# Затерянный город

Клайв Касслер, Пол Кемпрекос

Кровавая резня на островке близ Шотландии, в которой погибла практически вся съемочная группа телешоу.

Единственная уцелевшая свидетельница рассказывает нечто неправдоподобное.

Полиция не верит в историю о монстрах, вышедших из тьмы и исчезнувших без следа.

Однако у океанолога Курта Остина и профессора Сорбонны Скай Лабель есть собственная версия случившегося. Возможно, трагедия связана с секретным проектом под кодовым названием «Затерянный город»?

Но чем ближе подбираются они к разгадке, тем опаснее становится их расследование…

## Пролог

> Французские Альпы, август 1914-го

Высоко над заснеженными горными вершинами Жюль Фошар отчаянно боролся за жизнь. За несколько минут до этого его аэроплан с такой силой врезался в невидимую воздушную стену, что у пилота даже зубы затрещали от перегрузки. И вот сейчас машину бросало вверх и вниз над склонами, как детскую игрушку на веревке. Фошар пытался справиться с турбулентностью в соответствии с инструкциями, которые вдалбливали ему в авиашколе строгие французские инструкторы. Вскоре он оказался в относительно спокойной зоне, все еще не осознавая в полной мере того отрадного факта, что это стало доказательством его мастерства пилота.

Как только аэроплан выровнялся, а полет стал более или менее стабильным, Фошар дал волю естественным человеческим чувствам. Он устало прикрыл глаза и оперся головой на руки, медленно погружаясь в затуманенную событиями последнего времени реальность. Пальцы его рук слегка расслабились и перестали сжимать рычаги управления до боли в суставах. Небольшой красный аэроплан покачивался, как пьяный человек на неровной дороге, – это состояние французские пилоты называли perte de vitesse, или потеря управляемости. Он как будто завалился на одно крыло перед тем, как полностью осесть на хвост.

К счастью, Фошар вовремя уловил перемены в поведении машины, вскинул голову и резко тряхнул ею, чтобы привести в порядок мысли. Он расслабился всего на несколько секунд, но даже этих мгновений оказалось достаточно, чтобы аэроплан потерял несколько сотен метров высоты и почти вошел в штопор.

Кровь бросилась ему в голову, а сердце забилось так бешено, что, казалось, вот-вот взорвется в груди.

Во французских училищах начинающих авиаторов всегда учили управлять самолетом с такой осторожностью, с какой пианисты прикасаются к клавишам рояля. Только что Фошар убедился в правильности такой методики, доказав ее преимущества в критический момент полета. Многочасовые упражнения не прошли даром. Слегка потянув на себя рычаг, он сделал все возможное, чтобы не допустить сверхкомпенсации, и в конце концов выровнял аэроплан. Удовлетворенный тем, что машина вновь повинуется ему, пилот медленно выдохнул, а потом так же медленно сделал глубокий вдох, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие и освежает, будто глоток вина.

Резкая боль мгновенно взбодрила. Оправившись от недавнего забытья, Фошар вспомнил мантру, которую часто повторял последнее время. Замерзшие губы так и не смогли отчетливо выговорить заветную фразу, но слова пронеслись в его сумеречном сознании:

«Провал означает провал миллионов людей».

Фошар крепко сжал зубы, вновь обретя решимость бороться до конца. Он смахнул иней с темных очков и уставился вдаль поверх панели приборов. Альпийский воздух был чист, как горный хрусталь, и даже самые отдаленные предметы обретали удивительную четкость, подчеркивая рельеф местности. Горные вершины, похожие на острые зубы чудовища, простирались до самого горизонта, тут и там виднелись крошечные деревушки, прилепившиеся на склонах, словно гнезда сказочных птиц. А над горами нависли хлопья облаков, отдаленно напоминающие громадные кучи только что собранного хлопка. Небо сверкало первозданной синевой, а заснеженные вершины высвечивали ослепительно голубые лучи клонившегося к горизонту солнца.

Фошар успел посмотреть покрасневшими глазами на эту неописуемую красоту, а потом внимательно прислушался к натужному реву мотора «Гном» мощностью восемьдесят лошадиных сил, который был установлен на самолете фирмы «Моран-Солнье». Все было в порядке, мотор ревел с такой же мощью, как и до его кратковременного сна, который чуть было не стал для него трагическим. Фошар немного успокоился, но дурное предчувствие поколебало его прежнюю уверенность в себе. К собственному разочарованию, он вдруг осознал, что испытывает не совсем знакомые эмоции. Страх. Это был не страх смерти, а страх потерпеть поражение и провалить судьбоносную миссию. Несмотря на решимость и отчаянную смелость, боль в суставах и мышцах напомнила, что Жюль Фошар – такой же простой человек из плоти и крови, как и все остальные.

Сиденье пилота оставляло небольшое пространство для движения, несмотря на то что его тело было упаковано в плотную кожаную куртку с меховой подкладкой, толстый шотландский шерстяной свитер с высоким воротником и теплое нижнее белье. Шерстяной шарф надежно защищал горло от ледяного холода, на голове был кожаный шлем, а на руках – теплые кожаные перчатки. Да и ноги были в полной безопасности. Сапоги с меховой подкладкой были сделаны из самой лучшей кожи и могли выдержать любой мороз. И несмотря на то что Фошар был одет так, как будто собрался на Северный полюс, ледяной холод все же продирал его до костей и навевал тревогу. Развитие событий шло по опасному сценарию. Самолет фирмы «Моран-Солнье», слишком капризный в управлении, требовал большого внимания со стороны пилота.

Фошар собрал все силы и мобилизовал свое знаменитое упорство, благодаря которому стал самым трудолюбивым и успешным промышленником в мире. Отчаянная решимость светилась в серых глазах, а крепко сжатые губы и волевые скулы лишь подтверждали его уверенность в успехе. Благодаря длинному, с горбинкой носу в профиль Фошар напоминал могучего орла, устремившегося к родному гнезду.

Он собрал все свои силы и пошевелил губами.

«Провал означает смерть миллионов людей».

Голос, который наводил страх во многих европейских коридорах власти, сейчас прозвучал неожиданно хрипло и оттого еще более жалко. Он вообще был не слышен из-за натужного рева мотора и завывания ветра, но Фошар очень надеялся, что судьба рано или поздно вознаградит его за это. Он наклонился и достал из кожаного сапога плоскую серебряную флягу. С трудом открутив пробку застывшими, несмотря на толстые перчатки, пальцами, сделал несколько глотков жгучего крепкого напитка из отборных сортов винограда, выращенного в его поместье. Приятное тепло стало медленно разливаться по всему телу.

Подкрепив таким образом силы, он поудобнее устроился на сиденье и растер пальцы на ногах и руках. Немного согревшись, он вспомнил о горячем швейцарском шоколаде, о свежеиспеченном теплом хлебе с расплавленным сыром, которые ждали его по другую сторону от этих гор. Толстые губы под пышными усами растянулись в иронической улыбке. Будучи одним из богатейших людей мира, он, Жюль Фошар, тем не менее с наслаждением предвкушает самую обыкновенную еду для простых людей! Ну что ж, пусть будет так.

Фошар имел все основания поздравить себя. Он был дотошным человеком, и потому план бегства сработал, как хорошо отлаженные часы. Родные стали пристально следить за ним с того самого момента, когда на семейном совете он высказал весьма неприятные для них соображения. Но пока семейство было занято обсуждением его дальнейшей судьбы, он обманул слишком ретивых опекунов посредством сложной комбинации хитрости и везения.

В тот вечер он притворился, что слишком много выпил, а потом сказал дворецкому (кстати, тот получал деньги от членов семьи), что собирается пораньше лечь спать. Когда в доме все успокоилось, Жюль тихонько выскользнул из своей спальни, незаметно покинул замок и направился к тому месту в лесу, где был спрятан велосипед. Сложив свой драгоценный груз в рюкзак, он помчался на велосипеде через лес к небольшому аэродрому, где его уже ждал любимый аэроплан с полными баками горючего. А на рассвете поднялся в воздух и отправился в путь, лишь дважды совершив посадку на отдаленных площадках, где верные люди заблаговременно запасли достаточное количество горючего.

Фошар опустошил флягу, посмотрел на компас, а потом перевел взгляд на часы. Он следовал точно намеченным курсом, лишь на несколько минут отставая от заранее составленного графика. Низкие вершины гор свидетельствовали о том, что конечный пункт путешествия близок Еще чуть-чуть, и он совершит посадку в Цюрихе.

Он задумался о том, что скажет эмиссару папы римского, но в этот момент ему показалось, будто с правого крыла аэроплана в воздух взлетела стая внезапно потревоженных птиц. Посмотрев вправо от себя, Фошар с тревогой заметил, что это не птицы, а ошметки прочной фабричной ткани, которые свисали с крыла, обнажив большую дыру размером в несколько дюймов. Объяснение могло быть только одно: крыло было пробито пулями, а он не услышал стрельбы из-за рева мотора.

Подчиняясь инстинкту, Фошар наклонил самолет влево, потом вправо, выравнивая его после каждого маневра. В ту же минуту он увидел шесть аэропланов со сдвоенными крыльями, которые шли, выстроившись буквой V. С невозмутимым спокойствием он выключил двигатель самолета, как будто собираясь посадить его с помощью бесшумного планирования.

«Моран-Солнье» стал камнем падать вниз.

В обычных условиях это было бы равносильно самоубийству – он ставил себя под удар неприятельских самолетов. Однако Фошар сразу узнал в этих аэропланах машины марки «Авиатик». Это были разработанные французами, но произведенные на немецких заводах самолеты, усиленные двигателями фирмы «Мерседес» и первоначально предназначенные исключительно для рекогносцировки местности. А самое главное – установленные на носу пулеметы могли вести стрельбу только по впереди идущим целям.

После падения на несколько сотен футов Фошар потянул рычаг управления на себя, и его аэроплан оказался позади группы «авиатиков». После этого он выровнял самолет, прицелился в ближайший «авиатик» и нажал на спуск. Пулемет Гочкиса задрожал, череда пуль вонзилась в хвостовую часть неприятельского самолета. Оттуда вырвалась струя черного дыма, а потом вспыхнул и весь фюзеляж машины, после чего она несколько раз дернулась, закружилась по спирали и стала быстро падать. Еще одна очередь пронзила другой «авиатик», и тот рухнул вниз, как зверь, пораженный умелым охотником.

Фошар сбил два самолета так быстро и ловко, что пилоты остальных даже не успели сообразить, что подверглись нападению, пока не увидели устремившиеся к земле черные шлейфы густого дыма. Группа распалась, чтобы не стать жертвой меткого стрелка.

Фошар прекратил атаку. Его цели рассредоточились на большом пространстве, а фактор внезапности перестал быть важнейшим преимуществом. Теперь он взмыл вверх на тысячу футов и скрылся в чреве густого облака.

Когда серая пелена скрыла его самолет от неприятельских глаз, Фошар наклонил одно крыло машины и проверил степень повреждения. Ткань обшивки была содрана, наружу торчали деревянные детали крыла. Фошар выругался про себя. Он надеялся вынырнуть из облаков и уйти от преследователей, полагаясь на более высокую скорость своей машины, но поврежденное крыло не давало ему такой возможности.

Потеряв всякую надежду оторваться от противника, он вынужден был принять бой и сражаться до конца.

Фошар был против сильных врагов, но он летал на одном из лучших самолетов своего времени. «Моран-Солнье» был исключительно послушным в управлении самолетом, безотказно выполнявшим все команды пилота. В то время как большинство самолетов тогда имело два спаренных крыла, «Моран-Солнье» представлял собой моноплан длиной двадцать два фута от конусообразного пропеллера до треугольного по форме хвоста. Кроме того, благодаря одному революционному изобретению, которое перевернуло прежние представления о вооруженной мощи воздушных судов, этот самолет был похож на смертельно опасного комара.

Солнье изобрел хитроумный синхронный механизм, который позволял пилоту вести стрельбу из пулемета сквозь лопасти пропеллера. Эта система намного превосходила все известные типы скорострельного оружия, а металлические дефлекторы закрывали пропеллер от пуль.

Готовясь к решительному бою, Фошар нагнулся вниз, просунул руку под сиденье и нащупал там холодный металлический ящик. Рядом лежала красная вельветовая сумка, которую он положил на колени. Придерживая рычаг управления плотно сжатыми коленями, он открыл сумку и вынул стальной шлем, по форме напоминающий часть боевых доспехов древнего воина. Фошар провел пальцами по ледяной поверхности металла и ощутил жар собственного тела. Несколько секунд спустя он надел металлический шлем на кожаную шапку пилота и закрепил ремнями. Шлем закрывал всю голову и даже лицо Фошара, включая большой мясистый нос. Фошар поднял забрало до уровня бровей, чтобы увеличить радиус обзора.

Облака вокруг стали редкими, а сквозь небольшие окна пробивались яркие лучи солнца. Вскоре он оставил позади последние хлопья облаков и вынырнул на свет. Группа «авиатиков» кружила внизу, как стая изголодавшихся акул подле тонущего корабля. В ту же секунду они заметили Фошара и стали медленно набирать высоту.

Первый из самолетов противника проскользнул под «Моран-Солнье» и вошел в зону поражения. Фошар резко подался вперед, проверяя надежность ремней, а потом потянул на себя рычаг и вздернул нос самолета вверх, входя в режим мертвой петли. Какое-то время он висел в кабине вниз головой, с благодарностью вспоминая французского инструктора, который обучил его сложному маневру. Выполнив эту фигуру высшего пилотажа, он выровнял самолет и оказался позади группы «авиатиков». Не теряя ни секунды, Фошар открыл огонь по ближайшему самолету, но тот сделал резкий крен и ушел в сторону целым и невредимым. Фошар повис у него на хвосте, испытывая волнующий азарт охотника, преследующего добычу. «Авиатик» тем временем резко развернулся и попытался обойти его сзади. Маленький самолет Фошара легко последовал за ним.

В этот момент внизу открылась небольшая долина. «Авиатик», не имея простора для маневра – сзади наседал Фошар, – направился прямо к ней. Экономя боеприпасы, Фошар сделал несколько коротких очередей, но «авиатик» вильнул вправо, а потом влево, и пули прошли мимо. После этого он сбавил скорость и опустился ниже, чтобы укрыться от пулемета Фошара. Тот снова выпустил очередь, но «авиатик» так же ловко ушел из-под обстрела.

Сейчас самолеты летели над полями на высоте не более пятидесяти футов и со скоростью не менее ста миль в час. Стадо перепуганных коров бросилось врассыпную; с высоты животные были похожи на пожелтевшие листья, сбитые с дерева сильным порывом ветра.

На какое-то время «авиатику» удалось ускользнуть, но Фошар знал, что враг где-то рядом. Правда, из-за близкого и неровного горизонта вести прицельную стрельбу было практически невозможно. Внизу простирались фермерские поля, изредка попадались небольшие домики, а вдали Фошар увидел крыши домов городка, расположенного на самом краю долины.

«Авиатик» летел над рекой, разрезающей долину и город на две равные части. Иногда пилот опускался так низко, что колеса самолета едва не касались поверхности воды. А впереди, у окраины городка, над рекой возвышался небольшой каменный мост.

Фошар напряг палец на спусковом крючке, когда над его головой повисла какая-то тень. Он посмотрел вверх и увидел колеса и фюзеляж другого «авиатика», летевшего на высоте не более пятидесяти футов над ним. Тот опускался все ниже, и было ясно, что он хочет прижать Фошара к земле. Фошар быстро посмотрел на самолет, летевший перед ним, и увидел, как тот набирает высоту, чтобы не врезаться в мост.

Шедшие по мосту жители городка в ужасе припустились прочь, пытаясь укрыться от рева трех мощных машин. Старая полусонная лошадь, тащившая по мосту телегу с сеном, попятилась и даже присела на задние ноги от страха, когда «авиатик» с ревом пронесся над мостом.

Летевший над Фошаром самолет стал спускаться ниже, чтобы прижать его к мосту, но в последние секунды пилот передумал и выровнял машину. Фошар успел проскользнуть между мостом и «авиатиком», задев колесами копну сена на телеге. Ему с трудом удалось удержать самолет и пролететь над крышами домов. Преследователь повторил его маневр, но было поздно. Слишком поздно. Будучи менее подвижным, чем моноплан Фошара, он не успел уйти вверх, врезался в мост и рухнул в воду, охваченный пламенем. Передний «авиатик» тоже оказался слишком неповоротливым и, не успев набрать высоту, задел брюхом стальной шпиль церкви, развалился и рассыпался по земле кусками.

– Господь с вами! – хрипло крикнул Фошар, разворачивая самолет в сторону от долины. Вдали показались две крошечные точки, которые быстро двигались ему навстречу. Через минуту они стали более отчетливыми и оказались последними аэропланами из эскадрильи «авиатиков».

Фошар, направив самолет прямо между двумя машинами неприятеля, злорадно ухмыльнулся. В этот момент он очень хотел показать членам своего семейства, что он думает об их безумной и тщетной попытке остановить его. Вскоре он уже мог разглядеть пилотов обоих самолетов. В одном из них – том, который оказался слева от «Моран-Солнье», – рядом с пилотом сидел пассажир. Мужчина поднял какую-то палку, сверкнула вспышка. В ту же секунду грудную клетку Фошара обожгло огнем, как будто кто-то воткнул раскаленные вилы. Фошар подался вперед. Вдруг он сообразил, что пассажир во вражеском самолете взял на вооружение простую, но самую надежную технику – он выстрелил в Фошара из карабина.

Фошар невольно дернул рычаг управления, и его ноги пронзила острая боль. Оба вражеских самолета пронеслись мимо. Фошар с трудом удерживал равновесие машины, чувствуя, как липкая кровь впитывается в ткань, стекает на кожаное сиденье. Во рту появился солоноватый привкус, а взгляд с трудом фокусировался на окружающих его предметах.

Он медленно снял перчатки, расстегнул ремень безопасности и просунул руку под сиденье. Слабеющими пальцами нащупал внизу холодный металлический ящик и с трудом извлек его из-под сиденья, положил на колени, а потом пристегнул ручку к своему запястью.

Собрав остатки сил, Фошар поднялся на ноги, облокотился на спинку сиденья, а потом медленно перегнулся через край кабины и вывалился из аэроплана. Его пальцы привычно нащупали кольцо на большой подушке, на которой он сидел во время полета, та раскрылась с громким хлопком, и над головой зашуршала прочная шелковая ткань парашюта.

Но глаза уже застилала темная пелена. Он увидел под собой голубую гладь озера, сверкающую белизну ледника.

«У меня не получилось».

В этот момент ему было очень больно, но не от самой боли, а от ощущения злости и досады.

«Миллионы людей погибнут».

Он выплюнул сгусток крови и потерял сознание. Безжизненное тело, повисшее на парашюте над ледником, было удобной мишенью для умелого стрелка из «авиатика», который зашел на второй круг.

Фошар не почувствовал, как вторая пуля врезалась в его шлем, пробила его и вошла в голову.

Лучи солнца отражались на сверкающей поверхности металлического шлема, когда погибший медленно опускался вниз. Горы заключили его в свои объятия.

## Глава 1

> Оркнейские острова. Шотландия, наши дни

Джоди Майклсон кипела от ярости.

Этим вечером ей вместе с тремя оставшимися участниками телевизионного шоу «Изгои» пришлось перебираться в тяжелых ботинках по толстому канату, протянутому вдоль «обрыва» высотой три фута, сооруженному из навороченных кусков скал. Этот спортивный трюк был представлен публике под интригующим названием «Испытание огнем викингов». Два ряда факелов освещали пространство с обеих сторон канатной дороги, делая представление драматичным и рискованным, хотя на самом деле линия освещения находилась на расстоянии шести футов от обрыва. Телекамеры были нацелены на идущего снизу под острым углом, из-за чего продвижение по канату казалось более опасным, чем было на самом деле.

Что действительно не было фальшивым в этой передаче, так это попытка продюсеров поставить участников состязания в условия реальной опасности. Телешоу «Изгои» было последней находкой в жанре «реалити-шоу», популярность которого резко пошла вверх после успеха таких телепрограмм, как «Последний герой» и «Фактор страха». А этот цикл должен был представлять собой усложненную комбинацию двух предыдущих форматов с отдельными элементами «Джерри Спрингера».

Формат передачи был очень прост. Десять участников должны в течение трех недель пройти серию рискованных испытаний, а те, кто потерпит поражение или будет изгнан остальными в результате голосования, обязаны немедленно покинуть остров.

Предполагалось, что победитель получит миллион долларов вместе с призовыми баллами. Количество этих самых баллов зависело от того, насколько скверно и мерзко люди относились друг к другу во время испытаний.

Это шоу должно было стать максимально ожесточенным, и продюсеры сделали все возможное, чтобы обострить обстановку. Если предыдущие телешоу были главным образом соревновательными в спортивном смысле этого слова, то это представление мыслилось как откровенно воинственное и жестокое.

Формат шоу был частично основан на программе «Пределы внешнего мира», участники которой демонстрировали способность выживать в любых условиях. В отличие от остальных программ, посвященных выживанию в экстремальных условиях, которые обычно снимались на тропических островах, окруженных бирюзовыми океанскими водами и высокими живописными пальмами, организаторы «Изгоев» предпочли довольно суровые Оркнейские острова в Шотландии. При этом участников состязания высадили на берег на точной копии судна викингов, а на самом острове их встретили только стаи горластых морских птиц да голые камни.

Две мили в длину и миля в ширину – вот и вся суша, большая часть которой была скалой, исковерканной каким-то страшным природным катаклизмом много миллионов лет назад. Изредка здесь встречались скрюченные деревья. А на диком пляже с грубым песком обычно снимались фильмы в стиле экшен. Погода на острове была мягкой, за исключением довольно прохладных ночей, но в покрытых шкурами палатках было вполне терпимо.

Скалистое пятно на фоне безбрежного моря было таким маленьким, что местные жители часто называли его островом Коротышек. Это неблаговидное обстоятельство вызвало ожесточенные споры между продюсером Саем Пэрисом и его ассистентом Ренди Эндлманом.

Пэрис, по обыкновению, впал в состояние безудержного гнева.

– Господи, мы не можем снимать приключенческое шоу на острове с таким идиотским названием. Нужно придумать что-нибудь более подходящее. – Его лицо просияло. – Назовем его остров Черепов!

– Но он совсем не похож на черепную коробку, – заупрямился Эндлман. – Скорее уж на пережаренную яичницу.

– Да, очень похоже, – хмыкнул Пэрис перед тем, как удалиться.

Джоди, которая была свидетельницей этой перепалки, не могла сдержать язвительную ухмылку, которая очень понравилась Эндлману.

– Мне кажется, – ехидно заметила она, – больше всего он похож на череп тупого продюсера.

Состязания представляли собой в основном испытания на прочность нервов и включали в себя такие неприятные вещи, как, например, поедание живых крабов, которых нужно было предварительно разорвать на мелкие части, или погружение в емкость с кишащими там угрями. У телезрителей это должно вызывать рвотные позывы и непреодолимое желание узнать, чем все закончится. При этом некоторые участники шоу, похоже, были подобраны именно по причине своей врожденной агрессивности и общей озлобленности.

Высший накал страстей должен наступить в тот момент, когда два полуфиналиста вынуждены будут провести беспокойную ночь, охотясь друг на друга с помощью приборов ночного видения и ружей типа пейнтбол. Эта часть состязаний была основана на известной передаче «Самая опасная игра», а победитель получал право претендовать на еще один миллион долларов.

Джоди была инструктором в фитнес-клубе в округе Оранж, что в Калифорнии. Она обладала крепким телом, которое потрясающе смотрелось в бикини, но, к сожалению, утрачивало привлекательность из-за слишком длинной одежды свободного покроя. У нее были длинные светлые волосы и живой, острый ум, который пришлось тщательно скрывать, чтобы получить доступ к участию в шоу. Все участники состязаний вполне соответствовали поставленным перед программой задачам, однако Джоди наотрез отказывалась играть роль послушного исполнителя, уготованную ей настырным продюсером.

Во время последнего опроса, касающегося недостатков и предпочтений участников телешоу, ее и остальных спросили, что в наибольшей степени соответствует понятию «раковина» – рыба, моллюск или автомобиль. Исполняя роль типичной тупой блондинки, она должна была выбрать «автомобиль».

Господи, ни за что на свете она не станет жить так, как сейчас, когда вернется наконец обратно в лоно цивилизации. После той викторины продюсеры постоянно намекали Джоди, чтобы она ушла подобру-поздорову. Кстати, она сама предоставила им вполне реальный шанс убрать ее из передачи, когда зола попала в глаза и она в конечном итоге не смогла преодолеть огненное препятствие. Остальные участники группы собрались вокруг костра с угрюмыми выражениями на лицах, а Сай Пэрис драматическим тоном приказал ей покинуть место съемки и отправиться в Валгаллу.[1] Боже, какой кошмар.

Медленно направляясь в сторону от лагерного костра, Джоди проклинала себя за унизительное поражение, но не забывала и успокаивать тем, что после нескольких недель, проведенных с этими психопатами, наконец-то сможет вернуться домой. Иногда она даже радовалась тому, что покинет кошмарный остров. Впрочем, сам по себе остров был довольно приятным, и первозданная красота производила впечатление. Но Джоди порядком устала от постоянных нападок, упреков и той атмосферы всеобщего озлобления, которая установилась в лагере среди тех, кто почитал за честь играть роль беззащитных кроликов, преследуемых злобными хищниками.

Позади импровизированного сооружения из костей китов, получившего название «Врата Валгаллы», стоял огромный трейлер, временное жилище продюсерской группы. В то время как участники состязаний спали в палатках и спальных мешках, члены съемочной группы наслаждались теплым помещением и горячей едой. Если кто-нибудь из участников выбывал из игры и становился изгоем, он или она могли провести последнюю ночь в трейлере. На следующее утро вертолет увозил неудачников с острова.

– Не повезло тебе, – сочувственно встретил ее Эндлман на пороге. Он был хорошим парнем и полной противоположностью своему упрямому боссу.

– Да уж, действительно. Теплый душ, горячая еда и мобильный телефон.

– Черт возьми, все это здесь в нашем распоряжении.

Джоди придирчиво оглядела весьма комфортабельную обстановку в трейлере.

– Я заметила.

– Вот твоя койка, – показал он. – Возьми в баре чего-нибудь выпить, в холодильнике найдешь немного ужасного патэ. Это поможет тебе прийти в себя, а я должен помочь Саю. Отоспись немного.

– Непременно.

Она подошла к бару, налила в высокий стакан «Бифитер» и выпила, ничем не разбавляя. Что же до патэ, оно оказалось на вкус именно таким, каким его и назвали. Джоди с нетерпением стала ждать момента, когда вернется домой. Все бывшие участники телешоу сочувствовали тем, кто оставался на острове и все еще тешил себя иллюзиями о легких деньгах. Джоди устроилась в мягком кресле и вытянула ноги. Через несколько минут она задремала под воздействием алкоголя.

Проснулась она неожиданно от какого-то странного шума. Поначалу показалось, что во сне она слышала резкий крик, похожий на звуки потревоженных морских птиц или ребячий визг, который сопровождался завываниями и душераздирающими воплями.

Странно.

Девушка встала, подошла к двери и прислушалась. Судя по всему, этот ненормальный Сай снова набросился на своих подопечных с упреками, а может, просто заставил бедняг плясать вокруг костра с дикими воплями.

Джоди вышла из трейлера и направилась по тропинке к берегу моря. Шум становился все громче, и в нем отчетливо слышались нотки отчаяния. Там действительно происходило что-то странное, если не сказать страшное. Это были леденящие кровь вопли страха и боли – ничего похожего на обычное возбуждение по ходу игры. Джоди ускорила шаг и буквально ворвалась сквозь «Врата Валгаллы» на поляну, которую оставила некоторое время назад. Представшая перед ее глазами сцена напоминала изображение ада на картине Иеронима Босха.

Участники состязаний и съемочная группа подверглись нападению странных существ, которые внешним видом напоминали полулюдей, полузверей. Эти дикие животные – все-таки животные! – набрасывались на людей и рвали их на части острыми клыками и мощными когтями.

Она видела, как первым на землю упал Сай, а потом Ренди. Окровавленные тела остальных уже лежали на пляжном песке. Некоторые шевелились, издавая крики о помощи. В мерцающих бликах догорающего костра Джоди разглядела длинные белые волосы тварей, спадающие на мощные обнаженные плечи. Они были грязные, всклокоченные, лица напоминали ужасные маски, перекошенные от злобы и ярости. Один из монстров поднял оторванную окровавленную руку и поднес ее ко рту. Джоди не выдержала и вскрикнула. Чудовища вдруг притихли, прервали свою кровавую трапезу и уставились на нее налитыми кровью глазами.

Ее чуть не стошнило, но вид приближающихся тварей пробудил инстинкт самосохранения. Джоди бросилась прочь, думая только о том, как спастись.

Сперва она припустилась к трейлеру, надеясь укрыться за дверями, но сообразила, что там она окажется в западне и будет обречена. Тогда она помчалась к скалистой горе, слыша за собой прерывистое сопение чудовищ, которые преследовали ее, как стая кровожадных собак. В темноте она потеряла обувь и вскоре провалилась в какую-то расселину. Именно это и спасло ей жизнь. Преследователи потеряли ее из виду, промчавшись мимо. А Джоди ударилась головой о камни и на какое-то время потеряла сознание. Через некоторое время она пришла в себя, услышала, как ей показалось, какие-то крики, за которыми последовали выстрелы, и снова погрузилась в беспамятство.

Когда на следующее утро над островом появился вертолет, она все еще лежала без сознания в небольшом ущелье, а когда члены экипажа прочесали весь остров и в конце концов обнаружили девушку среди камней, она вдруг сделала для себя одно ужасное открытие.

Все остальные участники телешоу бесследно исчезли.

## Глава 2

> Монемвассия, Пелопоннес, Греция

В нескончаемом кошмаре Ангус Маклин видел себя беззащитной жертвой, которую загнал в западню голодный свирепый тигр. Хищник вперился в него желтыми глазами из зарослей. Злобное рычание нарастало с каждой минутой, затем тигр прыгнул на него. Ангус отчетливо услышал мерзкое дыхание зверя и почти физически ощутил, как острые когти впиваются в его шею. Он начал дергаться в тщетной попытке убежать и застонал, пока стон не превратился в душераздирающий крик В этот момент он проснулся в холодном поту, тяжело дыша и нервно комкая влажную от пота простыню.

Маклин с трудом поднялся с узкой кровати и открыл деревянные ставни на окнах. Лучи яркого солнца Греции мгновенно пролились сквозь окно и осветили стену монашеской кельи. Он быстро надел шорты, натянул майку, просунул ноги в сандалии и вышел наружу, щурясь от яркого света. Дыхание постепенно пришло в норму.

Ангус глубоко вдохнул свежий воздух, наслаждаясь приятным запахом дикорастущих цветов, заросли которых окружали приземистое двухэтажное, тщательно оштукатуренное здание монастыря. Немного подождав, пока руки перестали дрожать после недавнего кошмара, он отправился на обычную утреннюю прогулку, которая всегда служила для него самым лучшим и эффективным средством от нервного перенапряжения.

Монастырь был выстроен на высоте нескольких сотен футов под массивной скалой, которую местные туристические путеводители часто величали «греческим Гибралтаром». Чтобы подняться на вершину, ему пришлось взбираться по крутой тропе, проложенной по какой-то древней стене. Много веков назад жители расположенного внизу городка часто пользовались этой тропой, чтобы укрыться на вершине горы от захватчиков. Сейчас от городка, в котором некогда проживало множество людей, остались лишь живописные развалины.

С вершины горы, сохранившей руины древнего византийского храма, Маклин мог видеть окрестности на много миль вокруг. На темной глади моря виднелось несколько небольших, необыкновенно красивых лодок. Все вокруг располагало к умиротворению, однако Маклин хорошо понимал, что привычный утренний ритуал порождал в душе лишь иллюзорное чувство безопасности и что люди, которые уже давно охотятся за ним, не обнаружат себя, пока не прикончат его.

Он обошел вокруг живописных руин, как неприкаянный дух, потом отправился назад к двухэтажному зданию монастыря. Обитель была построена еще в XV веке, а сейчас правительство Греции сделало здание одним из многочисленных туристических объектов, разбросанных по всей стране. Маклин специально задержался в пути, чтобы явиться на завтрак после того, как остальные посетители монастыря закончат утреннюю трапезу и отправятся на экскурсию.

Убиравший помещение кухни молодой человек улыбнулся ему и кивнул.

– Kali niera, доктор Маклин, – пожелал он гостю доброго утра по-гречески.

– Kali niera, Анжело, – так же дружелюбно ответил Маклин и постучал пальцем по голове. – Опять забыл?

Глаза парня потемнели от досады.

– Да, извините, мистер Маклин.

– Ничего страшного, – сказал тот с протяжным шотландским акцентом. – Это ты извини, что досаждаю своими глупыми просьбами. Я уже говорил тебе, – мне очень не хочется, чтобы они думали, будто я могу лечить расстройство желудка и все прочие желудочные болячки.

– Да, конечно, мистер Маклин, я все прекрасно понимаю.

Анжело принес ему большую миску со свежей клубникой, сладкую, как мед, дыню и кремовый греческий йогурт с греческим медом и греческими орехами. А потом на столе появилась чашка горячего крепкого черного кофе. Анжело был молодым монахом, который с некоторых пор исполнял нелегкие, но вместе с тем приятные обязанности гостеприимного хозяина в этом монастыре. Ему было чуть больше двадцати лет. На смуглом красивом лице, обрамленном курчавыми темными волосами, всегда сияла добродушная улыбка. На самом деле он выполнял здесь обязанности консьержа, повара, официанта, администратора и хозяина гостиницы. При этом одет он был в обыкновенную рабочую одежду, и только тугая веревка, опоясывавшая талию молодого человека, напоминала о его духовном статусе.

Маклин крепко подружился с парнем за те несколько недель, которые провел здесь в качестве постояльца. Каждый день, после того как Анжело заканчивал привычную работу по уборке помещения после завтрака, они погружались в длительную беседу на интересующую обоих тему – о сущности и историческом значении византийской цивилизации.

Маклин погружался в исследование древней истории, чтобы хоть как-то отвлечься от привычных занятий химией. Неистребимый интерес к прошлому привел его несколько лет назад к изучению Мистры – древнего центра Византии. Он исследовал почти весь полуостров Пелопоннес и в конце концов добрался до городка Монемвассия, который был отделен от моря и скалистых гор узкой полоской живописного берега. Это был единственный путь к городку, который представлял собой сочетание узких средневековых улочек и тенистых аллей. Сам же городок получил название от сочетания «единственные ворота». Маклин с первого взгляда был очарован этим местом и решил, что непременно возвратится сюда. Правда, ему и в страшном сне не могло привидеться, что вернется он не ради любопытства, а ради спасения собственной жизни.

С самого начала предложенный проект показался ему совершенно невинным. Маклин преподавал современную химию в Эдинбургском университете, когда ему предложили исследовательскую работу, о которой он мечтал всю жизнь. Он без колебаний принял заманчивое предложение, взял отпуск на некоторое время и с головой погрузился в труды, проводя часы за исследованиями в обстановке строжайшей секретности. Он возглавил сразу несколько исследовательских групп, которые работали над получением энзима – комплекса сложных протеинов, производящих уникальные биохимические реакции.

Задействованные в этом проекте ученые были собраны в весьма комфортабельном пригородном поселке в сельском районе Франции и имели очень мало контактов с внешним миром. Один из коллег шутливо окрестил их исследование «Манхэттенским проектом». Для Маклина изоляция от внешнего мира не представляла проблем – он был убежденным холостяком и не имел близких родственников. Что же до остальных, то лишь немногие жаловались на ограничения, поскольку астрономические гонорары и прекрасные условия работы были хорошей компенсацией.

Потом работа над проектом неожиданно прекратилась, исследователи остались не у дел. Когда Маклин и его коллеги стали задавать вопросы, касающиеся будущих перспектив, им сообщили, что не стоит беспокоиться, а потом и вовсе отослали всех по домам, предупредив, что ученые должны немного подождать, пока результаты их работы не будут подвергнуты тщательному анализу.

Однако Маклин отправился не домой, а в Турцию, где с удовольствием изучал древние руины, а когда несколько недель спустя вернулся в Шотландию, обнаружил на автоответчике какие-то странные телефонные звонки: некто набирал его номер и бросал трубку. Там же был не менее странный звонок от его коллеги по исследовательскому проекту. Тот спрашивал, читал ли Маклин последние газеты, и просил немедленно перезвонить ему. Маклин попытался связаться с ним, но ему ответили, что его коллега был убит в какой-то драке с погоней.

Позже, когда Маклин разбирал накопившуюся почту, он обнаружил конверт, который прислал ему недавно погибший коллега. Конверт был заполнен вырезками из газет, в которых сообщалось о загадочной гибели людей, которые работали с ними во Франции. Маклин читал заметки и покрывался холодным потом. Жертвами разнообразных происшествий со смертельным исходом были замечательные ученые, работавшие с ним в одной лаборатории. А в прилагаемой к этим вырезкам лаконичной записке автор предупреждал: «Беги или умрешь!»

Маклин попытался убедить себя, что все эти трагедии – случайные совпадения, хотя этот вывод противоречил его природной склонности к научному анализу. А через несколько дней после того, как он ознакомился с этими заметками, огромный грузовик попытался столкнуть с дороги его крошечный автомобиль «мини-купер». К счастью, Маклину удалось скрыться от преследователей с несколькими мелкими царапинами на теле, однако он узнал человека, который сидел за рулем грузовика. Это был один из тех молчаливых охранников, который отвечал за безопасность ученых в лаборатории.

Каким же я был дуракам.

Маклин понял, что нужно бежать. Но куда? И в этот момент ему на ум пришел городок Монемвассия, весьма популярное у туристов местечко материковой Греции. Большинство иностранных туристов приезжали взглянуть на эту скалу только на день, он же собирался провести здесь долгое время.

Пока Маклин размышлял над странными обстоятельствами, которые привели его в этот богом забытый городок, Анжело вернулся со свежим номером «Интернэшнл геральд трибюн». Его ждали дела, и монах удалился, сказав, что вернется через час. Маклин молча кивнул и отпил кофе, наслаждаясь приятным горьковатым вкусом. Просмотрел раздел экономики, прочитал про политические кризисы, а потом его взгляд упал на крупный заголовок в разделе международных новостей:

ОСТАВШИЙСЯ В ЖИВЫХ ОЧЕВИДЕЦ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО МОНСТРЫ УНИЧТОЖИЛИ УЧАСТНИКОВ ТЕЛЕШОУ

Чуть ниже сообщалось, что трагическое событие произошло на одном из Оркнейских островов в Шотландии. В статье было лишь несколько абзацев, но когда Маклин закончил читать, его руки заметно дрожали. Он перечитывал эту статью снова и снова, пока буквы не поплыли у него перед глазами. «Боже мой, – подумал он, – случилось что-то ужасное».

Ученый сложил газету, вышел на свежий воздух, немного постоял на мягком солнце и наконец-то принял решение. Он вернется домой и попытается найти людей, которые могут поверить в правдивость этой истории.

Маклин направился в город, поймал там такси, доехал до здания транспортного агентства и купил один билет на катер на подводных крыльях, который на следующий день должен был доставить его в Афины. Затем вернулся в свою келью и упаковал немногочисленные вещи. Что теперь? Он решил придерживаться прежнего режима и направился в близлежащее кафе на открытом воздухе, где заказал стакан холодного лимонада и погрузился в чтение газеты. Через некоторое время он услышал, что к нему кто-то обращается.

Подняв голову, он увидел перед собой женщину с пепельными волосами, которая стояла у его столика в слаксах и блузке, мило улыбалась и протягивала ему фотоаппарат.

– Простите за беспокойство, – сказала она с очаровательной улыбкой. – Не могли бы вы помочь нам? Мы с мужем хотели бы…

Туристы часто обращались к Маклину с просьбой запечатлеть их визит в этот городок Дама была высокой, долговязой, с необыкновенно голубыми глазами и копной серых, словно присыпанных солью, волос, чем сильно отличалась от низкорослых и темноволосых греков.

Сидевший за соседним столиком крупный мужчина сдержанно кивнул и улыбнулся Маклину. Покрытое крупными веснушками лицо его было ярко-красным от слишком долгого пребывания на жарком солнце. Маклин молча кивнул и взял протянутый ему фотоаппарат. Сделав несколько снимков счастливой супружеской пары, он вернул им фотоаппарат и снова уселся за свой столик.

– Большое спасибо! – благодарно воскликнула женщина. – Вы даже не представляете, как эти фотографии украсят наш семейный альбом.

– Американцы? – спросил Маклин, с трудом сдерживая желание пообщаться с этими людьми по-английски. Анжело плохо владел английским, поэтому их беседы ограничивались лишь самыми общими фразами.

Женщина просияла:

– Неужели так заметно? А мы всеми силами стараемся скрыть это.

Маклин посмотрел на ее желтовато-розовые слаксы и подумал, что в таком наряде скрыть это практически невозможно. А ее муж был в белой хлопчатобумажной рубашке без воротника и черной капитанской кепке, какие обычно покупают специально для далекого путешествия.

– Да, мы добрались сюда на катере на подводных крыльях, – произнес он с тягучим американским акцентом и медленно поднялся из-за столика. – Чертовски приятная поездка, – добавил он, протянув Маклину свою толстую потную руку. – Вы англичанин?

Маклин отреагировал с нескрываемым чувством брезгливости.

– О нет, я шотландец.

– А я как шотландское виски – наполовину скотч, наполовину содовая, – сказал тот и растянул губы в лошадиной ухмылке. – Извините за эту шутку. Я из Техаса. Полагаю, вы, вероятно, решили, что мы из Оклахомы.

Маклин вдруг подумал, что по какой-то странной причине все техасцы, с которыми ему приходилось встречаться, почему-то считают, что их плохо слышат.

– Мне и в голову не пришло, что вы можете быть из Оклахомы, – сдержанно возразил он. – Надеюсь, вам понравилось путешествие.

С этими словами Маклин повернулся, чтобы уйти, но женщина вдруг попросила его задержаться на минутку и сфотографироваться на память, поскольку он был так любезен с ними. Маклин неохотно попозировал сначала с ней, а потом и с ее мужем.

– Благодарю вас, – пролепетала женщина с более изысканным акцентом, чем ее муж. Вскоре Маклин узнал, что Гэс и Эмма Харрис прибыли из Хьюстона, что Гэс занимается нефтяным бизнесом, а она учитель истории в школе и именно поэтому всю жизнь мечтала посетить Грецию, колыбель древней цивилизации.

В конце концов Маклин пожал супругам руки на прощание, выслушал слова благодарности и отправился обратно по узенькой улочке, надеясь в душе, что американцы не поплетутся за ним. Он сделал большой круг и лишь через некоторое время направился в монастырь. В своей комнате опустил шторы на окне, чтобы было темно и прохладно, и прилег на кровать. Он проспал самую нестерпимую полуденную жару, а потом проснулся, плеснул в лицо холодной водой и вышел на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Каково же было его удивление, когда на монастырском дворе возле небольшой белой церквушки он увидел уже знакомую ему чету Харрисов.

Гэс и его жена увлеченно щелкали фотоаппаратом, снимая монастырское подворье и саму церковь. Заметив его, оба заулыбались и весело замахали руками, и Маклин вынужден был подойти хотя бы из чувства вежливости. Через минуту он предложил им показать свою келью. Они пришли в восторг от стен, которые были покрыты плитками темного дерева с искусной резьбой. Оказавшись снова во дворе монастыря, с интересом уставились на вершину скалы, возвышающуюся над крышами зданий.

– Оттуда должен открываться прекрасный вид на этот городок, – предположила Эмма.

– Да, но на вершину не так просто добраться.

– Дома мне приходится ухаживать за домашней птицей, поэтому я чувствую себя в очень хорошей форме, – сказала она с кокетливой улыбкой. – А Гэс тоже гораздо крепче физически, чем может показаться на первый взгляд.

Когда-то он много играл в футбол, хотя сейчас в это трудно поверить.

– Да, тогда я был не таким толстым, как сейчас, и неплохо играл за Техас. Скажу откровенно: очень хотелось бы подняться на эту скалу.

– Может быть, вы согласились бы показать нам дорогу туда? – расплываясь в улыбке, спросила Эмма.

– Весьма сожалею, но завтра утром я уезжаю отсюда на катере, а мне еще нужно собрать вещи. – Маклин посоветовал им прийти сюда завтра утром и предпринять восхождение как можно раньше, пока солнце еще не начнет припекать.

– Какой вы добрый человек, – сказала Эмма и по-матерински потрепала его по щеке.

Когда они направились вдоль монастырской стены к городку, ученый смотрел им вслед и приветливо помахивал рукой. Через минуту супруги прошли мимо Анжело, который возвращался в монастырь.

Монах остановился возле Маклина, поздоровался с ним, а потом посмотрел вслед удаляющейся паре.

– Вы уже познакомились с этими американцами из Техаса?

Маклин удивленно посмотрел на монаха и недовольно насупился:

– А откуда тебе известно, кто они такие?

– Они приходили сюда вчера утром, когда вы гуляли в городе. – Монах показал рукой на крыши старого города.

– Странно, а мне показалось, что они впервые посетили этот монастырь.

Анжело равнодушно пожал плечами.

– Может быть, когда мы состаримся, тоже будем забывать, где были вчера.

Неожиданно Маклином овладела тревога, как бывало, когда ему снился кошмарный сон про загнанного в западню козла. Холодная пустота заполнила его душу. Он быстро извинился и направился в комнату, где налил себе полный стакан крепкого местного вина.

Как легко и просто все могло произойти. Туристы взбираются на вершину скалы, его просят попозировать на краю обрыва, а потом одно резкое движение – и он летит вниз на камни. Очередной несчастный случай. Еще один мертвый ученый. Это было бы совсем не трудно даже для такой симпатичной учительницы истории.

Маклин порылся в черной пластиковой сумке, где обычно хранил грязную одежду, приготовленную для стирки, и с самого дна вынул конверт с пожелтевшими газетными вырезками. Разложив их на столе, внимательно прочитал все заголовки. Разные по форме, они были совершенно идентичными по содержанию.

УЧЕНЫЙ ПОГИБ В АВТОМОБИЛЬНОЙ КАТАСТРОФЕ…

УЧЕНЫЙ УБИТ В ДРАКЕ…

УЧЕНЫЙ УБИЛ ЖЕНУ И СЕБЯ…

УЧЕНЫЙ ПОГИБ ВО ВРЕМЯ СПУСКА НА ЛЫЖАХ.

И все эти люди работали под его началом над тем самым проектом. Он снова перечитал приложенную коллегой записку: «Беги или умрешь!» Маклин вырезал статью из последнего номера «Геральд трибюн», вложил в конверт вместе с другими и вышел в холл, где стоял стол для регистрации и приема гостей. Анжело разбирал бумаги забронированных номеров.

– Я должен уехать, – решительно заявил Маклин.

Анжело поднял на него растерянный взгляд.

– Очень жаль. Когда?

– Сегодня вечером.

– Это невозможно. Сейчас нет ни катера, ни автобуса. Только завтра утром.

– И тем не менее я должен уехать и прошу тебя о помощи. Разумеется, я хорошо заплачу.

В глазах монаха мелькнула досада.

– Я помогу ради нашей дружбы, а не ради денег.

– Извини, – пробормотал Маклин. – Я сегодня не в духе.

Анжело был умен.

– Это все из-за этих американцев? – сообразил он.

– Меня разыскивают какие-то люди. Возможно, американцы приехали сюда, чтобы найти меня и предупредить сообщников. Я сглупил, сообщив им, что собираюсь отплыть завтра утром на катере. Не исключено, что они прибыли сюда не одни. Может, сейчас кто-то дежурит у ворот.

Анжело молча кивнул.

– Я могу отвезти вас на материк на лодке, но вам понадобится машина.

– Я надеюсь, ты сможешь взять ее для меня напрокат. – Маклин протянул монаху кредитную карточку, которой старался не пользоваться, – по ней легко вычислить владельца.

Анжело тут же позвонил в бюро проката автомобилей, поговорил несколько минут и повесил трубку.

– Все в порядке. Они оставят ключ зажигания в машине.

– Анжело, не знаю, как и благодарить тебя. Сколько я тебе должен?

– Нисколько, – тихо отозвался тот. – Если будете в церкви, сделайте щедрые пожертвования на благотворительные цели.

Маклин зашел в безлюдное кафе и перекусил, с подозрением озираясь на соседние столики. Вечер прошел без приключений. Возвращаясь в монастырь, он то и дело поглядывал через плечо, опасаясь преследователей.

Ожидание было мучительно долгим. Он чувствовал себя в западне в своей келье, но при этом постоянно напоминал себе, что стены здесь толстые, а дверь способна выдержать даже орудийный залп. Сразу после полуночи он услышал легкий стук в дверь.

Анжело подхватил его сумку и повел вдоль монастырской стены к ступенькам, которые спускались вниз на бетонную платформу, которую пловцы обычно использовали для подводных погружений. В тусклом свете электрического фонаря Маклин увидел небольшую моторку, привязанную к причалу. Они запрыгнули в лодку, и Анжело собрался было уже завести мотор, когда позади послышались чьи-то торопливые шаги.

– Отправляетесь в полуночное путешествие? – послышался слащавый голос Эммы Харрис.

– Как ты могла подумать, что доктор Маклин уедет, не попрощавшись с нами? – подхватил ее муж.

После секундного замешательства Маклин наконец-то обрел дар речи:

– А где же ваш техасский акцент, мистер Харрис?

– Ах вот оно что, – отозвался тот. – Видите ли, он не является для меня родным.

– Не волнуйся, дорогой, – продолжала ерничать Эмма. – Надо прямо признать, что нам было приятно дурачить доктора Маклина. Хотя скажу откровенно, что на этот раз удача была на нашей стороне. Мы просто сидели в этом чудном кафе, когда вы случайно зашли туда. Вы были очень любезны, когда согласились сфотографироваться с нами. Это помогло быстро идентифицировать вашу личность. Знаете, мы не привыкли ошибаться в таких деликатных делах.

Ее муж омерзительно захихикал.

– Вспоминаю известную пословицу: «Прошу в салон…

– …сказал паук мухе, застрявшей в паутине», – закончила Эмма.

Они громко рассмеялись.

– Значит, вас послала компания, – догадался Маклин.

– Это очень умные люди, – подтвердил Гэс. – Они знали, что вы будете ждать встречи с людьми, похожими на гангстеров.

– Такую ошибку делают многие, – добавила Эмма с нарочито грустными нотками в голосе. – Именно это обстоятельство позволяет нам так долго заниматься своим делом, не так ли, Гэс? Ну что ж, путешествие по Греции было прекрасным, но все хорошее рано или поздно кончается.

Анжело слушал этот разговор с растерянным видом. Он не понимал, что происходит, и не догадывался, какая опасность им грозит.

– Извините, нам пора ехать, – сказал он и стал отвязывать лодку.

Это были его последние слова. К сожалению, Маклин не успел остановить молодого монаха.

Раздался приглушенный хлопок; из пистолета с глушителем вырвался язык пламени; Анжело схватился рукой за грудь, покачнулся, перевалился через борт лодки и рухнул в воду.

– Нехорошо убивать беззащитного монаха, – насмешливо сказал Гэс жене.

– А он был не в сутане, – игриво ответила она. – Откуда мне было знать, что он монах?

Оба откровенно насмехались над Маклином.

– Пойдемте, доктор Маклин, – сказал Гэс. – Наша машина ждет, чтобы доставить вас к самолету компании.

– Так вы не убьете меня?

– О нет, – сказала Эмма прежним тоном обычной туристки. – Для вас разработан совершенно другой план.

– Не понимаю. – Скоро поймете, мой дорогой. Все поймете.

## Глава 3

> Французские Альпы

Паривший над альпийскими долинами легкий вертолет фирмы «Аэроспасиаль» казался букашкой на фоне могучих гор. Когда винтокрылая машина приблизилась к вершине, которая была украшена тремя неровными заснеженными шапками, пассажир на переднем сиденье Хэнк Торстон, похлопал рукой по плечу своего спутника и показал куда-то вдаль.

– Это Le Dormeur, – проговорил он, пытаясь перекричать шум мотора. – Спящий Человек.

Вершина горы действительно напоминала лицо человека, лежащего на спине и погрузившегося в глубокий сон.

Торстон был профессором гляциологии в университете штата Айова, выглядел на редкость молодцевато и излучал неиссякаемый энтузиазм, несмотря на свои «слегка за сорок»… Дома, в Айове, Торстон всегда тщательно брился, стригся и вообще старался следить за собой, но после нескольких дней полевых исследований становился похожим на пилота-любителя, – солнцезащитные очки, неухоженные длинные волосы и густая щетина на загорелом лице.

– Весьма поэтическое название, – согласился сидевший рядом Дерек Роулинс. – Я даже могу различить брови, нос и подбородок. Напоминает «Старика Гор» в штате Нью-Хэмпшир, пока он не разрушился. Правда, здесь изображение горизонтальное, а не вертикальное.

Дерек Роулинс, плодовитый автор журнала «Аутсайд», пребывал в прекрасном возрасте – ему не было тридцати – и излучал совершенно искренний оптимизм. А с аккуратно подстриженными волосами песочного цвета и короткой бородкой он был похож на профессора больше, чем Торстон.

Кристально чистый воздух скрадывал пространство, казалось, до этой горы рукой подать. После нескольких кругов вокруг вершины вертолет стал медленно снижаться, пролетел над хребтом, напоминающим лезвие бритвы, и в конце концов нырнул в огромное ущелье, находившееся в нескольких милях от вершины. Дно огромной чаши было как бы покрыто синевой абсолютно круглого озера, зеркальную поверхность которого, несмотря на летнее время, усеяли куски льда, некоторые величиной с приличный «фольксваген».

– Спящее озеро, – пояснил профессор. – Образовалось в результате отступления ледника, а сейчас оно подпитывается постоянно стекающими в него талыми водами.

– Это самая большая порция мартини со льдом, которую я когда-либо видел, – пошутил Роулинс.

Торстон весело рассмеялся.

– Да, причем озеро чистое, как джин, но на дне его ты не найдешь ни одной оливки. А вон то квадратное сооружение на самом краю ледникового щита – местная электростанция. Обеспечивает энергией городок, расположенный на противоположном склоне…

Вертолет пролетел над небольшим судном, пришвартовавшимся у дальнего берега озера. На палубе они увидели погрузочные краны и плавучие заграждения.

– Что это такое? – полюбопытствовал Роулинс.

– Нечто вроде археологических изысканий, – ответил Торстон. – Это судно, должно быть, поднялось сюда по реке, которая вытекает из озера.

– Надо будет проверить, – заинтересовался Роулинс. – Может быть, стоит предложить редактору эту тему? Думаю, он не станет возражать, если я вернусь до мой с двумя статьями вместо одной и не потребую за это дополнительного гонорара. – Он посмотрел на огромное белое поле, заполнившее все пространство между двумя вершинами. – Bay! Наверное, это и есть наш ледник.

– Да, – кивнул Торстон. – La Langue du Dormeur, то есть Язык Спящего Человека.

Вертолет пролетел над ледяным потоком, который спускался в озеро по широкой долине. С обеих сторон реки чернели острые края камней, направлявших ее русло к конечному пункту. Голубоватые глыбы льда громоздились в середине реки в виде длинных языков каких-то фантастических затонувших чудовищ.

Роулинс наклонился вперед, чтобы лучше разглядеть поверхность озера.

– Этому «спящему человеку» нужен хороший доктор. У него, похоже, увеличены гланды.

– Вполне подходит к поэтическому описанию ледника, – усмехнулся Торстон. – Однако сейчас не до того. Пора приземляться.

Вертолет сделал круг над краем ледника, а потом завис над небольшой площадкой и стал спускаться. Через несколько минут колеса коснулись коричневой поверхности посадочной платформы, расположенной в двухстах метрах от берега озера.

Торстон стал помогать пилоту выгружать ящики и коробки, а Роулинсу предложил немного размять ноги. Репортер вышел из вертолета, потянулся и неспешно направился к озеру. Водная гладь была неподвижной и чем-то напоминала фантастическое зрелище. Абсолютное отсутствие какого бы то ни было ветерка делало поверхность воды совершенно безжизненной. Казалось, на самом деле это твердая поверхность, по которой можно ходить пешком. Роулинс был настолько очарован озером, что даже бросил камень, чтобы убедиться, что вода в нем не замерзла.

Затем он перевел взгляд с расходящихся кругов на небольшое научно-исследовательское судно, стоявшее на якоре в четверти мили от берега. Журналист мгновенно узнал синевато-зеленый цвет корпуса: ему не раз доводилось встречаться с подобными судами во время командировок Даже без хорошо знакомой ему аббревиатуры НАПИ, ярко обозначенной на борту большими черными буква ми, он был уверен, что это судно принадлежит Национальному агентству подводных исследований, однако никак не мог понять, что делает НАПИ в этой глухомани, весьма отдаленной от океанских просторов.

Роулинс подумал, что здесь попахивает сенсацией, но с этим, вероятно, придется подождать. Торстон уже звал его к вертолету. Репортер направился к площадке, где возле винтокрылой машины только что остановился изрядно потрепанный «Ситроен-2С», поднявший в воздух столб слежавшейся пыли. Из крохотного автомобиля резво выскочил какой-то мужчина, напоминавший горного тролля или цыпленка, только что вылупившегося из яйца. Человечек был невысокого роста, смуглый, с черной бородой и длинными черными волосами.

Незнакомец подскочил к Торстону и протянул руку.

– Рад, что вы вернулись, месье профессор. А вы, должно быть, и есть тот самый журналист месье Роулинс? Меня зовут Бернар Леблан. Добро пожаловать в наши края.

– Благодарю вас, доктор Леблан, – сдержанно ответил Роулинс. – Я долго ждал этой поездки. Сгораю от нетерпения поскорее увидеть своими глазами, чем вы тут занимаетесь.

– В таком случае следуйте за мной, – сказал Леблан, подхватывая с земли огромную сумку журналиста. – «Фифи» уже ждет нас.

– «Фифи»? – переспросил Роулинс и стал оглядываться вокруг, словно ожидал встретить здесь какую-нибудь танцовщицу из театра «Фоли Бержер».

Торстон улыбнулся, указывая пальцем на миниатюрный «ситроен».

– «Фифи» – это ласковое имя автомобиля Берни.

– А почему я не могу назвать свою крошку ласковым женским именем? – спросил Леблан насмешливо. – Она преданная, трудолюбивая и по-своему красива.

– Лично меня она вполне устраивает, – сказал Роулинс.

Вслед за Лебланом он с трудом протиснулся на заднее сиденье. Остальные погрузили коробки и сумки на крышу автомобиля, крепко привязали их ремнями, а потом расселись на свободные места. «Фифи» ловко вырулила на грунтовую дорогу и покатила по направлению к подножию горы, которое открывалось с правой стороны ледника. Как только «ситроен» выехал на покрытую гравием дорогу, вертолет взмыл в воздух, быстро набрал высоту и вскоре скрылся за горным хребтом.

– Месье Роулинс, вы знакомы с работой, которую мы проводим в лаборатории под ледниковым щитом? – спросил Леблан через плечо.

– Зовите мне просто Дек. Да, я читал материал и знаю, что ваша работа чем-то похожа на работу лаборатории на леднике Свартисен в Норвегии.

– Верно, – поддержал его Торстон. – Только лаборатория Свартисен находится на глубине семьсот футов под ледником, а наша – около восьмисот. На обеих гидроэлектростанциях талые воды направляются на мощные турбины, вырабатывающие электроэнергию. А когда вода накапливается, инженеры сооружают дополнительные отводные каналы под ледником. Именно там и расположена наша лаборатория.

Машина въехала в сосновый бор. Леблан уверенно крутил руль, ловко маневрируя и невозмутимо поглядывая на край глубокого обрыва. Колеса машины скользили в нескольких дюймах от края. Когда подъем стал заметно круче, тяжело нагруженный «ситроен» натужно зарычал.

– Похоже, «Фифи» кокетливо намекает на свой возраст, – пошутил Торстон.

– Ничего, самое главное – это ее доброе сердце, – спокойно ответил Леблан.

Вскоре они заметно снизили скорость, а потом и вовсе остановились: дорога неожиданно закончилась. Леблан первым выскочил из машины и стал развязывать багаж. Потом вручил каждому наплечные ремни, прикрепил к ним сумки, после чего взвалил ношу на себя и повел всех вверх по тропинке.

– Извините, что использую вас в качестве тягловой силы, – заметил Торстон через плечо. – Мы завезли провианта на три недели, но израсходовали намного быстрее, чем рассчитывали, в особенности вино. Решили воспользоваться вашим приездом, чтобы пополнить запасы.

– Ничего страшного, – отреагировал Роулинс с добродушной улыбкой, со знанием дела поправляя ремни, чтобы равномерно распределить нагрузку на плечи. – Когда-то я таскал огромное количество продуктов и снаряжения на вершину Белых Гор в штате Нью-Хэмпшир, так что могу считать себя опытным альпинистом.

Леблан вел их вверх по узкой тропинке мимо корявых сосен и нагромождения серых скал. Через некоторое время тропка превратилась в скалистый подъем, на камнях появились желтые метки – оставленные, чтобы никто ненароком не заблудился. Еще выше появились первые признаки ледниковой активности, которая продолжалась здесь многие тысячи лет. Поверхность здесь стала более ровной, камни – более округлыми, отшлифованными движением льда. Стекающая сверху вода делала их скользкими и опасными для неопытных путешественников. Изредка на пути попадались глубокие ямы, заполненные мокрым снегом.

Журналист пыхтел от тяжести и глубоко дышал, воздух на этой высоте был разреженный. Когда путники наконец остановились у какой-то черной скалы, почти вертикально поднимавшейся вверх, он облегченно вздохнул. Сейчас они находились на высоте почти двух тысяч футов над уровнем озера, – вода ярко сверкала на солнце далеко внизу. Сам же ледник отсюда не был виден, но Роулинс физически ощущал его присутствие. Было такое впечатление, словно кто-то оставил огромный холодильник с открытой дверцей.

Торстон показал рукой на круглую бетонную площадку, расположенную прямо у подножия черной отвесной скалы.

– Добро пожаловать в Ледяной дворец.

– Он скорее похож на дренажную штольню, – недовольно проворчал Роулинс.

Торстон засмеялся, низко наклонился и полез в черную дыру ржавого металлического тоннеля диаметром не больше пяти футов. Остальные последовали за ним, соблюдая необходимую дистанцию, определяемую размерами рюкзаков. Узкий проход закончился через сто футов и вывел их в другой тоннель, намного превосходивший первый своими размерами. Он был слабо освещен, но даже тусклого света было достаточно, чтобы заставить засверкать вкрапленные в стены минералы.

Роулинс с восхищением огляделся вокруг.

– Здесь вполне можно проехать на грузовике.

– Да еще и свободное место останется, – поддержал его Торстон. – Здесь тридцать футов в высоту и столько же в ширину.

– Жаль, что нельзя протиснуть «Фифи» сквозь первый узкий проход, – добавил Роулинс.

– Мы уже думали об этом. Неподалеку от входа в электростанцию есть достаточно просторный въезд, но Верни боится повредить свой любимый автомобиль.

– У моей «Фифи» чрезвычайно деликатная конституция, – шутливо заметил Леблан. Он открыл большой металлический шкаф у стены, вынул оттуда резиновые сапоги, прочные горняцкие каски с фонарями и передал их присутствующим. Через несколько минут они отправились дальше по тоннелю, освещая путь шахтерскими фонарями на касках. Их шаги гулко отдавались в пустой шахте.

Осторожно продвигаясь вперед, Роулинс пристально вглядывался в пространство, не освещенное его фонарем. – Да, это не Великий белый путь.

– Управляющая компания провела здесь электричество, когда пробивала тоннель, а потом они бросили все и ушли. Лампочки давно перегорели, никто их никогда не менял.

– Вам, вероятно, часто задают этот вопрос? – спросил Роулинс после непродолжительной паузы. – Но мне все равно чрезвычайно интересно узнать: что подвигло вас заниматься гляциологией?

– Да, я действительно не первый раз слышу этот вопрос, – улыбнулся Торстон. – Многие люди считают гляциологию довольно странным занятием. Мы изучаем огромные, древние, медленно двигающиеся массивы льда. Им кажется, что эта работа не для взрослых, серьезных людей, не так ли, Верни?

– Может, и так, – согласился Леблан и тут же добавил: – Зато я однажды встретил на Юконе красивую эскимосскую девушку…

– Так говорят все истинные гляциологи, – рассмеялся Торстон. – Нас всех объединяют любовь к красоте и неистребимое желание поскорее выбраться на свежий воздух. Многие из нас с первого взгляда были очарованы красотой вечного льда и остались здесь навсегда. – Он обвел рукой вокруг, показывая на стены тоннеля. – Да, есть какая-то ирония в том, что мы готовы много недель проводить под этими льдами, не видя солнечного света, будто стая кротов.

– Посмотрите, что со мной сделала эта работа, – пожаловался Леблан. – Здесь постоянно тридцать пять градусов и влажность сто процентов. Когда-то я был высоким и белокурым, а теперь весь скукожился и стал похож на дикого зверя.

– Ты был похож на дикого зверя уже тогда, когда я с тобой познакомился, – сказал Торстон. – Мы находимся под землей три недели и, я согласен, стали немного похожи на кротов. Но даже Верни согласится, что нам крупно повезло. Большинство гляциологов наблюдают за ледниковыми пластами сверху, а мы можем проникнуть в глубь ледника, исследовать его чрево.

– А в чем, собственно говоря, состоит суть вашего исследования? – спросил Роулинс.

– Мы уже три года изучаем, каким образом движутся ледники и как они влияют на поверхность, по которой скользят. Надеюсь, в вашей статье это будет выглядеть более привлекательно, чем с моих слов.

– Это будет не очень сложно сделать. Учитывая всеобщий интерес к глобальному потеплению, гляциология становится злободневной темой.

– Должен сказать, что это весьма своевременное признание наших заслуг. Ледники испытывают влияние климатических условий, поэтому могут легко рассказать нам с точностью до нескольких градусов, какая температура воздуха была на земле тысячи лет назад. Кроме того, они сами по себе оказывают немалое влияние на климат. А, вот и наш клуб Спящего Человека.

Они увидели три небольших помещения, которые напоминали трейлеры автотуристов. Торстон подошел к первому домику и открыл дверь.

– Здесь комфортно, как в обычном доме, – сказал он тоном гида. – Четыре спальни, в которых могут разместиться восемь человек, кухня, ванная комната с душем. Обычно со мной работают геологи и другие специалисты, но сейчас у нас минимальная бригада: Верни, молодой исследователь из университета Упсалы, и я. Можете оставить сумки здесь. Отсюда до нашей лаборатории не больше тридцати минут ходьбы. Кроме того, у нас есть надежная телефонная связь со входом, исследовательским тоннелем и лабораторией. Пожалуй, сообщу ребятам из лаборатории, что мы благополучно вернулись.

Профессор снял трубку с прикрепленного к стене телефонного аппарата и сказал несколько слов, после чего радостную улыбку сменила гримаса озабоченности.

– Повтори еще раз, – сказал он и крепче прижал трубку к уху. – Ладно. Мы сейчас придем.

– Что-нибудь случилось, профессор? – насторожился Леблан.

Торстон еще больше нахмурился.

– Я только что говорил с моим ассистентом. Невероятно!

– Qu'est-ce que c'est?[2] – повторил Леблан.

Торстон стоял с каменным выражением лица.

– Он сказал, что нашел замерзшего во льдах человека.

## Глава 4

На глубине двухсот футов под поверхностью Спящего озера в воде, которая могла стать смертельной для любого незащищенного человека, над каменистым дном ледникового озера плыла яркая сфера, похожая на огромный пузырь в болотах штата Джорджия. Несмотря на агрессивное окружение, сидевшие в прозрачной акриловой кабине мужчина и женщина чувствовали себя так же комфортно, как какая-нибудь влюбленная парочка на берегу теплого моря.

Мужчина был коренастым, с широченными плечами. От долгого пребывания на палящем солнце его кожа стала грубой, черты лица казались корявыми; это впечатление усиливало желтоватое освещение от панели приборов. Его седеющие волосы в оранжевом свете потускнели и стали похожими на платину. Своим орлиным профилем и напряженным выражением лица Курт Остин напоминал древнего воина, образ которого был вырезан на древнеримской колонне, сооруженной в честь очередной победы. Однако кажущаяся твердость и невозмутимость заметно смягчались легкой улыбкой и сверкающими голубыми глазами, излучавшими искреннюю доброту и присущее этому человеку чувство юмора.

Остин руководил отрядом специального назначения НАПИ, созданного еще прежним директором агентства адмиралом Джеймсом Сэндекером, нынешним вице-президентом Соединенных Штатов. Эта команда была предназначена для выполнения секретных подводных исследований, которые проводились без соответствующего контроля со стороны правительственных органов и, разумеется, без их непосредственной поддержки. Будучи морским инженером по образованию и опыту работы, Остин пришел в агентство НАПИ из ЦРУ, где долгие годы работал в малоизвестном отделе, специализировавшемся на проведении секретных подводных операций и сборе разведывательных данных государственной важности.

Оказавшись в НАПИ, Остин собрал там группу экспертов, в которую вошли Джо Завала, блестящий инженер, специализировавшийся на подводных аппаратах, Пол Траут, глубоководный геолог, и жена Траута Гэмей Мортон-Траут, превосходная ныряльщица, которая до получения докторской степени по морской биологии специализировалась на подводной археологии. Работая вместе, они провели немало успешных исследований и разгадали множество загадок.

Разумеется, далеко не каждое исследование, предпринятое группой Остина, представляло серьезную опасность. Некоторые, как, например, его последнее задание, были вполне приятными и не сопровождались синяками, царапинами и шрамами, которыми он щедро разукрасил собственное тело, выполняя спецзадания агентства. Несмотря на то что познакомился со своей напарницей всего лишь несколько дней назад, Курт успел проникнуться уважением к этой женщине. Скай Лабель было чуть меньше тридцати лет, но она казалась намного моложе. Оливкового цвета кожа, чарующие фиолетово-голубые глаза, которые сейчас пытливо смотрели на него из-под шерстяной шляпы, темные, почти черные волосы и рот, слишком большой, чтобы можно было назвать его классическим, – вот какой была Скай. Крепкое тело радовало глаз, однако его вряд ли можно было бы увидеть на глянцевой обложке журнала «Спорте иллюстрейтед». Голос ее был низким, холодным, а когда она начинала говорить, всем сразу становилось ясно, что эта женщина обладает недюжинным умом.

И хотя она оказалась скорее потрясающей, чем красивой, Остин считал ее самой привлекательной женщиной из всех, кого ему доводилось встречать. Порой она напоминала ему портрет некой юной пышноволосой графини, который он когда-то видел в Лувре. Остин восхищался тем, как художнику удалось запечатлеть страсть на ее лице и потрясающую откровенность в глазах. Женщина на картине захватила его воображение, в ее глазах была какая-то дьявольская магическая сила, словно она хотела немедленно сбросить с себя графский наряд и броситься босиком по мокрому от росы лугу. Курт хорошо помнил, что в тот момент мечтал встретить такую женщину в реальной жизни. И вот сейчас, кажется, он нашел ее.

– Вы верите в перевоплощение? – спросил Остин, все еще размышляя о том портрете.

Скай удивленно заморгала – все это время они говорили только о ледниковой геологии.

– Не знаю, – откровенно призналась она. В ее американском английском был неистребимый французский акцент. – А почему вы спросили?

– Просто так, – сказал Остин и задумался. – У меня есть к вам еще один, так сказать, личный вопрос.

Она настороженно посмотрела на него.

– Кажется, я знаю, о чем вы хотите спросить. Вас интересует мое имя.

– Да, я никогда еще не встречал женщин с таким странным именем.

– Некоторые люди думают, что меня назвали в честь известной исполнительницы стриптиза в Лас-Вегасе.

Остин весело рассмеялся:

– Более вероятно, что кто-то в вашей семье имел поэтические наклонности.

– Это мои сумасшедшие родители. – Она закатила глаза. – Отца послали в Соединенные Штаты в качестве дипломата… Как-то он поехал в городок Альбукерке на фестиваль воздушных шаров и с тех пор стал заядлым фанатом воздухоплавания. Моего старшего брата назвали Тадеусом в честь одного из первых воздухоплавателей Тадеуса Лоу. А моя мать-американка была художницей и исповедовала довольно свободные взгляды. Вот она и решила, что это имя звучит прекрасно и вполне подходит для меня. Отец до сих пор настаивает, что назвал меня по цвету моих глаз, но все прекрасно знают, что глаза у младенцев поначалу неопределенного цвета. Впрочем, я нисколько не возражаю против такого имени. Мне оно кажется симпатичным.

– Они не могли придумать более красивого имени, чем Небо.

– Merci. Спасибо за комплимент! – Скай посмотрела в иллюминатор и по-детски всплеснула руками. – Как чудесно! Я и представить себе не могла, что занятия археологией могут привести меня под воду в этом большом прозрачном подводном аппарате.

– Да, это, вероятно, гораздо приятнее, чем чистить средневековые доспехи в каком-нибудь музее, – заметил Остин.

У Скай была теплая, искренняя улыбка.

– Откровенно говоря, в музее я проводила не так уж много времени, за исключением тех моментов, когда занималась организацией экспозиции. В настоящее время мне приходится массу времени уделять тому, чтобы обеспечить финансовую поддержку своим исследованиям.

Остин удивленно поднял бровь.

– Одна мысль о том, что «Майкрософт» или «Дженерал моторс» нанимает на работу специалиста в области военной техники и вооружений, заставляет задуматься об истинных мотивах деятельности.

– А вы сами подумайте. Чтобы выстоять или просто защитить себя, любая корпорация вынуждена вести борьбу с конкурентами и уничтожать их. Разумеется, в фигуральном смысле.

– Первобытная борьба на выживание, – сказал Остин.

– Неплохая мысль. Я непременно использую это выражение на своей следующей презентации.

– Ну и как же вы обучаете методам кровопускания эту огромную толпу менеджеров? Разумеется, в фигуральном смысле.

– Честно говоря, они уже почувствовали вкус крови, а я просто пытаюсь заставить их думать по-другому, раскрыться, как они выражаются. К примеру, прошу их представить, что они поставляют оружие противоборствующим сторонам. Старым производителям оружия приходилось быть металлургами и инженерами. Но военная техника и военная стратегия быстро меняются, и люди, которые занимаются поставками оружия, вынуждены постоянно к этому приспосабливаться.

– Еще бы. От этого зависит жизнь их клиентов.

– Конечно. Поэтому я могу попросить одну группу разработать осадную машину, а другую – найти способ защиты от нее. Или одна группа должна изобрести стрелы, пробивающие металл, а другая – подумать над усилением брони и собственной безопасности. Затем мы меняемся местами и начинаем все с самого начала. Таким образом, они учатся полагаться на свой интеллект, а не на компьютеры и прочие хитроумные прибамбасы.

– Возможно, вам стоит предложить свои услуги агентству НАПИ. Отыскать способ пробить дыру в стене толщиной десять футов с помощью подручного материала – задача куда более интересная, чем следить за ростом денежных расходов на выпечку пирогов.

По лицу Скай скользнула легкая улыбка.

– Ну, знаете, большинство менеджеров и исполнительных директоров являются мужчинами.

– Значит, это мальчики и их игрушки. Самая надежная формула успеха.

– Что ж, признаться, я часто эксплуатирую ребяческие стороны характера своих клиентов, но вместе с тем мои занятия пользуются спросом и приносят мне неплохой доход. Кроме того, они позволяют мне продолжать работу над собственными проектами, иначе это было бы практически невозможно – в Сорбонне низкие зарплаты.

– К примеру, проекты по исследованию древних торговых маршрутов?

Женщина кивнула:

– Если мне удастся доказать, что олово и другие товары поставлялись по знаменитому Янтарному пути через альпийские проходы и долины в район Адриатики, это будет переворот в науке. Ведь именно там финикийские и минойские суда загружались товарами и транспортировали их к восточному побережью Средиземного моря, а оттуда везли другие товары. Торговля имела двусторонний характер.

– Теоретическое обоснование логистики этих торговых путей будет чрезвычайно сложным.

– Вы ухватили самую суть! Именно этим я сейчас и занимаюсь!

– Спасибо за комплимент, но я просто вспомнил свой собственный опыт перемещения людей и материалов.

– В таком случае вы знаете, как это бывает трудно. Вдоль этих торговых путей жили многие народы, например кельты и этруски. Им приходилось постоянно сотрудничать друг с другом и заключать торговые соглашения, чтобы обеспечить бесперебойное продвижение товаров и грузов. Мне кажется, что торговля в те времена была гораздо более оживленной, чем думают многие мои коллеги. А от этого во многом зависит наше восприятие древних цивилизаций. В древности люди не только воевали. Они знали истинную цену мирных отношений и торговых соглашений задолго до появления ЕС или НАФТА.[3] И я хочу доказать это.

– Древняя глобализация? Весьма амбициозная теория. Желаю вам успеха.

– Да, мне он не помешает. Но если мне все-таки повезет, буду очень благодарна вам лично и агентству НАПИ. Ваше агентство проявило исключительную щедрость, предоставив мне возможность использовать исследовательский аппарат и прочее снаряжение.

– Выгода будет взаимной. Ваш проект дает возможность испытать наш новый подводный аппарат во внутренних водах и посмотреть, как эта маленькая подводная лодка будет вести себя в полевых условиях.

Она сделала широкий жест рукой.

– Вид отсюда бесподобный. Не хватает только бутылки хорошего шампанского и фуа-гра.

Остин протянул партнерше небольшой пластиковый пакет.

– Не могу выполнить ваше желание, но, может быть, сойдет сандвич с ветчиной и сыром?

– Ветчина с сыром всегда стоит у меня на втором месте. – Скай открыла пакет, вынула сандвичи, протянула один Остину, а второй оставила себе.

Остин остановил подводный аппарат и начал жевать, наслаждаясь приятным ароматом сыра и попутно изучая карту озера.

– Сейчас мы находимся здесь, – сказал он, ткнув пальцем в извилистую линию, – неподалеку от естественного шельфа, который тянется вдоль береговой линии. Много веков назад здесь была суша.

– Это вполне соответствует моим предположениям, – одобрительно закивала Скай. – Небольшой отрезок Янтарного пути проходил как раз по берегу Спящего озера. А когда вода поднялась и затопила его, торговцы нашли другую дорогу Все, что мы здесь обнаружим, должно быть очень древним.

– А что именно мы должны здесь найти?

– Я узнаю об этом только тогда, когда увижу своими глазами.

– Тем лучше для меня.

– Вы слишком доверчивы, но я вам все сейчас объясню. Караваны, которые проходили по Янтарному пути, должны были останавливаться для отдыха и ночлега. Поэтому я пытаюсь отыскать здесь следы чего-то вроде временных стоянок или поселений. Кроме того, я очень надеюсь найти оружие, которое прольет свет на характер торговли.

Они запили свой обед минеральной водой «Эвиан», и Остин снова положил руку на пульт управления.

Подключенные к мощным батареям моторы зашумели, сдвоенные лопасти винта завертелись, и подводный аппарат продолжил свой путь. Небольшое подводное судно длиной пятнадцать футов и шириной семь позволяло двум членам экипажа спускаться под воду на глубину до полутора тысяч футов, причем в весьма комфортных условиях. Эта лодочка могла удаляться на расстояние двенадцати морских узлов и развивала максимальную скорость два с половиной узла. В отличие от большинства других подводных аппаратов подобного класса, которые при подъеме на поверхность выскакивали, как пробки, этим можно было управлять, как обыкновенной моторкой. В надводном положении он высоко поднимался над водой, обеспечивал капитану довольно широкий обзор и мог своим ходом добраться до места погружения или причалить к соответствующей платформе.

Внешне аппарат выглядел так, словно его только что собрали из запчастей для какой-то подводной лаборатории. Прозрачная кабина представляла собой сферу (пятьдесят четыре дюйма в диаметре) и была прикреплена к двум металлическим пустотелым цилиндрам размером с приличный катамаран. Две металлические защитные рамы были согнуты в форме буквы D и опоясывали кабину с обеих сторон, защищая от внешних воздействий.

Подводный аппарат был устроен таким образом, что при любых условиях сохранял плавучесть, равновесие, а вниз погружался при помощи вертикально установленного винта. Поскольку как на поверхности, так и под водой он находился в горизонтальном положении, рулевому не приходилось вертеться в своем кресле и дергать за рычаги, чтобы поддерживать нужное положение аппарата.

Используя акустический навигационный прибор для определения своего местонахождения, Остин умело направлял субмарину вдоль шельфа, который постепенно спускался вниз. Следуя заранее разработанному плану исследований, Остин проходил поочередно вдоль нескольких обозначенных на карте линий, как обычно делают при стрижке газона. Четыре мощных галогенных фонаря ярко освещали дно озера, контуры которого были сформированы наступлением и отступлением ледника.

Субмарина прочесывала дно в течение двух часов, и вскоре глаза Остина устали от монотонной серой картины подводного ландшафта. А Скай все это время с нескрываемым восхищением наблюдала за окружающим – пространство казалось ей уникальным. Женщина наклонилась вперед, положила подбородок на руки и пристально изучала каждый квадратный метр дна озера. И вскоре ее терпение было вознаграждено.

– Вот! – крикнула она, ткнув указательным пальцем в стекло.

Остин притормозил и медленно проплыл над каким-то предметом, который находился у самого края освещенного фонарями пространства. Затем развернул миниатюрную субмарину и прошел над этим местом еще раз, чтобы получше рассмотреть предмет. Это оказалась массивная каменная глыба примерно двенадцати футов в длину и почти шести в ширину. Следы от резца покрывали края этой глыбы. Неподалеку от первой виднелись другие каменные сооружения, причем некоторые из них сохранили свое первоначальное вертикальное положение. Вскоре они обнаружили некие подводные ворота: вертикальные камни, верхняя часть которых была увенчана другими камнями в форме буквы «п».

– Похоже, мы сделали неправильный поворот и неожиданно приплыли к Стоунхенджу, – пошутил Остин.

– Такие арки указывали похоронной процессии путь к гробнице, – пояснила Скай.

Остин увеличил скорость вращения лопастей, и аппарат продвинулся вперед, где находились еще несколько «арок». Затем дно в этом месте стало подниматься вверх, образуя небольшое плато. Окружавшие его природные скалы дополнялись высокими стенами, выложенными из гигантских блоков. Заканчивалось ровное место узким каньоном, в конце которого виднелась высокая вертикальная стена. И в этой стене было вырезано огромное прямоугольное отверстие, которое напоминало гигантскую дверь в обитель фантастического слона. Над огромным «входом» была установлена перемычка тридцати футов шириной, а над верхним массивным камнем виднелась небольшая дыра треугольной формы.

– Невероятно, – едва слышно прошептала Скай. – Это же толос.[4]

– Вы видели такие раньше?

– Это гробница-улей. В Микенах была одна такая гробница, которую называли Сокровищницей Атрея.

Микены. Это Греция…

– Да, но если судить по форме, они относятся к более древним временам. Эти гробницы были сооружены примерно за 2200 лет до нашей эры. Они использовались для общественных погребений на Крите и других островах Эгейского моря. Курт, вы понимаете, что это значит? – Ее голос дрогнул от волнения. – С помощью этой находки мы можем проследить торговые связи между Эгейским регионом и Центральной Европой, которые существовали в такие древние времена, что даже трудно себе представить! Я бы все на свете отдала за то, чтобы поближе рассмотреть эти камни.

– Моя стандартная цена за экскурсию в подводную гробницу – приглашение на ужин.

– Вы можете провести аппарат внутрь?

– А почему бы и нет? Здесь достаточно свободного пространства со всех сторон и даже сверху. Если будем продвигаться медленно…

– К черту медленно! – не выдержала Скай. – Vite, vite! Живее, живее!

Остин засмеялся и направил субмарину к черному проему. Как и Скай, он сгорал от нетерпения, но все же двигался с большой осторожностью. Свет фонарей стал выхватывать первые метры подводной пещеры, когда в радиоприемнике прозвучал хриплый голос:

– Курт, это судно поддержки, выйди на связь.

Голос из динамика, прорвавшийся к ним сквозь толщу воды, обрел какой-то странный металлический оттенок, но Остин все же узнал капитана судна агентства НАПИ. Он остановил субмарину и снял со стены микрофон.

– Остин. Ты слышишь меня?

– Твой голос стал глухим и скрипучим, но я все слышу. Пожалуйста, передай мисс Лабель, что с ней хочет поговорить Франсуа.

Франсуа Балдю был наблюдателем, которого руководство НАПИ пригласило на борт судна в знак уважения к французскому правительству. Чиновник средних лет и приятной наружности, он предпочитал оставаться в стороне от дел, за исключением тех дней, когда помогал коку готовить блюда по каким-то важным праздникам. Остин передал микрофон спутнице.

Начался весьма оживленный разговор на французском языке. Наконец Скай вернула микрофон Остину.

– Merde![5] – в сердцах воскликнула она, нахмурившись. – Мы должны подняться наверх.

– Почему? У нас достаточно воздуха и энергии.

– Франсуа позвонил большой чиновник. Мне нужно срочно идентифицировать какие-то важные артефакты.

– Не понимаю, почему вдруг такая спешка. Неужели они не могут подождать?

– С моей точки зрения, это дело может ждать до тех пор, пока Наполеон не вернется из ссылки, – огорченно сказала она и вздохнула. – Но правительство субсидирует часть моей исследовательской работы, так что я должна подчиняться. Девочка по вызову, так сказать. Весьма сожалею.

Прищурившись, Остин уставился в темное пространство.

– Возможно, эта гробница была скрыта от человеческих глаз много тысяч лет. В конце концов никуда она не денется.

Скай молча кивнула в знак согласия, хотя ее сердце разрывалось от обиды. Они еще раз посмотрели на темное пространство гробницы, а потом Остин развернул субмарину. Вскоре они вышли из расселины и стали подниматься на поверхность. Прозрачная сфера всплыла на поверхность воды неподалеку от катамарана агентства НАПИ. Остин обошел вокруг судна и приблизился к погруженной в воду платформе, расположенной между двумя частями корпуса. Заработали мощные подъемники, и через несколько минут подводный аппарат оказался на палубе.

Франсуа ждал их, а на его обычно спокойном лице стали проявляться признаки нетерпения.

– Весьма сожалею, мадемуазель Скай, что вынужден прервать вашу работу, но этот человек из министерства был крайне нетерпелив.

Она вышла на палубу и легко чмокнула коллегу в щеку – Не волнуйся, Франсуа, все нормально, ты здесь ни при чем. Чего они хотят от меня?

Он показал рукой на горы.

– Хотят, чтобы вы поднялись туда.

– На ледник? Ты уверен? Он энергично закивал-.

– Да-да, именно так. Я сам поначалу ничего не понял, но они несколько раз повторили, что нуждаются в вашей помощи. Они там что-то нашли во льдах. Это все, что мне известно. Лодка уже ждет вас.

Скай повернулась к Остину и посмотрела на него полными недоумения глазами.

– Ничего страшного, – успокоил он ее. – Не волнуйтесь, я подожду, когда вы вернетесь, и мы вместе посетим эту гробницу.

Она благодарно обняла его за плечи и поцеловала в обе щеки.

– Мерси, Курт, очень мило с вашей стороны. – С этими словами Скай взглянула на него с улыбкой, которую вполне можно было назвать соблазнительной. – На левом берегу Сены есть чудное маленькое бистро, где все очень вкусно и недорого. – Она весело рассмеялась, увидев растерянность в его глазах. – Только не говорите, что вы уже забыли про приглашение в кафе. Я согласна.

Не успел Остин и слова сказать, как молодая женщина оказалась на трапе и стала быстро спускаться вниз, где на волнах покачивался небольшой катер с работающим мотором. Через минуту мотор взревел, и катер понесся к берегу. Остин был весьма недурен собой и за годы своей карьеры очаровал немало прелестных женщин, но в качестве руководителя отряда спецназа НАПИ всегда был начеку и демонстрировал готовность выполнить любое задание, в любое время и при любых обстоятельствах. Он редко бывал дома, а бродячий образ жизни, бросавший его в самые отдаленные уголки земного шара, не способствовал установлению более или менее длительных отношений. Все его предыдущие романы были кратковременными и никого ни к чему не обязывающими.

Скай понравилась Остину с первого взгляда, и, если он правильно понял ее улыбки и взгляды, симпатия была взаимной. Остин хмыкнул, призадумавшись над столь странным поворотом дел. Обычно он сам бросал кого-то, ссылаясь на срочные дела, а сейчас все наоборот. Он долго смотрел вслед быстро удаляющемуся катеру, теряясь в догадках, – что за таинственный артефакт вызвал такой переполох в правительстве? И пожалел, что не может сопровождать Скай в этой поездке.

Всего через несколько часов Курт Остин будет благодарить богов за то, что не поехал с ней в горы.

## Глава 5

Леблан встретил Скай на берегу и правильно оценил ее угрюмое настроение. Но неряшливый внешний вид французского ученого прекрасно сочетался с истинно галльским шармом и острым умом. Не успела Скай расположиться в автомобиле, как похожий на тролля человечек заставил ее смеяться, рассказывая смешные истории о своей любимой «Фифи».

Скай увидела, что «ситроен» направился вдоль ледяного поля, и не преминула выразить удивление:

– А я думала, что мы едем на ледник.

– Нет, не на ледник, мадемуазель, – поправил он, – а под ледник. Мы с коллегами исследуем движение льдов и наблюдаем за ними в лаборатории на глубине восьмисот футов под Спящим Человеком.

– Не знала об этом, – призналась Скай. – Расскажите подробнее.

Леблан кивнул и начал обстоятельный рассказ о работе лаборатории. Скай слушала его с огромным вниманием, и через некоторое время научное любопытство побороло раздражение, возникшее из-за того, что ее неожиданно отвлекли от собственных исследований.

– А в чем заключается ваша работа на этом озере? – поинтересовался в свою очередь Леблан, закончив рассказ. – В один прекрасный день мы выползаем из своей пещеры и – voila![6] Ваша субмарина появилась на озере, как черт из табакерки.

– Я археолог и работаю в Сорбонне. НАПИ, то есть Национальное агентство подводных исследований, любезно предоставило свое судно для моих изысканий в этом озере. Мы поднялись вверх по реке, которая впадает в Спящее озеро, и попытались отыскать на дне хоть какие-нибудь доказательства проходившего здесь Янтарного пути.

– Ну и как, удалось найти что-нибудь интересное?

– Да. Именно поэтому я хочу как можно быстрее вернуться и продолжить исследование. Вы не знаете, почему меня так спешно вызвали?

– Мы нашли замерзшее во льдах тело человека.

– Тело человека?

– Да, если не ошибаюсь, это тело мужчины.

– Что-то вроде Ледяного человека? – спросила Скай, вспомнив прекрасно сохранившееся мумифицированное тело охотника эпохи неолита, которое было обнаружено в Альпах несколько лет назад.

Леблан покачал головой.

– Думаю, этот бедняга не имеет отношения к древности. Сперва нам показалось, что какой-то альпинист провалился в ущелье…

– И что же заставило вас изменить свое мнение?

– Скоро сами увидите.

– Месье Леблан, пожалуйста, не надо играть со мной, – поморщилась Скай. – Я занимаюсь древним оружием и военным снаряжением, но не древними телами. Почему меня вызвали сюда?

– Прошу прощения, мадемуазель, но месье Рено просил не вдаваться в подробности.

Скай даже рот раскрыла от неожиданности.

– Рено? Тот самый? Из государственного археологического совета?

– Да, мадемуазель, тот самый. Он примчался через несколько часов после того, как мы сообщили властям о своей находке, и сразу же взял дело в свои руки. Вы знаете его?

– Да, разумеется. – Скай извинилась перед Лебланом за настырность, а потом откинулась на спинку сиденья и сложила на груди руки. Она очень хорошо знала этого человека.

Огюст Рено был профессором антропологии в Сорбонне и какое-то время преподавал там, а потом отдал всю свою неуемную энергию политике, что несказанно порадовало презиравших его студентов. Профессор обзавелся влиятельными друзьями и полезными связями и вскоре занял настолько высокое положение в государственном археологическом ведомстве, что стал бесцеремонно использовать свое влияние, казнить и миловать своих подопечных. Так, например, он зарубил несколько проектов самой Скай, а потом весьма прозрачно намекнул, что все они будут немедленно задействованы, если она переспит с ним. Скай ответила, что скорее переспит с тараканом, чем с ним.

Леблан тем временем остановил свой «ситроен» и повел Скай ко входу в тоннель. Он с трудом протиснулся в темный проход, она последовала за ним после некоторых колебаний. По пути Леблан снабдил ее шахтерским шлемом с фонарем, и они направились внутрь ледника. Через пять минут подошли к жилому отсеку, и их там уже ждали – Леблан успел предупредить коллег по телефону. После этого все собравшиеся отправились дальше.

Ученые шли не менее получаса, и все это время их шаги гулко отдавались в подземелье. Скай постоянно оглядывалась по сторонам и наконец высказалась.

– Здесь себя чувствуешь, как в мокром ботинке.

– Да, это, конечно, не Елисейские Поля, – согласились с ней. – Зато движение здесь не такое оживленное, как в Париже.

Скай была удивлена инженерным мастерством, которое потребовалось строителям для сооружения тоннеля, и по мере продвижения терзала спутников, задавая массу всевозможных вопросов. Наконец они приблизились к квадратной бетонной секции, в которой была устроена тяжелая металлическая дверь.

– Куда ведет эта дверь? – поинтересовалась она.

– В другой тоннель, который соединяется узким коридором с системой гидроэлектростанции. Когда в начале года количество воды уменьшается, мы открываем дверь и позволяем потоку воды обеспечивать нормальную работу электростанции. Но в это время года уровень воды достаточно высокий, поэтому мы держим дверь закрытой.

– Значит, отсюда можно проникнуть на территорию гидроэлектростанции?

– Да, в этой горе и под ледником прорыто множество тоннелей, но доступны из них только те, где нет воды. Все остальные предназначены для обеспечения водой электростанции. Под ледником протекает довольно большая река с быстрым течением. Обычно мы не работаем здесь в такое время, но этой весной дел оказалось слишком много, и нам пришлось задержаться здесь дольше, чем хотелось бы.

– А как сюда поступает воздух? – спросила Скай, прислушиваясь к своему дыханию.

– Если мы пройдем дальше мимо лаборатории и спустимся глубже под ледник на километр или около того, то в конце концов выйдем к выходу с другой стороны ледника. В самом начале он использовался в качестве главного пути доставки в лабораторию оборудования и другого технического оснащения. Так вот, воздух сюда поступает из этого входа.

Скай передернула плечами от холода.

– Восхищаюсь вашей самоотверженностью. Это не самое приятное место для работы.

Смех Леблана гулким эхом отразился от каменных стен.

– Это действительно неприятно, очень тоскливо, и к тому же мы всегда промокаем до нитки. Во время трехнедельного пребывания в этой пещере мы несколько раз выходили на солнце. Потом было очень трудно возвращаться сюда, так что мы решили коротать время в нашей лаборатории, где всегда сухо, светло и тепло. Она оснащена мощными компьютерами, вакуумными насосами для откачки просачивающейся воды и даже переносными морозильниками, с помощью которых нам удается иметь дело с ледником и не опасаться его преждевременного таяния. После восемнадцатичасового рабочего дня каждый принимает душ и забирается в постель, чтобы быстрее прошло время… Я вижу, что мы уже почти на месте.

Как и жилой отсек, лабораторный трейлер находился в глубокой нише, вырезанной в скальной породе. Как только Леблан подошел к двери ближайшей лаборатории, она распахнулась и на пороге появилась фигура высокого тощего человека. Один вид Рено вызвал у Скай чувство негодования, если не сказать омерзения. На самом деле этот тип напоминал ей не таракана, а отвратительное хищное насекомое под названием богомол. У него было треугольное лицо с широким лбом и узким подбородком. Этот образ дополняли длинный нос, узкие, близко поставленные глаза и редеющие волосы отвратительного бледно-рыжего цвета.

Рено поприветствовал Скай пожатием потной руки, что напомнило ей о том отвращении, которое возникло у нее еще во время первой встречи.

– Доброе утро, дорогая мадемуазель Лабель. Спасибо, что навестили нас в этой темной и влажной пещере.

– Не стоит благодарности, профессор Рено, – сдержанно отозвалась она и оглядела весьма неприглядное окружение. – Вероятно, вы чувствуете себя здесь как дома.

Рено проигнорировал ее язвительный тон и окинул собеседницу с ног до головы плотоядным взглядом, словно хотел раздеть ее.

– Меня устраивает любое место, где мы с вами можем находиться вместе.

Скай с большим трудом подавила в себе тошнотворный рефлекс.

– Возможно, вы скажете, что заставило вас оторвать меня от срочной работы?

– С огромным удовольствием, – осклабился он и протянул руку, чтобы взять молодую женщину под локоть. Скай отпрянула и схватила за руку Леблана.

– Приступим к делу, – решительно сказала она.

Гляциолог наблюдал за этой словесной перепалкой с едкой ухмылкой. Он еще больше растянул рот в улыбке, продемонстрировав все свои зубы, и потащил Скай к высокой деревянной лестнице, которая вела к следующему тоннелю длиной двенадцать футов и шириной не менее десяти. Шагов через двадцать тоннель раздваивался в виде буквы «Y». Леблан повел Скай в правый проход. На дне тоннеля была дренажная канава, по которой журчал поток воды, а вдоль стены был проложен резиновый рукав примерно четыре дюйма в диаметре.

– Ручеек, – пояснил Леблан. – Мы собираем здесь дренажную воду, нагреваем до нужной температуры, а потом поливаем ею ледяной покров, чтобы быстрее таял. На дне этого ледника лед чем-то напоминает замазку. Приходится поливать его горячей водой, иначе он будет замерзать со скоростью два-три фута в день.

– Это очень быстро, – согласилась Скай.

– Еще бы. Иной раз мы врубаемся в ледник на глубину пятидесяти метров и при этом стараемся тщательно следить за тем, чтобы проход не закрылся за нами.

Тоннель неожиданно закончился подъемом высотой не менее десяти футов. Они взобрались на самый верх площадки по лестнице и оказались в просторной ледяной пещере, где могла бы поместиться дюжина людей. Стены и потолок пещеры были синевато-белого цвета, за исключением частей, покрытых толстым слоем грязи из-за надвигающегося ледника.

– Мы находимся на самом дне ледника, – торжественно объявил Леблан. – Над нами сейчас нет ничего, кроме огромного ледникового щита толщиной не менее восьмисот футов. Это самая грязная часть ледникового покрова, но чем глубже врезаемся в толщу льда, тем чище он становится. К сожалению, сейчас мне придется покинуть вас, чтобы выполнить важное поручение месье Рено.

Скай поблагодарила его, после чего обратила внимание на дальний конец стены: какой-то человек в дождевике обильно поливал лед струей горячей воды. Быстро тающий лед выбрасывал клубы пара, из-за чего дышать было еще труднее. Заметив гостью, мужчина выключил воду и повернулся, чтобы поздороваться.

– Добро пожаловать в нашу маленькую лабораторию, мадемуазель Лабель. Надеюсь, путешествие в эту бездну из вашего солнечного мира было не слишком удручающим. Меня зовут Хэнк Торстон. Я коллега Берни. А это Крейг Росси, наш ассистент из Упсальского университета, – указал он на молодого человека лет двадцати с небольшим. – А это Дерек Роулинс, он собирает материал о нашей работе для журнала «Аутсайд».

Пока Скай знакомилась с присутствующими, Рено подошел к ледяной стене и стал рассматривать заключенную в ней человеческую фигуру.

– Как вы сами видите, этот джентльмен замерз здесь некоторое время назад, – сказал он и тут же добавил, посмотрев на Скай: – Так же, как и некоторые женщины, с которыми мне доводилось встречаться.

Пошлую шутку все дружно проигнорировали. Скай прошла мимо Рено и провела пальцем по периметру замерзшего человека. Его конечности были изогнуты в каком-то гротескном положении.

– Мы наткнулись на него, когда расширяли пещеру, – пояснил Торстон.

– Он больше похож на жука на оконном стекле, чем на человека, – заметила Скай.

– Нам повезло, что это не огромное грязное животное, – заметил Торстон. – Надо сказать, что он превосходно сохранился, несмотря на условия. Здесь, на самом дне ледника, все подвержено давлению в сотни тонн.

Скай вперилась в расплывчатые контуры тела.

– Вы действительно считаете, что когда-то он находился на поверхности ледника?

– Разумеется, – без колебаний ответил Торстон. – В любом долинном леднике, к которым, безусловно, относится и наш Спящий Человек и которых немало в Альпах, огромное количество снега быстро проникает в лед и опускается на дно.

– Сколько может длиться этот процесс?

– По моему мнению, может пройти примерно сотня лет, чтобы какой-нибудь предмет опустился с поверхности до самого дна ледника. Но это может случиться только в том случае, если данный предмет находится возле центра ледника и высоко в горах, где лед движется как в горизонтальном направлении, так и в вертикальном.

– Значит, в таком случае вполне возможно, что это просто альпинист, который провалился в ущелье?

– Именно такая мысль и пришла нам в голову в самом начале. А потом мы присмотрелись внимательнее и пришли к другому выводу.

Скай наклонилась к стене льда и всмотрелась в лицо замерзшего. Он был одет в черную кожу с головы до ног, а из-под кожаной одежды кое-где торчали куски меха. На ремне была закреплена кожаная кобура с пистолетом. Ее взгляд упал на его лицо. Черты невозможно было как следует рассмотреть из-за толщины льда, но бронзовый цвет кожи не оставлял сомнений, что мужчина долгое время находился на солнце. Глаза его были закрыты темными солнцезащитными очками.

– Невероятно, – прошептала она и, отступив на шаг, повернулась к Рено. – Но я совершенно не понимаю, какое отношение это имеет ко мне?

Рено улыбнулся, подошел к пластиковому контейнеру, порылся и вынул металлический шлем.

– Этот предмет был обнаружен рядом с его головой.

Скай взяла в руки шлем и, теряясь в догадках, стала внимательно изучать выгравированный на нем замысловатый узор. Забрало шлема было специально изготовлено для человека с большим носом и пышными усами, а верх был украшен орнаментом, состоящим из переплетающихся цветов и черенков. На нем также были видны какие-то мифические существа, окружавшие, как планеты, стилизованную фигуру трехглавого орла. Клюв орла был открыт в угрожающем крике, в острых когтях был зажат пучок стрел и копий.

– Откровенно говоря, сначала мы обнаружили этот шлем, – сказал Торстон. – А потом сразу выключили насос, чтобы ненароком не повредить тело. К счастью, это удалось.

– Умное решение, – кивнул Рено. – Археологические раскопки столь же уязвимы для внешнего воздействия, как место преступления в криминалистике.

Скай просунула палец в дырку с правой стороны шлема.

– Похоже на отверстие от пули.

Рено недоверчиво хмыкнул:

– Пуля! Более подходящим был бы наконечник копья или стрелы.

– Здесь можно без особого труда обнаружить доказательства того, что отверстие было проделано стрелковым оружием, – продолжала Скай. – Сталь необычайно прочная, а отверстие довольно чистое по краям. Посмотрите, здесь нет практически никаких повреждений в результате давления льда, за исключением нескольких царапин. Вы уже вызвали судебно-медицинского эксперта? – спросила она.

– Он прибудет завтра, – ответил Рено. – Нам сейчас не нужен специалист, чтобы убедиться, что этот парень мертв. А что вы можете сказать об этом шлеме?

– Не могу пока идентифицировать его. – Она покачала головой. – Общая форма напоминает мне что-то виденное раньше, но такой узор и орнамент я вижу впервые. Нужно отыскать клеймо оружейника, а потом я сверю его со своими данными. Сейчас могу сказать только то, что здесь немало противоречий. – Она внимательно посмотрела на тело. – Одежда и оружие принадлежат двадцатому веку. Если судить по одежде и очкам, этот человек был авиатором. Но почему на его голове был этот древний шлем?

– Очень интересно, мадемуазель Лабель, – съязвил Рено и нарочито вздохнул. – Я так надеялся, что вы будете нам полезны. – Он забрал у Скай шлем и сунул в пластиковый пакет, предварительно вынув оттуда какой-то небольшой металлический контейнер. Он крепко схватил его обеими руками и начал покачивать, как младенца. – А это находилось возле тела погибшего. То, что находится внутри, может помочь нам идентифицировать личность этого человека и понять, как он оказался здесь. А между тем, – Рено посмотрел на Торстона, – я хочу, чтобы вы продолжили оттаивать лед вокруг тела, вдруг рядом окажутся еще какие-нибудь предметы. Беру на себя всю полноту ответственности за это дело.

Торстон бросил на него скептический взгляд, а потом равнодушно пожал плечами:

– Это ваша страна.

С этими словами он снова включил насос с теплой водой. Через минуту он растопил лед на несколько дюймов с обеих сторон тела, но ничего интересного не обнаружил Спустя некоторое время все вернулись в лабораторию, чтобы согреться и перекусить, а потом снова возобновили работу. Когда Рено заявил, что останется в лаборатории, никто особо не возражал.

Торстон изрядно попотел над вмерзшим в лед телом, когда на площадке снова появился Рено и громко захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Прекращаем работу. Прибыли гости.

В тоннеле послышались взволнованные голоса, а через секунду в пещеру ввалились трое мужчин с видеокамерами и блокнотами. Двое из них сразу стали толкаться и суетиться вокруг тела, снимая его с разных ракурсов, а третий, самый высокий, молча отошел в сторону и, казалось, стал безучастно наблюдать за происходящим.

Скай схватила Рено за рукав и оттащила в сторону.

– Что здесь делают репортеры? – прошипела она с нескрываемой злостью.

Он опустил вниз свой длинный нос.

– Я сам пригласил их сюда. Это члены журналистского пула, которым посчастливилось освещать грандиозное открытие!

– Но вы сами понятия не имеете, что именно здесь находится. – Скай с трудом сдерживала себя. – И еще читали нам лекцию о том, каким опасным может оказаться вторжение в археологические раскопки!

Он отмел ее протест широким жестом.

– Сейчас очень важно, чтобы весь мир узнал об удивительной находке. – Рено произнес эти слова нарочито громко, чтобы привлечь внимание журналистов. – Я отвечу на все ваши вопросы, касающиеся этой мумии, как только мы выберемся из гробницы, – пообещал он, направляясь к выходу из пещеры. Скай закипала от гнева.

– Господи Иисусе! – не выдержал Роулинс. – Мумия! Гробница! Он говорит так, словно только что отыскал фараона Тутмоса.

Фоторепортеры сделали еще несколько снимков и покинули пещеру. Только высокий человек остался на месте. Его рост был не менее шести с половиной футов, а крепкое, мускулистое тело вполне соответствовало росту. Белое, словно покрытое пудрой лицо казалось невозмутимым. На мускулистой шее висел фотоаппарат, а с плеча свисала огромная матерчатая сумка. Какое-то время он безучастно смотрел на тело вмерзшего в лед человека, а потом последовал за своими коллегами.

– Я подслушал, что вы сказали Рено, – сказал Торстон, повернувшись к Скай. – Это место скоро станет снова покрываться льдом и, возможно, в результате останется в целости и сохранности.

– Хорошо, а сейчас давайте посмотрим, что задумал этот болван.

Ученые поспешили покинуть пещеру и стали спускаться вниз по деревянным ступенькам по направлению к главному тоннелю. Рено стоял возле входа в лабораторию, высоко подняв над головой руку с металлическим ящиком.

– Что внутри? – спросил один из журналистов.

– Мы не знаем, – напыщенно заявил Рено. – Этот ящик будет вскрыт под тщательным контролем, чтобы не повредить содержимое.

С этими словами он резко повернулся, чтобы журналисты могли сделать еще несколько снимков. Однако высокий репортер с фотоаппаратом на шее не стал снимать, а, растолкав коллег и не обращая внимания на их возмущенные возгласы, протиснулся к Рено и стал перед ним, как столб.

– Дайте мне контейнер, – приказал он вполголоса и протянул руку.

Рено опешил от такой наглости, а потом, вероятно, решив, что тот шутит, глупо захихикал и прижал ящик к груди.

– Ни за что на свете, – весело сказал он.

– Вот именно, – так же бесстрастно продолжил странный репортер, – ни за что на вашем свете!

Он сунул руку в карман, выхватил оттуда пистолет и сильно ударил Рено по пальцам рук вместо первоначального любопытства в глазах Рено промелькнуло удивление, а потом они потемнели от боли. Профессор упал на колени и согнулся в три погибели, прижимая к себе израненные руки. Неизвестный успел подхватить вывалившийся из его рук ящик. Затем повернулся к остальным репортерам, – те в ужасе попятились, наскакивая друг на друга, – помахал перед ними пистолетом и быстрым шагом направился к выходу.

– Остановите его! – сдавленным от боли голосом закричал Рено, все еще прижимая к груди разбитые пальцы.

– Может быть, сообщить по телефону? – робко предложил один из репортеров.

Торстон схватил трубку и прижал к уху.

– Не работает. – Он насупился. – Наверное, этот тип перерезал провод. А больше здесь нет телефонных аппаратов. Надо поскорее выбраться наружу и позвать на помощь.

Торстон и Леблан помогли Рено подняться на ноги и наскоро перевязали его пальцы бинтом из лабораторной аптечки, пока репортеры оживленно спорили насчет того, откуда взялся этот странный верзила. Оказалось, никто из них не видел его раньше. Он появился как раз перед посадкой на гидросамолет, предъявил все необходимые документы, и его пропустили. А потом Леблан подобрал их на берегу озера и привез сюда на своей машине.

Леблан и Скай тут же заявили, что присоединяются к Торстону, а оба репортера решили остаться, после того как Торстон предупредил, что вооруженный бандит может поджидать их в тоннеле. Несколько минут ученые шли в полумраке, освещая путь фонарями на шлемах, потом решили двигаться осторожнее, опасаясь засады. Иногда они останавливались, пытаясь расслышать его шаги, но до них доносился лишь слабый шум стекающей по стенам воды.

Вдруг где-то впереди прогремел сильный взрыв, даже почва под их ногами закачалась. Почти в ту же секунду их обдало жаром раскаленного воздуха, вырвавшегося из темного конца тоннеля. Все трое упали на мокрый пол и закрыли лица руками, чтобы уменьшить силу ударной волны.

Когда грохот стих, они медленно поднялись на ноги, отряхнули прилипшую грязь и вытерли испуганные лица. В ушах звенело от взрыва, поэтому им пришлось громко кричать друг другу.

– Что это было? – начал Леблан.

– Посмотрим, – вместо ответа предложил Торстон и стал медленно продвигаться вперед, опасаясь самого худшего.

– Погодите! – остановила его Скай.

– Что случилось? – спросил Торстон.

– Посмотрите себе под ноги.

Тот наклонил голову, чтобы направить вниз луч света, и увидел отражение фонаря. Весь пол был покрыт журчащей и переливающейся в лучах фонарей водой.

– Вода! – что есть мочи заорал Торстон.

Из темного тоннеля навстречу им катился стремительный поток.

Они повернулись и бросились бежать вглубь тоннеля, громко шлепая ногами по быстро прибывающей воде.

## Глава 6

Остин видел в бинокль, как Скай села в машину, которая стала быстро подниматься вверх по склону, а потом исчезла за деревьями. Казалось, что эта гора поглотила ее вместе с автомобилем. Он опустил бинокль, облокотился на перила и посмотрел на ледник, нависающий над Спящим озером. Его корявая поверхность и темные вершины Гор вокруг напоминали фантастические пейзажи планеты Плутон. Лучи солнца отражались от сверкающей поверхности, но это не мешало гигантскому леднику исторгать массивные потоки холода, которые спускались вниз и стелились над зеркальной гладью озера.

Вспомнив о теории Янтарного пути, которую Скай высказала ему во время погружения, Остин представил себе, как древние караваны проходили по берегам и останавливались здесь на привал. Интересно, что думали люди, видя над собой это гигантское природное нагромождение льда? Скорее всего воспринимали это как творение могущественных богов, которых надо было во что бы то ни стало умилостивить. Вполне возможно, что подводная гробница имела какое-то отношение к леднику. Остин с удивлением подумал, что так же страстно желает поскорее исследовать эту находку, как и Скай. Конечно, ему не стоило бы большого труда сесть в мини-субмарину и сделать это в гордом одиночестве, но она ни за что не простила бы ему такой вольности. И он бы ее понял.

Остин решил проверить аппарат и убедиться в том, что он будет готов к спуску ко времени возвращения Скай. Тщательно проверяя работу СЕА-мобиля, Остин вдруг вспомнил давние наставления отца: тот часто говорил, что нужно обращать внимание даже на самые мелкие детали. Отец Курта, богатый владелец крупной морской спасательной компании, расположенной в Сиэтле, обучал его основам мореходства и поделился самыми важными секретами этого ремесла. Остин до сих пор помнил два из них: никогда не завязывай морской узел. который нельзя будет распустить одним легким движением, и всегда держи свое судно в «форме и в бристольском стиле».

Остин на всю жизнь запомнил эти слова. Он давно научился вязать узлы, которые поддавались ему в случае необходимости, а корпус судна всегда блистал чистотой. Он тщательно следил за тем, чтобы все провода были надежно закреплены, а металлические поверхности очищены от ржавчины. Он соблюдал заветы отца с тех пор, как начал учиться в колледже. Готовясь к получению степени магистра системного управления в университете штата Вашингтон, Курт Остин одновременно посещал весьма престижную школу подводного плавания в Сиэтле и в конце концов получил квалификацию профессионального подводника.

После окончания колледжа он около двух лет работал на нефтяных промыслах в Северном море, потом вернулся в спасательную компанию отца, где проработал еще шесть лет, и только после этого поступил на государственную службу, в отдел ЦРУ, который специализировался на сборе и обработке разведывательной информации, полученной посредством подводных исследований. Однако после окончания «холодной войны» руководство закрыло это подразделение, и Курт вынужден был перейти на работу в агентство НАПИ.

Будучи страстным любителем философии с ее стремлением к истине и раскрытию тайного смысла бытия, Остин прекрасно понимал, что советы отца выходили далеко за пределы простого поддержания порядка на судне и решения конкретных практических задач. Старик часто говорил с ним о жизни, причем делал это простым и вполне доступным языком, и часто напоминал сыну о том, что всегда нужно быть готовым к неожиданностям. К этой рекомендации Остин относился со всей серьезностью, и его внимание к деталям не раз спасало жизнь как ему самому, так и окружающим.

Он тщательно проверил состояние аккумуляторных батарей, убедился в том, что пустые баллоны с кислородом заменены на полные, а потом придирчиво осмотрел все судно. Вполне удовлетворенный результатом осмотра, осторожно провел пальцами по прозрачной сферической поверхности кабины. «Форма и бристольский стиль», – сказал он с улыбкой на губах.

Остин перебрался с субмарины на палубу «Маммичага». Это судно с двойным корпусом, как катамаран, длиной восемьдесят футов было самым маленьким среди других судов агентства НАПИ. Как и крохотные рыбки, благодаря которым оно получило свое название, «Маммичаг» прекрасно чувствовал себя и в пресной, и в соленой морской воде. На самом деле модифицированная версия судна был изначально разработана для берегового патрулирования в прибрежных водах Новой Англии. Судно было достаточно устойчивым в любую погоду и могло развивать скорость до двадцати узлов в час. Несмотря на небольшой размер судна, в трюмах «Маммичага» можно было разместить довольно солидный груз для самых разнообразных операций. Любой более крупный корабль просто не смог бы добраться вверх по реке до этого ледника.

Почувствовав, что в отсутствие Скай не с кем поговорить и вообще тоскливо на субмарине, Остин, захватив большую чашку кофе, спустился вниз, в лабораторию. Это была небольшая каюта, сплошь уставленная компьютерами. Как и все на судне, лаборатория казалась маленькой и тесной, но ее электронные «нервы» и информационные возможности позволяли поддерживать надежную связь с самыми хитроумными информационными системами и самыми чувствительными инструментами подводного исследования.

Остин плюхнулся в кресло перед одним из мониторов, отхлебнул глоток кофе и вызвал нужный файл на экране дисплея, который отслеживал с помощью сонарного сканера подводный мир. Доктор Гарольд Эдгертон разработал этот сонарный сканер еще в 1963 году, впервые поместив сонар не под днищем судна, а сбоку. Изобретение позволило исследовательским судам охватывать гораздо большее пространство подводного мира и вообще произвело революцию.

Когда «Маммичаг» впервые прибыл на это место, Скай попросила исследовать прибрежную часть озера, прилегающую к леднику. Она считала, что торговый путь непременно должен был проходить по берегу озеpa, стало быть, древние купцы так или иначе должны были основать какие-то поселения на берегах.

Пока они с субмарины изучали дно озера, судно продолжало проводить сонарное исследование его берегов по всему периметру, и сейчас Остин решил посмотреть, что удалось сделать за это время. Он стал медленно просматривать изображения на экране с помощью режима самого высокого разрешения. При этом на экране приводились все основные параметры – долгота, широта и местоположение исследуемого объекта.

Остин знал, что понимание смысла изображаемых объектов и их правильная интерпретация всецело зависели от накопленного опыта и правильной научной методики, но его сейчас мало интересовал этот процесс. Дно Спящего озера не отличалось многообразием форм, а его ровная поверхность навевала скуку. Откровенно говоря, дно озера было еще более тоскливым, чем его поверхность. Через некоторое время Остин заметил, что думает о чем-то своем, глаза стали слипаться, но, когда на экране появился какой-то странный предмет, он мгновенно пришел в себя, подался вперед и вернул только что промелькнувшее на экране изображение. Он внимательно посмотрел на темный крест, вырисовывавшийся на монотонном фоне песчаного дна. Заинтригованный увиденным, щелкнул мышкой компьютера и увеличил изображение в несколько раз, чтобы рассмотреть детали.

На экране отчетливо просматривался силуэт самолета, Остин мог различить даже его кабину. Он щелкнул на окошко «печать», и секунду спустя получил отпечатанное изображение, после чего долго рассматривал его перед лампой. Часть крь!ла этого самолета начала прошлого века отсутствовала, все остальное было на месте. Он вскочил с места и направился к выходу, чтобы поделиться открытием с капитаном судна, но в этот момент в лабораторию ворвался возбужденный Франсуа. Спокойный француз обычно доброжелательно улыбался, но сейчас он был чем-то сильно взволнован. Как будто ему сообщили, что неожиданно рухнула Эйфелева башня.

– Месье Остин, срочно поднимитесь на мостик.

– Что случилось? – удивился Остин.

– Дело касается мадемуазель Скай.

Остин почувствовал неприятный холодок в животе.

– А что с ней стряслось?

Франсуа что-то затараторил на так называемом франглийском языке, который представлял собой жуткую смесь французского и английского. Остин оттолкнул в сторону возбужденного француза и устремился вверх по трапу, перескакивая через ступеньки. Капитан стоял в рубке и о чем-то оживленно говорил в микрофон. Увидев Курта, он коротко бросил: «Attendez»[7] – и отложил в сторону микрофон.


Капитан Жак Фортье, щуплый мужчина франкоканадского происхождения, принял американское гражданство, чтобы поступить на работу в агентство НАПИ. Его знание французского языка оказалось весьма полезным в этой экспедиции, хотя некоторые местные французы хмыкали за его спиной, подсмеиваясь над неустранимым квебекским акцентом. Фортье не раз говорил Остину, что ему плевать на все эти насмешки, мол, его акцент ничуть не хуже, чем у многих провинциальных жителей Франции. По правде говоря, Фортье вообще мало что беспокоило, и именно это обстоятельство насторожило Остина, когда он увидел озабоченное лицо капитана.

– Что там со Скай? – сразу перешел к делу Остин.

– Я только что говорил по телефону с главным управляющим гидроэлектростанции, он сообщил, что там произошел несчастный случай.

– Несчастный случай?

– Скай и еще несколько человек находились в тоннеле под ледником…

– Что она там делала?

– Там расположена лаборатория, в которой группа ученых проводит наблюдение за движением ледника. Это часть довольно сложной системы тоннелей, которую руководство электроэнергетической компании соорудило для отвода поступающей от таяния ледника воды. Похоже, в результате несчастного случая вода затопила один из тоннелей, тот, в котором они находились.

– Руководство электростанции поддерживает контакт с лабораторией?

– Нет. Телефонная линия не работает.

– Значит, мы не знаем, живы они там или нет?

– Похоже, что так, – подтвердил Фортье, понизив голос до шепота.

Эта весть поразила Остина до глубины души. Он сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Немного успокоившись, посмотрел на капитана.

– Передайте управляющему, что я хочу с ним встретиться. Скажите, чтобы он подготовил детальный план расположения всех тоннелей. И дайте лодку, чтобы доставить меня на берег. – Остин сделал паузу, неожиданно осознав, что фактически отдает приказы капитану. – Извините, – тихо сказал он, – что веду себя как сержант морской пехоты. Это ваше судно, и я могу лишь предлагать какие-то меры.

– Ваши предложения приняты, – добродушно улыбнулся капитан. – Ничего страшного. Я понятия не имею, как поступить в этих обстоятельствах. Судно и вся команда в вашем полном распоряжении.

Капитан Фортье взял микрофон и стал что-то быстро говорить по-французски, а Остин тем временем вглядывался в вершину ледника сквозь стекло на капитанском мостике. Он стоял неподвижно, как статуя, но спокойствие было обманчивым. В его голове уже роились мысли относительно выбора наиболее эффективной стратегии поиска пропавших людей. Правда, все портило гнетущее ощущение бесполезности, – невозможно было выработать сколько-нибудь эффективный план, не зная толком, с чем именно придется иметь дело.

В этот момент он вспомнил очаровательную улыбку, которой одарила его Скай на прощание, покидая судно. Он понимал, что обстоятельства против них, но ему очень хотелось еще раз увидеть эту многообещающую улыбку.

## Глава 7

Грузовик уже ждал Остина на берегу озера. Водитель с бешеной скоростью рванул вверх по пыльной дороге и вскоре остановился перед входом в приземистое бетонное здание, перед которым нервно прохаживался какой-то человек. Мужчина бросился к машине, открыл дверцу и приветливо протянул руку Остину.

– Parlez-vous Français,[8] месье Остин?

– Да, немножко, – рассеянно ответил Остин, вылезая из кабины.

– D'accord. – Мужчина виновато улыбнулся. – Хорошо… я вполне сносно владею английским. Меня зовут Ги Лессар. Я управляющий этой электростанцией. Весьма неприятная история, месье.

– Вы, вероятно, понимаете, что сейчас дорога каждая минута, – сказал Остин.

Лессар был невысоким, коренастым мужчиной с аккуратно подстриженными усиками на тонком лице. Он источал какую-то нервную энергию, будто его подключили к одной из тех линий электропередачи, что тянулись от электростанции, натянутые на высокие металлические опоры.

– Да, понимаю, – кивнул он, направляясь ко входу в здание. – Пойдемте. Сейчас я объясню ситуацию.

Остин быстро оглядел небольшое, просто обставленное помещение.

– Я почему-то ожидал увидеть здесь нечто более грандиозное, – признался он.

– Впечатление обманчивое, – ответил Лессар. – Это всего лишь передняя часть здания, где находятся конторские помещения и жилые комнаты. А само здание электростанции расположено внутри горы. Следуйте за мной.

Они миновали еще одну металлическую дверь, расположенную в противоположном конце вестибюля, и оказались в большой, ярко освещенной пещере.

– Мы воспользовались этой природной пещерой, чтобы не бурить лишние метры скалы, – пояснил Лессар. Его голос гулким эхом отражался от каменных стен и потолка. – Под этой горой и под ледником проложено множество тоннелей общей протяженностью около пятидесяти километров.

Остин даже присвистнул от удивления.

– В Штатах далеко не каждое скоростное шоссе имеет такую длину.

– Да, это было грандиозное строительство. Наши инженеры использовали для прокладки буровые установки с диаметром почти тридцать футов. Поэтому мы без особого труда прорыли тоннели для исследовательской работы.

Он быстро зашагал через всю пещеру ко входу в тоннель. Остин уловил слабое жужжание, похожее на звук сотни пчел.

– Должно быть, это шум ваших генераторов, – догадался он.

– Да, сейчас мы имеем только одну турбину, но есть планы соорудить здесь еще одну. – Лессар остановился у двери, вырубленной в стене тоннеля. – Вот мы и пришли. Здесь находится пункт управления.

Центр управления поражал простором и стерильной чистотой, а его внутреннее убранство напоминало гигантский игральный автомат. Вдоль трех стен были установлены огромные панели с приборами и мерцающими на них лампочками. Все вокруг было опоясано многочисленными проводами, кабелями, выключателями и рубильниками. Лессар подошел к расположенному в самом центре подковообразному пульту, уселся перед монитором компьютера и показал Остину рукой на соседний стул.

– Вам известно, что мы делаем на этой электростанции? – спросил он.

– В общих чертах, – ответил Остин. – Мне сказали, что вы используете для производства электроэнергии поступающую с ледника воду.

Лессар кивнул.

– Технология относительно несложная. Снег опускается на ледник, накапливается там, а во время оттепели начинает таять, образуя в леднике многочисленные озера и ручьи. А мы направляем потоки воды на нашу турбину. Voila![9] Так мы получаем электроэнергию – дешевую, экологически чистую и к тому же возобновляемую. – В голосе Лессара невозможно было не уловить нотки гордости за свое дело.

– В теории все просто, но практическая реализация этого проекта производит неизгладимое впечатление, – сказал Остин, мысленно представляя себе широко разветвленную систему тоннелей. – У вас должно быть большое количество сотрудников.

– Нет, нас здесь только трое, – скромно заметил Лессар. – В каждой смене по одному человеку. Дело в том, что электростанция практически полностью автоматизирована и вообще может работать без нашей помощи.

– Вы не могли бы показать мне всю схему?

Пальцы Лессара защелкали по клавиатуре, и на экране монитора тотчас же появилась схема, узлы которой напомнили Остину цветной план лондонского метрополитена.

– Окрашенные в голубой цвет линии показывают тоннели, по которым на станцию поступает вода, а красные линии – это сухие тоннели. Турбина находится вот здесь.

Остин долго смотрел на чертеж, пытаясь разобраться в хитросплетениях многочисленных цветных линий.

– А какой тоннель был затоплен?

Лессар ткнул пальцем в экран монитора:

– Вот этот. Главный тоннель, ведущий в лабораторию.

– Есть хоть какой-то способ перекрыть этот водный поток?

– Мы попытались это сделать, когда впервые обнаружили, что исследовательская часть тоннеля затоплена, но безуспешно. Вероятно, там разрушена бетонная стена, отделяющая исследовательский тоннель от водопроводного. Мы направили поток воды в другие тоннели, но исследовательский все еще остается затопленным.

– Как вы думаете, почему бетонная стена оказалась разрушенной?

– На пересечении двух тоннелей есть небольшой проход. В это время года он перекрыт, так как уровень воды сейчас довольно высокий. Эти ворота могут выдержать огромное давление воды, так что я даже представить не могу, что могло там случиться.

– А есть ли хоть малейшая возможность отвести воду из этого тоннеля?

– Да. Мы могли бы перекрыть некоторые тоннели и откачать воду с помощью насосов, но на это уйдет несколько дней, – последовал удручающий ответ.

Остин показал на стоявший перед ними огромный экран:

– Даже с помощью этой сложной системы тоннелей?

– Сейчас я покажу вам, в чем здесь проблема.

Лессар встал из-за пульта, вышел из комнаты и несколько минут вел Остина по узкому тоннелю. К монотонному шуму турбины добавился другой звук, похожий на завывание ветра в кронах высоких деревьев. Мужчины поднялись вверх по металлической лестнице, открыли тяжелую стальную дверь и оказались на наблюдательной платформе, защищенной от внешнего воздействия водонепроницаемой стеной из пластика и металла. Лессар пояснил, что здесь один из дополнительных пунктов управления. Он почти кричал – шум стал оглушительным.

Лессар щелкнул выключателем, и яркий свет залил ту часть тоннеля, где бушевал водный поток, поднимаясь почти до нижнего края платформы. Остин с изумлением смотрел на белую от пены поверхность воды, поражаясь ее мощи.

– В это время года талая вода поступает сюда из многочисленных подземных резервуаров, – прокричал ему на ухо Лессар. – И вся эта масса добавляется к уже существующему потоку. Похоже на весеннее половодье, когда в результате таяния льдов реки выходят из берегов и затопляют огромные пространства. – На лице Лессара появилось выражение сочувствия. – Мне очень жаль, но мы вряд ли можем помочь вам или тем людям, которые оказались отрезанными от внешнего мира.

– Вы уже и так немало помогли, – возразил Остин. – Теперь мне хотелось бы взглянуть на подробную схему исследовательского тоннеля.

– Разумеется, – ответил инженер и направился обратно на пункт управления. Этот американец нравился ему, так как производил впечатление основательного и серьезного человека, а Лессар ценил эти качества больше всего.

Вернувшись к пульту, Остин посмотрел на часы и подумал, что с момента затопления тоннеля прошло слишком много драгоценного времени. Лессар тем временем подошел к металлическому шкафу, открыл нижний ящик и вынул оттуда какие-то бумаги.

– Вот схема основного входа в исследовательский тоннель, – сказал он. – Он скорее похож на узкую щель, а эти прямоугольники обозначают жилое помещение ученых. Лаборатория расположена примерно в миле от главного входа. Как вы сами можете видеть, здесь есть лестницы, которые ведут вверх на другой уровень. Там есть проход, который ведет в находящуюся под ледником лабораторию.

– Нам известно, сколько людей оказалось в этой ловушке?

– В последнее время там работали три исследователя. Иногда, когда они очень уставали от этой подземной жизни, мы собирались вместе, чтобы пропустить стаканчик-другой вина. Кроме того, сейчас там еще женщина с вашего судна. Незадолго до несчастного случая гидросамолет доставил еще несколько человек, но я не знаю, сколько человек было на его борту, когда он снова поднялся в воздух. Улетел совсем недавно…

Остин склонился над схемой тоннеля, стараясь запомнить каждую деталь.

– Предположим, людям из-под ледника удалось добраться до лаборатории. Скопившийся в том проходе воздух не позволит потоку воды затопить лабораторию.

– Верно, – согласился Лессар без особого энтузиазма.

– Значит, если там есть воздух, есть и надежда, что они живы.

– Правильно, но запасы воздуха ограниченны, а его приток невелик. Это может быть тот случай, когда живые начинают завидовать мертвым.

Остину не нужно было напоминать об ужасной участи Скай и остальных; даже если им удалось не утонуть, они могли задохнуться. Он попытался сосредоточиться на схеме и вскоре обнаружил, что главный тоннель не обрывается возле лаборатории, а продолжается еще на некоторое расстояние.

– Куда ведет этот путь?

– Он тянется примерно на полтора километра, медленно поднимаясь до следующего входа.

– Еще одна дренажная штольня?

– Нет, там небольшая площадка наподобие входа в шахту, расположенная на этой стороне склона.

– Мне нужно взглянуть на нее, – твердо заявил Остин, чувствуя, что в голове начинает складываться более или менее четкий план. Конечно, в нем было много неясностей, допущений и громадного риска, но, к сожалению, ничего другого в наличии сейчас не было. Оставалось надеяться на удачу.

– Она с другой стороны ледника, – пояснил Лессар. – Туда можно добраться только по воздуху, но я могу отсюда показать, где находится это место.

Через несколько минут мужчины были на крыше здания электростанции. Лессар указал на ущелье, расположенное с другой стороны ледника:

– Вон там, возле небольшого плато.

Остин посмотрел в сторону, куда показывал Лессар, а потом поднял глаза на небо. На горизонте показался небольшой вертолет, двигавшийся в сторону электростанции.

– Слава Богу! – обрадовался Лессар. – Наконец хоть кто-то отреагировал на мои призывы о помощи.

Они поспешили вниз и вышли из здания электростанции в тот самый момент, когда вертолет пошел на посадку. Там уже стояли водитель грузовика и еще один человек, который, предположил Остин, был третьим сотрудником в этой команде. Вертолет сел на небольшой площадке в нескольких сотнях футов от здания. Когда лопасти остановились, из кабины выпрыгнули три человека. Остин нахмурился. Вопреки его ожиданиям это была не спасательная команда. Все прибывшие были в черных костюмах и по виду напоминали чиновников среднего звена.

– Это мой начальник, месье Друэ, – пояснил Лессар, с трудом сдерживая волнение. – Он никогда раньше не приезжал сюда.

Друэ был крепким мужчиной с пышными усами, как у Эркюля Пуаро. Быстро просеменив к зданию, он спросил начальственным тоном:

– Что здесь стряслось, Лессар?

Пока управляющий торопливо объяснял сложившуюся ситуацию, Остин с тревогой поглядывал на часы. Стрелки неумолимо двигались вперед, оставляя все меньше надежды на успех.

– Какие последствия может оказать на нашу работу это происшествие? – осведомился Друэ.

Терпение Остина лопнуло.

– Может быть, вы проявите больше интереса к судьбе оставшихся под ледником людей?

Друэ вскинул подбородок и высокомерно посмотрел на него, хотя сам был на несколько дюймов ниже.

– А вы кто такой? – спросил он, как гусеница, обратившаяся к Алисе из шляпки гриба.

– Это мистер Остин, он работает на американское правительство, – поспешил вмешаться Лессар, чтобы избежать скандала.

– Американец? – переспросил тот, и Остину показалось, что он даже фыркнул от презрения. – Это не ваше дело, – пренебрежительно проскрипел Друэ.

– Ошибаетесь, меня это дело касается самым непосредственным образом, – спокойно парировал Остин, хотя уже с трудом сдерживал себя. – В тоннеле находится мой друг.

Друэ на мгновение застыл.

– Я должен доложить своему шефу и подождать его указаний. Сочувствую вам и прикажу немедленно отправить сюда спасательную команду.

– На это уйдет слишком много времени, – возразил Остин. – Надо немедленно что-то делать.

– И тем не менее это единственное, что я могу сделать для вас. А сейчас, извините, у меня дела.

С этими словами Друэ и сопровождавшие его люди в темных костюмах скрылись в здании электростанции. Лессар посмотрел на Остина, сокрушенно покачал головой и медленно поплелся за ними.

Остин какое-то время пытался подавить в себе искушение схватить этих бюрократов за шиворот и вытащить во двор, а потом услышал далекий шум мотора и увидел черную точку в небе. Вскоре эта точка стала обретать контуры вертолета, намного меньшего, чем тот, который только что приземлился. Он пролетел над озером, сделал круг над зданием электростанции, а потом сел рядом с первым, подняв в воздух клубы пыли.

Не успели остановиться лопасти машины, как из нее выпрыгнул стройный смуглый мужчина и приветливо махнул Остину рукой. Джо Завала быстро зашагал к нему, слегка покачивая атлетическими плечами, – в юности он весьма успешно занимался боксом в колледже и даже выступал за команду профессионалов в среднем весе. Красивое лицо до сих пор сохранило выражение боксера, не знающего поражений на ринге.

Общительный и красноречивый, Завала был приглашен на работу адмиралом Сэндекером сразу после окончания Нью-Йоркского военно-морского училища и вскоре стал весьма ценным членом команды специального назначения агентства НАПИ. Вместе с Остином он принимал участие во многих операциях, имел великолепную техническую подготовку и слыл превосходным пилотом, налетавшим огромное количество часов на вертолетах, небольших самолетах и крупных турбовинтовых лайнерах.

Несколько дней назад они вместе прибыли во Францию, но Завала остался в Париже, а Остин прибыл в Альпы для работы на судне «Маммичаг». Завала был хорошим знатоком в области проектирования и строительства подводных судов и в этом качестве был приглашен Французским институтом морских исследований для испытания новых подводных аппаратов.

Остин позвонил Завале по мобильному сразу же, как только узнал о несчастном случае в тоннеле.

– Извини, что потревожил тебя в Париже, – сказал тогда Остин.

– Ты портишь мне не только пребывание в Париже, но и нечто большее. Я тут познакомился с депутатом Национального собрания, с чьей помощью усердно изучаю город.

– Как его зовут?

– Ее зовут Дениз. После экскурсии по Парижу мы решили отправиться в горы, где у этой юной леди есть свое шале. Сейчас я в Шамони.

Остин нисколько не удивился, услышав это. Выразительные глаза Завалы, его густые темные, всегда зачесанные назад волосы, изящная осанка – все это делало Джо похожим на известного киноактера Рикардо Монтальбана. Весьма редкое сочетание приятной наружности, хороших манер и незаурядного ума делало Джо неотразимым в глазах многочисленных поклонниц не только в окрестностях Вашингтона, но и во всех других местах, где ему приходилось бывать. Иногда, правда, это отвлекало его от важных дел, в особенности во время выполнения очередного важного задания, но сейчас все было прекрасно. Городок Шамони отделяли от этого озера всего несколько горных вершин.

– Тем лучше, – сказал Остин по телефону. – Мне нужна помощь.

Завала уже и сам догадался по голосу друга, что ситуация очень серьезная.

– Немедленно вылетаю. – И он повесил трубку.

И вот сейчас, встретившись на склоне горы, нависающей над озером, друзья радостно пожали друг другу руки. Остин еще раз извинился перед ним за то, что так бесцеремонно нарушил его амурные планы. По губам Завалы скользнула легкая усмешка.

– Нет проблем, дружище. Дениз – политик, публичный человек, она прекрасно поняла, когда я сказал, что должен оставить ее по долгу службы. – Он посмотрел на вертолет. – Более того, она подключила все свои связи и организовала мне это замечательное транспортное средство.

– Я должен твоей леди бутылку хорошего шампанского и букет цветов.

– Всегда знал, что в душе ты истинный романтик, – ответил Завала и огляделся. – Прекрасное место, хотя немного прохладно. Итак, что случилось?

Остин решительно направился к вертолету.

– Расскажу по дороге.

Некоторое время спустя они уже были в воздухе. Когда вертолет был над ледником, Остин кратко пересказал историю с затоплением тоннеля.

– Черт знает что! – в сердцах воскликнул Завала, выслушав друга до конца. – Мне жаль твою подругу. Скай, кажется, принадлежит к тем людям, с которыми мне хотелось бы познакомиться.

– Надеюсь, у тебя будет такая возможность, – обнадежил его Остин, хотя и понимал, что с каждой минутой такая перспектива становится все более призрачной.

Они летели к тому самому плато, на которое указал Лессар с крыши электростанции. Через некоторое время Завала посадил вертолет на небольшом пятачке, выбрав более или менее ровное пространство среди нагромождений камней. Они взяли в вертолете электрический фонарь и стали медленно взбираться вверх по склону. Влажная прохлада, исходящая от ледникового щита, проникала через их легкие куртки. Вход в тоннель был обрамлен бетонной рамой, а площадка перед входом была покрыта дюжиной миниатюрных расселил и трещин. Мужчины вошли в тоннель, по размерам напоминающий вход, расположенный позади здания электростанции. Пол здесь был мокрым, а через несколько метров у них под ногами захлюпала вода.

– Вовсе не похоже на тоннель любви, верно? – сказал Завала, пристально вглядываясь в темноту.

– Именно так я всегда представлял себе мифическую реку Стикс.[10] – Какое-то время Остин смотрел на темную журчащую воду, а потом вдруг оживился от неожиданного всплеска энергии. – Давай вернемся на электростанцию.

Друэ и его компаньоны вышли из здания электростанции как раз в тот момент, когда вертолет Завалы приземлился на посадочной площадке.

– Должен извиниться перед вами за свое грубое поведение, – с нарочитой вежливостью произнес Друэ, при близившись к Остину. – Я просто не знал всех подробностей этой ужасной драмы. Месье Остин, мне удалось переговорить со своим начальством и с представителями американского посольства, которые рассказали мне о вас и вашем агентстве НАПИ. Я понятия не имел, что в этом злосчастном тоннеле под ледником оказались французские граждане.

– Неужели гражданство имеет какое-то значение?

– Нет, разумеется, это была непростительная глупость с моей стороны. Думаю, вам приятно будет узнать, что я уже вызвал сюда команду спасателей. Они уже в пути.

– Наконец-то. Когда прибудут?

Друэ задумался, понимая, что ответ будет разочаровывающий.

– Через три или четыре часа.

– Вы же должны понимать, это может быть слишком поздно.

Друэ растерянно пожал плечами. По всему было видно, что чиновник чувствует себя крайне неловко.

– Ну что ж, по крайней мере мы сможем отыскать их тела. Это все, что я могу сейчас сделать.

– А мне нужно гораздо большее, месье Друэ. Мы все же попытаемся спасти этих людей, чего бы это ни стоило, но для этого необходима ваша помощь.

– Несерьезный разговор! Эти несчастные оказались в западне под ледяным пластом толщиной восемьсот футов. – Француз изучающе посмотрел на упрямые черты лица Остина и выгнул бровь дутой. – Ладно, я готов разбиться в лепешку, чтобы помочь вам в этом деле, только скажите мне, что нужно сделать.

Остин был приятно удивлен, увидев, что под пухлой комплекцией Друэ с трудом обнаружился стальной характер.

– Благодарю за поддержку. Прежде всего я хотел бы заполучить ваш вертолет вместе с пилотом.

– Да, конечно, хотя я вижу, что у вашего друга есть свой вертолет.

– Мне нужна более мощная и крупная машина.

– Не понимаю; эти несчастные находятся глубоко под землей, а не в воздухе.

– И тем не менее, – твердо заявил Остин и посмотрел на Друэ так, словно теряет драгоценное время.

Тот энергично закивал:

– Ладно, ладно, можете рассчитывать на мою помощь.

Пока Друэ пошел договариваться со своим пилотом, Остин вызвал по рации капитана судна НАПИ и вкратце изложил ему план действий. Фортье внимательно выслушал его.

– Сейчас же займусь этим, – заключил он, получив необходимые указания.

Остин поблагодарил капитана и снова уставился на вершину ледника, как бы примериваясь к действиям, которые намерен был предпринять. Сейчас в его плане действий не осталось места для сомнений или колебаний. Он знал, что попытка будет очень рискованной, но многочисленные шрамы на его теле подсказывали, что план вполне реальный, если, конечно, спасателям будет сопутствовать удача. Единственное, в чем он не был до конца уверен, так это в том, что Скай все еще жива.

## Глава 8

А она была в это время не просто жива, а очень даже жива, в чем Рено убедился, испытав на себе всю силу ее ярости. После того как он высказал одну из своих обычных сентенций относительно самосохранения, Скай просто взорвалась и набросилась на француза с такой яростью, что тот попятился назад с выпученными от страха глазами. А Скай продолжала неистовствовать, ее глаза горели праведным гневом, в адрес Рено сыпались упреки в том, что он почти разрушил самое грандиозное открытие в ее профессиональной карьере! В конце концов Рено набрался смелости и попытался протестовать, но Скай в ответ просто процедила:

– Идиот!

Тогда Рено попытался воззвать к ее состраданию.

– Неужели вы не видите, что я ранен? – Он продемонстрировал ей свою окровавленную и наспех забинтованную руку.

– Это результат вашей собственной глупости, – холодно заметила Скай. – Как вы вообще допустили в это! тоннель совершенно незнакомого человека?

– Я думал, он обыкновенный репортер.

– У вас мозги амебы, а не человека. А амебы, как всем хорошо известно, не способны мыслить! Они просто выделяют из себя жидкость, вот и все.

– Мадемуазель, прошу вас, – вмешался Леблан. – У нас осталось так мало воздуха. Поберегите силы.

– Для чего их беречь? – вспыхнула Скай и указала на потолок. – Может, вы еще не успели этого осознать, но мы находимся под огромным ледником, из-под которого нам ни за что не выбраться без посторонней помощи!

Леблан замолчал и прижал палец к губам.

Скай посмотрела на угрюмые лица коллег и поняла, что еще больше расстроила их. Она также осознала, что ее гневная тирада, обращенная к Рено, была проявлением собственного страха и отчаяния. Скай извинилась перед Лебланом и плотно сжала губы, но при этом успела тихо прошептать:

– И все-таки он идиот!

Затем подошла к Роулинсу и уселась рядом с журналистом, который прижался спиной к стене и что-то записывал в блокнот. В качестве коврика, защищающего его от влажного пола, он использовал пластиковый пакет. Скай придвинулась к нему как можно ближе и тяжело вздохнула:

– Простите за такую наглость, но я скоро окоченею.

Роулинс удивленно заморгал глазами, отложил в сторону блокнот, а потом галантно обнял даму за плечи.

– Еще минуту назад вы выглядели такой разгоряченной, – шутливо сказал он.

– Сожалею, что дала волю чувствам в присутствии посторонних, – вяло пробормотала она.

– Я ни в чем не виню вас, но все же предпочитаю смотреть на вещи с большим оптимизмом. По крайней мере у нас пока еще есть свет.

К счастью, поток воды не повредил электрические провода, которые были проложены под самым потолком Правда, свет несколько раз мигнул за последнее время, но электроэнергия все же продолжала поступать. Промокшие до нитки и смертельно уставшие товарищи по несчастью сгрудились з дальнем конце тоннеля между ледяной пещерой и лестницей.

Несмотря на свой оптимизм, Роулинс прекрасно понимал, что в их распоряжении очень мало времени. Как и все остальные, он чувствовал, что дышать становится все труднее, но пытался гнать прочь грустные мысли.

– О каких научных открытиях вы только что говорили? – спросил он Скай нарочито спокойным голосом.

Ее взгляд стал мечтательным.

– Я нашла на дне озера какое-то древнее погребение, думаю, оно может иметь непосредственное отношение к Янтарному пути, а если это так, то совсем уже не трудно доказать, что торговые контакты между Европой и странами Средиземноморья были развиты гораздо более интенсивно, чем было принято думать раньше. Возможно, речь идет о временах минойской или микенской цивилизации.

Роулинс издал глухой стон.

– Что с вами? – всполошилась Скай. – Вы в порядке?

– Да, все нормально, – поспешил успокоить ее он. – Хотя, черт возьми, какой тут может быть порядок? Я приехал сюда с единственной целью – сделать репортаж о работе лаборатории, находящейся под ледниковым щитом. А потом вдруг оказалось, что здесь нашли какое-то вмерзшее в лед тело. Это обстоятельство, что само по себе вполне естественно, тут же стало главной изюминкой будущего материала. Но не успел я как следует заняться этим делом, как какой-то мерзавец с пистолетом в руке, выдававший себя за журналиста, ранил вашего друга Рено и затопил тоннель. Боже мой, редакция моего журнала будет на ушах от таких событий, а я вполне могу подняться до уровня Джона Крэкауэра. Полагаю, что после всех этих событий издатели будут толпиться у моей двери с предложением издать книгу. А сейчас вы рассказываете мне о минойской цивилизации!

– Я не уверена, что это именно минойская цивилизация, – скромно заметила Скай, пытаясь хоть как-то успокоить Роулинса.

Но Дерек только грустно покачал головой.

В разговор вмешался телевизионный репортер, который с самого начала внимательно прислушивался к ним.

– Не надо винить себя за подобные настроения, вы посмотрите на мое положение. У меня на руках есть видеозапись этого загадочного замерзшего тела и этого француза, которого ударили по руке пистолетом. – Он постучал пальцами по видеокамере. – Кроме того, я записал на пленку все голоса.

Роулинс уставился на лежавший на полу силовой кабель, с помощью которого оттаивали лед вокруг тела замерзшего человека.

– Интересно, а можно с помощью этой водяной пушки растопить лед и прорубить тоннель в леднике?

Сидевший рядом с Роулинсом Торстон снисходительно усмехнулся:

– Я уже сделал некоторые подсчеты и пришел к выводу, что, если мы будем работать непрерывно, это отнимет у нас как минимум три месяца.

– А у нас будут выходные по воскресеньям и праздничным дням? – попытался пошутить Роулинс. Все, кроме Рено, натянуто захихикали.

Неуместный и оттого еще более бодрящий юмор Роулинса напомнил Скай об Остине. Интересно, как давно она оставила борт судна? Женщина посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, что прошло всего лишь несколько часов. А она все еще надеялась на свидание с ним, мечтала снова увидеть его лицо, его белые, почти седые волосы, однако главная причина его физической привлекательности заключалась вовсе не в этом. Он был интересен сам по себе, в особенности по контрасту с остальными мужчинами. Остин обладал поразительным чувством юмора, мог быть на редкость нежным и обходительным, но в глубине искрометных голубых глаз она почувствовала удивительную твердость характера, а в его широких плечах – необыкновенную физическую силу. Она нисколько не удивилась бы, узнав, что этот человек готов спуститься хоть на дно моря и выполнить любое задание.

Она посмотрела на Рено, который находился на самом крайнем фланге ее личного спектра мужской привлекательности. Вовсе не случайно тот оказался в другом конце пещеры, бережно поглаживая свою пострадавшую конечность. Скай нахмурилась, подумав, что самое ужасное в ее ситуации – иметь дело с таким жалким и беспомощным насекомым. Эта мысль была настолько неприятной, что она встала и подошла к краю лестницы, которая спускалась вниз к главному тоннелю. У подножия плескалась темная вода. Никаких шансов на то, чтобы выбраться из западни. От этого на душе стало еще гаже. В тщетной надежде найти хоть какой-нибудь выход из положения она поплелась по воде к лестнице и стала спускаться к главному тоннелю.

Ледник тем временем отвоевывал недавно утраченную территорию, покрывая те участки, где его не было некоторое время назад, и становясь толще буквально на глазах. Вмерзшее в него тело уже почти невозможно было разглядеть сквозь его толщу. Шлем все еще находился в контейнере. Скай подняла его, поднесла к свету и стала рассматривать загадочные рисунки. Они были тщательно выгравированы на металлической поверхности. Сразу было ясно, что это работа великого мастера. А самое поразительное для нее заключалось в том, что они явно носили не декоративный характер. В них был таинственный ритм – такое случается, когда кто-то хочет донести людям некую важную информацию. Этот металл как бы пульсировал, жил своей жизнью и что-то пытался рассказать своими таинственными знаками. Скай попыталась воззвать к собственной интуиции, но поняла, что недостаток воздуха вряд ли поможет ей решить головоломку. Если бы у нее было больше времени и сил, она могла бы расшифровать эти знаки. Черт бы побрал этого напыщенного слюнтяя Рено!

Скай понесла шлем обратно в тоннель, но движения в условиях нехватки кислорода вконец обессилили ее. Отыскав свободное место у стены, она устало опустилась на камень и положила шлем рядом с собой. Все разговоры уже давно прекратились. Люди сидели тихо и тяжело вдыхали остатки воздуха, на лицах было напряжение Да она и сама жадно заглатывала спертый воздух, становясь все больше похожей на выброшенную из воды рыбу. В какой-то момент Скай опустила вниз голову и уснула.

А когда проснулась, света в тоннеле уже не было. В этот момент ей подумалось, что придется умереть в полной темноте. Она хотела позвать остальных, попрощаться с товарищами в этот трагический момент, но сил не осталось, и она снова впала в забытье.

## Глава 9

Остин привязал последний водонепроницаемый рюкзак с вещами на заднюю площадку мини-субмарины, которая находилась сразу за прозрачной сферой кабины, и отошел, чтобы со стороны оценить качество работы. Сейчас подводный аппарат был больше похож на вьючного мула, чем на изобретение в стиле хай-тек, но это снаряжение было необходимо для выполнения спасательной операции. Не имея ни малейшего представления о количестве оказавшихся подо льдом людей, Остин вынужден был на всякий случай запастись разнообразными приборами, оборудованием и снаряжением, но в душе надеялся не на них, а на самую обыкновенную удачу.

Остин кивнул стоявшему неподалеку Франсуа, который в ответ наклонил голову и передал сообщение по рации пилоту французского вертолета. Представитель правительства Франции играл сейчас роль переводчика и связника между судном НАПИ и французским вертолетом.

Через несколько минут вертолет оторвался от берега, вздымая в воздух клубы песка, и направился к судну агентства НАПИ, где бросил на палубу свободный конец толстого троса с большим крюком на конце. Остин втянул голову в плечи от оглушительного шума, схватил рукой трос и присоединил его к приготовленному недавно багажу. Незадолго до этого он вместе с членами команды судна связал все вещи и корпус подводного аппарата в единое целое, чтобы можно было без потерь перебросить их в нужное место.

После этого он подал знак пилоту вертолета, и тот стал медленно подниматься. Трос натянулся, как струна, и поднял весь груз, несмотря на оглушительный рев мощного мотора. Однако подводный аппарат и остальные вещи оторвались от палубы лишь на несколько дюймов. Стало ясно, что общий вес субмарины и оборудования не под силу даже такой мощной машине. Остин замахал руками, давая понять пилоту, чтобы тот опустил груз на палубу. После этого он показал рукой на винтокрылую машину и закричал на ухо Франсуа:

– Пусть остается на прежнем месте, а я сейчас постараюсь что-то сделать!

Тот быстро перевел пилоту приказ, а Остин тем временем связался по радио с Завалой, который кружил над судном на своем крохотном вертолете.

– У нас тут небольшая проблема! – прокричал Остин в микрофон.

– Я уже и сам заметил. Жаль, что у нас нет воздушного подъемного крана, – добавил он, намекая на промышленные вертолеты, специально приспособленные для поднятия больших грузов.

– Думаю, нам они не понадобятся, – сказал Остин и вкратце изложил ему свой план действий.

Завала весело рассмеялся:

– Моя жизнь была бы скучной, если бы я не встретил тебя.

– Ну так что?

– Рискованно, – осторожно заметил Завала. – Дерзко и к тому же чертовски опасно. Но вполне возможно.

Остин никогда не сомневался в мастерстве своего друга, который успел налетать тысячи часов как на вертолетах всех известных типов, так и на самых разнообразных самолетах. Его сейчас больше беспокоило не умение Завалы, а самые обычные случайности и неожиданности, как, например, сила ветра или человеческая невнимательность. Любая неожиданность могла превратить тщательно просчитанный риск в самую настоящую катастрофу. В этом случае вся их спасательная операция могла бы закончиться не просто неудачей, а грандиозным провалом. Поэтому он хотел быть уверен в том, что его идеи правильно поняты и оценены участниками операции.

Он отозвал в сторону Франсуа и внятно объяснил, что должен сделать французский пилот. Затем заставил повторить ему сказанное. Франсуа понимающе кивнул головой, все повторил в точности, после чего передал сообщение своему пилоту. Тот направил вертолет к правому борту судна, в результате чего линия подъема груза оказалась под острым углом к палубе.

В это время вертолет Завалы завис над палубой и бросил вниз еще один трос, который Остин быстро привязал к контейнеру. После этого он отошел в сторону и визуально оценил расположение обеих машин. Сейчас они находились на приличном расстоянии друг от друга, но во время подъема вертолеты должны были сблизиться, и он хотел убедиться, что их винты не заденут друг друга.

Убедившись в том, что все идет по плану, Остин снова подал сигнал к подъему. Обе машины загудели и стали подниматься вверх. На этот раз груз быстро оторвался от палубы. Один фут, два фута, ярд, два ярда. Пилоты прекрасно понимали, что их машины относятся к разным типам и обладают разными мощностями, и всеми силами стремились удерживать равновесие. К счастью, им это удалось.

Вертолеты медленно поднимались, несли совместными усилиями ценный груз; на мгновение застыли над серединой озера на высоте примерно двухсот футов, а потом стали удаляться в сторону берега и вскоре потерялись на темном фоне скалистых гор. При этом Завала продолжал поддерживать связь с Остином и информировал его о прохождении операции. За время полета он лишь пару раз прерывал связь, чтобы скорректировать курс.

Остин напряженно следил за машинами и облегченно вздохнул только тогда, когда Завала жизнерадостно доложил:

– Орлы благополучно приземлились.

После этого Остин собрал нескольких членов команды, усадил их в моторную лодку, и через некоторое время все уже были на берегу. Там их подобрали вернувшиеся вертолеты и доставили ко входу в тоннель, где стоял на земле серебристый корпус подводного аппарата вместе с приготовленным ранее снаряжением. Пока члены команды распаковывали вещи, Остин внимательно следил за их работой и одновременно приводил в порядок субмарину. Когда все было готово, субмарину и трейлер потащили к тому месту тоннеля, где у его нижнего края плескалась вода. А Остин тем временем поговорил с Лессаром, после чего начальник электростанции вынес из здания еще одну ксерокопию схемы тоннелей и разложил на ровной поверхности скалы.

– Здесь находятся внутренние алюминиевые подпорки, о которых я вам уже рассказывал. Вы найдете их в нескольких сотнях ярдов от входа. Всего там двенадцать перегородок, расстояние между ними примерно десять ярдов.

– Размеры нашей субмарины не превышают восьми футов, – сказал Остин. – Я уже прикинул – придется устранить по одной колонне в каждой перегородке, чтобы протиснуться внутрь.

– Полагаю, не следует устранять по одной колонне в каждой перегородке, – возразил Лессар. – Как вы сами видите на этой схеме, потолок здесь самый толстый из всех частей тоннеля, а сверху на него оказывают давление сотни тонн льда и скальной породы. Опасное место.

– А я думал, что давление здесь будет выровнено.

Лессар тоскливо уставился на Остина:

– После того как вы изложили мне свой план, я связался с Парижем и переговорил со своим давним другом из управления электростанцией. Он объяснил, что этот конец тоннеля был построен специально для того, чтобы поставлять снаряжение и оборудование для лаборатории. Однако с течением времени этот проход перестал функционировать, так как все могло закончиться обрушением потолка. Эти опоры были поставлены только для того, чтобы поддерживать тоннель открытым и тем самым обеспечивать доступ свежего воздуха, не более. Но меня больше всего беспокоит не это… – Инженер показал пальцем в верхнюю часть схемы, где был обозначен противоположный конец тоннеля. – Здесь образовался огромный и весьма нестабильный водяной мешок. Сейчас он даже больше, чем обычно, так как пополняется в результате интенсивного таяния льдов. Если эта преграда не выдержит давления, рухнет потолок тоннеля.

– И все же стоит рискнуть, – сказал Остин.

– А вы отдаете себе отчет в том, что весь ваш риск может пойти насмарку? Что, может быть, люди, ради которых вы готовы рисковать своей жизнью, уже давно погибли?

Остин ответил с мрачной улыбкой:

– Мы узнаем это только тогда, когда увидим собственными глазами.

Лессар отнесся к этим словам со спокойным восхищением. Этот американец с серебристыми волосами и удивительно голубыми глазами был либо безумцем, либо абсолютно уверенным в себе человеком.

– Вы, должно быть, очень любите эту женщину, – сказал француз.

– Я встретил ее несколько дней назад, и мы договорились поужинать в одном из парижских ресторанов, и я не намерен отказываться от этой возможности.

Лессар недоуменно пожал плечами. Французы всегда умели ценить галантность.

– Первые несколько недель – это время наивысшего влечения между мужчиной и женщиной, пока они не узнают друг друга лучше. Ну что ж, bonne chance, mon ami.[11] Я вижу, ваш друг уже с нетерпением ждет вас.

Остин поблагодарил Лессара за советы и направился к ожидавшему его у входа в тоннель Завале.

– Я проверил всю систему управления этой субмариной, – сообщил Завала. – Очень простая штука.

– Я знал, что у тебя не возникнет никаких проблем. – Остин огляделся вокруг. – Пора отчаливать, дружище.

Завала с грустью посмотрел на друга:

– Ты слишком много смотрел фильмов про Дикий Запад Сиско Кида.

Остин натянул на себя водонепроницаемый костюм, в котором был похож на большого Дэй-Глоу Гамби, надел на голову шлем с подводным акустическим приемником и направился в тоннель. Завала помог ему закрепить на спине баллоны с кислородом и прочее снаряжение, а потом протянул руку, забравшись в заднюю часть подводного аппарата.

Он устроился позади прозрачной кабины, использовав в качестве сиденья водонепроницаемый мешок, а потом стал загружать в прозрачную сферу кабины подводные фонари, баллоны с кислородом и газовый резак. Остин закрепил их на корпусе с помощью мощных застежек, а потом сделал знак Завале, и тот залез в кабину.

– Ну как, готов к путешествию? – шутливо спросил Остин, проверяя работу внутренней радиосвязи.

– Конечно, хотя чувствую себя как тот мальчик в мыльном пузыре.

– Можешь в любое время поменяться со мной местами, мальчик в мыльном пузыре.

Завала грустно улыбнулся:

– Благодарю, но я подожду более щедрого предложения. Ты сейчас похож на техасского ковбоя.

Остин постучал рукой по стеклу кабины, давая понять, что готов.

Члены команды стали осторожно спускать все сооружения на воду, придерживая двумя крепкими канатами. Когда колеса трейлера коснулись воды, они медленно вытащили канаты и подтолкнули подводный аппарат вперед; тот соскочил с платформы и нырнул. Одновременно заработали его моторы.

Завала развернул субмарину на 360 градусов с помощью рычага управления и направил ее к тоннелю. Поначалу лодка плыла по поверхности воды, а когда глубина увеличилась, они стали погружаться. Завала быстро освоил рычаги управления и все делал так, словно давно управлял подобным аппаратом. Через несколько минут корпус субмарины оказался под водой. Четыре галогеновые лампы, установленные в передней части судна, ярко освещали оранжевые стены и потолки тоннеля, а вода стада казаться темно-коричневой.

В шлеме Остина проскрипел металлический голос Завалы:

– Похоже на погружение в шоколадный коктейль.

– Я вспомню об этом сравнении, когда буду ужинать в каком-нибудь мексиканском ресторане, – пошутил Остин. – А мне приходит на ум нечто более поэтическое, например круги Дантова ада.

– В аду по крайней мере тепло и сухо. Где находятся первые опорные колонны?

Остин пристально посмотрел вперед, и ему показалось, что вдали мелькнуло что-то. Он привстал и наклонился к сферической поверхности кабины, опираясь на поручни, опоясывающие ее по периметру в форме буквы D.

– Думаю, они уже где-то рядом.

Завала остановил субмарину в нескольких шагах от первого ряда металлических колонн, каждая из которых была шириной около шести дюймов. Взяв в руку газовый резак, Остин осторожно соскочил с корпуса субмарины и поплыл к средней колонне. С помощью фонаря он осмотрел всю опору, а потом включил резак и ослепительно ярким пламенем сделал надрез у основания. После этого поднялся вверх и сделал точно такой же надрез в верхней части колонны. Когда все было готово, он громко крикнул: «Бревно!» – и сильно толкнул колонну в сторону. Она медленно повалилась набок, освобождая проход субмарине. Остин поплыл вперед и стал показывать знаками путь. Обычно таким способом технические работники аэропорта показывают самолету путь к взлетной полосе. После этого Остин направился к следующему ряду колонн.

Проплывая вперед по тоннелю, он изредка посматривал на потолок и старался не думать о тех тысячах тонн воды и льда, которые покоились на этой тонкой крыше. Помня о советах Лессара, он подрезал сверху и снизу еще одну колонну, а потом снова помог Завале провести судно по тесному коридору. Затем последовали другие опоры, и вскоре двенадцать «бревен» лежали на дне тоннеля. Закончив работу, Остин снова уселся на корпус субмарины и сказал Завале, чтобы тот двигался вперед со скоростью не более 2,5 узла. Несмотря на черепашьи темпы, темнота тоннеля и опасная близость его серых стен производили такое впечатление, будто они пробираются в преисподнюю.

Остин крепко держался за поручни субмарины и думал о том, как решить необыкновенно сложную задачу Слова Лессара звенели в его ушах. Этот француз, конечно, был прав насчет наивысшего влечения к женщине. К сожалению, он вполне мог оказаться правым и в самом худшем предположении – что все люди в этом тоннеле уже давно погибли.

Только сейчас Остин понял, что при дневном свете быть оптимистом гораздо легче. А здесь, когда они все глубже и глубже погружались в пучину темной воды, он ясно сознавал, что шансы на успех становятся все призрачнее. Нужно было признать: выжить в этой бездне было практически невозможно. Скрепя сердце он приготовился к худшему.

## Глава 10

Скай снилось, что они с Остином сидят в каком-то парижском бистро неподалеку от Эйфелевой башни, и он вдруг потребовал:

– Проснись.

А она ответила ему без какого бы то ни было раздражения:

– Я не сплю.

– Проснись, Скай.

Опять этот Остин. Невозможный человек.

Затем Остин наклонился к ней через стол, над стаканами вина и тарелками с патэ, и мягко хлопнул ее по щеке, что вызвало у нее еще большее раздражение. Она открыла глаза и закричала:

– Хватит!

– Вот так-то лучше, – послышался бодрый голос Остина.

Глаза открылись, будто слетели две вдребезги разбитые ставни на окнах, после чего она отвернула голову от слишком яркого света. В ту же секунду луч ушел в сторону, и она увидела лицо Остина. Уставшее и встревоженное. Он осторожно сжал пальцами ее щеки, Скай невольно приоткрыла рот и вдруг ощутила губами твердый пластиковый наконечник от кислородного баллона.

Поток свежего воздуха мгновенно наполнил ее легкие окончательно привел в чувство, и через секунду она увидела Остина, который стоял рядом с ней на коленях. Он взял ее за руку и прижал к небольшому баллону, который подавал кислород. Затем вынул трубку с кислородным шлангом из собственного рта.

– Ты можешь подождать меня минуту? – спросил он. Она молча кивнула.

– Только не засыпай. Я сейчас вернусь.

Он встал и направился к лестнице. Не успел он исчезнуть под водой с электрическим фонарем, как она заметила вокруг других людей, тоже оказавшихся в западне. В этот момент они были похожи на загулявших прохожих, напившихся дешевого вина и уснувших на скамейках аллеи.

Через несколько минут вода у лестницы вспенилась, и на поверхности показалась голова Остина. На плечах его висел толстый канат. Он вышел из воды и стал тянуть этот канат. Как бурлак на Волге, подумала Скай. Пол в этой части тоннеля был мокрым, Остин поскользнулся и упал, но быстро вскочил на ноги и наконец вытащил из воды какой-то пластиковый пакет, накрепко привязанный к концу каната. Вслед за ним последовали другие пакеты.

Остин быстро распаковал их, извлек баллоны с кислородом. После этого он растолкал лежавших в тоннеле людей и каждому сунул в рот трубку с воздухом. После нескольких вдохов они пришли в себя и стали растерянно оглядываться. Вскоре замкнутое пространство пещеры наполнилось шумом вдыхаемого и выдыхаемого воздуха.

Скай вытолкнула изо рта мундштук.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она строго – так старший на корпоративной вечеринке требует ответа у нарушителя спокойствия.

Остин деликатно помог ей подняться на ноги, а затем вдруг поцеловал в лоб.

– Даже не смей думать, что какая-то ничтожная ледниковая вода помешает Курту Остину оказаться на званом ужине!

– Ужин! А как же…

Остин сунул мундштук ей в рот.

– Сейчас не время для разговоров.

Затем он открыл другие пакеты и вынул оттуда водонепроницаемые водолазные костюмы. Оказалось, что Роулинс и Торстон – вполне опытные ныряльщики. Они без промедления стали помогать товарищам по несчастью напялить на себя эти костюмы и подсоединить баллоны с кислородом. Через некоторое время все люди в пещере были облачены в специальное снаряжение и готовы отправиться в обратный путь. Осмотрев пострадавших, Ос тин подумал, что они, конечно, далеко не в лучшем состоянии, но если повезет, то все закончится благополучно.

– Вы готовы к возвращению? – спросил он.

Сбивчивый хор, эхом отдавшийся в глухой пещере, был маловразумительным, но полным энтузиазма и надежды.

– О'кей, – заключил он. – Следуйте за мной.

Остин повел группу жалких и обессиленных людей вниз по лестнице – туда, где находился затопленный тоннель. Все они были очень удивлены, увидев Завалу, который приветливо помахал им рукой из прозрачной сферы кабины. Остин предвидел, что спасенным нужно будет за что-то держаться на небольшом корпусе субмарины, поэтому он приказал команде «Маммичага» закрепить на палубе подводного аппарата большую рыболовную сеть. Огромным усилием и постоянными уговорами ему удалось загнать всех на корпус субмарины, уговорить лечь лицом вниз и крепко ухватиться руками за ячейки сети. В конце концов они расположились в три ряда, как сардины в консервной банке.

Рено с израненной рукой оказался в первом ряду между двумя репортерами. Он находился сразу же за прозрачной кабиной и мог держаться одной рукой за поручень. Скай устроили во втором ряду между Роулинсом и Торстоном. которые были наиболее опытными ныряльщиками и не боялись воды. Сам же Остин расположился в третьем ряду между крепким, как бык, Лебланом и юным научным сотрудником Росси. Отсюда он мог следить за происходящим и оказать помощь в случае необходимости.

В качестве дополнительной страховки он протянул поверх всех улегшихся на корпус людей толстые канаты – так обычно закрепляют груз на палубе корабля в штормовую погоду. Корпус субмарины был практически скрыт за этой массой сгрудившихся тел, но это было лучшее, что мог придумать Остин. Правда, сам он не стал привязываться канатом, чтобы сохранить необходимую свободу передвижения в случае опасности.

– Все наши утки уложены в три ряда и заняли все свободное пространство на корпусе лодки, – сообщил он Завале в микрофон. – Поэтому не советую останавливаться в пути и подбирать других пассажиров.

Завизжали моторы субмарины, и она медленно двинулась, словно не желая оставлять понравившееся место. Аппарат двигался со скоростью пешехода, так как Остин прекрасно понимал, в каком состоянии пребывают сейчас жертвы наводнения. Он сам просил несчастных набраться терпения и не паниковать, но даже его стали бесить эти черепашьи темпы. Он поймал себя на мысли, что готов отказаться от собственной инструкции.

Однако Остину было немного легче, – он мог поддерживать связь с Завалой, тогда как остальные оказались наедине со своими грустными мыслями. Субмарина продолжала двигаться вдоль тоннеля с такой скоростью, будто ее подталкивала группа морских черепах. Порой возникало ощущение, что аппарат вообще перестал двигаться, и только медленно скользящие стены тоннеля напоминали о том, что все идет по плану. Тишину нарушали лишь монотонное жужжание электромоторов да бульканье выпускаемых людьми пузырей отработанного воздуха. Остин чуть не закричал от радости, когда Завала передал ему по внутренней связи:

– Курт, вижу впереди поваленные тобой колонны.

Он поднял голову.

– Остановись, когда приблизишься к ним. Я помогу тебе пройти этот слалом.

Аппарат остановился. Остин поднялся с палубы и облокотился на прозрачную кабину. Первый ряд опорных колонн виднелся в тридцати футах от него. Остин подплыл к колоннам, миновал первый ряд, а потом повернулся к Завале и, как заправский полицейский на запруженной дороге, стал подавать ему знаки рукой, направляя аппарат то чуть влево, то вправо от себя.

Субмарина медленно продвигалась сквозь узкий коридор, Завала осторожно управлял рычагами, чтобы не задеть какую-нибудь колонну. Первый коридор он прошел удачно, а во втором возникли проблемы. Перегруженный корпус подводного аппарата перестал реагировать на управление и стал медленно крениться набок. Завала с трудом удерживал машину, но в самом конце коридора, когда он попытался выровнять субмарину та задела одну из колонн, и ее хвостовая часть стала оседать вниз.

Остин подплыл к стене тоннеля и попытался остановить лодку, а Завала тем временем притормозил аппарат. Остин направился к кабине.

– Слушай, старик, тебе нужно серьезно заняться практикой вождения.

– Извини, – потупился Завала, – но с таким грузом эта штука становится неуправляемой, как перегруженная надувная лодка.

– И все же постарайся не забывать, что ты не за рулем своего «корвета».

Завала ухмыльнулся:

– Да, жаль, что это не так.

Остин придирчиво осмотрел корпус субмарины, потом проверил состояние пассажиров, – все испуганно Держались за сетку, – и только после этого поплыл к следующему ряду колонн. Субмарина стала медленно пробираться по узкому коридору, он с замиранием сердца следил за аппаратом. Завала уверенно поддерживал равновесие судна и успешно преодолел еще семь рядов. Остин прикинул в уме, что осталась самая малость – всего лишь три ряда колонн.

Однако, подплыв к следующему ряду, он сразу понял, что именно здесь их подстерегает главная опасность. То, что он увидел, повергло его в уныние. Без средней колонны, которую он срезал, две оставшиеся опоры изогнулись, как ножки старого стола, а какое-то движение заставило его поднять голову вверх. Сквозь мелкие трещины в потолке с шипением пробивались мелкие пузырьки воздуха. Не надо было быть опытным инженером-строителем, чтобы сообразить, что происходит. Оставшиеся колонны не выдерживали огромный вес ледника и быстро разрушались. Было ясно, что потолок может рухнуть в любую минуту и навсегда погребет под собой и аппарат, и всех находящихся на нем людей.

– Джо, у нас тут серьезные проблемы, – сообщил он другу, стараясь сохранять спокойствие.

– Догадываюсь, – ответил Завала и прильнул к стеклу, чтобы получше разглядеть опоры. – Эти опоры напоминают мне ноги старого ковбоя. Есть идеи, как нам прорваться?

– Примерно так, как совокупляются дикобразы. Ос-то-рож-но. И позаботься о том, чтобы субмарина шла строго по моим следам.

Остин поплыл мимо изогнувшихся под тяжестью потолка металлических опор, оценивая попутно то расстояние, которое оставалось с обеих сторон. Затем он повернулся назад, прищурился от яркого света фар и дал знак Завале медленно продвигаться вперед. Тот ловко провел вездеход между колоннами, не задев ни одну из них. Казалось, опасность позади, но в этот момент случилось непредвиденное: свисавшая с палубы субмарины рыболовная сеть, за которую держались спасенные люди, зацепилась за срезанный Остином край средней колонны. Завала, конечно, почувствовал, что лодка притормозила, и автоматически поддал газу.

Это было худшее, что он мог сделать. Лодка замерла на мгновение, словно не находя в себе сил преодолеть неожиданное препятствие, потом конец сетки соскользнул с обрубка колонны, и машина рванула вперед, обрушившись всей своей массой на колонну в следующем ряду. Завала тут же нажал на тормоз, но было поздно. Колонна не выдержала удара и с треском прогнулась. Остин с ужасом наблюдал за разворачивающейся на его глазах катастрофой. С потолка посыпались камни вперемежку с тучей воздушных пузырей.

– Живее! – закричал он в микрофон. – Потолок рушится!

В шлеме Остина зазвучали мелодичные испанские проклятия. Завала нажал до упора педаль скорости и попытался проскочить к следующему ряду колонн. Субмарина пронеслась мимо Остина, едва не задев его своим корпусом, а он успел схватиться руками за рыболовную сеть и помчался вместе с лодкой вперед, как голливудский каскадер в сцене погони.

Завала в этот момент больше думал о скорости, чем о маневренности аппарата, и задел боком очередную опору. Удар был не очень сильный, но колонна согнулась и наклонилась к стене тоннеля. Остин к этому времени уже взобрался на корпус судна и с тревогой наблюдал, как субмарина завиляла хвостом, потом все же выровнялась и помчалась вперед.

Впереди оставался еще один проход. Завала ловко миновал его, не задев ни одну из колонн, но предыдущие ошибки было не исправить: потолок тоннеля трещал, вниз сыпались камни, вслед за которыми хлынули потоки грязной воды, скопившейся в скрытых резервуарах ледника. Тысячи тонн камней, песка и воды обрушились в узкое пространство тоннеля и создали такую мощную волну, что субмарину бросило вперед, как щепку в бурном потоке. Волна устремилась к выходу, неся с собой подводный аппарат вместе с людьми.

Не зная о разворачивающейся под ледниковым щитом драме, группа технических работников уже отправилась обратно к ожидавшим их вертолетам, и только один человек остался у входа в тоннель. Он должен был дождаться аппарата с людьми в тоннеле и вышел на поверхность подышать свежим воздухом, когда изнутри послышался быстро нарастающий гул. Его ноги отреагировали быстрее, чем голова, и унесли хозяина прочь от входа. В ту же секунду из недр пещеры со страшным грохотом вылетел подводный аппарат вместе с потоком грязной воды и камней. Вода мгновенно разлилась по окрестному пространству, оставив машину на земле. До смерти напуганные люди стали падать с платформы, с трудом развязывая крепежные канаты. Они срывали дыхательные аппараты и жадно вдыхали свежий воздух, кашляя и хватаясь руками за горло.

Завала опрометью выскочил из кабины и припустился обратно к тоннелю. Увидев вырвавшуюся оттуда вторую, менее мощную волну, он отскочил в сторону и с тревогой посмотрел в сторону судна. Волна выбросила на землю переворачивающуюся и отчаянно сопротивляющуюся фигуру в оранжевом водолазном костюме. Лицо Остина было покрыто синяками, шлем слетел с головы, а поток воды все швырял его из стороны в сторону, как легкий мяч на поверхности бурной реки.

Завала бросился другу на помощь, подхватил под руки и попытался поставить на ноги. Остин покачивался, как пьяный, а его глаза казались мутными, словно серый мрамор. Выплюнув грязную воду, он отряхнулся, как промокшая собака, а потом посмотрел на друга:

– Джо, я ведь говорил: тебе нужно что-то делать со своим вождением.

* * *

Французская спасательная команда прибыла только через час. Огромный вертолет плюхнулся перед входом в здание электростанции, и, как только колеса коснулись земли, из чрева машины стали энергично выпрыгивать крепкие альпинисты со своими канатами, карабинами и другим спасательным снаряжением. Их командир позже объяснил, что они притащили с собой альпинистское снаряжение, так как думали, что люди застряли на вершине ледника, а не под ним. А когда узнал, что в их помощи никто не нуждается, равнодушно пожал плечами и философски заметил, что даже самая профессиональная горноспасательная команда беспомощна в условиях подводной работы. Затем он откупорил пару бутылок шампанского, которое предусмотрительно захватил с собой, разлил по стаканам, поднял свой и сказал, что на их век работы еще хватит. Дескать, люди в горах часто оказываются в беде и попадают в такие ситуации, из которых можно выпутаться только с помощью горных спасателей.

После импровизированного торжества Остин проследил за тем, чтобы подводный аппарат в целости и сохранности доставили на борт «Маммичага», а потом вместе с Завалой вернулся на территорию электростанции. Спасенных уже отвели в теплое помещение, где они могли принять душ и получить горячую еду. Вскоре все собрались в рекреационной комнате, одетые в чужую, но чистую и теплую одежду, и принялись рассказывать о своих приключениях.

Репортеры прокрутили видеозапись о нападении на Рено, но она оказалась слишком плохого качества; можно было разглядеть сильно размытое лицо преступника с пистолетом в руке. Эта видеозапись мало что объяснила присутствующим, кроме столкновения между вооруженным человеком и Рено. Остин время от времени прикладывал к своим синякам и ссадинам холодную бутылку бельгийского пива, которую ему принесли из буфета электростанции. Он сидел, обхватив подбородок обеими руками, и чувствовал, как нарастает его злость по поводу случившегося. Скай и ее товарищи по несчастью довольно подробно рассказали о том, как в результате преступной беспечности и возмутительного головотяпства оказались на грани смерти и лишь чудом остались в живых.

– Это дело полиции, – решительно заявил управляющий электростанцией Друэ, выслушав их до конца. – Следует немедленно доложить об этом властям.

Остин с трудом придержал язык за зубами, подумав: ко времени появления здесь жандармов все следы будут смыты, как грязь с бетонного пола.

Рено нервно ерзал на стуле и мечтал поскорее убраться подальше. Поглаживая раненую руку, словно это была смертельная рана, он первым выскочил из здания электростанции и первым занял место в вертолете. Роулинс и репортеры сделали все возможное, чтобы детально прояснить происшествие, которое представлялось более важным, чем находка замерзшего во льду человека. Репортеры позвали пилота того самого гидросамолета, который доставил их на ледник.

Пилот прояснил им только одну загадку. По его словам, он дожидался на озере журналистов, которые должны были вернуться из-под ледника, когда на берег на «ситроене» Леблана приехал крупный мужчина из числа его пассажиров. Тот сказал, что остальные репортеры решили остаться там на ночь, а ему, мол, нужно срочно доставить полученный материал.

Скай долго смотрела, как гидросамолет разогнался по водной глади озера, взмыл в воздух и вскоре скрылся за вершиной горы, а потом громко рассмеялась:

– Вы видели Рено? Он растолкал всех раненой рукой, чтобы первым забраться на борт самолета.

– Ваш насмешливый тон позволяет предположить, что вы не очень расстроились из-за того, что он покинул нас, – заметил Остин.

Она сделала вид, что стряхивает грязь с рук:

– Хорошая добавка к старому хламу, как любил говорить мой отец.

Лессар стоял рядом со Скай и с грустным видом наблюдал, как самолет взлетел в воздух и направился в сторону долины, расположенной между двумя вершинами горы.

– Ну что ж, месье Остин, я должен вернуться к работе, – сообщил он печально. – Остается поблагодарить вас за те волнующие минуты, которые вы доставили нам вместе со своими друзьями. Вы внесли заметное оживление в нашу тоскливую жизнь в этом пустынном месте.

Остин схватил руку Лессара и крепко пожал ее.

– Эта спасательная операция была бы невозможна без вашей помощи. Надеюсь, вы не останетесь здесь надолго в гордом одиночестве. Как только весть о сегодняшних событиях выйдет за пределы этого ледника, вас постоянно будут опекать досужие журналисты. Кстати, вас и полицейские не оставят в покое.

На лице Лессара появилось некоторое оживление.

– Вы действительно так считаете? – заулыбался он. – Если позволите, я сейчас же отправлюсь в свой офис, чтобы подготовиться к встрече гостей. Кстати, могу дать грузовик, который доставит вас на озеро.

– Я пройдусь вместе с вами, – сказала Скай. – Хочу забрать вещи, которые остались на электростанции.

– Этот джентльмен, судя по всему, не очень доволен пятнадцатью минутами славы, – заметил Завала, когда Лессар оставил их одних. – Ну ладно, если мои услуги тебе больше не нужны…

Остин положил руку на плечо друга.

– Только не говори, что хочешь покинуть эти чудесные места и вернуться в Шамони к своей даме и французским кондитерским изделиям.

Завала проводил удалявшуюся Скай долгим взглядом.

– Похоже, я не единственный, кто почувствовал вкус к местным деликатесам?

– Но ты далеко обошел меня в этом деле, Джо. У нас с этой молодой леди даже первого свидания не было…

– Ну что ж, не буду мешать развитию поистине романтических отношений.

– Я тоже, – сказал Остин, с улыбкой провожая друга к вертолету. – До скорой встречи в Париже.

## Глава 11

Пробки на дороге были чудовищными даже по вашингтонским стандартам. Пол Траут сидел за рулем своего автомобиля марки «Хамви» и грустно смотрел на растянувшийся на многие километры ковер автомашин, покрывавший все пространство Пенсильвания-авеню. Потом он неожиданно повернулся к Гэмей и сказал:

– Мои жабры начинают закрываться.

Гэмей закатила глаза, как обычно делают жены, давно привыкшие к эксцентричным выходкам своих мужей Она уже знала, что последует дальше. Члены семьи Пола как-то предупредили ее полушутя, что, когда Траут слишком долго находится вдали от своего родового поместья, он начинает задыхаться от нехватки воздуха, будто выброшенная на берег рыба. Поэтому она ничуть не удивилась, когда он, грубо нарушив все правила дорожного движения, резко развернул машину на 180 градусов и покатил в обратном направлении.

Пока Пол маневрировал на запруженной дороге, как будто участвовал в военной операции «Буря в пустыне», она позвонила по мобильному телефону в аэропорт и зарезервировала два билета, а потом связалась с офисом агентства НАПИ и сообщила, что их не будет на работе несколько дней. Вскоре Трауты вихрем примчались в свой дом в районе Джорджтауна, быстро собрали вещи в дорогу и рванули в аэропорт.

Через пару часов после того, как их самолет приземлился в аэропорту Бостона, они добрались до Кэйп-Кода и неторопливо шли по Уотер-стрит в поселке Вудс-Хол, где родился и вырос Траут. Главная улица поселка пролегала между соленым озером и гаванью, растянувшись почти на четверть мили. По обеим сторонам возвышались дома и постройки, выделенные местными властями для сотрудников морских и экологических научных институтов.

Наиболее таинственным и загадочным из всех этих исследовательских учреждений был всемирно известный Океанографический институт. Неподалеку от него в здании из кирпича и гранита расположилась Морская биологическая лаборатория, научные программы которой, а также уникальная библиотека, состоящая из двухсот тысяч томов, привлекали ученых всего мира. На самой окраине поселка уютно расположились Институт геологических исследований США и дюжина морских образовательных учреждений и частных компаний, занимавшихся производством высокотехнологичного подводного снаряжения и оборудования для океанографов всего мира.

Легкий бриз накатывал со стороны гавани и дальше, от острова Елизаветы. Траут остановился на небольшом мосту и вдохнул приятный соленый воздух, подумав при этом, что почти не лукавил, сказав, что его жабры закрываются от городского воздуха. Здесь он снова мог дышать полной грудью.

Траут родился в семье местного рыбака, и его семья по сих пор владела длинным коттеджем в Кэйп-Коде, где он вырос. А колыбелью для его интеллекта стал Океанографический институт. Еще будучи подростком, он часто выполнял мелкие поручения сотрудников этого института и именно благодаря их влиянию занялся глубоководной геологией, что в конечном итоге привело его в агентство НАПИ, в отряд специального назначения.

В течение нескольких часов после прибытия Пол посетил родной дом, пообщался кое с кем из родственников, а потом направился с Гэмей в небольшой местный бар, где прекрасно знал всех и каждого. После этого он решил навестить давних друзей. Трауты побывали в лаборатории глубоководных исследований, где один из коллег познакомил Пола с новейшими разработками в области создания подводных плавательных аппаратов. В самый разгар разговора неожиданно зазвонил телефон.

– Это тебя, – удивился его друг, протягивая трубку. На другом конце провода послышался громкий голос:

– Привет, Траут, это Сэм Осборн. Совершенно случайно услышал на почте, что ты приехал в наш городок. Как дела у тебя и у твоей очаровательной супруги?

Осборн был фитологом, одним из наиболее авторитетных в мире специалистов в области альгологии – науки, изучающей свойства водорослей. После многих лет преподавательской работы он до сих пор говорил на два или три децибела громче, чем обычные люди.

Траут не стал выяснять, каким именно образом Сэм узнал о его приезде в поселок. В таком небольшом местечке, как Вудс-Хол, все было на виду.

– Все в порядке, спасибо. Очень рад, что вы позвонили, доктор Осборн.

Тот натужно прокашлялся:

– Собственно говоря, я звонил не тебе. Мне бы хотелось поговорить с твоей женой.

Траут улыбнулся:

– Прекрасно понимаю вас, доктор Осборн. Гэмей более привлекательна, чем я.

С этими словами он передал трубку жене. Гэмей Мортон-Траут действительно нравилась мужчинам, хотя никогда не считалась безумно красивой или слишком сексуальной. У нее была очаровательная улыбка, а небольшая щель между верхними зубами делала ее похожей на выдающуюся актрису и модель Лорен Хаттон. Высокая, она была чрезвычайно изящной для своего роста, хотя и весила около 135 фунтов. У нее были длинные, красноватого оттенка волосы, из-за чего ее отец, который занимался винной торговлей, назвал дочку в честь знаменитого винограда сорта божоле.

Благодаря своему характеру, более открытому и общительному, чем у мужа, Гэмей легко находила общий язык с людьми. Ее отец был весьма предприимчивым торговцем, который выработал у дочери способность держаться на равных с мужчинами и не уступать им ни в чем. С детства Гэмей прекрасно плавала, ныряла и стреляла.

Какое-то время она молча слушала, а потом сказала:

– Мы немедленно приедем. – Положив трубку, повернулась к мужу: – Доктор Осборн попросил нас приехать в МБЛ. Сказал, что это очень срочно.

– Для Сэма все очень срочно, – улыбнулся Пол.

– Ладно, ладно, не стоит иронизировать только потому, что он предпочел поговорить со мной.

– В моем теле просто нет места для иронии, – сказал Пол, поглаживая руку Гэмей.

Попрощавшись с коллегой, они вместе вышли на Уотер-стрит. Через несколько минут супруги уже поднимались по широким ступенькам в здание исследовательской лаборатории «Лилин».

Доктор Осборн уже ждал их в просторном вестибюле. Он крепко пожал руку Полу и дружески обнял Гэмей, которую помнил еще в качестве своей студентки, когда она изучала морскую биологию в Институте океанографии в Калифорнии. Осборну было под пятьдесят, но серебристые курчавые волосы беспорядочно, как в молодости, свисали до плеч. Он был крупным, ширококостным мужчиной с большими руками рабочего, которые, казалось, больше были приспособлены для работы мотыгой, чем для деликатных экспериментов с морскими растениями, на чем он специализировался много лет.

– Спасибо, что навестили, – обрадовался он. – Надеюсь, не навязал вам свое общество.

– Абсолютно нет, – весело улыбаясь, ответила Гэмей. – Всегда рада видеть вас.

– Возможно, вы измените свою точку зрения, когда услышите то, что я собираюсь вам сообщить, – предупредил Осборн с загадочной улыбкой.

После традиционного обмена приветствиями он повел их в свой офис. Хотя МБЛ была известна всему миру первоклассным исследовательским оборудованием и научной библиотекой, лаборатория морского растениеводства мало соответствовала этой репутации. По серым потолкам змеились старые трубы, двери кабинетов потемнели от времени, и вообще это здание казалось старым и обветшавшим.

Осборн почти втолкнул Траутов в свой кабинет и плотно прикрыл за собой дверь. Гэмей помнила, что рабочее место доктора Осборна всегда отличалось аккуратностью и изумительным порядком, и теперь она убедилась, что время не изменило привычек хозяина. В то время как многие профессора его уровня по привычке окружали себя кипами докладов и отчетов, здесь все находилось в идеальном порядке. На большом чистом столе стоял компьютер, рядом три стула, два из которых предназначались для посетителей. Единственным дорогим предметом в этом кабинете была японская кофеварка, которую Осборн привез из командировки.

Он подошел к столу и налил три чашки крепкого зеленого чая, после чего поинтересовался их делами. Выслушав традиционный ответ, уселся за стол и пристально посмотрел на них.

– Прошу прощения за напористость, но времени мало, поэтому сразу перейду к делу. – Он откинулся на спинку стула, потер пальцы рук и обратился к Гэмей: – Будучи морским биологом, вы, вероятно, знаете растение под названием каулерпа таксифолия?

Гэмей получила ученую степень по морской археологии в университете Северной Каролины, после чего резко изменила направление научной деятельности и поступила на работу в МБЛ, где вскоре защитила докторскую диссертацию по морской биологии. Сейчас она улыбнулась, вспомнив лекции профессора Осборна, который славился своей привычкой задавать вопросы в форме утверждения.

– Каулерпа – это разновидность водорослей, которая обитает в тропиках, хотя иногда ее можно увидеть даже в домашних аквариумах.

– Верно. И вы, несомненно, знаете, что популяции этих растений, которые так хорошо себя чувствуют в холодной воде в каком-нибудь аквариуме, порождают весьма серьезные проблемы в прибрежных районах океана?

Гэмей кивнула:

– Да, это убийца морской флоры. Эти водоросли уничтожили практически все морские растения в Средиземном море и быстро распространяются по всему миру. Тропические водоросли обычно не живут в холодной морской воде, но эта разновидность каким-то образом адаптировалась и постепенно завоевывает весь мир.

Осборн повернулся к Полу:

– Растение, о котором мы говорим, было выпущено в воду возле Океанографического музея в Монако в 1984 году. С тех пор оно распространилось на площади тридцать тысяч гектаров в прибрежных водах шести средиземноморских стран, а сейчас его экспансия стала важнейшей проблемой даже для Австралии и Сан-Диего. Оно распространяется со скоростью лесного пожара, но проблема заключается не только в скорости… Колонии каулерпы отличаются исключительной живучестью и в течение короткого времени покрывают зеленым ковром все пространство морского дна, уничтожая тем самым и флору, и фауну. Весь растительный и животный мир океана остается без солнечного света и кислорода. Кроме того, распространение каулерпы уничтожает уникальные виды со всеми вытекающими для экосистемы последствиями.

– И что, нет никаких способов эффективной борьбы с этой штукой?

– В Сан-Диего добились некоторого успеха с помощью брезента, которым покрывали разросшиеся поляны, и хлорки, которую закачивали в воду и придонный ил, чтобы разрушить корневую систему каулерпы. Однако эта техника является совершенно бесполезной на больших пространствах и на большой глубине. Сейчас пытаются остановить распространение «сорняка» посредством целенаправленной работы с продавцами водорослей для домашних аквариумов и даже обрабатывают камешки, которые могут быть заражены этими организмами.

– И у нее нет естественных врагов? – удивился Траут.

– Этот вид имеет на редкость сложные защитные механизмы. Каулерпа содержит токсины, которые представляют опасность для всех травоядных. Она не погибает даже холодной зимой.

– Похоже на какого-то монстра, – заметил Траут.

– Еще какого! Новую колонию может основать совершенно крохотный фрагмент, и слава Богу, что они не способны размножаться половым путем, как их дикие собратья. Но вы только представьте, что будет, если они начнут откладывать яйца на огромные расстояния.

– Да, не очень приятная перспектива, – согласилась Гэмей. – Тогда их невозможно будет остановить.

Осборн снова повернулся к Полу:

– Будучи океанским геологом, вы, должно быть, слышали о Затерянном городе?

Траут был рад перевести разговор из сферы малознакомой ему биологии в ту область, где считал себя знатоком.

– Это область гидротермальных источников, расположенная вдоль Атлантического хребта. Выталкиваемый на поверхность морского дна материал образовал со временем высокие башни, которые отдаленно напоминают городские небоскребы. Отсюда и название. Я читал специальные исследования на эту тему. Удивительная история. Мне бы очень хотелось побывать там хотя бы раз…

– Вскоре вы сможете получить такую возможность, – заявил Осборн.

Пол и Гэмей удивленно переглянулись.

Осборн весело захихикал, перехватив их растерянный взгляд.

– Идемте, – пригласил он, вставая со стула.

Все трое вышли из кабинета и, сделав несколько поворотов в длинном и узком коридоре, оказались в небольшой лаборатории. Осборн подошел к высокому металлическому шкафу, открыл дверцу висевшим на ремне ключом и вынул оттуда стеклянный цилиндр двенадцати дюймов в высоту и шести дюймов в диаметре. Верх цилиндра был плотно закрыт и запечатан. Он поставил сосуд на стол под лампу. Контейнер был сверху донизу заполнен какой-то серовато-зеленой субстанцией.

Гэмей наклонилась над сосудом и удивленно спросила:

– Что это за дрянь?

– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, – улыбнулся Осборн, – хотел бы рассказать одну историю. Несколько месяцев назад сотрудники МБЛ принимали участие в совместной с Институтом океанографии экспедиции к Затерянному городу. Там все было заполнено множеством необычных микробов и той субстанцией, которую они производят в течение жизни.

– Сочетание тепла и обилия химических элементов можно сравнить с теми условиями, которые существовали при зарождении жизни, – задумчиво сказала Гэмей.

Осборн кивнул:

– Во время экспедиции наш подводный аппарат «Элвин» собрал образцы морских водорослей. Так вот, в этом сосуде находятся мертвые экземпляры тех самых водорослей.

– Но стебли и лепестки лишь слегка напоминают каулерпу, – усомнилась Гэмей. – Они какие-то другие.

– Очень хорошо, – поддержал ее Осборн. – Этот вид насчитывает около семидесяти разновидностей каулерпы, включая и те, которые вы могли видеть в зоологическом магазине. До настоящего времени изучены далеко не все разновидности, из них всего пять отличаются чрезвычайно экспансивным поведением. А это совершенно неизвестные науке образцы. Я назвал их каулерпа горгона.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

В скандинавской мифологии обитель павших воинов, символ поражения.

2

Что случилось? (фр.)

3

ЕС – Европейский союз; НАФТА – торгово-экономический союз государств Северной Америки.

4

Толос – тип каменной гробницы микенского периода в Древней Греции.

5

Черт возьми! (фр).

6

Зд.: Вот тебе раз! (фр.)

7

Минутку (фр.)

8

Вы говорите по-французски? (фр.)

9

Зд.: Вот и все! (фр.)

10

Стикс – подземная река в древнегреческой мифологии, разделяющая живых и мертвых.

11

Желаю удачи, мой друг (фр.).