газета «Таймс» опубликовала откровения Эдвины Карри, из которых стало известно, что в 80-е в течение четырех лет она была любовницей Джона Мейджора, ставшего впоследствии премьер-министром.

Вернуться

8

[viii] Старая ливерпульская проститутка, в числе прочих обслуживавшая портовых моряков; персонаж песен «Битлз» и Рода Стюарта.

Вернуться

9

[ix] Имеется в виду «фольксваген-жук» (или «бита»).

Вернуться

10

[x] Смешной деревянный человечек с кивающей головой, персонаж сказок английской писательницы Энид Блайтон. Нодди носит голубой колпачок с колокольчиком и разъезжает по Городу Игрушек на красно-желтой машинке имеете со своим другом Ушастиком.

Вернуться

11

[xi] Злой Нивел, можно сказать, американский народный герой, который выполнял на мотоцикле самые отчаянные смертельные трюки, одевался как рок-звезда.

Вернуться

12

[xii] Резиденция британского премьер-министра.

Вернуться

13

[xiii] Говнюк (идиш)

Вернуться

14

[xiv] Старый засранец (идиш).

Вернуться

15

[xv] Улица в лондонском Вест-Энде, известная своими фешенебельными гостиницами и особняками.

Вернуться

16

[xvi] Ведущий Четвертого канала британского телевидения.

Вернуться

17

[xvii] Душистые кубинские сигары, любимый сорт Фиделя Кастро.

Вернуться