Филипп Ванденберг
Восьмой грех

© Verlagsgruppe Lübbe GmbH & Co. KG, Bergisch Gladbach, 2008

© Andrei Bat, обложка, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства.

Пролог

Дверь не отпирали, несмотря на продолжительные звонки. Не выдержав, он замахнулся и с силой ударил по обивке. Двое мужчин в черном, его свита, с недоумением переглянулись.

– Открывайте же! – раздраженно закричал он. – Мы хотим вас видеть. Откройте именем Господа всемогущего!

Из квартиры донесся испуганный женский голос:

– Я вас не знаю. Что вам нужно? Убирайтесь вон!

Вместо истерики, которой он ожидал, в голосе женщины чувствовалось недовольство. В любом другом случае дон Ансельмо ушел бы, но только не сейчас. Он знал точно (у него был сорокалетний опыт в решении таких вопросов), что для достижения цели есть множество способов. Но в этот раз все было иначе, совсем иначе. И дон Ансельмо долго боролся с собой, не зная, нужно ли совершать вторжение и идти на столь ужасный поступок.

За все время своего служения Церкви дон Ансельмо тысячи раз, а может, и больше изгонял дьявола (в том числе злых демонов – инкубов, еноха, левиафана), освобождая людей от невыносимых душевных мук, что всегда стоило ему здоровья. Для этой процедуры требовалась не только физическая сила. Ему было тяжело от переживаний, которые надолго поселялись в его памяти. Демоны, как бы они ни назывались – баалы или форкасы, с тремя головами, сильные или хитрые, – не останавливались ни перед чем, пытаясь овладеть и им самим.

Однажды в него вселился демон крови Абу-Гош, который много лет жил в теле искалеченной девы из Перуджи, и после процедуры изгнания дон Ансельмо не сразу заметил, что злой дух одолел его. Церковник начал резать себе кожу, нанося увечья, а потом, взяв ножницы, хотел удалить бесполезный детородный орган. К счастью, братья вовремя остановили его. Они быстро приложили к телу Ансельмо мощи святой Маргариты Кортонской и изгнали демона. Упомянутая дева в молодости вела греховную жизнь, но позже, постоянно истязая себя, вернулась на путь истинный. Она резала себе бедра и живот.

Дон Ансельмо вновь постучал в дверь и нажал на кнопку звонка.

– Вы что, не помните, что мы договаривались?

– Договаривались? Я ни с кем ни о чем не договаривалась.

– Ну как же. На прошлой неделе. Неужели вы действительно не помните?

– На прошлой неделе меня здесь не было, – раздался голос из глубины квартиры.

– Я знаю, – ответил Ансельмо.

Это была чистая правда, и ему не хотелось давать женщине лишний повод для беспокойства.

– Как всегда, – пробормотал один из сопровождающих, тот, что постарше, лет пятидесяти, высокого роста, загорелый, с блестящей лысиной. – Мы, невропатологи, говорим о неврастенической шизофрении. Нередки случаи, когда пациент не помнит недавно происшедших событий.

– Чепуха, – раздраженно ответил дон Ансельмо. – Это демон Исаакарон. Он подавляет все здравые мысли и заставляет человека поддаваться соблазнам, действовать во имя наслаждения или, как сегодня говорят, секса.

Второй сопровождающий, полный розовощекий молодой человек с короткой стрижкой, потупил взгляд, делая вид, будто рассматривает свою начищенную до блеска обувь. При взгляде на него не возникало сомнений, что это студент духовной семинарии.

Перепуганный ученик обеими руками держал похожую на чемодан кожаную сумку с предметами, необходимыми для изгнания дьявола. В ней были две бутылки с различной водой, фиолетовая стола, толстые белые свечи, латунное распятие размером двадцать пять на пятьдесят сантиметров, автомобильные ремни безопасности и маленькая книжица в красном кожаном переплете с золотой тисненой надписью «Rituale Romanum Editio prima post Typicam»[1].

Шум привлек нежелательную свидетельницу, консьержку, которая подсматривала за ними с нижнего этажа, прячась за перилами. Когда студент заметил ее, он кивнул, указывая вниз, на лестничную клетку, и тем самым давая знать святому отцу.

Дон Ансельмо перегнулся через перила и глухим голосом прошипел:

– Уходите отсюда, это вас не касается!

В тот же миг женщина исчезла. Внизу щелкнул замок.

Вдруг совершенно неожиданно дверь открылась. Женщина, появившаяся в дверном проеме, была в тонком голубом халате. Ее бледное, без косметики лицо, а также небрежно собранные в пучок волосы делали ее вид непристойным.

«Какая роскошная женщина», – подумал дон Ансельмо, который раньше никогда такого не видел, но был предупрежден и знал, с кем предстоит иметь дело. Именно ему раньше других удалось сбросить оцепенение.

Пока оба его спутника ошеломленно смотрели на хозяйку, священник переступил порог квартиры. В комнате царила душная липкая теплота, что было странно для этого времени года. Квартира находилась на верхнем этаже, однако ночная прохлада, судя по всему, сюда не добралась.

Несмотря на жару, женщина плотнее запахнулась в халат – то ли от смущения, то ли из стыда перед тремя незнакомыми мужчинами.

– Вы из полиции? У вас есть ордер на обыск? – Она растерянно смотрела на гостей, хлопая ресницами, оттенявшими ее большие глаза.

Дон Ансельмо протянул лист почтовой бумаги.

– Мы не из полиции, синьора. Вы знаете, о чем идет речь!

Но синьора была слишком взволнованна, чтобы разобрать написанное на латыни. Она увидела только папский герб на шапке казенного письма и место отправки – Citta del Vaticano. Ниже жирными буквами было выведено: «NORMA OBSERVANDA CIRCA EXORCIZANDAM A DAEMONIO».

Тех знаний латинского языка, которые она получила в школе, едва хватило, чтобы с горем пополам разобрать следующее: «Инструкция по изгнанию демонов».

Прекрасная синьора глубоко вздохнула. «Будут изгонять злых духов!» – пронеслось у нее в голове. Она слышала об этом, даже видела голливудский фильм «Изгоняющий дьявола», эту жуткую ерунду, в которую она никогда не верила. Немыслимо, что сегодня такое еще существует.

– Послушайте, вероятно, произошла какая-то ошибка! – громко произнесла она. – Вы действительно считаете, что я одержима дьяволом?

Дон Ансельмо улыбнулся, но его голос прозвучал серьезно:

– Сатана часто овладевает прекрасными созданиями, которых сотворил Господь.

Синьора зашлась громким деланым смехом. Она хохотала так, что в какой-то момент поперхнулась и закашлялась, едва не задохнувшись.

Святой отец многозначительно посмотрел на невропатолога, и доктор ответил ему чуть заметным кивком. Дон Ансельмо отстранил женщину рукой и прошел вперед, сказав:

– Мы не хотим поднимать шум.

За ним молча последовала свита. Застигнутая врасплох, синьора не успела помешать их вторжению.

– Меня зовут дон Ансельмо, – представился священник, осматривая обставленную со вкусом гостиную. – А это невропатолог, доктор… Впрочем, его имя не имеет значения. – Он повернулся к юноше и добавил: – Анджело, начинающий теолог, подающий надежды. Он будет помогать мне при очищении.

Анджело неуклюже поклонился, словно цирковой артист в начале представления, и протянул священнику сумку.

– Постойте, что все это значит? – Синьора, бросив взгляд на телефон, поднялась с дивана.

Пока святой отец раскладывал содержимое сумки на низком журнальном столике, женщина отчаянно искала способ, как выпутаться из этой неприятной ситуации.

– Я спрашиваю вас, что это за чепуха? – почти кричала она, испуганно глядя на вещи, которые достал дон Ансельмо. – Сейчас же убирайтесь из моей квартиры!

Увидев четыре ремня безопасности, которые священник аккуратно разложил на столике, женщина издала нескончаемый пронзительный крик. В этот момент полный студент зашел сзади и с чудовищной силой придавил ее к спинке дивана. В тот же миг рядом оказался доктор. Когда синьора увидела в его руке шприц, она начала биться, как невменяемая. Но любое сопротивление было бесполезно. Женщина почувствовала укол в правое бедро, потолок в комнате закачался, и вскоре ее охватило безразличие.

Она спокойно наблюдала, как студент связывает ей ноги, накладывает на запястья ремни. Когда он поднял ее и понес в спальню, женщина уже не могла защищаться. Пропустив ремни под кроватью, над которой высился легкий балдахин, студент плотно затянул их, связав друг с другом.

Приложив правую руку к горлу синьоры, доктор считал пульс.

– Пульс сорок шесть, – сказал он, удивленно подняв брови. – Тяжело подобрать нужную дозу, предварительно не осмотрев пациента.

– Это Исаакарон! Он завладел ее сознанием! – возбужденно закричал дон Ансельмо. – Но я изгоню его из тела этой прекрасной женщины. – Дьявольская улыбка промелькнула на лице экзорциста: он понял, что его час настал.

Священник набросил тяжелую фиолетовую столу. Потом открутил крышки у обеих бутылок с водой. Из одной дон Ансельмо налил себе в ладонь воды и побрызгал на синьору.

Та никак не отреагировала. Только когда он повторил процедуру, налив из второй бутылки, женщина стала качать головой вправо и влево. Она слегка приподнялась и тихо произнесла:

– Что вы делаете со мной, свиньи? Развяжите меня! Трое против одной слабой женщины! Вам не стыдно?

Студент отпрянул в сторону, будто его поразил молнией Всевышний. Он закрыл глаза, почувствовав внезапную боль от этих слов. Доктор напряженно следил за священником, ожидая, как тот отреагирует. Но дон Ансельмо, казалось, ничего не замечал.

– Сам демон овладел ею и произносит эти слова, – прошептал он и обратился к невропатологу: – Вам, должно быть, интересно, зачем я поливаю ее водой из этих бутылок? Я хотел знать наверняка, что мы не имеем дело с истерией. В этом случае, дабы привлечь к себе интерес окружающих, многие люди ведут себя так, будто они не в себе. И тогда, доктор, синьора стала бы вашей пациенткой, а мне здесь нечего было бы делать. Итак, я начал с Exorzismus probativus. Сначала я окропил синьору обычной водой. Как вы видели, с ее стороны не последовало никакой реакции. Вода во второй бутылке – святая. Вы сами видели, как демон на нее отозвался.

– Дон Ансельмо… – перебил своего учителя студент. – Дон Ансельмо…

Святой отец поспешил к Анджело и, взяв в руки Rituale Romanum, уверенным движением открыл на нужной странице. Потом он взял в правую руку распятие, встал на колени перед дрожащей синьорой и начал обряд:

– Отче Всемогущий, единый Бог, приди к человеку, которого ты создал по Своему образу и подобию, спаси от гибели. Господь, обрушь гнев Свой на тварь, что таится в Твоем винограднике. Господь Всесильный, устраши его, изгони из тела дочери Своей. Чтобы не владел он больше той, которую Ты оберегаешь, которая создана по образу и подобию Твоему.

Красавица дергала за ремни, которыми была привязана к кровати. Они затягивались все сильнее, оставляя на ее теле болезненные темно-красные следы. Потом женщина начала метаться, и ее безупречное тело обнажилось. Совершенно обессиленная, синьора хватала ртом воздух.

Находясь на грани обморока, студент расстегнул свой белый воротничок. После отлучения от материнской груди в возрасте полутора лет ему не приходилось видеть так близко обнаженное женское тело. Участвуя в этой возбуждающей, почти сексуальной сцене, студент укоризненно смотрел на дона Ансельмо.

Невропатолог, который был знаком с подобными симптомами истерии, не был особо удивлен, хотя и отметил, что процедура оказалась чрезмерно тяжелой как для психического, так и для физического состояния синьоры.

– Я рекомендовал бы вам немедленно прекратить обряд, – заявил он, пытаясь перекричать вой, скулеж и визг красавицы.

Но дон Ансельмо, казалось, пропустил его совет мимо ушей.

Святой отец еще раз окропил бушующую синьору святой водой из бутылки. Та продолжала истошно кричать, и экзорцисту пришлось повысить тон:

– Я приказываю тебе, кто бы ты ни был, нечистый дух, и всем твоим прислужникам, которые овладели этой дочерью господней, назвать имя свое и обозначить день и час своего ухода знаком. Ты будешь повиноваться мне. И не посмеешь причинить вред созданию этому или всем присутствующим!

Едва дон Ансельмо закончил читать свое заклинание, синьора закричала с такой силой, на которую только была способна:

– Помогите! Помогите! Слышит меня кто-нибудь? На помощь!

Крик был таким оглушительным, что священник подал знак студенту водрузить на голову синьоры подушку, чтобы на шум не сбежались все жильцы.

– Прекратите, вы не имеете права! – Доктор попытался остановить юношу и вырвать у него из рук подушку.

Но с божьей помощью студент так отпихнул невропатолога в сторону, что тот споткнулся и рухнул на пол.

– Я этого так не оставлю! – зло крикнул доктор, поднялся и заковылял к двери. – Можете считать, что наша совместная работа прекращена, – с пеной у рта заявил он, удаляясь.

Потом хлопнула дверь.

Подушка приглушила крики красивой синьоры. Но женщина продолжала конвульсивно двигаться, пытаясь освободиться от ремней.

Вид ее обнаженного тела порождал в мозгу студента все новые и новые греховные мысли. «Как же выглядят ангелы на небе, если на земле у дьявола такое соблазнительное обличье?» – думал он.

У дона Ансельмо не было таких мыслей, он продолжал свою работу.

– Заклинаю тебя, старая змея, перед властителем живых и мертвых, выйди из этой девы, которая ищет защиту в лоне Церкви. Заклинаю тебя Отцом Всемогущим, Сыном и Святым Духом. Заклинаю апостолом святым Павлом, кровью мучеников Господних. Заступничеством всех святых. Заклинаю силой веры христианской. Изыди же, искуситель, враг добродетели.

– Дон Ансельмо, дон Ансельмо! – завопил студент. – Посмотрите!

От страха он дрожал всем телом.

Глава 1

Альберто, шофер кардинала, вжал педаль газа в пол, и мотор маленького «фиата» взвыл, как раненый зверь.

Кардинал Гонзага сидел на заднем сиденье ровно, словно египетская статуя. Глухим голосом он просипел:

– Мы должны быть на месте до рассвета!

– Я знаю, ваше преосвященство! – Альберто взглянул на мерцавшую зеленым светом приборную панель: часы показывали двадцать два десять.

В этот момент заговорил попутчик, сидевший рядом с Альберто. С тех пор как они выехали на автостраду А-1 за Флоренцией и направились в сторону Болоньи, монсеньор Соффичи, личный секретарь кардинала, не проронил ни слова. Джанкарло Соффичи не слыл молчуном, но в этой ситуации, чтобы скрыть волнение, он молчал как рыба.

Сначала Соффичи откашлялся, а затем, не сводя глаз со стоп-сигналов движущейся впереди машины, сказал:

– Позвольте заметить, ваше преосвященство. Никому не пойдет на пользу, если мы свалимся в кювет, – ни вам, ни тем более святой Церкви!

– Чепуха! – недовольно прошипел Гонзага и вытер рукавом черного пиджака вспотевшую лысину. Он плохо переносил жару душной августовской ночи.

Альберто время от времени смотрел на него, поглядывая в зеркало заднего вида.

– Ваше преосвященство, напрасно вы решили воспользоваться моей машиной. Ведь в служебной машине есть кондиционер, и все было бы не так плохо.

– Не ваше дело об этом рассуждать, – заявил Гонзага, даже не глянув на шофера.

Тут вмешался монсеньор:

– Да, большой черный лимузин с номером Ватикана! А еще полицейский эскорт с мигалками и сообщения в прессе: «Сегодня ночью его преосвященство кардинал курии Филиппо Гонзага ехал по автостраде из Флоренции в Болонью»…

– Замолчите! – крикнул кардинал, прерывая речь своего секретаря. – Ни слова больше. Я не жалуюсь. Мы сами решили, что так будет безопаснее всего. Трое мужчин, едущих ночью из Рима в направлении Бреннера, не вызовут подозрений. Basta.

– Хорошо придумано, ваше преосвященство, – извиняющимся тоном произнес Альберто.

Потом в машине снова воцарилось гнетущее молчание.

Альберто постоянно ехал со скоростью сто шестьдесят километров в час. Кардинал с заднего сиденья упрямо смотрел в ночь через лобовое стекло, где шарившие лучи фар с трудом выискивали дорогу.

Соффичи, мускулистый мужчина сорока лет (короткая стрижка, очки в золотой оправе), что-то беззвучно шептал, как будто молился.

– Вы не могли бы молиться про себя? – нервно попросил кардинал, и монсеньор послушался, перестав шевелить губами.

За Моденой, где шоссе А-1 поворачивало на запад, к Милану, а А-22 уходило на север, под рев мотора прозвучала мелодия «Аллилуя». Она исходила из кармана пиджака Соффичи. Секретарь нервно нащупал мобильник и, взглянув на экран, повернулся в сторону заднего сиденья:

– Это вас, ваше преосвященство!

Гонзага, который в мыслях, казалось, находился где-то далеко, потянулся за телефоном, не взглянув на секретаря:

– Дайте сюда!

Наконец он приложил трубку к уху.

– Pronto![2] – Мгновение кардинал молчал, потом коротко ответил: – Я понял кодовое слово. Надеюсь, мы уложимся в срок. Я чувствую себя в роли египетской мумии, как этот… – Он запнулся.

– Тутанхамон! – подсказал с переднего сиденья Соффичи.

– Точно. Как Тутанхамон. Ну, с Богом. – Кардинал Гонзага вернул мобильник секретарю и глухо произнес: – Если ничего не выйдет, можете поставить другую мелодию.

Секретарь обернулся:

– Но что может пойти не так, ваше преосвященство?

Гонзага театрально воздел руки, будто хотел пропеть Te Deum[3], но его слова прозвучали кощунственно:

– Немногим больше того, что сделал для нас Иисус. Не удивлюсь, если наш план провалится в самый последний момент.

Некоторое время в машине царило тягостное молчание. Наконец Гонзага прошептал, будто кто-то сейчас мог подслушать их разговор:

– Кодовое слово – «Апокалипсис 20:7». Альберто, вы меня поняли?

– «Апокалипсис 20:7», – повторил шофер и уверенно кивнул. – В котором часу нас ждут?

– В три тридцать. На всякий случай еще до рассвета.

– Madоnna miа, как же я смогу это сделать?

– С Божьей помощью. Дави сильнее на газ!

Автобан тянулся бесконечной ровной лентой по долине вдоль реки По. Ночь и монотонный гул мотора навевали сон. Даже Альберто пришлось бороться с усталостью. Но затем он вспомнил о цели поездки. Абсурдная авантюра, в детали которой, кроме кардинала, были посвящены лишь он и монсеньор Соффичи.

После долгого молчания кардинал Гонзага вновь обратился к секретарю:

– Это кодовое слово очень символично. Вы знаете текст Откровений?

– Конечно, ваше преосвященство.

– И седьмой стих двадцатой главы?

Соффичи осекся:

– Как раз сейчас этот стих не приходит мне на ум, но все остальные я могу цитировать на память.

– Вот, Соффичи, теперь вы знаете, почему дослужились лишь до монсеньора и не выше.

– Позвольте сделать замечание, ваше преосвященство. Я очень рад и тому титулу, который мне положен по моей должности!

Гонзага привык подобным образом оскорблять своего секретаря, и Соффичи оставалось отвечать на такой вызов лишь мысленно.

Душный воздух в машине был пропитан запахом «Pour Monsieur» от Коко Шанель. Эту туалетную воду Гонзага покупал в превосходном бутике на ватиканском вокзале и натирал ею лысину, следуя совету одного церковного служки из Санта-Мария Маджоре. Как-то после очередной литургии тот под большим секретом поведал кардиналу, что это якобы должно вызвать рост волос.

Даже в темноте было видно, как секретарь в такт своим мыслям невольно покачивал головой.

– Я скажу вам, что написано в седьмом стихе двадцатой главы! – сказал кардинал.

– Не нужно, – перебил его Соффичи. – У меня этот стих лишь на секунду вылетел из головы. Он гласит: «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей…»

– Браво, монсеньор, – сдержанно произнес Гонзага. – Но я все равно не вижу никакой связи с нашей миссией.

Альберто, с самого начала посвященный в тайную операцию, сдержал улыбку и постарался сосредоточить внимание на машине, которая вот уже тридцать километров неотрывно висела у них на хвосте. Каждый раз, когда он пытался ехать быстрее, этот неприятный попутчик тоже прибавлял газу. Если Альберто сбавлял скорость, так же поступал и водитель ехавшего позади них автомобиля.

Чтобы отвязаться от настырного преследователя, Альберто увеличил скорость.

Это случилось где-то между Мантуей и Вероной: взревел мотор, и преследователи пошли на обгон, настолько приблизившись к «фиату», что Альберто вынужден был затормозить. На этот рискованный маневр шофер ответил отборной бранью, на что секретарь лишь интеллигентно кашлянул. Вдруг из правого окна машины высунулась рука с красной мигалкой: полиция.

– Ну вот, только этого не хватало, – простонал Альберто.

Он неохотно подчинился указаниям полицейского, который махал рукой.

Маневр полицейских был тщательно продуман. В трехстах метрах как нельзя кстати нашлась неосвещенная парковка. Туда, следуя за полицейскими, должен был заехать маленький «фиат».

Едва автомобиль Альберто остановился, как из полицейской машины вышли трое мужчин с автоматическими пистолетами на изготовку.

Соффичи скрестил руки и, отчетливо произнося слова, начал читать молитву. Кардинал сидел молча, без движения, как будто был мертв. Шофер кардинала, несмотря на критическую ситуацию, сохранял спокойствие. Он молча опустил стекло, и в лицо ему ударил яркий свет фонаря.

– Выйти из машины!

Альберто нехотя, с подчеркнутой медлительностью подчинился грубому приказу. Но как только он вышел из автомобиля, карабинеры заставили его прижать руки к крыше машины.

Альберто, всегда отличавшийся умением сдерживать себя в любой ситуации, что было нехарактерно для настоящего итальянца, издал сдавленный стон. Однако он тут же успокоился, почувствовав дуло пистолета, уткнувшееся ему в спину.

– Послушайте! – закричал он после того, как полицейские обыскали его с ног до головы. – Я шофер его преосвященства кардинала курии Гонзаги.

– Ага, – ответил главный из полицейского трио, – а я – китайский император. Документы!

Альберто указал на багажник. Полицейский оставил шофера и направился к багажнику, по пути осветив салон машины.

– Он что, мертв? – испуганно спросил он у Альберто, указывая на заднее сиденье.

– Это кардинал Гонзага!

– Я уже слышал. Мы еще вернемся к этому. Я говорю о том, что ваш пассажир не подает признаков жизни.

– На это есть свои причины.

– Я просто внимательно вас слушаю, – внезапно донесся голос из «фиата». Кардинал, который слышал разговор полицейского и Альберто через открытую водительскую дверь, решил наконец вмешаться.

Полицейский обратился к двум своим товарищам:

– Я и вправду подумал, что мужчина мертв.

Когда он начал открывать багажник, остальные обступили его.

– Madonna! – закричал долговязый полицейский, который был выше двух других на целую голову. Судя по всему, он был главным в оперативной группе. Бог его знает, что он ожидал увидеть в багажнике старого «фиата», но никак не пурпурно-красную ленту, аккуратно выложенную на черной мантии с красной накладной вышивкой, и отдельно лежавшую пурпурную бархатную шапочку.

Из алой сафьяновой папки Альберто вынул паспорт с золотой надписью «Citta del Vatikano» и протянул его карабинеру.

Полицейский беспомощно взглянул на своих коллег и, увидев, что они все еще держат пистолеты на изготовку, что-то прошипел сквозь зубы. Те сразу же опустили оружие.

На фото в паспорте кардинал выглядел намного моложе (время не щадит даже кардиналов), но подлинность документа не вызывала ни малейшего сомнения. Имя: С. Е. Филиппо Гонзага, Cardinale di Curia; место жительства: Citta del Vaticano.

Полицейский оттолкнул коллег в сторону и, отдав честь, подошел к задней, пассажирской, двери салона, где все так же неподвижно сидел кардинал Гонзага.

– Простите, ваше преосвященство, – громко сказал полицейский, вглядываясь сквозь стекло закрытого окна. – Мы не знали, что ваше преосвященство решит отправиться в путь на старом «фиате». Но я всего лишь выполнял свои обязанности…

Гонзага бросил оценивающий взгляд на сокрушавшегося полицейского, потом чуть опустил стекло и высунул наружу левую руку.

Держа паспорт с золотой надписью кончиками пальцев, полицейский осторожно протянул его и резким кивком приказал своим подчиненным убираться.

– Все закончилось как нельзя лучше, – усмехнулся Альберто, вновь занимая водительское кресло.

Глава 2

В понедельник ночной поезд Мюнхен – Рим прибыл на станцию Термини с опозданием. Мальберг спал плохо, а завтрак, который принес проводник, был просто катастрофой.

Он уныло вынес чемодан на перрон и на безупречном итальянском сказал таксисту, куда ехать:

– Via Giulia 62. Hotel Cardinal, per favor.

Это оказалось роковой ошибкой: таксист стал рассказывать историю своей жизни, к которой Мальберг не проявлял ни малейшего интереса. В памяти у него осталось лишь то, что у таксиста было пять дочерей. Гостиница располагалась недалеко от Пьяцца Навона, в квартале бесчисленных антикварных магазинчиков. Он уже неоднократно здесь останавливался, и портье, стоящий за красной стойкой, поприветствовал его с порога.

В номере на втором этаже Мальберг печально распаковал чемодан (он ненавидел упаковывать и распаковывать вещи), потом снял трубку и набрал одиннадцатизначный номер мобильного телефона.

Прошла целая вечность, прежде чем в трубке прозвучал сонный женский голос:

– Алло-о-о?

– Марлена? – неуверенно спросил Мальберг.

– Лукас, ты? Куда ты пропал? Который час?

– Подожди, давай по порядку, – повеселел Мальберг. – Да, это действительно я. Я только что остановился в гостинице «Кардинал». И сейчас без четверти одиннадцать. Еще вопросы будут?

Женщина рассмеялась:

– Лукас, ты остался таким же шутником!

– Мы с тобой договорились, помнишь?

– Я знаю, но утро теперь не мое время. Послушай, через час я заберу тебя возле гостиницы и мы вместе поедем к маркизе. До скорого.

Мальберг озадаченно повесил трубку: он ожидал услышать слова прощания, но Марлена закончила разговор раньше.

Собственно, он знал взрывной характер Марлены, ее привычку молниеносно менять род деятельности или полностью отдаваться какому-нибудь захватившему ее делу. Они сидели в школе за одной партой целых два года. А когда встретились на двадцатилетие выпуска, то Ленка, как он ее пренебрежительно называл, вызвала удивление и даже восторг. Из довольно простодушной девчонки получилась настоящая светская дама.

Решив стать учителем биологии, она вскоре после экзаменов забросила учебу. С какой целью она поехала в Рим, Марлена говорить не хотела. Она также не распространялась о том, на какие средства живет. В отличие от всех остальных одноклассниц она все еще не вышла замуж. И это удивляло.

У Лукаса Мальберга, обеспеченного антиквара из Мюнхена, Марлена вызвала довольно сильные эмоции. Когда он звонил ей на прошлой неделе, она упомянула в разговоре, что знает одну обедневшую маркизу, которая хочет продать коллекцию книг покойного мужа. В ней были ценные фолианты пятнадцатого столетия. Мальберг сразу заинтересовался. Но, разумеется, он ехал в Рим не только за книгами.

Он был завидным холостяком, Марлена – красивой женщиной, а Рим – отличной декорацией для потрясающего романа.

Конечно же, Марлена опоздывала. Лукас ничего другого и не ожидал, ведь в Риме было сумасшедшее движение. Но когда часы показали половину первого, Мальберг снова взял телефон и набрал номер ее мобильного. Однако в трубке голос автоответчика произнес: «Этот номер временно недоступен».

Лукас попробовал дозвониться во второй раз, думая, что ошибся при наборе номера.

После третьей попытки Мальберг сдался и беспомощно посмотрел из окна на улицу.

Мальберг занервничал. Может быть, что-то случилось? Но тогда почему Марлена не дала об этом знать?

На бумажке с ее номером с обратной стороны был написан адрес: Виа Гора, 23. Выйдя из гостиницы, Мальберг поймал такси.

Дом в Трастевере, пятиэтажная коробка, ничем не отличающаяся от остальных, выглядел довольно запущенно. Он простоял уже добрую сотню лет, и помпезный вход с двумя колоннами по бокам уже не мог его украсить – требовался срочный ремонт.

Благодаря рассказам Марлены Мальберг знал, что она жила в пентхаусе с видом на Тибр, недалеко от трассы.

Пройдя мимо полной консьержки, которая сидела в своей комнате на первом этаже и с грустью смотрела на улицу через приоткрытую дверь, Мальберг успел прочитать фамилию на табличке: «Феллини». Улыбнувшись, он подошел к лифту, старому чудищу, сделанному из махагона и полированного стекла, которое издавало стонущие и фыркающие звуки. Пока лифт спускался, они разносились по всему парадному. Мальберг, от природы не любивший движение вверх, выбрал путь пешком.

На лестнице было душно. Пахло мастикой и чистящим средством. По мере того как он поднимался, ему встретились двое мужчин, сбегавших вниз.

– Не могли бы вы быть повнимательнее! – крикнул он им.

Дойдя до верхнего этажа, Мальберг вытер пот со лба.

На двустворчатой белой двери не оказалось именной таблички. К стене был прикреплен звонок из латуни. Мальберг позвонил.

Из квартиры не доносилось ни звука.

Через время Мальберг нажал кнопку звонка во второй раз, а когда не последовало никакого ответа – и в третий, и в четвертый. Наконец он постучал в дверь и крикнул:

– Это я, Лукас! Почему ты не открываешь?

В этот момент дверь мягко подалась. Она была не заперта. Мальберг колебался. Помедлив, он все же вошел в квартиру.

– Марлена? Все в порядке? Марлена?

Лукас, остановившись, прислушался и снова позвал:

– Марлена?..

Ответа не было.

Мальберга охватил панический, почти парализующий страх. Он внезапно почувствовал ужас перед неизвестностью.

– Марлена?

Мальберг двигался осторожно, стараясь производить как можно меньше шума. В воздухе стоял терпкий запах, похожий на запах лилий. Скорее подсознательно он замечал позолоченные парчовые обои в коридоре, дорогую отделку и антикварную мебель.

Прихожая была обставлена роскошной, но громоздкой мягкой мебелью, на полу в беспорядке лежали американские ковры с длинным ворсом. Марлена насчет квартиры не преувеличивала: вид на Рим открывался потрясающий. Здесь можно жить.

Но еще до того как Мальберг погрузился в свои мечтания, его вернул к действительности телефон: он лежал на полу, а шнур был выдернут из розетки. Что-то явно было не так.

Мальберг нагнулся, чтобы поднять телефон, но вдруг заметил, что дверь в ванную открыта.

На черном плиточном полу блестела большая лужа воды. Мальберг подошел поближе. Теперь он понял, откуда доносился запах лилий. Дорогая пена для ванн. Когда он вошел в ванную комнату, его сердце бешено забилось.

Как зачарованный, Лукас уставился на роскошную белую джакузи. Марлена лежала в переполненной до краев ванне. Голова находилась под водой, но белки глаз, закатившихся под лоб, были хорошо видны. Лицо женщины исказилось в гримасе, словно она кричала в смертельной схватке. Длинные темные волосы струились в воде, будто водоросли. Хотя ее прекрасное загорелое тело было обнажено, от него исходил какой-то неведомый страх. Ноги и руки были вывернуты, и Марлена напоминала выброшенную прибоем мертвую птицу.

– Марлена, – произнес Мальберг, едва не плача. Он понимал, что ей уже ничем не поможешь. – Марлена…

Мальберг не знал, как долго он простоял в дверях ванной комнаты. Но когда на лестнице раздались голоса, в голове тут же мелькнула мысль, что ему нужно поскорее убираться из квартиры. Если его здесь застанут, он сразу же попадет под подозрение. Лукас не мог поверить, что Марлену убили: ее смерть казалась абсурдной.

Уходя, Мальберг еще раз окинул взглядом гостиную и внезапно заметил записную книжку, лежавшую на столике. Он решил забрать ее, подумав, что Марлена могла указать его имя, адрес и телефон. Сунув записную книжку в карман куртки, Мальберг ушел, не забыв тихонько прикрыть дверь.

Но как незаметно выбраться из этого дома? Он не настолько велик, чтобы незнакомый посетитель остался незамеченным.

Мальберг уже спустился на цыпочках на два этажа ниже, когда старый лифт пополз вверх. Сквозь сетку проволочного ограждения шахты он увидел женщину средних лет. Казалось, она его не заметила. Добравшись до первого этажа, он остановился.

Как и раньше, дверь в комнату консьержки была приоткрыта. Там громко играло радио. Мальберг все не решался идти. Если бы он прошел мимо, консьержка наверняка бы заметила его. Но тут ему помог случай.

Пушистая толстая кошка выскочила из-за двери, держа что-то в зубах. Громко ругаясь, консьержка, полная женщина с короткой стрижкой и блестящими серьгами в ушах, преследовала животное вплоть до выхода из подъезда. Этим и воспользовался Мальберг, чтобы выскользнуть из дома.

Лукас неспешно шел по Виа Гора в направлении Тибра. Он сильно нервничал и чувствовал, как холодные капли пота стекают по спине. Он хотел убраться отсюда как можно скорее, но какой-то внутренний голос предостерегал его: бежать нельзя – это вызовет подозрение.

Странно, но Лукас чувствовал себя отчасти виновным в смерти Марлены. Он вспомнил, как еще утром она весело говорила по телефону. Почему он так долго ждал? Почему не поторопился? Он пришел слишком поздно, и вот… Не в силах больше сдерживаться, Мальберг разрыдался. Он плакал так безутешно, что слезы ручьем текли по его лицу.

Что же случилось на пятом этаже дома № 23 по Виа Гора? Еще три часа назад он разговаривал с Марленой по телефону. Теперь она мертва. Убита. Марлена!

Когда он свернул на оживленную Виа деи Трастевере, которая вела прямо к берегу Тибра, перед глазами все еще стояла картина убийства: плавающее в ванне тело Марлены. Он посмотрел на солнце, чтобы избавиться от этого видения. Мальберг шел по улице, ничего не видя перед собой. Только бы уйти подальше от этого ужасного места! Он попытался поймать такси, но все машины проезжали мимо.

Мальберг вышел на обочину дороги, чтобы быть заметнее. И тут он почувствовал удар чудовищной силы, от которого у него перехватило дыхание. Мгновение ему казалось, что он куда-то летит. Второй удар пришелся в голову, и в глазах Лукаса потемнело.

Глава 3

Когда Мальберг очнулся, он увидел перед собой строгое лицо медсестры. Рядом с ним раздавался нервный пикающий сигнал.

– Где я? – поинтересовался он у нее.

– В клинике «Святая Сицилия». С вами произошел несчастный случай.

Только теперь Мальберг почувствовал головную боль. Его тошнило, дышать было тяжело.

– Несчастный случай? Я не могу припомнить…

Мальберг попытался сконцентрироваться, но ничего не получалось.

– Неудивительно, ведь у вас сотрясение мозга, – сказала медсестра. – Но вам крупно повезло. И хотя вы получили травму головы, считайте, что легко отделались.

Мальберг ощупал лоб и почувствовал под пальцами повязку.

– Так вы говорите, это был несчастный случай?

– Да, на Виа деи Трастевере. Водитель скрылся.

В измученном мозгу Мальберга, в темных закоулках памяти не осталось и легкого воспоминания о несчастном случае. Но вдруг как будто кто-то включил свет и перед глазами возникла отчетливая картина: плавающий в ванне труп Марлены. Мальберг застонал.

– Вам не нужно волноваться, – предупредительно произнесла медсестра, – через неделю вас выпишут. Все, что вам сейчас нужно, – это покой.

Мальберг поднял брови и вопросительно посмотрел на медсестру:

– И все?

– Что вы имеете в виду?

– Со мной больше ничего не происходило?

Сестра покачала головой и спросила в свою очередь:

– Я могу вас оставить на минутку?

– Конечно, – ответил Мальберг.

Он остался в холодной белой палате один на один со своим страхом. Электрокардиограф, к которому он был подключен, нервно пищал. Сосредоточившись, Мальберг постарался упорядочить воспоминания: прибытие ночным поездом в Рим, регистрация в гостинице, звонок Марлене, а потом, будто кошмарный сон, мертвая Марлена, лежащая в джакузи.

При мысли об этом пиканье аппарата резко участилось. В тот же момент вошла медсестра вместе с доктором.

– Доктор Лиззани. – Врач протянул Мальбергу руку. – А как вас зовут? – деловито осведомился он.

– Лукас Мальберг.

– Вы немец?

– Да, доктор, но я не могу вспомнить, как произошел несчастный случай.

Лиззани многозначительно посмотрел на сестру. Затем неожиданно спросил:

– Сколько будет трижды девять?

– Доктор, – упорствовал Мальберг, – я в полном порядке. Вот только… Не могу вспомнить о каком бы то ни было несчастном случае!

– Трижды девять?.. – настойчиво повторил врач.

– Двадцать семь, – недовольно проворчал пациент. И страдальчески добавил: – Если я не ошибаюсь.

Но доктор Лиззани все не успокаивался:

– У вас есть родственники в Риме, которым мы могли бы сообщить о вас?

– Нет.

– Вы здесь в отпуске?

– Нет, я скорее по делу.

Беседа между доктором и пациентом закончилась заверением Лиззани:

– Мы вас пару дней понаблюдаем, синьор Мальберг. А что касается провала в памяти в связи с несчастным случаем, то вы не переживайте. Это абсолютно нормально. Рано или поздно вы все вспомните.

– А аппаратура? – Мальберг настороженно взглянул на провода, ведущие к прибору.

– Ее отключит медсестра.

После того как сестра освободила Мальберга из пут проводов и вышла из палаты, он огляделся.

Но кроме прибора ЭКГ, провода которого свисали, как щупальца, в комнате ничего не было. Только белые холодные стены и такая же белая мебель. А еще белоснежный стул, на котором висела одежда Лукаса.

На ночном столике лежали его бумажник и записная книжка, которую Мальберг нашел в квартире Марлены. От одного ее вида Лукасу стало плохо и его едва не стошнило.

Когда Мальберг начал листать записную книжку, он заметил, что у него дрожат руки. Корявый детский почерк не соответствовал внешности Марлены. Еще большее удивление вызвали записи в книжке: ни имен, ни адресов, только странные ключевые слова. Что могли значить все эти записи?

Laetare: Maleachi

Sexagesima: Jona

Reminiscere: Sacharja

Oculi: Nahum

Опасения Мальберга, что его имя может быть в записной книжке Марлены, не подтвердились. Там не было имен вообще. Чувствуя себя совершенно беспомощным, он отложил ее в сторону.

Марлена! У Лукаса перед глазами снова всплыла картина: голова – под водой, а распущенные волосы похожи на водоросли. Он знал, что этот момент не забудет никогда. Он все размышлял, правильно ли поступил, поддавшись панике, и не лучше ли было заявить в полицию.

Почему он сбежал? Разве своим бегством он не включил себя в список подозреваемых? А консьержка? Действительно ли она его не заметила? Узнает ли она его на опознании?

Калейдоскоп мыслей о возможных поворотах дела вертелся у него в мозгу и не давал ни минуты покоя. Всплывавшие картины делали его еще более беспомощным. Образ Марлены, ее лицо под водой, закатившиеся глаза – все это заставляло думать о том, как она, должно быть, страдала перед смертью.

Еще никогда в жизни Лукас не видел смерть так близко. Он наблюдал за ней со стороны, когда читал в газетах сообщения о том, что кто-то умер. Он просто отмечал про себя этот факт, но еще никогда смерть не касалась его лично. Смерть Марлены застала Мальберга врасплох. Только теперь он понял, что ехал в Рим с большими надеждами на роман со своей красивой школьной подругой.

Измученный тревожными предчувствиями, Лукас приподнялся на кровати. Он должен знать, что произошло с Марленой. Он не хотел, он просто не мог здесь больше оставаться. В тот момент Мальберг был еще слишком слаб. Но завтра, твердо решил Лукас, он уйдет из клиники.

Глава 4

Узкая дорога вела круто в гору. Соффичи, секретарь кардинала, сменил за рулем шофера после его долгой ночной работы. Теперь Альберто спал на соседнем сиденье, и даже тряска на глубоких колдобинах не могла разбудить его.

Соффичи вел «фиат» по узким поворотам дороги на первой передаче скоростей. Низко нависшие над дорогой ветви били по лобовому стеклу.

– Будем надеяться, что нам навстречу никто не будет ехать, – после долгого молчания сказал секретарь кардинала.

Его преосвященство по-прежнему сидел сзади. За всю дорогу он ни разу не сомкнул глаз.

После того как они съехали с автобана за Висбаденом, Гонзага стал показывать дорогу. Путь был начерчен на листе бумаги. Он проходил по правому берегу Рейна, устремляясь в сторону замка Лаенфельс. В Лорхе, городке с тысячелетней историей, проселочная дорога шла по долине Висперталь, окруженной обширными виноградниками, пока не уперлась в развилку.

Гонзага, не любивший носить очки, показал лист секретарю и хриплым голосом произнес:

– Теперь все время налево.

Начался дождь.

– Вы уверены, ваше преосвященство, что мы на правильном пути? – осторожно поинтересовался Соффичи.

Гонзага ничего не ответил. Он в очередной раз принялся изучать бумагу с описанием дороги. В конце концов кардинал просипел:

– Как я могу быть уверен, если еду сюда впервые? Но куда-то же эта проклятая дорога должна вести!

Секретарь вздрогнул, а шофер Альберто проснулся. Заметив неуверенность Соффичи, он предложил ему снова поменяться местами.

Секретарь остановил машину и заглушил мотор.

Шоссе было слишком узким и так заросло, что мужчины с трудом выбрались из машины, чтобы совершить рокировку.

Сюда не доносилось ни звука. Слышно было лишь, как капли падают с кустарника. Свежий, сырой воздух заполнил салон автомобиля. Гонзага жадно вдохнул. Где-то вдалеке залаяла собака.

– Поехали дальше! – приказал кардинал.

Альберто повернул ключ, но мотор почему-то не желал заводиться.

– Что это еще такое! – недовольно проворчал Гонзага.

– Ради Пресвятой Девы! – заклинал Альберто, чувствуя себя виноватым в неприятной ситуации. – Моя машина еще никогда не подводила меня. Это в первый раз, ваше преосвященство.

Кардинал недовольно махнул рукой. Потом похлопал по плечу Соффичи. Альберто вытащил из бардачка шапку и протянул секретарю.

– Дальше так продолжаться не может, – прокричал Гонзага Соффичи через опущенное стекло.

Вскоре секретарь исчез за ближайшим поворотом.

Монсеньор, несмотря на всю свою смиренность, проклинал кардинала. Недаром в курии его за глаза называли Гонзага-гиена. Никто не мог сказать точно, кто за ним стоял. В любом случае у второго человека после Папы в Ватикане врагов было не меньше, чем друзей.

И Соффичи нельзя было причислить к друзьям кардинала. Тем не менее монсеньор верно служил своему начальнику. Такой человек, как Соффичи, на первое место ставил служебный долг. Он без колебаний дал священную клятву, что унесет тайну с собой в могилу, когда Гонзага под большим секретом посвятил его в свои планы.

Дорога все круче уходила в гору, идти становилось тяжелее. Соффичи с трудом дышал, хватая ртом воздух. Он не был любителем спорта. Мокрые ветви кустарника по обеим сторонам дороги хлестали его по лицу, вся одежда промокла насквозь, и это, разумеется, не вызывало положительных эмоций.

Вдруг после очередного крутого поворота, за густыми зарослями, Соффичи различил каменную ограду. Он остановился и, взглянув вверх, увидел за деревьями массивные каменные стены и башни громадного замка.

– Господи Иисусе, – прошептал он. Вид строения с зубцами и эркерами вызвал в нем беспокойство. Соффичи представлял замок Лаенфельс более дружелюбным.

Секретарь нерешительно направился к воротам замка. Приблизившись, он разглядел караульную будку, стоявшую возле решетчатой двери. В маленьком окошке горел свет, хотя было уже довольно светло. Все выглядело угрожающим и таинственным. Соффичи с трудом представлял, для каких целей был воздвигнут этот замок на высоком берегу Рейна и зачем он нужен Гонзаге.

Из замка не доносилось ни звука: ни голосов, ни шагов – ничего. Поднявшись на цыпочки, Соффичи попытался заглянуть в окно будки. Крошечное квадратное помещение больше походило на келью монаха-отшельника. Голые стены, грубо отесанный стол, перед ним стул, напротив окна – простая деревянная лежанка без подушек, на стене – старомодный телефон. На неудобной лежанке дремал охранник. Яркая лампочка без абажура, висевшая под потолком, мешала ему окончательно уснуть. Нарушал идиллию только автомат, в боевой готовности лежавший на стуле.

Соффичи хотел было постучать, но вдруг услышал звук мотора. Альберто все же удалось завести свой «фиат». С черепашьей скоростью автомобиль полз в гору.

Охранник в будке всполошился и, прихватив оружие, подошел к окну. Соффичи посмотрел на бледное тощее лицо.

– Кодовое слово! – требовательно произнес охранник.

– Кодовое слово… – Соффичи запнулся, увидев перед собой дуло автомата, – «Апокалипсис 20:7».

Охранник вяло кивнул и закрыл окно. Соффичи видел, как он взял телефонную трубку и что-то в нее сказал. Через несколько секунд тяжелая стальная решетка со скрипом поднялась, будто вздымаемая демонами, и исчезла в верхней части ворот.

Тем временем Альберто остановил машину у ворот. Охранник вышел к ним и попросил прибывших следовать во двор замка. Их уже ждали. Из крытой галереи, ограждающей внутренний двор своим пятигранником, высыпали люди, одетые в черное. В мгновение ока они окружили машину.

Подошел Соффичи и помог кардиналу выйти из машины. Тот выглядел смущенным в виду такого количества народа.

Высокий узкоплечий человек в черном сюртуке и с черными же длинными волосами, зачесанными назад, обратился к Гонзаге с вопросом, даже не поприветствовав его:

– Все прошло хорошо?

Его звали Аницет.

Занимая пост государственного секретаря, Гонзага привык, что к нему обращаются почтительно. Положение обязывало его вести себя с большим достоинством, но как раз почестей ему почему-то не оказали.

– Доброе утро, господин кардинал! – поздоровался Гонзага, не отвечая на вопрос. – Ужасное место.

Оба кардинала были знакомы очень давно. И оба видели друг друга насквозь. Судьбоносным в этой ситуации было то, что кардинал Аницет не просто оказывал влияние на государственного секретаря, а держал его в кулаке. За это Гонзага его ненавидел. Аницет хвастливо называл себя магистром – это больше, чем полагалось христианину, а про кардинала уж и речи не могло быть.

– Что касается вашего вопроса, – после паузы сказал Гонзага, – то все прошло по плану.

Аницет уловил иронию в голосе кардинала, но вел себя так, будто не заметил этого. На его тощем лице появилось даже некое подобие вежливой улыбки, когда он сделал Гонзаге приглашающий жест рукой.

Замок Лаенфельс в середине девятнадцатого века построил по образцу средневековых укреплений один сумасбродный англичанин. Строительные работы так до конца и не были завершены, поскольку Джеймс Томас Балвер (так звали того англичанина) в одну страстную пятницу перевалился через перила башни и в результате падения с тридцатиметровой высоты расстался с жизнью.

Один прусский промышленник, который занимался производством пуговиц, купил недостроенное здание. Но и ему не посчастливилось увидеть замок во всей красе. Незадолго до окончания работ его из ревности пристрелила одна из любовниц – танцовщица берлинского кабаре.

С тех пор и пошел слух, что на замке Лаенфельс лежит проклятие. Здание это через несколько десятилетий превратилось в руины, потому что так и не нашлось покупателя, который был готов выложить за него помимо цены еще и миллионную сумму на реставрацию и окончательное восстановление.

Чиновники из муниципального совета города Лорх (замок на тот момент давно перешел во владение городской общины) были крайне удивлены, когда вдруг объявился некий итальянец по фамилии Тецина. Вид у него был презентабельный: дорогой костюм и темно-коричневый пятисотый «мерседес». Но на самом деле это оказалось единственным, что можно было сказать о нем.

Одни утверждали, что Тецина – адвокат, представляющий какой-то неизвестный орден, другие говорили, будто он связан с русской мафией. Однако же доказательств ни тому, ни другому не было. Тецина выписал чек на оплату наличными – цену за покупку и реставрацию. Правда, вскоре встал вопрос о происхождении этих денег.

Казалось, государственный секретарь догадывался о том, что таят стены старого замка. Он все время думал о том, что, возможно, происходит в Лаенфельсе, и эти мысли настолько волновали Гонзагу, что его даже тошнило, когда он в очередной раз вспоминал о братстве, обосновавшемся в замке. Он чувствовал себя униженным, оттого что Аницет приказал ему следовать за ним, но, тем не менее, семенил за магистром, как собака.

Их путь проходил по внешней каменной лестнице, которая вела на второй этаж замка. Лестница круто возносилась вверх, но на ней не было поручней, за которые можно было бы взяться. Гонзага устал. Силы покинули его. Боясь упасть, он с трудом управлялся со своей драгоценной мантией, в которую был облачен.

За кардиналом, подобно похоронной процессии, следовали люди в черном. Одни бормотали что-то невнятное, другие шли молча, полностью погрузившись в себя. Поднявшись наверх, кардинал увидел узкую кованую дверь, ведущую прямо в парадный зал. Над узкой комнатой вздымался громадный цилиндрический свод. В хорошо освещенном зале, кроме трапезного стола, не было никакой другой мебели.

Кардинал Гонзага осмотрелся в поисках своего секретаря. В зале находились около ста человек. Соффичи пробрался к Гонзаге и помог ему раздеться. Люди окружили кардинала, как гончие псы, настигшие зверя, когда увидели, что он достал из-под мантии. Будто по команде, они вытянули шеи.

Только Аницет мог противостоять той невидимой силе, которая исходила от кардинала Гонзаги. Он ждал. На лице отражались его чувства – смесь триумфа и любопытства. Он смотрел, как Соффичи разворачивает грубую ткань, которую кардинал намотал вокруг туловища в виде корсета.

Гонзага был обернут ею трижды, и Соффичи, смотав полотно, уложил его на середину стола. Люди, наблюдавшие за всей процедурой, не проронили ни слова.

– In nomine domini[4], – самодовольно пробормотал Аницет и начал разворачивать полотно.

Сотни глаз внимательно следили за каждым движением магистра. Хотя все в зале знали, что им предстоит увидеть, атмосфера накалилась до предела.

Наконец Аницет развернул ткань, которая в длину достигала двух метров. Теперь кардинал подошел к другому концу, и вдвоем с магистром они развернули вдвое сложенную ткань.

– Это начало конца! – торжественно объявил Аницет. До этого момента магистр старался сдерживать эмоции. Но теперь, когда ткань была расправлена, он вздохнул и еще раз произнес: – Начало конца.

Люди за его спиной скептически переглядывались, некоторые казались обескураженными. Маленький лысый человек повернулся к соседу и уткнулся тому в грудь, будто не мог вынести этого зрелища. Другой качал головой, словно хотел сказать: «Нет, этого не может быть!» Третий, чья тонзура выдавала в нем монаха, хотя он не был одет в сутану, а всего лишь в темный костюм, бил себя в грудь, будто в экстазе.

Перед ними лежала ткань, в которую был завернут Иисус из Назарета после смерти на кресте. На негативном снимке ткани был виден туманный образ умершего человека. На фото отчетливо проступали очертания передней части тела и спины. И нужно было долго смотреть на то место, где находилось лицо, чтобы увидеть трехмерное изображение.

Государственный секретарь тяжело вздохнул. Он был так напряжен, что ненависть к Аницету смешалась с братским чувством.

Магистр подошел к Гонзаге. Не взглянув на драгоценную реликвию и словно прочитав мысли кардинала, он шепнул ему на ухо:

– Я могу вас понять, кардинал, если вы меня ненавидите. Но поверьте мне, другой возможности не было.

Глава 5

Спустя три дня Лукас Мальберг покинул клинику «Святая Сицилия». Это случилось против воли врачей, которые настоятельно рекомендовали Лукасу избегать перенапряжения и любых нервных потрясений и волнений.

Это было легче сказать, чем сделать. В своем душном номере, как раз на феррагосто[5], Мальберг в очередной раз попытался проанализировать ситуацию. Невольная причастность к таинственной смерти Марлены пагубно сказалась на его рассудке и способности логически мыслить. И спустя некоторое время Мальберг всерьез начал сомневаться, действительно ли все это произошло с ним, не привиделось ли. Он задумчиво гладил обложку записной книжки Марлены и думал: «Нет, это был не сон. Я должен узнать, что произошло на самом деле».

Раздираемый сомнениями, Мальберг достал листок, на котором был записан телефон Марлены, и потянулся к телефону. Он набрал номер и, к своему удивлению, услышал длинный зуммер.

– Алло?

Мальберг до смерти испугался. Он не мог произнести ни слова.

Женский голос повторил вопрос, теперь уже более настойчиво:

– Алло? Кто это?

– Это Лукас Мальберг, – начал заикаться он. – Марлена, это ты?

– С вами говорит маркиза Лоренца Фальконьери. Так вы Мальберг? Антиквар из Мюнхена?

– Да, – тихо ответил Лукас и растерянно посмотрел на бумажку.

– Я должна вам сообщить трагическое известие, – нерешительно начала маркиза. – Марлена умерла.

– Умерла, – машинально повторил Мальберг.

– Да, полиция еще не знает, было ли это самоубийство или несчастный случай…

– Самоубийство? – возмущенно произнес Мальберг. – Никогда в жизни!

– Еще ничего не известно, – холодно сказала маркиза и продолжила: – Вы полагаете, что Марлена была из числа тех женщин, которые не могут совершить самоубийство? Может быть. Вероятно, я ее плохо знала. Впрочем, кто может сказать, что у другого человека на уме? Тогда, скорее всего, это был несчастный случай.

– Это не был несчастный случай! – выпалил Мальберг. И испугался собственных слов.

Маркиза на секунду замолчала.

– Откуда вы это знаете? – насторожившись, спросила она.

Мальберг потерянно молчал. У него появилось недоброе предчувствие, что он снова вляпался в историю, к которой не имел никакого отношения. В левой руке он держал бумажку с номером телефона Марлены. Внизу было написано слово «маркиза». От возбуждения он, очевидно, перепутал номера.

– Так вы интересуетесь моими книгами? – услышал он голос маркизы.

Ее вопрос был неожиданным и звучал по-деловому, как будто они и не говорили только что о смерти человека, которого знали лично.

– Я антиквар, – ответил Мальберг. – Я существую на то, что покупаю и перепродаю ценные книги.

– Я достаточно знаю о вашей профессии, синьор. Маркиз, упокой Господь его душу, покупал книги не только на аукционах, но и у антикваров в Германии. Он был одержим книгами. Некоторые экземпляры стоят целое состояние. Дилетанты никогда не смогли бы оценить эти книги по достоинству. Поэтому я надеюсь на вашу порядочность, если мы будем иметь с вами дело. Когда вы сможете приехать?

– Когда вам будет удобно, маркиза?

– Если это будет около пяти?

– Мне удобно.

– Адрес у вас есть, синьор Мальберг.

– Я его записал.

– Ах, вот еще что: вы не пугайтесь, когда увидите мой дом. На первых четырех этажах никто не живет. Я живу на пятом. Buon giorno!

Дом стоял недалеко от Пьяцца Навона в маленькой боковой Виа деи Коронари, совсем рядом с гостиницей Мальберга. Он отправился пешком.

На улице стояла нестерпимая летняя жара. Большинство жителей Рима уехали из города. Несло пылью и выхлопными газами. Мальберг шел по затененной стороне улицы.

Хорошо, что маркиза предупредила его о состоянии дома, иначе он наверняка прошел бы мимо. Нет, здание не вызывало решительно никаких положительных эмоций и выглядело скорее убого для дома, в котором живет настоящая маркиза. Это строение видело времена и получше. Лепка в стиле барокко вокруг оконных рам кое-где отвалилась, с фасада осыпалась штукатурка, а входную дверь не красили уже лет сто.

Мальберг вошел внутрь. На темной лестнице ему в лицо ударил влажный прохладный воздух, и он невольно вспомнил дом Марлены.

Когда он поднялся на самую верхнюю площадку, в дверях его встретила изящная, одетая в черное женщина. Ее волосы были зачесаны назад, на лице – великолепный макияж. На ней были черные чулки и безупречные черные туфли-лодочки на высоком каблуке. Таким же строгим, как и одежда, было и выражение ее лица, когда она протянула Мальбергу руку и вежливо произнесла:

– Синьора!

Больше она ничего не сказала.

– Мальберг, Лукас Мальберг. Очень рад, что вы меня приняли, маркиза!

– О, какие манеры, – ответила маркиза и крепко пожала руку. У нее были темные заплаканные глаза.

Мальберг смутился. Ее тон вселил в него неуверенность. Может, она хочет над ним посмеяться?

– Следуйте за мной, синьор, – сказала хозяйка и прошла в квартиру.

Лукас Мальберг представлял себе маркизу совсем другой: не маленькой, не изящной и, конечно же, не такой привлекательной. Ей было около сорока пяти, может, даже пятьдесят лет. Но в любом случае была видна порода, которая не зависит от возраста.

Лоренца Фальконьери провела Мальберга в большую квадратную комнату. Он сразу отметил, что все четыре стены от пола до потолка, за исключением оконного и дверного проемов, были уставлены книжными полками. В центре комнаты, у большого круглого стола с львиными ножками, стояли потертый диван и гигантское кресло с подголовником.

– Хотите кофе? – спросила маркиза, когда Мальберг уселся.

– Охотно, если вас не затруднит.

Маркиза удалилась, а Мальберг воспользовался возможностью, чтобы ознакомиться с библиотекой. Корешки книг говорили о многом.

– Можете пока осмотреться, – донесся из кухни голос маркизы. – Вы же за книгами сюда пришли!

Мальберг, подстегиваемый любопытством, поспешил к полкам напротив окна и взял с одной из них коричневый фолиант в переплете из телячьей кожи. Он посмотрел первую и последнюю страницу и уважительно кивнул. Потом он взял с полки второй, похожий на первый, том и проделал такую же операцию, затем – третий и четвертый.

– Я думаю, вам известно, что у вас стоит на полках, – сказал Мальберг, когда маркиза внесла в комнату две чашечки кофе на серебряном подносе и поставила на стол.

Лоренца села на диван и стала наблюдать за восторженным Лукасом, который держал в руках фолианты.

– Честно говоря, нет, – ответила она. – Я лишь знаю, что маркиз выложил за них целое состояние. К сожалению, я ничего не смыслю в старинных книгах и вынуждена довериться такому эксперту, как вы.

Мальберг двумя руками поднял над головой тяжелый том, как трофей.

– Это четвертый том Кобергерской Библии, инкунабула от 1483 года, первоклассный раритет. Но самое поразительное, что остальные три тома тоже у вас есть. Такие книги – большая редкость и, конечно же, стоят немало. – Он открыл последние страницы фолианта и пальцем указал маркизе на абзац в самом конце: – Посмотрите, здесь выходные данные!

– Выходные данные?

– Запись печатника. В пятнадцатом веке, когда печатное искусство только зарождалось, печатник вносил в день готовности книги короткую запись на последней странице. Это все равно что подпись у художника. Вот здесь, взгляните: Explicit Biblia Anthonij Koberger anno salutis M. CCCC. LXXXIII. V. Decembris. Это значит, что данная Библия закончена Антоном Кобергером 5 декабря 1483 года от Рождества Христова.

– Интересно, – удивилась маркиза. – Я же говорю, что никогда не интересовалась старинными книгами мужа. Сказать по правде, я их даже ненавидела.

Мальберг подсел к ней за стол:

– Ненавидели? Как можно ненавидеть книги?

– О, я расскажу вам, синьор! – Глаза маркизы злобно заблестели. – Страсть к коллекционированию у моего мужа не совпадала с его финансовыми возможностями. И вот, чтобы предаваться одной страсти, мой муж отдался другой – он стал игроком. Казино Баден-Бадена, Монте-Карло и Вены стали для него родным домом. Иногда он выигрывал солидные суммы, но однажды признался, что проиграл все и мы теперь банкроты. Через три недели маркиз умер. Инфаркт.

– Мне очень жаль, маркиза.

– Все маркиза да маркиза! – возмутилась Лоренца. – Называйте меня синьора. Этот насмешливый титул мне в тягость, он для меня как ругательство. Вы же видите, в каком состоянии находится дом. Мне не хватает денег на реставрацию. Квартиросъемщики выехали. А на такой запущенный дом практически невозможно найти покупателей. Вот оно, печальное наследство маркиза. Так что зовите меня Лоренца.

– Очень приятно, – ответил Мальберг и замялся. – Меня зовут Лукас.

– Лукас? – У маркизы была привычка говорить таким тоном, будто она подшучивает над собеседником. Это смущало Мальберга. – Хорошо, Лукас. Сколько вы предложите за эту Библию?

– Трудно сказать…

– Сколько? – упорствовала маркиза.

– Понимаете, – начал Мальберг, – в книге не пронумерованы некоторые страницы. Я должен вначале проверить, все ли страницы в этих четырех томах. Если все в порядке, я предложу вам за нее двадцать тысяч евро.

Лоренца испытующе посмотрела на него.

– Это неплохая цена, – заверил ее Мальберг. – В будущем мне, конечно, будут интересны и другие ваши книги.

– Я верю вам. Марлена говорила, что я могу всецело положиться на вас. – Лицо маркизы внезапно помрачнело. – Как только такое могло случиться… Это ужасно.

Мальберг участливо кивнул и, не сдержавшись, спросил:

– Вы все еще думаете, что это был несчастный случай?

– А вы – нет? Почему вы так уверены? – Лоренца оценивающе посмотрела на Мальберга.

Лукас невольно протянул руку к нагрудному карману, в котором лежала записная книжка Марлены. Было бы глупо довериться совершенно незнакомой маркизе. Он пожал плечами и спросил:

– Как вы узнали о смерти Марлены?

– От полиции. Мой номер сохранился в ее телефоне. Комиссар полиции сказал, что ее нашли в ванной. И спросил, готова ли я дать показания. Я была готова, и комиссар задал мне пару безобидных вопросов. Я уж и не помню, что ответила. Он дал мне свой номер телефона – на тот случай, если я вспомню что-нибудь, что, возможно, прольет свет на это дело.

– И?.. Вы что-нибудь вспомнили?

Лоренца покачала головой. Потом она встала и подошла к окну. Ей не хотелось, чтобы Лукас видел ее слезы.

Мальберг неловко поерзал в кресле. Он готов был сказать что-нибудь утешительное, но не знал, стоит ли это делать. Наконец он встал.

– Могу я еще раз взглянуть на книги? – спросил он после паузы.

– Да, конечно, – ответила Лоренца и вышла из комнаты.

Вид бесценных книг, которые к тому же были в великолепном состоянии, заставил Мальберга на время забыть о смерти Марлены. Вскоре ему стало ясно, что цена всей коллекции намного превышает его финансовые возможности.

Одна только «Всемирная хроника», фолиант доктора и историка Хартмана Шеделя из Нюрнберга от 1493 года, стоила столько же, что и респектабельный автомобиль среднего класса. В книге было более тысячи ксилографических клише всех средневековых городов. Коллекционеры выложили бы за нее целое состояние.

В лихорадочное беспокойство повергла антиквара невзрачная книга в четверть листа. Мальбергу потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что перед ним было легендарное издание комедий Теренция, за которым уже полвека охотились коллекционеры и антиквары всего мира. В книге от 1519 года реформатор Филипп Меланхтон собственноручно ставил пометки для следующего издания. Со времен Меланхтона все данные о владельцах книги были задокументированы. За свою пятисотлетнюю историю книга перекочевала из Германии в Англию. Там на аукционе ее купил еврейский коллекционер и снова привез в Германию, уже в девятнадцатом веке. Убегая от нацистов, он контрабандой, спрятав книгу под одеждой, вывез ее в Нью-Йорк. Там из-за финансовых трудностей ему пришлось продать фолиант коллекционеру из Флориды. В свою очередь наследники американца выставили книгу на продажу. Но еще до того как библиофилы узнали об этом, книга обрела уже нового владельца. Ее купил какой-то европеец. Больше ничего не было известно.

Мальберг заметил, что у него дрожат руки. Сперва он хотел рассказать маркизе, какое сокровище он откопал. Но уже в следующий момент Лукас понял, что хочет во что бы то ни стало заполучить эту книгу. Конечно, не сказать об истинной ценности книги было в высшей степени аморально, но разве они все не живут в высшей степени аморальном мире? В мире, где хитрецы обманывают невежд?

Он был антикваром и жил за счет того, что выгодно покупал и продавал книги. Стоит ли делать предложение маркизе относительно сборника комедий Теренция? Какую цену дать? Десять тысяч евро? Двадцать тысяч? Наверняка она согласится на сделку. Он мог бы выписать чек. Это была бы первоклассная сделка. Сделка всей его жизни.

– Еще кофе?

Мальберг вздрогнул. Он был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как вошла Лоренца.

– Простите, я вижу, вы целиком отдались делу.

Мальберг выдавил из себя улыбку, наблюдая, как маркиза доливает кофе.

– Действительно, очень впечатляющая коллекция, – заметил он и добавил: – Очень впечатляющая.

Пронзительный звонок в дверь помог Мальбергу выйти из неловкого положения.

– Простите, я на минутку. – Лоренца поднялась и вышла из комнаты.

Мальберг краем уха слышал оживленный разговор. Какой-то мужчина говорил фальцетом. Но Лукаса мало интересовало, о чем они говорили. Преодолевая оцепенение, он поставил бесценную книгу на место. Как же ему теперь быть?

Он задумчиво посмотрел на дверь, по бокам и сверху обставленную книжными полками. По левую сторону был вход в еще одну комнату. Не задумываясь, Мальберг открыл дверь, пока Лоренца была занята неизвестным гостем.

Там он обнаружил отвратительно обставленный будуар, обтянутое золотой парчой кресло с высокой спинкой и полированный комод, покрытый лаком, с зеркалом цвета яичной скорлупы. Все это было не в его вкусе.

Он уже собирался уйти, как вдруг заметил несколько больших фотографий, которые висели над кроватью. На них был один и тот же человек – Марлена: Марлена обнаженная, Марлена в нижнем белье.

Мальберг, словно зачарованный, смотрел на дивную фотогалерею. Его мозг, казалось, отключился, и Лукас не мог сделать какой-либо логический вывод. Он был поражен. В любой момент могла вернуться маркиза. Мальберг поторопился выйти из комнаты.

Едва он успел закрыть за собой дверь в будуар, как в библиотеку вошла Лоренца. Не вдаваясь в подробности, она вежливо извинилась за временное отсутствие и добавила:

– Но я уверена, что вы тут без меня не скучали.

Мальберг кивнул ей и улыбнулся. Осмотр будуара маркизы расставил все по своим местам. Открытие в спальне Лоренцы вдруг все изменило.

Под равнодушным взглядом маркизы Мальберг продолжал рассматривать фолианты, делая заинтересованное лицо, и одновременно пытался понять, почему над кроватью Лоренцы висят откровенные фотографии ее подруги.

Конечно, он мог только догадываться.

Мальберг не имел ничего против, когда женщины любили женщин. Но в связи со смертью Марлены эта тесная связь двух женщин наводила на определенные мысли. Не в силах сосредоточиться на ценных фолиантах, он поставил их обратно на полку.

Когда хозяйка вопросительно посмотрела на него, Мальберг растерянно сообщил, что не хочет больше задерживать маркизу и обратится к ней с конкретным предложением в ближайшие дни.

Глава 6

Уже начало смеркаться, когда Мальберг вышел на улицу. На Виа деи Коронари машин было мало. Ничего странного: многие жители Рима уехали из города к морю или на отдых в деревню. Но зато туристов в тратториях[6] на Пьяцца Навона и в районе Трастевере по другую сторону реки было хоть отбавляй.

Лукас направился в гостиницу. Рубашка прилипла к спине, будто пленка. Но его бросало в пот не только от вечерней жары. Мысль о том, что убийство Марлены могло произойти на почве ревности, ужасала его.

Еще раз прокрутив в памяти встречу с маркизой, он вспомнил ее лицо с заплаканными глазами, когда она вышла на лестницу. Но потом все очень быстро стало на свои места. Мальберг вдруг подумал, что она слишком резко реагировала на высказанное им предположение об убийстве. Но почему она утверждала, что плохо знала Марлену, в то время как над кроватью висели откровенные фото подруги? Что-то здесь было не так. И Мальберг все время задавался вопросом, что именно его тревожит.

Лукас зашел в номер, снял легкие хлопковые брюки и спортивную рубашку и влез под холодный душ.

Позже, спустившись вниз, Мальберг спросил у портье, нет ли здесь поблизости рыбного ресторанчика, но в ответ тот указал ему на молодую особу, которая ждала его во внутреннем дворике гостиницы.

– Меня зовут Катерина Лима, – представилась красивая девушка, подойдя к Мальбергу. – Я пишу статьи для журнала новостей «Guardiano».

Лукас не мог скрыть удивления.

– И чем я могу вам помочь, синьора? Мне кажется, мы раньше не встречались. Такая замечательная встреча запомнилась бы на всю жизнь.

Катерина самоуверенно улыбнулась. Такие комплименты ей говорили часто.

– Маркиза Фальконьери сообщила мне, что вы дружите с Марленой Аммер… Извините, я хотела сказать «дружили». И еще она говорила, что я смогу найти вас в этой гостинице.

– Что значит «дружил»? – Тон Мальберга резко изменился. – Мы учились два года в одном классе и потом потеряли друг друга из виду. И только недавно мы снова встретились… – Он на мгновение замолчал. – Но зачем вам все это?

– Понимаете ли… Дело в том, – начала журналистка, – что я, как работник прессы, зарабатываю на жизнь, устанавливая контакты с важными людьми…

– Об этом деле мне ничего не известно, синьора, – поспешил заверить ее Лукас.

– Так вот, – продолжала девушка, не обратив никакого внимания на последние слова своего собеседника. – Один из таких людей намекнул мне, что я должна разобраться со смертью некоей Марлены Аммер. Я могу рассчитывать на ваше молчание, синьор Мальберг?

Лукас забеспокоился и жестом предложил журналистке выйти во внутренний дворик.

– И маркиза посоветовала вам обратиться ко мне? – поинтересовался Мальберг, когда они уселись на плетеные стулья.

– Да, – ответила Катерина. – Мне не следовало этого делать?

Мальберг молча пожал плечами.

– Мой осведомитель из полицейского управления объяснил мне, что расследование по делу Марлены Аммер прекращено по приказу, поступившему из высших инстанций. Хотя… – она наклонилась к Мальбергу и многозначительно посмотрела ему в глаза, – хотя все факты свидетельствуют об убийстве. На данный момент вердикт расследования таков: смерть в результате несчастного случая. Падение в ванну.

– По указанию сверху?

– Именно так.

Мальберг на мгновение замолчал. Все это выглядело очень странно. Он взглянул на журналистку:

– Вы ведь и сами сомневаетесь?

Катерина кивнула:

– Мой осведомитель был крайне серьезен!

Лукас горько усмехнулся:

– Понимаете, убийство это или несчастный случай со смертельным исходом – меня дело синьоры Аммер не касается. По правде говоря, я еще никогда не сталкивался с полицией. Какой прок человеку из полицейского управления возобновлять следствие по делу, о котором уже было заявлено, что это несчастный случай?

– О, есть много причин. Может быть, он лично знал Марлену Аммер.

– Согласен, но это маловероятно.

– Либо соперничество в самом управлении…

– Да, весьма возможно.

– Нельзя также исключать месть мафии. В убийстве может быть замешан государственный секретарь в нынешнем министерстве или даже министр…

– Я думаю, – перебил журналистку Лукас, – вы переоцениваете значение Ленки!

– Ленки?

– Так я называл ее в детстве.

– Ленка! Звучит смешно. О, простите мои глупые комментарии, синьор. Могу я задать вам несколько вопросов?

Мальберг кивнул, хотя в душе был недоволен. И зачем только маркиза навязала ему эту журналистку? Может, она знает о нем больше, чем он думает?

– Что за человек была Марлена? – осторожно поинтересовалась журналистка.

– Человеком, у которого еще было чем заняться в этой жизни, а не топиться в ванне. – Голос Мальберга звучал раздраженно. – Когда мы с ней последний раз встречались, она отнюдь не производила впечатления женщины, которая может упасть в ванну.

– Если я вас правильно понимаю, вы тоже считаете, что это было убийство. Почему? Есть у вас какие-нибудь улики?

Мальберг испугался. Конечно, он с самого начала думал, что Марлену убили. Вдруг он вспомнил двух мужчин, которые бежали ему навстречу по лестнице. Но этого, конечно, нельзя говорить журналистке. Он молча взглянул на девушку.

Только теперь он увидел, какой красивой была Катерина Лима. Небрежный, даже неряшливый стиль одежды внес в ее облик свою лепту, именно поэтому Лукас не сразу заметил, насколько она привлекательна. На ней были розовые застиранные джинсы, блуза непонятного цвета, на которой лишь вверху сохранились три пуговицы, так что грудь смотрелась особенно притягательно. Катерина была высокой. Мальберг любил высоких женщин. Белые длинные волосы были собраны на затылке в хвост (у него возникло подозрение, что волосы крашеные). В любом случае это был неестественный цвет, потому что брови и волосы на голове, как правило, одного цвета. У Катерины был маленький нос и пухлые губки, как у молодой Софии Лорен. При взгляде на них Лукас даже забывал, о чем она говорила. К тому же ее речь казалась ему очень быстрой, как у всех жителей северной Италии. Несмотря на то что Мальберг хорошо говорил по-итальянски, он едва успевал вникать в смысл ее слов.

Катерина не замечала оценивающего взгляда Мальберга, но в какой-то момент вдруг сказала:

– Простите меня за неряшливый внешний вид. Когда я выходила из дому, я еще не знала, что у меня будет встреча с вами.

Мальберг почувствовал, что его поймали на горячем, и попытался выкрутиться из щекотливой ситуации, со всей серьезностью ответив на ее вопрос:

– Да, я думаю, что это убийство.

– Понимаю. – Журналистка покачала головой. После небольшой паузы она продолжила беседу: – Простите за нескромный вопрос, в каких отношениях вы состояли с синьорой Аммер?

– Вы хотите знать, была ли у нас связь? – Лукас выдавил из себя улыбку. – Ответ отрицательный. Она была моей старой школьной подругой. Больше ничего.

– А синьора не была замужем?

– Насколько я знаю, нет.

– Удивительно. Она, вероятно, была очень привлекательной.

– Да, верно. С ней произошли удивительные перемены. Она превратилась из гадкого утенка в лебедя. Пока мы с ней учились, ее нельзя было назвать красавицей. Но потом, когда я увидел ее через много лет, это был, конечно, сюрприз! Из неприметной Ленки получилась очень красивая Марлена.

– У Марлены Аммер были родственники?

– По-моему, нет. Мне известно, что ее мать умерла два года назад. Отец погиб еще раньше в автокатастрофе. Нет, у нее никого не осталось.

Мальберг с трудом следил за четкостью своих мыслей. В вечернюю жару надоедливые вопросы журналистки едва ли могли прояснить ситуацию, в которой он оказался.

– Послушайте, синьора Лима, когда люди встречаются после двадцати лет разлуки, им есть что рассказать друг другу. Вещи, о которых вы спрашиваете, уходят на задний план.

– Я понимаю, – извиняющимся тоном произнесла Катерина. Но уже в следующую секунду задала новый вопрос: – Как вы узнали о смерти синьоры?

Мальберг невольно вздрогнул. Он не был уверен, заметила ли его реакцию журналистка. Пытаясь скрыть волнение, он ответил:

– Мне обо всем рассказала маркиза. Разве она не говорила вам?

– Насколько я помню, нет! – Катерина коснулась указательным пальцем правой руки своих пухлых губ, как будто задумалась.

Мальберг был не так прост, чтобы его загнала в угол какая-то журналистка. К тому же для этого не было причин. Но постепенно разговор превратился в допрос. Мальберг, чувствуя, что его вынуждают защищаться, заявил:

– Сожалею, если я ничем не смог помочь. Все, что мне было известно о Марлене, я вам рассказал. А сейчас прошу прощения. У меня еще есть дела.

– Что вы, синьор! Вы мне очень помогли. Простите, если вопросы были слишком прямолинейны. Я ведь только начинающая журналистка. Могу ли я вам оставить визитку на тот случай, если вы вспомните что-нибудь важное?

Мальберг ответил больше из вежливости:

– Конечно, я еще пару дней пробуду в Риме. Вы знаете, где меня найти.

Он рассеянно сунул визитку Катерины в нагрудный карман спортивной рубашки.

Глава 7

Крупные капли дождя барабанили по стеклам круглых окон замка Лаенфельс. Деревянная кровать с простым шерстяным одеялом не располагала ко сну. Соффичи, секретарь кардинала, уставился в потолок, разглядывая толстые балки.

Альберто, который тоже спал в этой крошечной комнате, ворочался на своей койке. Человек в черном привел их в комнату для ночлега – квадратное помещение с высокими потолками, площадью едва ли в десять квадратных метров. Там стояли две деревянные лежанки, стул для вещей, в углу – умывальник с протекающим краном.

– Вы тоже не спите, монсеньор? – донесся из полумрака шепот Альберто.

– Инквизиция, наверное, с вероотступниками и то помягче обращалась, – саркастически ответил Соффичи, зевая.

– А где кардинал? Он куда-то пропал.

– Не знаю. Честно сказать, мне сейчас абсолютно все равно. Как Гонзага мог дойти до такого? Зачем он втянул нас в эту историю?

– Если я не ошибаюсь, – ответил Альберто, – Церковь сама придумала целибат. Иисус, Господь наш, ничего подобного не говорил.

– Браво! Все считают, что вы не обычный шофер, а состоите на службе у государственного секретаря.

– Монсеньор, – рассердился Альберто, – вы забываете, что я три семестра учил теологию в Григорианской академии, прежде чем встретил Элизабетту.

– Я знаю Альберто, знаю.

– В любом случае, – после паузы продолжил Альберто, – я чувствую себя здесь в роли заключенного. Что это за люди, которые взяли нас под стражу? Нет, даже не люди, а нелюди – вот подходящее слово!

– Тише! – зашипел секретарь. – Вы же знаете, что нам запрещено говорить о тайной акции и этих людях. Не забывайте, что и у стен бывают уши.

– Вы думаете, за нами следят и подслушивают?

Соффичи не ответил.

Альберто встал и, на ощупь пройдя к умывальнику, открыл кран.

– Это еще зачем? – поинтересовался монсеньор, когда Альберто снова растянулся на лежанке.

– Нужно почаще смотреть триллеры, монсеньор, – ответил шофер, – тогда бы вы знали, как обезопасить себя от прослушки.

– Ага.

– Да-да. Шум воды заглушает разговор. Микрофоны улавливают сейчас только громкий звук, поэтому мы можем с вами тихо беседовать. Вы думаете, нам удастся выбраться отсюда невредимыми?

– Могу вас успокоить, Альберто. Эти люди слишком хитры, чтобы убить в своих подземельях кардинала, секретаря и шофера. Это привлекло бы к ним излишнее внимание. Если эти Fideles Fidei Flagrantes чего-то и боятся, то только общественности.

– Fideles Fidei Flagrantes! – Альберто улыбнулся. – Не смешите меня.

– Вы знаете, что значит это название?

– Если меня не подводят с таким усердием добытые знания в латыни, то это значит «Преданные слуги, пылающие за веру».

– Совершенно верно. Звучит цинично и жутко, если взглянуть на то, что скрывается за рядами темных фигур: у них могут поучиться даже мафиози.

За круглыми окнами начало светать. Альберто подошел к умывальнику и побрызгал на лицо водой. Потом он сел на край лежанки и пробормотал:

– Если б только знать, что они замышляют. Как вы думаете, монсеньор? Зачем эти самозваные защитники веры посягнули на плащаницу нашего Господа Иисуса?

– Еще неизвестно, подлинная она или нет. Может, это всего лишь средневековая подделка. Поверьте мне, Альберто, я не могу спокойно спать с тех пор, как Гонзага втравил меня в это дело.

Подперев голову рукой, Альберто смотрел в окно. Он чертовски испугался, когда услышал, как кто-то снаружи взялся за дверную ручку.

В тот же миг в комнату вошел человек в черном. В одной руке у него был поднос с завтраком, в другой – свеча. Мерцающий свет отбрасывал гротескные тени на его лицо. Он безмолвно прикрыл за собой дверь и поставил поднос на стул. Развернувшись, незнакомец хотел покинуть комнату, но неожиданно остановился.

– Должно быть, вам показалось все это странным, – запинаясь, прошептал он. – Дело в том, что магистр не терпит электрического света. За исключением нескольких помещений, ни в одной личной комнате замка нет электрического света. Господь Бог меняет день и ночь по своему усмотрению и может в мгновение ока превратить ночь в день и день в ночь, если только пожелает. Электрический свет, как говорит магистр, – это выдумка дьявола.

Соффичи первым отреагировал на слова незнакомца.

– Но ведь это мнение явно противоречит вашим действиям, – заявил монсеньор. – В замке ведутся исследования, проведение которых было бы невозможно без электричества.

Человек в черном одеянии нервно размял руки.

– К сожалению, это не единственное противоречие, с которым приходится мириться Fideles Fidei Flagrantes…

Соффичи испытующе посмотрел на монаха. Тот был среднего роста, и ему наверняка уже исполнилось тридцать. Но в его поведении чувствовалась какая-то неуверенность, будто он был послушником.

– Звучит так, словно все вы здесь не в восторге от братства.

Брат нервно сглотнул и с горечью в голосе произнес:

– Вы правы…

– Но вы ведь добровольно вступили в него. Или вас вынудили?

– Конечно нет. Но меня привлекли обещаниями, которые в реальности превратились в полную противоположность. Обещанное Царство Небесное оказалось на деле чистилищем, если не сказать адом. Если вы понимаете, о чем я говорю.

– Тут и понимать нечего, – ответил Соффичи. Он был удивлен, что молодой человек безоглядно доверился ему. – А почему вы просто не уйдете из братства?

– Отсюда нет дороги назад. По крайней мере для меня!

Монсеньор вскочил:

– Что это значит?

– Значит, что у замка Лаенфельс есть вход, но нет выхода. Во всяком случае для тех, кто вступил некогда в братство. Кто сюда приходит, должен забыть прошлую жизнь. Происхождение, образование, положение, даже имя забывается день ото дня все больше и больше. И ни для кого нет исключений. Меня зовут здесь Циферинус.

– Циферинус?

– Это имя принадлежит святому, которого уже не почитают и которого вычеркнул из календаря Второй Ватиканский Собор за то, что он скорее был легендарной личностью и не прошел исторической проверки.

– Я не знал об этом, брат во Христе. Но почему «пылающие» вспомнили это старое имя?

– Протест против либеральных тенденций папства. В этих стенах происходят такие вещи, которых никто не понимает, за исключением нескольких человек. И эти люди сохранили свои мирские имена. К сожалению, я не в их числе.

– Почему же вас тогда приняли?

– Почему? Я принес в братство неплохое состояние, которое получил в наследство. Признаться, я рассчитывал на спокойную жизнь.

Циферинус протянул обоим гостям по старомодной чашке и куску черствого хлеба. Соффичи и Альберто не отказались бы от обильного завтрака, ведь они не ели уже больше двенадцати часов. Но мужчины были рады и сухому хлебу.

– У вас нет предположений о том, что здесь происходит в настоящий момент? – стараясь говорить тихо, поинтересовался Соффичи.

– Вы имеете в виду затею магистра с плащаницей?

– Именно это!

– Знаете ли, в замке Лаенфельс происходит много странных вещей, но тут не принято задавать вопросы. – Циферинус осекся, услышав шум в коридоре, и взволнованно прошептал: – Я прошу вас, закройте кран.

Альберто быстро выполнил его просьбу. Все трое заметно напряглись. Но шаги стихли, и через пару минут Альберто вновь пустил воду.

– Почему вы это делаете? – спросил Циферинус. Дрожащее пламя свечи освещало его лицо.

– У нас есть свои причины, – уклончиво ответил Альберто, который, несмотря на искренность монаха, не доверял ему. – Расскажите-ка лучше, что с кардиналом? – спросил он и поставил пустую чашку обратно на поднос. – Где Гонзага?

– Не беспокойтесь, он ночевал через две комнаты от вас. Он еще храпел, когда я принес ему завтрак.

– Очень интересно, – задумчиво произнес монсеньор. – Значит, у «пылающих» есть невообразимые богатства, счета в Лихтенштейне и доходы от недвижимости?

На бледном лице Циферинуса появилась горькая улыбка.

– Не только это, – сказал он. – Под замком находится старое подземелье, которое хорошо охраняется. Там лежат кучи золотых слитков. Такой капитал сделал бы честь центральному европейскому банку.

– И вы лично видели это золото? – осведомился Альберто.

Циферинус отрицательно покачал головой.

– Я – нет. Никто из нас не спускался в подвал. Все только говорят об этом.

Соффичи, пожав плечами, констатировал:

– Не первое и не последнее братство, которое под маской веры служит дьяволу. Но я не хотел вас обидеть! – тут же добавил он.

– Ничего страшного, – ответил брат. – «Пылающие» интерпретируют текст по своему усмотрению. Они читают Апокалипсис Иоанна[7], где сказано: «Советую тебе купить у меня золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться».

Монсеньор удивился:

– Значит, Откровение Иоанна играет большую роль, по мнению «пылающих»?

– И я скажу вам почему, – сказал монах. – В тексте Апокалипсиса зашифровано много загадок, которые можно толковать по-разному. А сейчас простите. Я думаю, что и так уже наговорил слишком много. Да поможет вам Бог!

Циферинус исчез так же молча, как и появился, прихватив с собой поднос с посудой.

Альберто открыл окно и вдохнул прохладный утренний воздух. В первых отблесках дня он увидел грунтовую дорогу, по которой они приехали. От Рейна до замка протянулась пелена тумана, накрывшая деревья и кусты. Пахло влажной листвой. На противоположном берегу реки слышался шум проходящего скорого поезда.

Совершенно неожиданно в комнату вошел кардинал Гонзага. За его спиной стоял незнакомый брат.

– Мы уезжаем, – тихо сообщил Гонзага. Он казался испуганным.

После этой новости у Соффичи и Альберто будто камень с души свалился. Не задавая лишних вопросов, они быстро пошли за братом.

Во внутреннем дворе их ждал старый «фиат». Альберто любил свою машину, как это бывает со всеми мужчинами. Но еще никогда ему так не терпелось поскорее сесть за руль. Он завел мотор. Соффичи сел на переднее сиденье, Гонзага – на заднее.

Вокруг никого не было видно. Ворота были открыты. Альберто нажал на газ – раздался спасительный звук мотора.

Сильный ночной дождь оставил на грунтовой дороге глубокие промоины. Альберто медленно съезжал с горы.

За первым поворотом им навстречу выскочил человек и, растопырив руки, попытался загородить дорогу.

– Это Циферинус! – растерянно вскрикнул монсеньор. – Откуда он тут взялся?

В изорванной одежде, с широко разведенными руками, Циферинус больше походил на огородное пугало, чем на человека.

– Кто это? Откуда вы знаете его имя? – недовольно рыкнул кардинал.

Но прежде чем Соффичи успел ответить, Циферинус подбежал к водительской двери. Альберто опустил стекло.

– Я прошу вас, – задыхаясь, произнес брат, – возьмите меня с собой!

– Как вы сюда попали? – поинтересовался шофер.

Циферинус показал наверх, и Альберто высунул голову из автомобиля. Из окна замка свисал канат.

– Вы?..

– Да, – почти беззвучно прошептал Циферинус.

С заднего сиденья раздался нетерпеливый голос Гонзаги:

– Чего хочет этот человек? Поехали дальше!

– Я прошу вас во имя Господа, – умолял брат.

– Мы должны ехать! – раздраженно закричал Гонзага.

Альберто бросил на монсеньора вопросительный взгляд. Но тот никак не отреагировал. Альберто понимал, что будет с Циферинусом, если они оставят его здесь.

– Поехали! – снова крикнул кардинал.

Альберто поднял стекло, продолжая смотреть на испуганное лицо монаха. Внезапно прозвучал выстрел. Кровь брызнула на стекло. Циферинус молча упал на землю.

Прошли секунды, которые показались вечностью, пока все не осознали, что произошло. Когда Соффичи увидел кровь, которая потекла по стеклу, его вывернуло наизнанку. Он высунул голову из машины, его рвало.

Гонзага, негодуя, повторил:

– Поехали, Альберто!

Шофер медленно отпустил тормоз и дал газу.

Глава 8

Назойливый трезвон телефона разбудил Мальберга. Сквозь щель между шторами в номер пробивался тонкий солнечный луч. Часы над кроватью показывали без десяти девять. Мальберг ненавидел, когда звонили до десяти утра.

– Мальберг! – угрюмо буркнул он в трубку.

– Говорит Лоренца Фальконьери, – услышал он голос маркизы на другом конце провода.

– Вы? – пробормотал Лукас, чувствуя, что еще полностью не проснулся. – Чем обязан в столь ранний час?

– Надеюсь, что не разбудила вас. Сама я всю ночь не могла глаз сомкнуть. Эта жара! Я все время думала…

– И к какому же выводу вы пришли?

Мальберг ожидал, что маркиза начнет рассказывать что-нибудь о Марлене.

– Я готова отдать вам всю коллекцию за двести пятьдесят тысяч евро. Но при условии, что сделка состоится в течение ближайших двух недель. Иначе я помещу объявление о продаже коллекции в специализированном журнале.

– Двести пятьдесят тысяч евро! – У Мальберга сразу же прояснилось в голове, а сон как рукой сняло. После осмотра фолиантов он предполагал, что коллекция стоит в три, а то и в четыре раза дороже. Но было одно «но»: где за две недели достать двести пятьдесят тысяч евро?

Мальберг неплохо зарабатывал. У него был магазин эксклюзивного антиквариата в Мюнхене на Людвигштрассе. Но его расточительный образ жизни и арендная плата за помещение магазина на большой улице, огромная квартира в престижном районе Мюнхена и зарплата служащим – все это входило в перечень издержек – обходились ему в тридцать тысяч евро в месяц. И в некоторые месяцы затраты превышали доход.

– Мальберг! Вы все еще на проводе?

– Да, да, – запинаясь, отозвался Лукас. – Я думаю, где можно быстро раздобыть четверть миллиона. Двести пятьдесят тысяч евро – это, согласитесь, нешуточная сумма.

– Я понимаю вас, – ответила маркиза. – Но мы ведь оба знаем, что эти книги стоят дороже. В общем, подумайте над моим предложением. У вас есть две недели. Две недели, считая с сегодняшнего дня, и не больше.

– Хорошо.

Лоренца Фальконьери быстро попрощалась, оставив Лукаса в растерянности.

Мальберг был в ссоре со своим банкиром Харальдом Яником из HVB. Каждый раз, когда Мальберг хотел купить какую-нибудь дорогую вещь, банкир находил тысячу отговорок, чтобы не дать ему кредит, и заверял, что если он выдаст такую большую сумму без каких-либо гарантий, то лишится работы. Макулатуру с печатями, как выражался банкир, гарантией считать нельзя.

Мальберг должен был действовать быстро. И он действовал.

По телефону Лукас забронировал билет на рейс Рим – Мюнхен. Самолет вылетал в тринадцать часов и в четырнадцать пятьдесят пять делал посадку в Германии. Мальберг поехал к маркизе на такси, сделал пару снимков коллекции и через два часа сел в самолет.

По прибытии в Мюнхен он первым делом поехал на Променаденплац, где находилось центральное управление банка HVB. В роскошном здании пахло деньгами, как и во всех больших банковских учреждениях. Еще в самолете Мальберг разработал стратегию поведения во время встречи с банкиром. Для этого ему пришлось распечатать в аэропорту сделанные утром фотографии размером тридцать на сорок.

К удивлению Лукаса, Харальд Яник сопротивлялся меньше, чем он ожидал. Широкоформатные снимки, похоже, заинтересовали его. Вначале Мальберг не мог понять причину такой доброжелательности, хотя… Он ведь еще не назвал сумму, которая ему была срочно нужна.

– Какова общая цена? – спросил Яник.

Мальберг нервно сглотнул:

– Вы спрашиваете о рыночной цене или о сумме, которая мне необходима для покупки?

– Как банкира и как кредитора, меня интересует и то и другое.

– Реальная рыночная цена коллекции – два-три миллиона.

Харальд Яник присвистнул:

– За сколько же намерены купить ее вы?

– Двести пятьдесят тысяч евро.

– И вы хотите взять такой кредит.

– Да, именно.

– Подождите минуточку! – Банкир поднялся из-за своего сверкающего письменного стола и удалился.

Мальберг обдумывал, как ему поступить в случае отказа. Но прежде чем он успел прийти к какому-либо решению, Яник вернулся.

– Я знаю вас как серьезного бизнесмена, – начал банкир с необычной для него приветливостью. – И хотя в данный момент мы не можем подтвердить услышанную от вас информацию, я верю вам на слово. Посовещавшись, правление решило дать вам кредит в двести пятьдесят тысяч евро на двенадцать месяцев с ежедневным процентом от полученной ссуды. Но при одном условии!

– И в чем оно заключается?

– Вы продадите лучшие экземпляры приобретенной вами коллекции нашему банку. Разумеется, по льготной цене.

Мальберг не знал, как ему поступить. Он испытующе посмотрел на Яника, проверяя, насколько тот серьезен.

Банкир, заметив пристальный взгляд Лукаса, сказал:

– Вы, должно быть, удивлены моей щедростью.

– Честно говоря, да.

– Понимаете ли, банк HVB занимается вложением средств в антиквариат и предметы искусства. Времена, когда резко росли цены на недвижимость, уже давно прошли. Самые значительные произведения искусства сейчас принадлежат либо государству, либо банкам. И помимо вложения денег немаловажную роль для нас играет имидж. Как вы хотите получить четверть миллиона – чеком или наличными?

– Чеком, – все еще пребывая в раздумье, ответил Мальберг. Он и не предполагал, что ему столь легко удастся раздобыть такую сумму. Вспоминая, как неохотно Яник выписывал ему кредиты, он не мог поверить своему счастью.

Спустя полчаса Лукас Мальберг вышел из банка с чеком на четверть миллиона евро в кармане.

Но прежде чем снова вылететь в Рим, он заглянул в магазин на Людвигштрассе, чтобы забрать свою помощницу. Пожилая библиотекарша, которой недолго осталось до пенсии, фрейлейн Кляйнляйн была правой рукой Мальберга. Она вела его дела вот уже десять лет. Ее внешность не привлекала покупателей, зато она была непревзойденным экспертом-профессионалом. Она легко определяла всех печатников пятнадцатого века по шрифтам и знала все тома, изданные в течение первых пятидесяти лет книгопечатания. А их было около двух тысяч.

Когда Мальберг зашел в магазин, у фрейлейн Кляйнляйн (она настаивала, чтобы ее называли именно так, по-старомодному) как раз находился клиент, который интересовался иллюминированным миссалом шестнадцатого века. Мальберг за три или четыре года до этого приобрел его на аукционе в Голландии и, как ни странно, до сих пор не смог найти покупателя.

Пока фрейлейн Кляйнляйн сладкоречиво рассказывала посетителю о раскрашенной медной гравюре и тексте, Мальберг проверил баланс. В августе, как обычно, прибыль резко падала: музейные работники и коллекционеры отправлялись в отпуск. Спроса практически не было. Лукас краем уха слушал разговор, и ему показалось, что клиента оттолкнула цена на раритет – четыре тысячи евро.

– Простите, что я вмешиваюсь. – Мальберг вышел из-за конторки. – Но в этом случае речь идет о прекрасно сохранившейся вещи – миссале в оригинальном переплете. Посмотрите на эту роскошную гравюру. Колорирование сохранилось со времени издания. Мы ее проверяли с помощью кварцевой лампы. А что касается цены, то я охотно пойду вам навстречу и предложу, скажем, три с половиной!

Осторожно, страницу за страницей, Мальберг листал драгоценный фолиант. Скорее подсознательно он отмечал для себя даты евангелий: Sexagesima, Oculi, Laetare. Не отдавая себе отчета, он вдруг остановился и, помедлив, вытащил из кармана пиджака записную книжку Марлены. Фрейлейн Кляйнляйн вопросительно посмотрела на шефа. Посетитель, похоже, созрел для покупки, но Мальберг уже утратил интерес к сделке.

Как же он сразу не догадался! Странными записями в книжке были зашифрованы определенные календарные даты. Мальберг быстро захлопнул записную книжку и, не говоря ни слова, вернулся за конторку. Сев за потертый бидермейеровский секретер, который служил письменным столом, и подперев голову руками, Лукас внимательно рассматривал записи в книжке Марлены.

Какая тайна скрывалась за странными зашифрованными записями? Вдруг Мальберг подумал, что этот почерк вообще не принадлежит Марлене. То, что он нашел книжку в ее квартире, еще не означало, что эти записи сделаны ее рукой. Мальберг вздохнул. Ему лучше бы вовсе забыть об инциденте в Риме, в котором он не играл первую скрипку. Но Лукасу казалось, что его преследовал дух Марлены.

Продав гравюру, фрейлейн подошла к конторке и положила семь пятисотенных купюр на стол. Она была слишком сдержанной, чтобы спрашивать Мальберга о причинах его странного поведения.

– Фрейлейн Кляйнляйн, – наконец заговорил Мальберг, не отрывая глаз от записей, – вы хорошо разбираетесь в Библии, во всяком случае в Ветхом Завете вы сильнее меня. Что вы можете сказать об этих записях?

Кляйнляйн, не привыкшая к похвалам, покраснела. Пожилая фрейлейн легко смущалась. Она водрузила большие очки в роговой оправе на нос и начала листать записную книжку. При этом, прежде чем перевернуть страницу, она каждый раз слюнила указательный палец.

Мальберг не сводил с нее глаз, наблюдая, как она, просматривая страницу за страницей, едва заметно качала головой. Наконец библиотекарша спросила:

– Что это такое? У Мартина Лютера я ничего подобного не встречала.

– Конечно нет, – возмутился Лукас. – Меня интересует только содержание.

– Мне кажется, апокриф очень странный. Laetare, Sexagesima, Reminiscere, Oculi – это даты христианского церковного календаря. И все это воскресенья.

– А имена? Там указаны какие-нибудь имена?

– Несомненно. Если я не ошибаюсь… – Фрейлейн Кляйнляйн взяла с полки истрепанный библейский словарь и начала быстро листать. – Память меня не подвела, – с победоносным видом произнесла она и сдвинула очки на кончик носа. – По еврейским канонам, – начала она читать, – от исторических произведений Иисуса Навина и до второй книги Царей эти книги называются ранними пророками. В противоположность им появилась группа поздних пророков, которых делят на «больших» и «малых». «Большие» пророки – это Исайя, Иеремия, Иезекииль и Даниил. Двенадцать «малых» пророков – Осия, Иоиль, Авдий, Иона, Амос, Михей, Наум, Аввакум, Софония, Аггей, Захария, Малахия.

– Наум, Захария, Малахия… – тихо пробормотал Мальберг. – Имена, которые встречаются и в записной книжке.

– Именно так. И если позволите, замечу: смысла в этом никакого нет. Вот только…

– Что?

– Не обращайте внимания, эта идея абсурдна. Нет, забудьте об этом!

Мальберг не хотел давить на фрейлейн Кляйнляйн. Он боялся, что она может задать ненужные вопросы, но в то же время надеялся, что в будущем ему удастся выяснить, о чем хотела сказать его помощница.

Глава 9

Они ехали вверх вдоль Рейна в гнетущем молчании: ни кардинал Гонзага, ни монсеньор Соффичи не проронили ни слова. Альберто тоже молчал. Он просто смотрел на дорогу.

События последних суток глубоко взволновали троих мужчин. Они не любовались романтическим рейнским ландшафтом, обласканным лучами августовского солнца.

На перекрестке у Висбадена Альберто свернул на шоссе А-3, ведущее в аэропорт. Ему пришлось сбавить скорость: люди ехали на работу в город. С северо-запада приземлялись и взлетали самолеты; они шли так низко, что Альберто невольно втягивал голову в плечи.

Обычно Соффичи не переносил молчания, но теперь оно длилось уже более часа. Он думал о том, почему они все словно языки проглотили. Был ли это стыд, который они таили в душе, или на них повлияли непонятные события.

Соффичи облегченно вздохнул, когда Альберто остановил «фиат» на узкой парковочной площадке у зала ожидания. Гонзага молча вышел из машины. Даже когда Альберто открыл багажник и подал ему небольшую дорожную сумку, кардинал просто кивнул и исчез за стеклянными дверями зала. Альберто и Соффичи продолжили путешествие на машине.

У Гонзаги было два билета в один конец. Один на имя доктора Фабрици, другой на имя господина Гонзаги. Первый был на рейс из Франкфурта до Милана, а второй – из Милана в Рим. Гонзага действительно все продумал. Стюардесса «Алиталии»[8] торопила пассажиров. На табло замигала зеленая надпись «Boarding»[9]. Гонзага спешил. Он не мог опоздать на рейс. В последнюю минуту он добрался до посадочных ворот № 36 и прошел в бизнес-класс «Боинга-737».

Оставшиеся до взлета минуты тянулись невыносимо медленно. Наконец наполовину заполненный самолет тронулся с места. Когда машина поднялась в воздух, Гонзага облегченно вздохнул. Напряжение последних дней заметно ослабло. Кошмар, похоже, закончился.

Набрав высоту, «боинг» взял курс на юг. Гонзага равнодушно смотрел в иллюминатор. Над его креслом шипел кондиционер. Теперь ремни можно было отстегнуть. Кардинал задремал. После того как с его плеч спал груз последних дней, он смог заснуть.

– Простите, что я к вам обращаюсь, – сквозь дремоту услышал он слова человека с соседнего кресла. Гонзага не обратил на него внимания, потому что кресло при взлете оставалось свободным. Взглянув на мужчину, он ужаснулся. На незнакомце была шляпа, на лице – красные пятна от ожогов. Ресниц и бровей не было.

– Я хочу предложить вам сделку, – тихо произнес человек с обезображенным лицом.

– Сделку? – Гонзага удивленно поднял брови. – Нет, спасибо, я не…

– Если вы хотите, – перебил его незнакомец, – спасти Церковь от хаоса, вам необходимо выслушать меня, господин кардинал.

– Я не знаю, чего вы от меня хотите и почему так странно обращаетесь ко мне: «господин кардинал». Оставьте меня в покое, пожалуйста!

Но краснолицый лишь покачал головой, будто не понимал, о чем ему говорят. Он взмахнул чем-то, что Гонзага чуть раньше принял за кусок синтетической пленки.

– Давайте не будем обманывать друг друга, господин кардинал. Фланелевый костюм от Черутти не может скрыть личность государственного секретаря. – Он нахально оскалился.

За доли секунды Гонзага попытался провести параллели между событиями прошлой ночи и человеком в соседнем кресле. Но попытка не удалась.

– Кто вы такой и чего вы хотите? – обреченно спросил кардинал.

– Мое имя здесь ни при чем. Я всего лишь хочу предложить вам сделку.

– Ну хорошо. Я слушаю.

– Вот крошечный кусочек плащаницы Господа нашего.

Через тело Гонзаги будто пропустили ток. Теперь он увидел, что в целлофановом пакете, который держал незнакомец, находится крошечный, не больше почтовой марки, кусочек материи, запаянный между двух пленок. Охряный цвет и переплетение нитей были такими же, как и у Туринской плащаницы, которую кардинал отвез в замок Лаенфельс.

Учитывая ситуацию, Гонзага с трудом сдерживал эмоции.

– Предположим, это действительно образец ткани со святой плащаницы Господа, – волнуясь, произнес он. – Но тогда возникает вопрос: для чего она мне?

– А это, кардинал Гонзага, на ваше усмотрение. Вы можете положить ее в тайный архив Ватикана, в сейф «Альфа», а можете просто уничтожить, что было бы, наверное, лучше всего.

Гонзага почувствовал, как его охватывает беспокойство. Человеку с обожженным лицом была хорошо известна не только его наружность, – вероятно, он знал что-то об акции «Апокалипсис 20:7». Иначе как могла состояться эта встреча в самолете?

Но больше всего кардинала поразило то, что незнакомец был прекрасно осведомлен о тайных архивах Ватикана. Откуда ему известно, что архивы содержатся в сейфах, которые названы литерами греческого алфавита? Откуда у него информация о том, что в сейфе под литерой «Альфа» хранятся величайшие секреты христианской церкви – документы, которых официально не существовало, как, например, и результатов вскрытия Иоанна Павла I, которого нашли мертвым в своей постели через тридцать три дня после избрания на папский престол? Или подделанный в Средние века документ Constitutum Constantini[10], по которому Церковь стала богатейшим землевладельцем Западной Европы?

– Нужно еще провести исследование на подлинность объекта, – заметил кардинал. – Это, вероятно, вас удивит, но в Туринской плащанице не хватало нескольких небольших кусочков ткани, которые потом восполнили искусные монашки.

– Господин кардинал, вы не открыли мне ничего нового. Этот кусочек тем и отличается от всех предыдущих, что на нем есть следы крови. И будет излишним объяснять вам, что это значит.

Словно завороженный, Гонзага неотрывно смотрел на трапециевидный кусочек материи. На нем отчетливо выделялось желто-коричневое пятно. Да, он хорошо помнил, как восстанавливали недостающую часть плащаницы, имевшую трапециевидную форму. «Бог мой, как этот увечный завладел такой реликвией?»

Кардинал не осмелился задать свой вопрос незнакомцу. Он был уверен, что тот соврет или вовсе не ответит. Растерявшись, Гонзага искал связь между всеми событиями последних дней и появлением незнакомца. Но, загнанный в тупик, кардинал никак не мог найти этому хоть какое-то объяснение. К тому же он был слишком взволнован, чтобы делать логические выводы из запутанных событий.

– Но вы так и не спросили о цене, – сказал незнакомец, вернув Гонзагу к действительности.

Тот бросил на него вопросительный взгляд.

– Ну да, – продолжил мужчина, – у этой своеобразной реликвии, конечно же, нет рыночной цены, как и у картин Тициана или Караваджо. Но о цене вышеназванного предмета мы уж с вами договоримся. Как вы думаете?

Гонзага не имел ни малейшего понятия, сколько стоят картины Тициана или Караваджо. Он не мог об этом думать. Как можно сравнивать каплю крови Господа с картинами, написанными людьми?

– И все же, – продолжил незнакомец, – я мог бы продать реликвию и «пылающим», но я хочу быть справедливым и предложить ее вначале Ватикану. Я думаю, что для Церкви этот кусочек материи намного ценнее, чем для кого бы то ни было.

Что ж, он был хорошо осведомлен. Гонзагу бросало то в жар, то в холод. Разумеется, все это могло быть простым блефом. Но для обычного мошенника незнакомец был явно посвящен в детали. С тем, кто знал обозначения сейфов в Ватикане, шутить не стоило.

– Я вас не знаю, – угрюмо начал Гонзага. – Вы думаете, я тут же выпишу вам чек?

– Господин кардинал, – разозлился незнакомец, – вы должны со всей серьезностью рассмотреть наше предложение!

– Наше? Если я вас правильно понимаю, вы не одиноки и за вами стоит криминальная организация?

Незнакомец рассердился и, чтобы успокоиться и выйти из затруднительного положения, провел рукой по прозрачному пакету. Какое-то время он просто молчал.

– Назовите же свою цену! – холодно произнес кардинал.

– Сделайте нам предложение и сразу умножьте сумму на два!

Гонзага закашлялся от переполнившего его возмущения. Мужчина был совершенно уверен в успехе своего дела. После довольно продолжительной паузы он поднялся, поклонился Гонзаге, отчего его появление показалось еще более угрожающим, и бросил на прощание:

– Вы можете обстоятельнее обдумать мое предложение. Я позвоню вам через несколько дней.

С этими словами обезображенный мужчина исчез за серебристой занавеской, отделявшей бизнес-класс от эконом-класса.

Гонзага отстраненно посмотрел в иллюминатор. Его как будто парализовало. В пяти тысячах метров под ним раскинулась цепь Швейцарских Альп. Самые высокие вершины были покрыты снегом. Гонзага понял, что его втянули в опасную игру, чертовски опасную игру.

Глава 10

Когда Лукас Мальберг на следующий день приехал в Рим, ему в отеле вручили срочное сообщение от Катерины Лимы: «Пожалуйста, перезвоните. В деле Марлены Аммер открылись новые обстоятельства».

Расшифровку загадок записной книжки Марлены Лукас решил отложить. Он хотел осуществить свою самую грандиозную сделку еще сегодня. Мальберг специально разработал договор, по которому при передаче банковского чека от HVB на четверть миллиона евро вся коллекция книг маркизы Фальконьери переходила в его собственность.

Существенной проблемой, которую еще предстояло решить, являлась дорогостоящая перевозка бесценных книг из Рима в Мюнхен.

Как только Мальберг вошел в свой номер, он тут же поднял трубку и набрал номер Лимы.

Катерина была крайне возбуждена, что, в общем-то, характерно для всех репортеров. Она предложила встретиться в ресторане «Colline Emiliane». Поскольку Катерина обладала известным шармом, а это для Мальберга играло не последнюю роль, он без колебаний согласился и отправился на встречу.

Ресторанчик на Виа дельи Авиньонези, маленькой тихой улочке, был неплохим заведением с первоклассной кухней Эмилии-Романьи[11]. Мальберга уже ждали.

В его памяти Катерина осталась небрежно одетой (если не сказать неряшливой) девушкой, с хвостом на макушке и абсолютно без макияжа. Неожиданно она предстала перед ним в мини-юбке и белой блузе с вызывающим вырезом «кармен». Волосы были распущены, на губах – неброская помада.

И в отличие от первой встречи, когда поток слов Катерины просто невозможно было остановить, сейчас она вела себя скромно. Она говорила нарочито медленно, вдумчиво и очень тихо, то и дело осматривая полупустой зал и проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их беседу. Во всяком случае, Мальберг еще не видел ее такой.

– В деле Марлены что-то нечисто, – негромко произнесла Катерина. – Я бы даже сказала, очень нечисто. – Оглянувшись, она через стол протянула Мальбергу фотокопию.

– Что это?

– Это результаты вскрытия в Институте судебной медицины при Римском университете. Компетентный патологоанатом, доктор Мартино Вебер, обнаружил на затылке женщины гематому. Кроме того, перелом носовой кости, вырванные волосы и остатки седативного препарата в крови. Под ногтями Вебер нашел частички кожи, что является свидетельством сопротивления жертвы.

Мальберг молча кивнул. Пока Катерина говорила, у него перед глазами снова всплыл образ Марлены, ее обнаженное тело под водой. Он глубоко вздохнул, будто хотел разом все объяснить. По крайней мере это совпадало с тем, что он видел собственными глазами. Но он предпочел смолчать.

– И несмотря на это, следствие было прекращено! – возмущенно воскликнула Катерина. – Вы можете себе такое представить, синьор?

Мальберг и журналистка заказали пасту и бутылку «Vino della Casa». Катерина ждала ответа. Но Лукас молчал. «Двое мужчин на лестнице!» – пронеслось у него в голове. То, что между маркизой и Марленой произошла ссора, Мальберг теперь исключал. Но то, что между ними была какая-то особая связь, – нет.

От Лоренцы Фальконьери веяло холодом, который привлекал как мужчин, так и женщин. Марлену он не видел целую вечность. Что он знал о ней? За эти годы она стала другой. Однако что мешает детективам расследовать убийство? Почему следствие было прекращено?

Безрадостно ковыряя пасту, Мальберг вдруг понял, что журналистка наблюдает за ним. Он просто чувствовал ее взгляд. Лукас был уверен, что Катерина Лима рассказала не все, что ей было известно. Сомнений не оставалось: она ему не доверяет.

Мальберг хотел открыться ей и уже собрался сказать, что именно он первым обнаружил убитую Марлену, но Катерина Лима опередила его:

– Я не знаю, что мне об этом и думать. Мы с вами, возможно, больше не увидимся.

– Почему? Я думал, что вы расследуете дело Марлены.

– Да. До недавнего времени. Но вчера меня грубо отстранили от этого дела. Вчера в одиннадцать, после редакционного совещания, меня вызвал главный редактор Бруно Бафиль и сообщил, что отбирает у меня рубрику. Я теперь веду не криминальную хронику, а занимаюсь «общественной жизнью». История «Марлена Аммер» умерла.

– Умерла?

– Так говорят у нас в журнале, когда частное журналистское расследование прекращают.

– Я не могу этого понять.

– Я тоже, синьор.

– У вас так принято?

– Да, конечно. Если в ходе расследования выясняется, что убийство вовсе не убийство, а несчастный случай, каких сотни, тогда расследование прекращают и ищут другое подходящее дело.

– Но ведь произошел не несчастный случай, а убийство!

– Это вы так думаете, – сказала Катерина. – Впрочем, то же самое думаю и я. Тем загадочнее мой перевод в другую рубрику. У меня создается впечатление, что меня просто убрали с дороги, чтобы я не была помехой. И это, согласитесь, делает случай с вашей бывшей одноклассницей еще более интересным.

– И что же вы теперь намерены предпринять?

– Я буду продолжать расследование. Неофициально, разумеется. Когда я вела рубрику криминальной хроники, у меня завязались неплохие контакты, и было бы глупо сдаваться. Статьи, которые пишут в рубрике «Общественная жизнь», меня действительно не интересуют. Ну что интересного может быть в том, например, что Джина Лоллобриджида завела себе любовника, который младше ее на тридцать лет, или что у Марио Андретти десять внебрачных дочерей? Я хочу окунуться в водоворот человеческой жизни. На следующей неделе я ищу себе новую работу. Basta.

Прямолинейность Катерины поразила Мальберга. Очевидно, этот случай задел ее за живое. У нее явно было предчувствие, что это большое дело. Оно, вероятно, было даже больше, чем она предполагала.

– И кого вы подозреваете в убийстве Марлены Аммер? – осторожно поинтересовался Мальберг.

– Может, это связано с мафией? – сказала Катерина и засмеялась. – А может, здесь даже замешаны КГБ или ЦРУ! Если честно, у обычных преступлений чаще всего эмоциональный мотив. Большинство убийств совершаются на почве различных чувств: любви, ревности, ненависти, зависти, мести… И это именно то, что больше всего привлекает меня в моей профессии. Хм… Наверное, лучше сказать привлекало.

Мальберг кивнул и сделал вид, будто бы его заинтересовала фотокопия. На самом деле он искал ответ на вопрос, почему журналистку так захватил случай с Марленой. В вечном городе Риме, где всегда был высокий уровень криминалитета, убийства происходят каждый день. И пока Мальберг краем уха слушал, что говорит Катерина, у него появилось странное чувство.

Когда он смотрел на девушку, ему было трудно поверить, что она, возможно, ведет двойную игру. Он с большей охотой отвешивал бы ей комплименты. Она выглядела просто потрясающе. Но между ними как будто стоял образ Марлены. Катерина замолчала.

– И что вы теперь собираетесь делать? – поторопился спросить Мальберг.

– Мы должны побольше узнать о жизни Марлены Аммер. Это единственная возможность пролить свет на столь запутанное дело.

Мальберг подсознательно отметил, что журналистка говорит «мы». Значит, она не сомневается, что втянет его в расследование.

– Могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

– Само собой разумеется. Для меня самого очень важно понять, почему Марлена должна была умереть.

Катерина пригубила вино.

– Ваша знакомая дружила с маркизой, – задумчиво произнесла она. – Я думаю, Фальконьери сейчас единственная, кто может нам помочь. Вы хорошо знаете маркизу?

– Ну что значит «хорошо»? – Мальберг пожал плечами. – Я с ней встречался только один раз. Она произвела на меня приятное впечатление. Хотя, вероятно, ее лучшие дни уже позади. Меня, откровенно говоря, очень заинтересовала коллекция книг ее супруга, и я уже сделал маркизе предложение о покупке, на которое она согласилась.

– Выгодная сделка?

– Конечно. Я же антиквар. Такие люди, как я, живут на то, что покупают коллекции целиком, а потом продают книги в розницу и на этом зарабатывают деньги.

Журналистка улыбнулась.

– И что здесь смешного? – спросил Мальберг.

– Простите меня, синьор. Я представляла себе антикваров совсем по-другому.

– Неужели? И как же?

– Ну, такими своенравными, сухими и немного пыльными, как старые книги.

Мальберг усмехнулся.

– Я надеюсь, что теперь ваше мнение изменится!

– Если честно, этот образ вам совсем не подходит.

Как и любому мужчине, Мальбергу очень нравилась лесть.

Он был довольно привлекательным мужчиной: высокий, спортивного телосложения (хотя спортом он и не занимался), с густыми черными волосами. Как говорила одна из его бывших подружек, Лукас походил на Джорджа Клуни.

– Вы не могли бы вместе со мной навестить маркизу? – спросила Катерина.

– Я все равно хотел к ней зайти.

Спустя полчаса они отправились в путь.

Ночью гнетущая жара прошлых недель сменилась приятной прохладой. Уже чувствовалось далекое дыхание осени.

Такси свернуло с Виа деи Коронари в узкую боковую улочку, где стоял дом маркизы. Катерина забеспокоилась.

– Притормозите, – попросила она водителя, указав на противоположную сторону улицы: у входа в дом маркизы была припаркована полицейская машина. У подъезда, широко расставив ноги, стоял один из полицейских.

Мальберг вопросительно посмотрел на журналистку:

– Что бы это значило?

Катерина пожала плечами и сказала:

– Подождите меня в машине!

Она вылезла из такси, подошла к полицейскому и после короткого разговора быстро вернулась назад.

– Он говорит, что сейчас проходит полицейская операция. Он не стал распространяться, что там и как, поэтому мне не удалось выяснить подробности. Один момент!

Пока Мальберг расплачивался с таксистом, Катерина отошла в сторону и выудила из заплечной сумки мобильник. Она говорила по телефону, сопровождая свою речь театральными жестами, что присуще всем итальянцам. Но вдруг девушка удивленно замолчала.

Когда она вернулась, вид у нее был растерянный.

– Маркизу арестовали, – задумчиво произнесла она.

– Все-таки арестовали! – вырвалось у Мальберга.

– Что значит «все-таки»?

– Маркиза убила Марлену. Боже мой!

Катерина закричала, отчаянно жестикулируя:

– Синьор, о чем вы говорите? Мой осведомитель в полиции минуту назад сообщил о неоспоримых доказательствах того, что Лоренца Фальконьери после смерти мужа возглавляла международную организацию, которая занималась укрывательством и торговлей краденого: инкунабул и древних рукописей.

– Маркиза?.. – Мальберга, казалось, это сообщение больше развеселило, чем удивило. – Маркиза уверяла меня, что абсолютно ничего не смыслит в старинных книгах. И при этом сложилось впечатление, что она действительно говорит правду.

– Так ведут себя профессиональные мошенники. Но не убийцы. А вот укрывателям краденого, да еще тем, которые заключают миллионные сделки, выгоднее всего играть роль простофили. Сразу видно, что вы не вращались в этих кругах.

Пока они разговаривали, из подъезда вышла маркиза. Ее сопровождали двое полицейских. Она была в босоножках на высоком каблуке и светлом льняном костюме с короткими рукавами. Увидев Мальберга, Лоренца остановилась, склонила голову набок и пожала плечами, будто хотела сказать: «Очень жаль. Теперь наша сделка не состоится». Она спокойно прошла к полицейской машине и села в нее.

– Один коллекционер из Монте-Карло заключил с ней сделку, – сказала Катерина, глядя на уезжающую полицейскую машину. – Маркиза продала ему древний фолиант с подписью реформатора Меланхтона за полмиллиона. Но она не знала, что эту же книгу у него украли два года назад. Фокус не удался.

Мальберг рассмеялся. Он хохотал так громко и неестественно, будто хотел избавиться от кошмара. Когда Лукас заметил вопросительный взгляд Катерины, он полез во внутренний карман пиджака и вытащил банковский чек, чтобы показать журналистке.

– Четверть миллиона? Не слишком ли… – пробормотала Катерина.

– Слишком. И я рассчитывал, что мне удастся заключить сделку всей моей жизни. По странному стечению обстоятельств я, похоже, избежал краха.

– Тогда вас можно поздравить с тем, что сделка не состоялась.

– Да, можно. – Мальберг невесело покачал головой. – Я сам себя не понимаю. Меня должно было насторожить, что маркиза собирается продать коллекцию всего за четверть миллиона. Но перспектива прибыли затуманила мне разум. Слава богу, что все обошлось.

Мальберг погрузился в свои мысли, но Катерина отвлекла его, задав неожиданный вопрос:

– Вы можете себе представить, что между убийством Марлены Аммер и темными делами маркизы существует какая-то связь? Они ведь были хорошо знакомы.

– На самом деле, – произнес Мальберг, – это не единственное убийство из-за драгоценной книги.

Глава 11

Девушка казалась невесомой, как перышко, когда летела вдоль набережной Рейна в Кельне. На ней была легкая одежда для пробежки; длинные волосы, стянутые в хвост, прыгали из стороны в сторону. От реки, по глади которой скользили солнечные зайчики, веяло приятной прохладой.

Девушка время от времени останавливалась и звала:

– Шекспир! Шекспир!

Потом из ниоткуда выныривал белый клубочек, вестхайлендский терьер, и присоединялся к своей хозяйке. Почему девушка назвала собаку именем великого драматурга, никто сказать не мог – причины этого были настолько непонятны и загадочны, как само Откровение Иоанна.

У причала, где обычно стоит экскурсионный пароход, совершающий рейсы по Рейну из Кельна в Дюссельдорф, Шекспир начал истерически лаять, будто за ним гналась дюжина ротвейлеров. Окрики хозяйки не успокоили пса, и когда она подошла к нему, то обнаружила страшную находку.

Ночью течением прибило к берегу обнаженный труп. Он зацепился за плавающие сходни и покачивался на волнах, раскинув руки.

Обнаруженный труп (именно о нем шла речь) поставил перед полицейскими Кельна трудную задачу. О несчастном случае не могло быть и речи, потому что сорокалетний мужчина погиб в результате пулевого ранения в голову: левую половину черепа практически снесло, и за этим последовала мгновенная смерть.

По состоянию тела, а также учитывая скорость течения реки, в полиции пришли к выводу, что мужчину, возможно, убили где-то между Бингеном и Нойвидом. Вскрытие, которое было проведено двумя днями позже, подтвердило это предположение: мужчину застрелили с большого расстояния, выстрел был произведен из крупнокалиберного оружия, скорее всего из автомата российского производства. Было извлечено две пули. Следов сажи не обнаружили.

Патологоанатомы университетской клиники Кельна отметили также повреждения на правом бедре, не связанные с убийством. Но поскольку они были старые, никаких предположений по поводу их возникновения сделать не удалось. Эксперты внесли все это в протокол, и на основании их обследования, с вероятностью в восемьдесят процентов, можно было утверждать, что с момента убийства до сброса тела в реку прошло не менее двенадцати часов. Поскольку в легких не оказалось следов речной воды, было решено, что мужчину убили до того, как он оказался в реке. Анализ крови не подтвердил наличия алкогольных и наркотических веществ.

Прокурор присвоил делу номер К-0103-2174.

На следующий день на первой полосе газеты «Кельн-экспресс» появилась фотография убитого. Над ней был большой заголовок:

Загадочное убийство. Помогите опознать мужчину.

Глава 12

Было раннее утро, но государственный секретарь Гонзага уже сидел перед двумя аккуратно сложенными стопками бумаг. Его кабинет располагался в Апостольском дворце, непосредственно под приватными комнатами Папы. Из кабинета открывался вид на площадь Святого Петра. Через открытое наполовину окно доносились голоса болтливых францисканских священников, которые пришли из Палаццо дель Трибунале к исповедальням собора Святого Петра. Гонзага машинально расписывался на документах. Казалось, он совершенно не думал о работе и задумчиво смотрел в окно, а куча бумаг на столе абсолютно его не касалась. Наконец он отложил в сторону перьевую ручку, откинулся на спинку стула и развязал красный пояс своей мантии.

В комнату без стука вошел секретарь кардинала.

– Доброе утро, ваше преосвященство! Утренняя почта.

– Что-нибудь важное? – хриплым голосом спросил Гонзага, начав просматривать письма.

– Насколько я могу судить, ваше преосвященство, нет. Только вот…

– Да?

Соффичи вынул лист из стопки.

– Довольно глупо, вы не находите?

– Идея была не моя, а сестры Юдифи из ордена Franciscan Sisters of the Eucharist[12], которая возглавляет интернет-отдел. Они дали компьютерам имена архангелов Михаила, Рафаила и Гавриила.

Гонзага устало улыбнулся. Смех был чужд ему. Смех, как он говорил, – это маска дьявола.

За семь лет пребывания в должности государственного секретаря Гонзага понял, что такую работу можно выполнять только с изрядной долей цинизма. Но вдруг он замер. Текст на распечатке гласил:

«Ваше преосвященство! Был очень счастлив и получил огромное удовольствие, общаясь с Вами так близко к Небу. Что касается моего предложения по поводу продажи Вам капли крови Господа нашего, то мне кажется уместной цена в сто тысяч долларов. В ближайшие дни обращусь к Вам для уточнения условий. Обожженное лицо».

Еще больше, чем нескромное содержание письма, кардинала шокировала подпись.

– Какой-то сумасшедший, – отметил Соффичи. – Ежедневно на ваше имя приходят такие письма. Единственное, что отличает данное послание от остальных, – особое искусство формулировок. Что бы это могло значить – «…общаясь с Вами так близко к Небу»?

Гонзага поднялся, сцепил руки за спиной и беспокойно заходил по кабинету. Затем он закрыл окно, будто боялся, что их разговор могут подслушать, и сказал:

– Соффичи, вы мой преданный секретарь, и у меня не было повода жаловаться на вашу работу. Я необдуманно втянул вас в историю со святой плащаницей.

– Я не понимаю. К чему вы клоните, ваше преосвященство? У вас есть повод обвинить меня в излишней болтливости? – спросил Соффичи, предчувствуя плохие новости.

– Нет. Конечно нет. Я только хотел в очередной раз обратить ваше внимание, насколько опасна эта ситуация. Итак, я прошу вас: ни слова, ни одного замечания при посторонних! В этом случае посторонними можно считать даже кардиналов из курии.

Соффичи молча кивнул.

– Когда я летел из Франкфурта в Милан, – тихо начал Гонзага, – ко мне подсел незнакомец и показал запаянный в целлофан трапециевидный кусочек материи, размером не больше почтовой марки.

– Господи, смилуйся над нами. Я предчувствую самое страшное. Это недостающий кусочек материи из плащаницы!

– Предчувствие вас не обмануло, Соффичи. Но дело намного серьезнее, чем вы думаете. На этом кусочке ткани отчетливо видна капля крови…

– О нет! А я-то думал, что о нашем визите в замок Лаенфельс уже можно забыть.

– Я тоже так думал.

– У вас есть предположения, кто этот таинственный продавец?

– Незнакомец не назвал имени. А если бы он и представился, то наверняка бы солгал. Но у него есть особые приметы. У этого мужчины страшно обожженное лицо, которое он пытался скрыть под шляпой с широкими полями.

– И что же вы теперь намерены делать, ваше преосвященство? Вы же не собираетесь выполнить его требования? Я имею в виду, что сто тысяч долларов – это колоссальная сумма за такой кусочек материи, о котором нельзя даже сказать, настоящий ли он. Хотя с другой стороны…

Гонзага не ответил. Наконец, запинаясь, кардинал произнес:

– Что такое сто тысяч долларов по сравнению с теми бедами, которые может принести эта реликвия? Вы понимаете, о чем я говорю?

– Я знаю! – Соффичи уверенно кивнул. – Но в данном случае это чистой воды шантаж…

Не успел произнести Соффичи это слово, как на письменном столе кардинала зазвонил телефон. Секретарь поднял трубку, послушал и передал ее Гонзаге:

– Это вас!

– Вы получили мое сообщение? – прозвучал голос, который кардинал узнал сразу.

– Да, – тихо ответил Гонзага.

– Хорошо. Я буду ждать вас. Положите всю сумму в целлофановый пакет. Завтра с наступлением темноты, в девять часов.

– Но где?

– На Пьяцца дель Пополо. Я думаю, вы, как всегда, приедете на машине вашего шофера и будете сидеть на заднем сиденье справа. Шофер должен выбрать крайний ряд и ездить по кольцевому движению вокруг обелиска до тех пор, пока я не помигаю фонариком. Я буду описывать фонариком крест. Тогда ваш шофер должен остановиться. И через десять секунд сделка состоится.

– Но…

– Никаких «но». Деньги – за товар. Доверие – за доверие. Второй встречи не будет.

Незнакомец повесил трубку.

– Ваше преосвященство! – Соффичи озабоченно смотрел на кардинала. – Вы же не согласились?

– Согласился, Соффичи, согласился!

– Сто тысяч…

– …долларов.

– Но где вы раздобудете такую сумму, ваше преосвященство?

– Это уже мои проблемы. На этот случай есть секретный фонд. Так что вам не нужно лишний раз ломать голову.

Соффичи покорно склонился. Он знал, что существует тайный фонд для особых нужд Церкви. В курии вращались фантастические суммы, которые вносились на тайные счета и использовались при особых случаях. Говорили, что эти деньги поступали как пожертвования, благодаря которым высокопоставленные личности получали право на признание их браков недействительными. Фонд существовал без бухгалтерского учета, и доступ к нему имел только государственный секретарь, кардинал Гонзага.

– Ситуация небезопасная, – серьезно заметил монсеньор. – Кто стоит за этим незнакомцем? Судя по всему, он посвящен в подробности. Как объяснить, что звонок поступил прямо на ваш телефон? Монахини на телефонной станции никогда бы не пропустили анонимный звонок.

Гонзага бросил на Соффичи внимательный взгляд.

– То есть вы полагаете, что у кого-то из Ватикана есть связи с преступным миром? – спросил он и вынул большой платок, чтобы вытереть пот с лысины.

Лицо монсеньора Соффичи приобрело скорбное выражение. Рассматривая ноготь мизинца на правой руке, он ответил вопросом на вопрос:

– Кому это нужно, ваше преосвященство?

Глава 13

На следующий день Мальберг отправился к дому Марлены на Виа Гора, 23. Арест маркизы выбил его из колеи. Вчера, попрощавшись с журналисткой, он в ближайшей винной лавке купил бутылку «Барбареско» и отправился в гостиницу. Благодаря крепкому красному вину Мальберг погрузился в пучину грез на целых десять часов. Грезы были неясными и путаными, как и вся ситуация, в которой он очутился не по своей воле. Но внутренний голос говорил ему, что он должен начать свое расследование там, откуда все началось.

Мальберг удивился, когда обнаружил, что парадная дверь была заперта. Но ему повезло. Хорошо одетая синьора как раз выходила из подъезда и оставила перед ним открытую дверь.

На лестнице пахло свежей краской. Стояла мертвая тишина. Хотя Лукас собирался поговорить с консьержкой и узнать что-нибудь о посетителях Марлены, его сразу потянуло на пятый этаж.

Как и в предыдущий раз, Мальберг не захотел воспользоваться лифтом и предпочел подняться по лестнице. Пока он неторопливо шел по ступенькам, перед глазами стояла картина: плавающее в ванне тело Марлены. Казалось, что это был снимок, навсегда отпечатавшийся у него в памяти.

Внезапно Лукас остановился. Сначала он подумал, что ошибся этажом. Но потом заметил, что лестница закончилась. Он вспомнил двустворчатую белую дверь и утопленную в стену кнопку звонка. Вместо этого перед Мальбергом оказалась сплошная белая стена. Слева, по другую сторону площадки, была маленькая стальная дверь, которая вела на чердачный этаж, забитый всякой рухлядью.

В этот момент лифт стал подниматься, и снизу раздались жалобный стон и поскрипывание, которые были знакомы ему по прошлому разу.

«Все это для тебя чересчур, – подумал Мальберг. – Очевидно, ты уже не в состоянии отличить мираж от действительности». Он покачал головой, не веря своим глазам. Может, память сыграла с ним злую шутку? Его еще с детства пугали лестницы. Может, эта фобия привела его к такому замешательству, что он перепутал этаж?

Мальберг спустился на пару пролетов ниже. На четвертом этаже было две квартиры, слева и справа. Двери тоже были окрашены в белый цвет, но они выглядели иначе, чем дверь в квартиру Марлены. Мальберг позвонил в одну квартиру. Ничего. Потом позвонил в другую – там лаем отозвалась собака. Раздались шаги. Открыл пожилой мужчина с растрепанными волосами. Он с трудом усмирил лающего дога. А когда увидел Мальберга, то тут же захлопнул дверь, прежде чем тот успел сказать хоть слово.

Лукас в оцепенении отправился вниз. Он остановился у двери консьержки и прислушался. По радио за дверью играла классическая музыка. Звонка не было. Он постучал.

Мальберг ожидал увидеть консьержку с короткой стрижкой. Поэтому, когда дверь открылась, он остолбенел. Перед ним стояла пожилая монахиня с унылым строгим лицом, в коричневом платье с черной накидкой.

– Вы что-то хотели? – спросила женщина низким хриплым голосом. Очевидно, она устала приветливо общаться с посетителями.

Не в силах что-либо ответить, Мальберг смотрел мимо нее на обстановку комнаты. Насколько он мог заметить, в комнате все было тщательно прибрано.

– Я хотел бы поговорить с консьержкой, – запинаясь, произнес Лукас.

– Консьержкой? Здесь нет никакой консьержки! – ответила женщина и снисходительно добавила: – Сын мой.

Напрасно Мальберг искал на двери табличку с именем.

– Но когда я заходил сюда в последний раз, здесь жила консьержка, полная женщина лет сорока с короткой стрижкой!

Донна сунула руки в рукава платья, что придало ей независимый вид. Прищурив глаза и оглядев незнакомца с головы до ног, она поинтересовалась:

– Когда это было?

– Не так давно, – ответил Лукас и уточнил: – Неделю назад, не больше.

– Вы, должно быть, ошиблись. – Монахиня сдержанно улыбнулась. От нее веяло цинизмом, будто она хотела сказать: «Бедный заплутавший путник».

– А квартира на пятом этаже? Тут я тоже ошибся? – разозлился Мальберг.

Лицо женщины омрачилось, и она сурово ответила:

– Я не знаю, о чем вы говорите, синьор. На пятом этаже этого дома находится чердак. И ничего больше. Вы себя хорошо чувствуете?

Понимая, что над ним издеваются, Мальберг вдруг подумал, что с удовольствием заехал бы этой монахине и сказал бы: «Тупая коза, я видел эту квартиру собственными глазами. Там жила женщина по имени Марлена Аммер. И какая-то сволочь ее убила. А все, что здесь происходит, – просто жалкая инсценировка, организованная для того, чтобы замять дело».

Но он сумел взять себя в руки. Возможно, это всего лишь западня. Возможно, кто-то хочет вывести его из себя, чтобы проверить, насколько он осведомлен. А если за ним следят и в полиции уже знают, что он видел Марлену убитой?

У него не было алиби, да и не могло быть, потому что он зашел в квартиру Марлены сразу после убийства. Мальберг все больше осознавал, в каком опасном положении он находился.

Будто откуда-то издалека послышался голос монахини.

– Вы себя хорошо чувствуете? – повторила она.

– Да, конечно, – ответил Лукас. – Простите за беспокойство. По всей вероятности, я ошибся домом.

Монахиня понимающе кивнула. Мальберг быстро попрощался с ней и исчез.

Добрую четверть часа он ходил взад и вперед по противоположной стороне улицы. При этом он не выпускал из виду подъезд дома № 23 по Виа Гора. Лукас и сам не мог сказать, чего ожидал. Просто он не знал, что делать дальше. В конце концов он решил отправиться обратно в гостиницу.

Когда он переходил Тибр по Понте Систо, зазвонил мобильник.

– Это Катерина. Хорошо, что я до вас дозвонилась. У меня новости!

– У меня тоже! – Мальберг остановился и взглянул с моста на коричнево-зеленую воду.

– Тогда рассказывайте! – нетерпеливо закричала журналистка.

– Я заходил в дом, где жила Марлена.

– И что? Ну говорите же!

– И ничего. Вообще ничего.

– Что, черт возьми, это значит?

– Это значит, что квартиры, в которой жила Марлена, больше нет. Ее как будто никогда и не было, как будто Марлена в этом доме не жила.

– Может, вы ошиблись адресом? Похоже, этот случай выбил вас из колеи, вы переволновались и поэтому допустили ошибку. Такое вполне могло произойти. Тем более что дома в большинстве районов Рима похожи друг на друга как две капли воды.

– Я понимаю, что вы хотите сказать, но я узнал этот дом. Я знаю квартиру, где жила Марлена. Я ее видел собственными глазами!

– Когда?

– В день, когда Марлену убили…

После этого наступила бесконечная, как показалось Лукасу, пауза. Наконец Катерина серьезно произнесла:

– Вы имеете в виду, что…

– Да, я видел Марлену. Она лежала мертвая в ванне.

– Это неправда.

– Правда.

– Почему вы об этом ничего не сказали мне?

Мальберг колебался:

– Вы хотите, чтобы я был честен с вами?

– Конечно, – ответила Катерина и, не услышав ответа, спросила: – Вы еще на связи?

– Да. Я не знал, можно ли вам доверять. Извините.

Через секунду Катерина сказала:

– Я понимаю. А что вас заставило изменить свое мнение? – В ее голосе слышалось разочарование.

– Мне кажется, сейчас неподходящее время для признаний. Но как хотите… Я прошу у вас прощения.

– Это необязательно, – оживившись, ответила Катерина, а затем сообщила: – Прокурор разрешил похороны. Я случайно узнала, что они состоятся сегодня в два часа на кладбище Кампо Верано.

– Все происходит на удивление быстро, вы не находите?

– Слишком быстро. Я в любом случае буду там, понаблюдаю издали.

– Вы что, серьезно считаете, что можете увидеть на кладбище убийцу Марлены?

– Нет! Конечно нет! Просто мне интересно, как все будет происходить. Кстати, на похоронах можно познакомиться с интересными людьми.

Лукас уловил в словах Катерины иронию.

– Я бы тоже охотно поприсутствовал, – после паузы сказал Мальберг. Он взглянул на часы. Было около часа дня. – Так где, вы говорите, состоятся похороны?

– На Кампо Верано, у базилики Святого Лаврентия, за городской стеной. Но тогда вам нужно немедленно выезжать. Я буду ждать вас недалеко от главного входа.

Мальбергу пришлось ехать на такси через весь центр, мимо вокзала Стационе Термини, где образовалась пробка. До места он добрался за час.

У кладбища было много народа. Похороны начинались через полчаса. Катерина заметно нервничала. Мальберг не мог понять почему.

– Я хочу вам кое-что показать. – Катерина взяла Мальберга под руку и подвела к табличке, висевшей у главного входа. На ней было написано, где и когда состоятся погребения. – Вы видите? – спросила Катерина, пока Мальберг пытался отыскать имя Марлены в списке.

Мальберг кивнул.

– Вы уверены, что похороны будут именно здесь?

Указательным пальцем журналистка ткнула в надпись: «14.00, неизвестный, 312 Е».

– Неизвестный? – Мальберг вопросительно взглянул на Катерину. – Почему неизвестный?

– Значит, кто-то заинтересован в том, чтобы похоронить Марлену Аммер тайно. Пойдемте!

Квадрат 312 Е находился в дальнем конце кладбища. Пройдя мимо роскошных фамильных склепов богатых римских семей и мимо множества памятников, они нашли нужное место.

Катерина крепко схватила Мальберга за рукав.

– Вон там!

Метрах в пятидесяти они увидели более десятка одетых в черное людей, собравшихся у открытой могилы. Святой отец в стихаре, в сопровождении двух причетников, куривших ладан, произносил елейную речь. Издалека трудно было разобрать слова.

До Лукаса и Катерины, стоявших за памятником, долетали отдельные фразы:

– Она не была плохим человеком, даже если ее облик говорил обратное… Разве Мария Магдалена, грешница, не была верным спутником Господа нашего?.. Кто из вас без греха, пусть первым бросит камень…

Краем глаза Мальберг заметил, как Катерина достала из сумки фотоаппарат и вставила карту памяти. Потом она навела объектив и, установив корреспондентскую съемку, сделала несколько десятков фотографий.

– Не спрашивайте меня, зачем я это делаю, – прошептала она, предвосхитив вопрос Мальберга.

Лукас внимательно разглядывал людей, провожавших Марлену в последний путь. И вдруг он занервничал. Двое из похоронной процессии бросились ему в глаза.

– Я не пойму, – сказал Лукас. – Я такого еще никогда не видел.

– Будет лучше, если мы уйдем отсюда, прежде чем нас заметят.

Катерина обернулась и оцепенела: перед ней стоял долговязый молодой человек в темном костюме с треугольным лицом. Он угрожающе смотрел на них.

Катерина молниеносно спрятала фотоаппарат за спину.

– Я хочу, чтобы вы немедленно прекратили снимать, – сказал мужчина высоким голосом, который совсем не соответствовал его внешности.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила Катерина, справившись с волнением.

– Это сугубо личное мероприятие, – настаивал незнакомец, – и я не хочу, чтобы вы здесь фотографировали. Дайте немедленно карту памяти!

Катерина не спешила. Но, взглянув на Мальберга, который утвердительно кивнул, она не торопясь открыла камеру и передала чип мужчине. Тот зажал его большим и указательным пальцами и раздавил, а остатки положил в карман пиджака. Потом он скрестил руки на груди и заявил:

– А сейчас убирайтесь отсюда, пока я лично не позаботился об этом!

Мальберг и Катерина подчинились приказанию, тем более что участники похоронной процессии уже обратили на них внимание.

Уходя, они услышали, как незнакомец прошипел им вслед:

– И запомните раз и навсегда: иногда правду лучше похоронить вместе с человеком!

– Как вам это нравится? – спросил Мальберг, когда они покинули кладбище и вышли на улицу.

Со стороны Катерины не последовало никакой реакции. Но спустя какое-то время она сказала, покачав головой:

– Меня не покидает чувство, что это репортаж всей моей жизни.

Глава 14

Лаборатории замка Лаенфельс были оборудованы различными приборами и инструментами так, что любой университет мог бы позавидовать: высокоскоростная вычислительная машина размером с платяной шкаф, электронный микроскоп и центрифуги, компьютерный томограф последнего поколения, термолюминесцентная опытная установка и дюжина мониторов с высоким разрешением во всех комнатах, соединенных между собой. Лаборатории плавно переходили одна в другую и занимали весь верхний этаж неприступного замка.

В это утро все было не так, как обычно: никакой спешки, никакой работы – только покой и тишина, царившие повсюду.

В средней лаборатории перед монитором компьютера сидел профессор молекулярной биологии Ричард Мьюрат, возле которого собрались все остальные: цитолог Дулацек, занимающийся генеалогией Джо Вилленборг, токсиколог профессор Мазик, химик Эрик ван де Беек и гематолог Ульф Груна.

Войдя в лабораторию, Аницет бросил взгляд на Мьюрата, потом быстро, не говоря ни слова, уселся за свой компьютер. Никто, казалось, не заметил его появления. Как завороженные, мужчины продолжали смотреть на экран.

Плотно сжатые губы выдавали напряжение Мьюрата. Профессор пытался сопоставить два почти бесконечных ряда штрихкодов. И каждый раз, терпя неудачу, он мотал головой. Все видели, что Мьюрат был в отчаянии, потому что новые попытки не приносили результата. Наконец он отодвинул мышку в сторону и повернулся в хромированном кресле.

– А вы уверены, что это не мошенничество? – тихо спросил он, обращаясь к Аницету.

Впалые щеки магистра вмиг покраснели. Казалось, он вот-вот лопнет от злости. Аницет глубоко вздохнул. Но прежде чем он успел ответить, специалист по генеалогии Джо Вилленборг положил руку на его запястье и спокойно произнес:

– Не поймите вопрос Мьюрата превратно. Профессор – один из тех ученых, которые оценивают свою специальность выше, чем реальность. Я уверен, что он смог бы доказать вам родство ежа с зайцем или наоборот, если бы только нашел для этого молекулярную гипотезу.

Доктор Дулацек, исследователь клеток, громко рассмеялся. Все как по команде посмотрели на него.

– Наука, – сказал Дулацек, – становится интересной и начинается там, где она для большинства людей заканчивается.

А Мазик, токсиколог, которому была адресована фраза и который держал в памяти тысячи смертоносных формул и мог даже хлебные крошки превратить в смертоносное оружие, добавил:

– Где заканчивается наука, начинается вера, и это, как известно, самая большая проблема человечества.

С этими словами Мазика согласились все присутствующие. Только Аницет оставался безучастным и по-прежнему смотрел на монитор. Каждый из ученых знал, что молчание Аницета опасно. Значит, в любой момент он может разразиться припадком бешенства. Этим и был знаменит магистр.

Аницет был единственным из «пылающих», о котором здесь знали достаточно много. Будучи кардиналом и одним из кандидатов на папский престол, он в последний раз проиграл, ибо выбор был сделан в пользу консервативного кандидата. Аницет не мог простить этого и поклялся отомстить Церкви.

Впрочем, о других жителях замка Лаенфельс можно было сказать то же самое: каждый из них, несмотря на высочайшие достижения в своем деле, оказался непризнанным и разочарованным. Все они потерпели неудачу в карьере и теперь были готовы посчитаться с человечеством по-своему.

Самый суровый закон, а в замке Лаенфельс были невероятно строгие законы, обязывал всех «пылающих» держать в абсолютной тайне свое прошлое.

О Мьюрате, которому дали прозвище Мозг, было известно, что он затаил обиду вследствие того, что его не наградили Нобелевской премией. Оставив университетскую карьеру, он по непонятной причине бросил жену и сбежал, присоединившись к братству. Однако во всех газетах писали о революционном открытии в исследовании генов, открытии, которое превзошло самые смелые предположения, но было проигнорировано Нобелевским комитетом.

Несмотря на то что Аницет и Мьюрат были разными, как белое и черное, они подружились. Жажда науки спаяла их, как два куска раскаленного металла, хотя у них были разные мотивы. По этой причине Аницет всегда отвечал на вопросы Мьюрата сдержанно, даже миролюбиво.

– Да, я уверен, что у нас в руках оригинал плащаницы Иисуса из Назарета, а не подделка. Перед началом проекта я тщательно, всеми доступными средствами отследил историю плащаницы. Будьте спокойны, профессор, я был тогда кардиналом курии и главой тайного архива Ватикана и мог использовать такие средства и возможности, о которых другие только мечтают.

– Кто бы сомневался, – с неприкрытой иронией заметил химик Ван де Беек. Он был самым старшим, и его острого языка побаивались.

Аницет пропустил мимо ушей реплику химика и продолжил:

– Когда в пятидесятых-шестидесятых годах двадцатого века молекулярная генетика праздновала первые победы, в Римскую курию пришло письмо от профессора из Гарварда, Джона Тайсона. Он был фанатично верующим человеком и писал, что его наука может причинить вред Церкви. При этом он упомянул Туринскую плащаницу и описал страшный сценарий будущего Церкви. Я не хочу вдаваться в подробности. Профессор заверял, что будет лучше, если все самые значительные реликвии Церкви признают подделками.

– Довольно абсурдно, – отозвался генеалог Вилленборг. – Но могу себе представить зачем!

– Я тоже, – присоединился Ульф Груна, гематолог.

– Это нам всем хорошо известно, – перебил гематолога Аницет.

Дулацек кивнул.

Но Ульф Груна не унимался и, повернувшись к Аницету, спросил:

– Почему вы так уверены, что кардинал Гонзага нас не обманул?

Вопрос ученого вывел Аницета из себя.

– Я не знаю! – рыкнул он. – Я и не предполагал, что вы будете преследовать меня своими нападками. До этого мне казалось, что мы все в одной упряжке. Может, вам все-таки стоит вспомнить, что кардинал Гонзага – государственный секретарь!

– Точно! Ведь у государственного секретаря есть все возможности, чтобы изготовить фальшивку!

Аницет надменно улыбнулся.

– Господь спасет нас от обмана. Мне не нужно объяснять вам, что это значит для карьеры Гонзаги. Один только факт, что он привез нам плащаницу лично, опровергает все ваши абсурдные домыслы. А впрочем, я знал эту плащаницу как свои пять пальцев еще в то время, когда она хранилась в тайном архиве Ватикана…

– Вы хотите сказать, – перебил его Вилленборг, – что вам знаком объект, который вы считаете оригиналом, и что вы досконально изучили его? – Доктор сделал паузу и, посмотрев на своих коллег, продолжил: – Тогда почему у вас до сих пор нет доказательств, что это оригинал, а не копия, выполненная по заказу Ватикана?

Аницет чувствовал, что все взгляды обращены на него. Подергивающиеся уголки рта выдавали его неуверенность. Он промолчал.

– Все знают, – добавил Мьюрат, – что под Санкт-Петербургом есть склады, где хранятся невероятные вещи, мумии времен Иисуса. На основе их тканей с помощью натрия хлорида любой одаренный мошенник сможет сделать правдоподобную копию. Так же, очевидно, был изготовлен и этот предмет. – Он пренебрежительно посмотрел на экран монитора, где все еще оставались два длинных штрихкода.

Аницет высморкался. Подняв вверх указательный палец, который заметно дрожал, он возразил профессору:

– Предлагаю вам вначале поискать ошибки у себя, они могут быть и в ваших методах исследования. У вас есть самые современные и самые дорогие приборы, но вы не в состоянии сделать каких-либо выводов относительно этой плащаницы. Если вы сомневаетесь в подлинности реликвии, тогда я потребую ответа и с вас. Но пока вы не предъявите доказательств, мы будем считать, что именно в эту плащаницу было завернуто тело Иисуса из Назарета. Я понятно выражаюсь?

Мьюрат недовольно пробурчал:

– Что ж, тогда повторим все сначала. – А потом громко и отчетливо произнес: – Следуя нашему плану, нам придется вернуться на много недель назад. Я надеюсь, вы это понимаете?

Аницет поднял руки:

– Мы должны брать пример с курии. В Ватикане вопросы решают не за день, не за неделю и даже не за месяц. И я думаю, если бы господа кардиналы оперировали другими величинами, то они не справились бы и за годы. Какое значение имеет для нас пара лишних недель!

Доктор Дулацек, привыкший дискутировать с Мьюратом, так как их науки соприкасались в особо спорных моментах, в ту же секунду задал провокационный вопрос:

– А кто-нибудь уже думал над тем, насколько вообще верна теория Мьюрата? Я хочу сказать, не ищем ли мы решение проблемы, для которой нет предпосылок, а это, собственно, и есть проблема?

Мьюрат, гордый, как павлин, тяжело вздохнул и снова посмотрел на монитор. Но прежде чем он подобрал нужные слова, Дулацек продолжил:

– Поймите меня правильно, я очень уважаю своих коллег. Но Мьюрат не первый, у кого важная научная гипотеза ведет себя подобно атому расщепленного ядра.

– А как, позвольте спросить, ведет себя атом при расщеплении ядра? – поинтересовался Аницет.

– Он разваливается. И ничего больше.

Мьюрат мгновенно вскочил и набросился на Дулацека.

– Жалкий цитолог, убогий! – в гневе закричал он и вцепился в горло Дулацеку.

Ни Дулацек, ни окружающие не успели помешать профессору, и тот, повалив противника на пол, начал душить его. Вскоре лицо Дулацека приобрело темно-красный оттенок, он задыхался. Токсикологу, профессору Мазику, довольно крепкому мужчине, удалось их разнять в последнюю секунду и тем самым спасти Дулацека от разбушевавшегося молекулярного исследователя.

Глава 15

Уже два дня от Катерины ничего не было слышно. Мальберг догадывался почему. Своим молчанием она его наказывала. Катерина считала, что Лукас обманул ее доверие: не сказал о том, что он был в квартире Марлены после убийства. Мальберг вынужден был признать, что допустил ошибку. Он не мог винить Катерину, которая, очевидно, связывала его с тем, что произошло в доме на Виа Гора.

Домашнего адреса журналистки он не знал. Лукас не нашел ее имени и в телефонной книге Рима. Мальберг решил поискать Катерину в редакции «Guardiano» на Виа дель Корсо.

Вход в роскошный дом в стиле барокко охраняли два швейцара, одетые в черное. Они внимательно осматривали каждого посетителя. Портье, ухоженная женщина средних лет, дружелюбно кивнула Мальбергу и вежливо осведомилась:

– Чем могу помочь, синьор?

– Я бы хотел поговорить с синьорой Лимой.

– Вы записаны, синьор?

– Нет. То есть… – Мальберг запнулся. – Я по личному делу. Но, собственно…

Портье повела бровью.

– Присаживайтесь! – сказала она тоном, не допускающим возражений, и указала на серые стулья. – Как вас представить?

– Моя фамилия Мальберг.

Некоторое время Лукас наблюдал за людьми, которые заходят в парадный холл, и не заметил, как перед ним появилась Катерина. Она, казалось, очень волновалась. По ее испуганному взгляду Мальберг понял, что явился сюда некстати.

– Мужайтесь, – тихо произнесла девушка, прежде чем Лукас успел что-то сказать. Он растерянно посмотрел на нее. – Прокурор сегодня утром подписал постановление о вашем аресте.

Мальберг истерически засмеялся, но Катерина прикрыла ему рот рукой.

– Тише, ради бога. Это действительно серьезно. Вы под подозрением, это связано с убийством Марлены Аммер.

– Я?..

– Во время расследования полиция нашла письмо с вашим именем, в котором вы сообщаете дату вашего приезда в Рим, а это день убийства. Как вы знаете, в Италии очень строгий закон о даче свидетельских показаний. Полиция узнала из опроса свидетелей, что вы в день убийства прибыли в Рим и остановились утром в гостинице «Cardinal» и незадолго до убийства выходили в город.

– Но откуда вы все это знаете?

– Как я вам уже говорила, у репортера криминальной хроники, пардон, бывшего репортера, есть хорошие связи в полиции.

– Значит, убийца я, – цинично констатировал Мальберг.

– Но это еще не все! Вы ведь взяли кредит в банке на четверть миллиона евро и ездите с чеком в кармане. Это совсем нехорошо для вас, Лукас.

Мальберг отсутствующе смотрел сквозь Катерину. Ему тяжело было осознавать свое теперешнее положение.

– И вы считаете, что обвинение справедливо? – глухо спросил он.

Катерина склонила голову набок, будто хотела сказать: «А что бы вы думали на моем месте?» Наконец она ответила:

– Должна признаться, до сегодняшнего утра, пока я не узнала об обвинении, у меня были подозрения, что именно вы убили Марлену Аммер. Образованному, опытному мужчине не составило бы труда выдумать историю, обеспечивающую ему алиби. Я сознаюсь, что даже злилась на себя, что так слепо доверилась вам. Однако эта невероятная история заинтересовала меня. А теперь еще случилось нечто странное. – Она пристально посмотрела на Мальберга.

– Нечто странное? – тихо повторил Лукас и побледнел.

В этот момент Мальберг выглядел так беспомощно, что казалось, он вот-вот произнесет: «Да, это был я. Я убил Марлену Аммер».

Катерина осмотрелась по сторонам и, убедившись, что их никто не подслушивает, серьезно сказала:

– Когда мне сегодня утром положили на стол газету…

Она не успела договорить, потому что откуда-то из громкоговорителя раздался голос: «Катерина Лима, срочно подойдите в кабинет сорок семь. Катерина Лима, срочно подойдите в кабинет сорок семь».

– Простите, я на минутку. – Девушка кинулась к телефонному аппарату и набрала 4730. После короткого разговора она вернулась.

– Мой шеф, – пояснила она извиняющимся тоном. – Если вы не против, давайте пообедаем где-нибудь в городе, только подальше отсюда. Скажем, на остановке такси возле вокзала Термини около часа дня. И еще: будет лучше, если вы не вернетесь в гостиницу.

Мальберг молча смотрел, как Катерина вошла в лифт.

В начале второго Катерина появилась в назначенном месте. Мальберг с облегчением устремился ей навстречу. Он уже сомневался, придет ли она вообще. Но то, что она ему второпях рассказала в редакции, совсем не вызывало доверия. По дороге на вокзал он долго ломал голову, что же прочитала в газете Катерина.

Сидя в углу ресторанчика на Виа Ковур, они заказали пасту. Мальберг без настроения ковырял вилкой лингуине, пока Катерина доставала из сумочки утреннюю почту. Она развернула газету и указала на страницу. Там была статья в две колонки и фотография, под которой было написано: «Несчастный случай с государственным секретарем кардиналом Филиппо Гонзагой».

Катерина тихо прочитала сообщение: «На Пьяцца дель Пополо произошла авария, в которой легко пострадал государственный секретарь. Кардинал Гонзага ехал вместе со своим водителем в его личном автомобиле. Водитель резко остановился без видимой причины. Ехавшая сзади машина экспресс-почты не успела вовремя затормозить и врезалась в автомобиль кардинала. При этом Гонзага, который не был пристегнут ремнем безопасности, вылетел с заднего сиденья вперед и потерял сознание. Кардинал и водитель были доставлены в клинику «Гимелли». При эвакуации автомобиля был найден пластиковый пакет, в котором находились сто тысяч долларов США. О цели поездки и о происхождении денег пока ничего не известно. На вопрос, почему государственный секретарь ехал не на служебной машине, Ватикан не дал разъяснений. Кардинал и его водитель уже выписаны из клиники».

Мальберг, ничего не понимая, смотрел на Катерину.

– В сложившейся ситуации, – рассерженно сказал он, – меня, честно говоря, мало интересуют подобные новости.

– Это все меняет, – холодно ответила Катерина и молча положила на стол фотографию, на которой были запечатлены похороны Марлены. Девушка указала на дюжину людей в черном и вопросительно посмотрела на Лукаса.

– Я думал, вы отдали карту памяти тому долговязому типу на кладбище.

Катерина хитро улыбнулась:

– Ах, знаете ли, репортеры умеют пользоваться некоторыми маленькими трюками. Журналист сразу учится прятать чипы с важными снимками в сумке, а на их место ставить в фотоаппарат другие.

– Но я все равно не вижу связи между фото и газетной статьей.

– А теперь? – В одну руку Катерина взяла снимок, а в другую – увеличенную газетную вырезку.

– Это, – Мальберг начал заикаться, – это же…

– …государственный секретарь, кардинал Гонзага!

– Но что понадобилось кардиналу на похоронах Марлены?

– Я бы тоже не прочь узнать об этом.

Мальберг отодвинул тарелку с пастой в сторону и закрыл руками лицо. Потом он взглянул на довольное лицо Катерины. Девушка смотрела на него так же, как карточный игрок, который неожиданно выложил козырь.

– Присутствие кардинала на похоронах – это не случайность! – воскликнула она.

– Конечно нет. Между Марленой и кардиналом наверняка была какая-то тайная связь.

– Ну, если вы меня спросите…

– Естественно, я вас спрошу!

– У этой женщины тайная связь могла быть не только с государственным секретарем. Приглядитесь к людям, одетым в черное. – Катерина протянула Мальбергу другое фото.

– Вы считаете, что этих людей с восковыми лицами можно скорее представить в сутанах, чем в постели с женщиной? – спросил Лукас.

– Именно так я и думаю.

– Но какие дела могли быть у Марлены в Ватикане, если такие высокопоставленные чиновники пришли к ней на похороны?

– Это как раз тот вопрос, которым нам с вами предстоит заняться.

Мальберг долго смотрел на Катерину, потом наконец произнес:

– Судя по вашим словам, недоверия ко мне больше нет?

– Ну, можно и так сказать. – Она рассмеялась, но потом серьезно добавила: – Не забывайте, что приказ о вашем аресте еще не отменен.

– Но ведь у нас теперь есть доказательства, что Марлена была замешана в каких-то махинациях!

– Каких-то махинациях? – Катерина усмехнулась. – То, что на ее похоронах присутствовала половина курии, еще ничего не доказывает. Это косвенная улика, которую следствие вряд ли будет учитывать. С другой стороны, очень странно, что Марлену Аммер похоронили без указания фамилии и имени. Что это вообще значит – «похороны неизвестного»?! Все эти странные обстоятельства, а также связь между ними вызывают подозрения.

– Кстати… – Мальберг полез в карман и вытащил записную книжку Марлены. – Взгляните-ка.

Катерина вопросительно посмотрела на Лукаса:

– Что это?

– Записная книжка Марлены. Я нашел ее в квартире на Виа Гора.

Катерина с интересом перелистывала страницы.

– Тут какие-то странные имена. Что бы это значило?

– Я вам скажу. Вначале я подумал, что это даты церковного календаря, например, Oculi – первое воскресенье летнего поста.

Катерина внимательно слушала его.

– А что означают имена? – спросила она.

– Это пророки Ветхого Завета.

– Другими словами… – начала Катерина, которая сразу же обнаружила связь.

– …лица, с которыми встречалась Марлена, очевидно, как-то связаны с Церковью, – закончил фразу Мальберг.

– Тогда, по всей вероятности, мы не ошиблись в наших предположениях, – сказала девушка и на мгновение замолчала. – Боюсь, нам одним не справиться с расследованием.

– Вы боитесь, Катерина?

– Конечно. Только идиоты бесстрашно идут напролом.

– Что же мне делать? Пойти в полицию и сказать: «Да, я там был, в этой самой квартире, но к убийству не имею никакого отношения»?

– Едва ли это поможет. Вас наверняка тут же арестуют, не оставив ни малейшего шанса доказать невиновность. А тюрьмы Рима пользуются дурной репутацией. Я предлагаю поступить иначе: на первое время вам нужно укрыться у меня. Там немного тесно, но пока, к сожалению, я не вижу другого выхода.

– Вы готовы ради меня на такое?

– У вас есть предложение получше? – Катерина усмехнулась. – Я уверена, что более безопасного места вам сейчас не найти. Пойдемте со мной!

Катерина Лима жила в районе Трастевере, на Виа Паскара, недалеко от вокзала. Здесь все дома выглядели одинаково: высокие пяти-и шестиэтажные здания позапрошлого века. А некоторые были постарше, с красивыми, чего не скажешь об их лестницах, окнами.

Что же касается жителей Трастевере, то нигде в Риме нельзя было найти такого разношерстного населения, как здесь. Богатство и бедность, шик и упадок, молодежь и старики – все здесь смешалось. Изначально в этом районе жили неимущие, но потом, в пятидесятых годах, Трастевере постепенно превратился в популярный спальный район. Пентхаус с видом на излучину Тибра у базилики Святой Сицилии стоил баснословные деньги. Однако наряду с шикарными квартирами и дорогими ресторанами здесь по-прежнему располагались жилища тех, кто каждое лето праздновали Festa de Noantri[13].

По дороге в Трастевере, куда они ехали на такси, Катерина рассказывала Мальбергу об этом районе, но он слушал ее вполуха. Лукас, мысленно планируя свои дальнейшие действия, прекрасно понимал, что сейчас он полностью зависит от Катерины. Новый поворот событий превратил его, охотника на убийц Марлены, в беспомощного, загнанного зверя. Еще недавно он не мог смириться с мыслью, что Марлены больше нет, и только теперь осознал, что ему во что бы то ни стало необходимо пролить свет на это темное дело.

– Мы на месте! – голос Катерины испугал его, и он невольно вздрогнул.

Судя по ее рассказам, Мальберг готов был увидеть более страшное место и даже был несколько разочарован видом дома неопределенного цвета, в котором жила Катерина.

– Второй этаж! – сказала она, поднимаясь по лестнице, обложенной белым кафелем. К его удивлению, она постучала в дверь. Открыл молодой темноволосый человек атлетического телосложения.

Катерина поцеловала его в щеку.

– Это Паоло, – представила она Мальбергу молодого человека. – А это синьор Мальберг из Мюнхена. Он поживет у нас некоторое время.

Паоло протянул Лукасу руку, как будто в том, что Катерина привела в дом незнакомого мужчину, не было ничего необычного.

«Как глупо было надеяться, – подумал Мальберг, – что такая красивая девушка живет одна».

Глава 16

Соффичи бежал по лестнице на третий этаж Апостольского дворца, держа под мышкой пачку газет. Чтобы не споткнуться, он приподнимал сутану правой рукой и перепрыгивал сразу через две ступеньки.

Достигнув цели, монсеньор остановился и перевел дух, а затем с подчеркнутой медлительностью прошел по длинному коридору до кабинета государственного секретаря. Бесшумно, никем не замеченный, он скрылся за массивной дубовой дверью с табличкой:

Кардинал Филиппо Гонзага

государственный секретарь

Соффичи бросил газеты на стол, рывком снял очки и вытер лицо платком, будто хотел удалить из памяти увиденное. Потом он стал раскрывать одну газету за другой и вырезать ножницами статьи, в которых описывалось таинственное происшествие с государственным секретарем Гонзагой.

В том, что в курию доставлялись газеты на рецензирование, не было ничего удивительного. Зачастую вырезки ограничивались откровенными фотографиями, на которых были видны вторичные половые признаки (первичные – само собой разумеется), а также фотографиями красивых юношей – бог его знает почему.

Соффичи еще не закончил работу, когда в дверях кабинета появился сам государственный секретарь.

– Я не ждал вас так рано, ваше преосвященство! – волнуясь, сказал монсеньор. – Как ваше самочувствие?

Гонзага был одет в сутану с красным поясом, пелериной, капюшоном и темно-серым жабо, над которым лысая голова выглядела, как шампиньон. Окутанный ароматом «Pour Monsieur», кардинал заметил, как Соффичи в спешке спрятал вырезки из газет под стопку документов.

– Не утруждайтесь, монсеньор, – сказал он, не ответив на вопрос своего секретаря. – Какой-то внимательный член курии уже положил мне на стол утреннюю почту. Я надеюсь, это не вам я обязан столь тонким намеком?

– Ваше преосвященство, ради Пресвятой Девы Марии и всех святых…

– Ну ладно. Я полагаю, вы не способны на такую низость. – Гонзага сцепил руки за спиной и взглянул на кессонный потолок – такие потолки были во всех комнатах третьего этажа. Потом снова повернулся к Соффичи и сказал: – В идиотскую историю мы вляпались. Даже молитва Святому Духу не помогла мне придумать убедительное объяснение тому, что случилось. Может, вам что-нибудь придет на ум, Соффичи?

– Вы имеете в виду, почему государственный секретарь в вечернее время ехал в машине своего шофера и внезапно остановился на участке с круговым движением?

– И это тоже. Но еще больше необходимо объяснение, для чего мне понадобились сто тысяч долларов в пакете. Если бы я только перевозил деньги в кейсе! Я себя выставил каким-то неаполитанским мафиози.

– А куда подевались деньги?

– Не переживайте, монсеньор, комиссариат вернул всю сумму до последнего цента по квитанции. Но не в этом дело. Речь сейчас о том, при каких обстоятельствах произошел этот несчастный случай. Как бы то ни было, я не удивлюсь, если газеты раздуют из этого большой скандал.

Соффичи мрачно читал газеты, разложенные на письменном столе. Он молчал.

Гонзага покачал головой и после недолгой паузы вновь заговорил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перечень обрядов Римской католической церкви. Первое переиздание.

Вернуться

2

Слушаю (итал.). (Здесь и далее примеч. пер.)

Вернуться

3

Восхваление Богу (лат.).

Вернуться

4

Во имя Господа (лат.).

Вернуться

5

Феррагосто, разгар летних отпусков в Италии (с 1 по 15 августа).

Вернуться

6

Траттория – итальянский ресторан.

Вернуться

7

Второе название – Откровение Иоанна Богослова.

Вернуться

8

Итальянские авиалинии.

Вернуться

9

«Посадка» (англ.).

Вернуться

10

Подложный дарственный акт Константина Великого Римскому Папе Сильвестру был сфабрикован в папской курии во второй половине VIII в. и закреплял передачу Константином I верховной власти над Западной Римской империей главе Римской церкви.

Вернуться

11

Область в Италии.

Вернуться

12

Францисканские сестры причастия.

Вернуться

13

Праздник других (итал.).

Вернуться