# Праздник Пушкина

Глеб Иванович Успенский

«Очерк Г. Успенского дает представление об отношении к речи Достоевского революционно-демократических кругов. На Пушкинских торжествах 1880 года Г. Успенский (1843–1902) был представителем редакции «Отечественных записок». Свои впечатления он выразил в статье «Пушкинский праздник» (в т. 3 Сочинений Г. Успенского 1891 года названа «Праздник Пушкина»). …»

Участие Ф. М. Достоевского в большом общественно-литературном событии – торжественном открытии памятника Пушкину в Москве 5–8 июня 1880 года – было последним ярким выступлением писателя перед широкой аудиторией. Произнесенная 8-го июня, на заседании Общества любителей российской словесности, речь Достоевского, по единодушному свидетельству современников, произвела на слушателей потрясающее впечатление. В III Отделение поступила анонимная информация о популярности речи Достоевского с предложением принять меры против ее распространения (см. статью Н. Ф. Бельчикова «Пушкинские торжества в Москве в 1880 году в освещении агента III Отделения». – «Октябрь», 1937, № I).

Однако когда речь была напечатана в «Московских ведомостях» (1880, № 162 от 13 июня) и других газетах и журналах, а также, с авторскими разъяснениями и ответом А. Д. Градовскому, помещена в «Дневнике писателя» («Единственный выпуск на 1880 год, август»), она вызвала многочисленные отклики разноречивого характера. Очерк Г. Успенского дает представление об отношении к речи Достоевского революционно-демократических кругов. На Пушкинских торжествах 1880 года Г. Успенский (1843–1902) был представителем редакции «Отечественных записок». Свои впечатления он выразил в статье «Пушкинский праздник» (в т. 3 Сочинений Г. Успенского 1891 года названа «Праздник Пушкина»). Статья эта писалась и присылалась в журнал в несколько приемов; мемуарные и публицистические элементы в ней переплетаются: впечатления от только что увиденного и услышанного дополняются более поздней их оценкой. В начале статьи дается описание самих праздников. Правильно оценивая либеральное краснобайство большинства ораторов, Успенский подчеркивает особенно, что это праздник в честь литературы, подчеркивает и размах энтузиазма многотысячной толпы, собравшейся у памятника Пушкину.

Основная часть статьи посвящена речам И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского, выступления которых Успенский выделяет. Под влиянием первого впечатления Успенский акцентирует внимание на близких ему идеях в речи Достоевского: долге интеллигенции перед народом и впервые публично высказанном уважении к типу скитальца, жаждущего общечеловеческого счастья. Импонирует Успенскому и толкование Достоевским народности Пушкина и предсказание великого будущего России. Реакционные же моменты в речи Достоевского Успенский первоначально отмечает лишь мимоходом, сосредоточивая на них внимание. в заключительной части статьи, которая в тексте «Отечественных записок» отделена чертою, а в т. 3 Сочинений (СПб. 1891) предварена подзаголовком «На другой день». В этой части Успенский осуждает «умысел» Достоевского развенчать избранный скитальцем путь борьбы и призвать его как «фантазера без почвы» к смирению, осуждает и трактовку образа Татьяны, как выражения «народного» идеала покорности долгу.

Переоценку речи Достоевского Успенский производит уже после появления ее в «Московских ведомостях», отчасти, по-видимому, под влиянием Салтыкова-Щедрина, который высказывал резкое недовольство присылаемыми корреспонденциями (см. письмо Г. И. Успенского к М. И. Петрункевичу от 14 июля 1880 г. – Успенский, XIII, 228). Учитывая политическую ситуацию (с одной стороны, подъем революционных настроений в среде демократической интеллигенции, с другой – попытку правительства ввести эти настроения в либеральное русло, выражением которой и явилось санкционирование временным диктатором Лорис-Меликовым Пушкинских торжеств) и руководствуясь идеологическими соображениями, Салтыков-Щедрин стремился нейтрализовать успех речей Тургенева и Достоевского, противопоставив им более острое критическое выступление одного из сотрудников «Отечественных записок». Неудовлетворенный статьей Успенского, он обращается к Н. К. Михайловскому с просьбой познакомиться с речами Достоевского и Тургенева и написать о них «в июльской книжке» «Отечественных записок» (см. письмо Салтыкова-Щедрина к Михайловскому от 27 июня 1880 г.). Михайловский в своих «Литературных заметках» (03, 1880, № 7) откликнулся на это пожелание. Однако, полемизируя с Тургеневым и Достоевским, он, в оценке Пушкинской речи, в основном, присоединился к Успенскому.

В т. 3 Сочинений Успенский сохраняет и ту часть своих заметок, которые написаны под непосредственным впечатлением, и заметку, написанную после чтения речи в журнале, как бы представляя их на суд читателя и последующих поколений.

Во второй своей статье, появившейся в том же 1880 году в «Отечественных записках» под заглавием «На родной ниве», а в издании 1891 года под названием «Секрет», Успенский подвергает острой критике противоречивость суждений Достоевского. Статья эта, являясь непосредственным продолжением заметки «На другой день», не имеет, однако, мемуарного характера: это уже не отражение непосредственных впечатлений, а острая пародия, построенная в форме диалогов между автором речи и различными представителями публики, вплоть до пушкинской Татьяны. Полемизируя с Достоевским в заключительной части статьи, Успенский противопоставляет проповеди нравственного совершенствования «настоящее», то есть революционное дело.

Несколько позднее Успенский вновь возвращается к Пушкинской речи Достоевского в связи с нападками на нее реакционного публициста К. Н. Леонтьева, который в статье «О всемирной любви. Речь Ф. М. Достоевского на Пушкинском празднике» («Варшавский дневник», 1880; № 162, 169, 173 от 29 июля, 7 и 12 августа; ЛН, 1934, № 15, стр… 144–147): противопоставляет столь нашумевшей, по его словам, речи Достоевского «менее прославленную», «благородно-смиренную» (выражение Леонтьева) речь К. П. Победоносцева, произнесенную «почти в одно время» в Ярославской епархии на выпуске в училище для дочерей церковнослужителей. В 1882 году в брошюре «Наши новые христиане» Леонтьев, сближая этико-религиозные воззрения Толстого и Достоевского, обвиняет их в ереси за использование христианского учения как проповеди любви к ближнему, «всеобщего братства народов» и, всемирной «гармонии».

В очерке в «Ожидании лучшего» (1883) Г. Успенский выступает против К. Леонтьева в защиту Достоевского. Не будучи толстовцем, относясь к Достоевскому как к «безумному, страстному проповеднику суровой аскетической морали» (В. М. Михеев, О Глебе Ивановиче Успенском. – «Народное благо», 1902, № 11, 12) и сознавая утопичность идеи христианской любви как панацеи от социальных бед, Успенский тем не менее проводит резкую грань между нравственными идеалами Достоевского и Толстого, с одной стороны, и лицемерно-охранительными установками реакционеров типа Леонтьева, с другой.

## I

…Вчера, 8-го июня, музыкально-литературным вечером в залах Благородного собрания окончились четырехдневные торжества в честь открытия памятника Пушкину[1], и сегодня же мне бы хотелось передать вынесенные впечатления. Следовало бы, минуя все ненужное и не идущее к делу, прямо начать речь о том, что осталось от этих торжеств самого существенного, ценного, достойного памяти, но именно «свежесть-то впечатлений» торжества, которое только вчера окончилось, и не позволяет сделать этого так, как бы хотелось. Существенное и ценное пока еще тонет в шуме и громе ораторских речей, бряцании лир, в звуках музыки, в треске бесчисленных аплодисментов, в беспрестанных криках «браво» и «ура», в звоне ножей, вилок, стаканов и рюмок, в чмоканье поцелуев – все это вместе сильно мешает сосредоточиться на нравственном значении минувшего торжества. «Нечто сербское» — определяют «Современные известия» общий «облик» миновавшего торжества, и как, по-видимому, ни нелепо это уподобление, но оно все-таки недаром сорвалось с пера г-на Гилярова-Платонова[2]. <…>

## II

В течение двух с половиною суток никто почти (за исключением И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского) не сочел возможным выяснить идеалы и заботы, волновавшие умную голову Пушкина, при помощи равнозначащих забот, присущих настоящей минуте; никто не воскресил их среди теперешней действительности, а это-то, как увидим ниже, и было бы самым действительным средством к выяснению всей обширности значения Пушкина. Напротив, руководствуясь в характеристике его личности и дарования фактами, исключительно относившимися к его времени, господа ораторы, при всем своем рвении, и то только едва-едва, сумели выяснить Пушкина в прошлом, отдалили это значение в глубь прошлого, поставили его вне последующих и настоящих течений русской жизни и мысли. Привязанные, точно веревкой, к великому имени Пушкина, они сумели-таки поутомить внимание слушателей, под конец торжеств начавших даже чувствовать некоторую оскомину от ежемгновенного повторения «Пушкин», «Пушкина», «Пушкину»!.. И чего-чего только не говорилось о нем! Он сказочный богатырь, Илья-Муромец, да, пожалуй, чуть ли даже и не Соловей-разбойник! Он летает на ковре-самолете, носится из конца в конец, из Петербурга в Кишинев, в Одессу, в Крым, на Кавказ, в Москву. Пушкин – это возбуждение русской музы, это незапечатленный ключ, Пушкин слышит дальний отзыв друга, бред цыганки, песню Грузии, крик орла, заунывный ропот океана. Пушкина честят и славят всяк народ и всяк язык, но мы, русские, юнейшие из народов, мы, узнавшие себя в первый раз в его творениях, мы приветствуем Пушкина как предтечу тех чудес, которые, может быть, нам «суждено явить»[3]. В течение двух с половиной суток, почти без перерыва, публика слушала такие и подобные уверения в гениальности, многосторонности, широте, теплоте и других бесчисленных качествах этого гениального человека и его огромного дарования. Хлопали, хлопали, наконец стали уже чувствовать утомление, когда на выручку явились сначала И. С. Тургенев, а за ним и Достоевский.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Первоначально чествование памяти Пушкина было приурочено ко дню его рождения и назначено на 26 мая 1880 года, но было отложено из-за смерти императрицы. Торжества возглавлялись Обществом любителей российской словесности и продолжались четыре дня: 5 июня 1880 года в зале московской думы состоялся прием депутаций комитетом по сооружению памятника и доклад Я. К. Грота; 6 июня в Москве на Тверской площади произошла церемония открытия памятника, день закончился литературно-музыкальным вечером в зале Благородного собрания (нынешний Колонный зал Дома Союзов); 7 июня в том же зале состоялось первое публичное заседание с чтением речей, 8 июня – заключительное заседание, на котором и выступал Достоевский. Праздник завершился большим литературно-музыкальным вечером.

2

В конце 70-х годов, в период сербской войны, на страницах газеты «Современные известия» печатались воззвания и статьи панславистского характера. В передовой статье в № 154 за 1880 год Гиляров-Платонов в хвалебном тоне писал о «сербском» характере Пушкинских празднеств. Успенский придает этому выражению иронический смысл.

3

Успенский дает пародийное изложение речи славянофила Н. А. Чаева, который, рассказывая о пребывании Пушкина в Молдавии и Бессарабии, прибегнул к такому сравнению: «…и вот он с Байроном в походном мешке, в красной рубахе и поярковой шляпе летит на почтовых, – что сказочный Бова на самолете-ковре, в тридесятое царство, на море-океан, в Кишинев, в Одессу, – словом, туда, где русского духа видом не видать и слыхом не слыхать» (Венок, 285).