# Двенадцать

Ник Макдонелл

Роман «Двенадцать» стал сенсацией во всем мире. Рассказанная семнадцатилетним автором пугающая история повествует о жизни нью-йоркских подростков. Оставленные без присмотра дети богатых родителей устраивают вечеринки в роскошных особняках, развлекая себя наркотиками и сексом, что приводит к трагическому, шокирующему финалу.

> Посвящается моему отцу

> Прошу всех встать и почтить молчанием наших погибших учеников. А сейчас мы еще мгновение помолчим о тех учениках, которые убили их.

## ЧАСТЬ I. Пятница, 27 декабря

### 1

Белый Майк худ. Он бледен, как клубы дыма.

Белый Майк ходит в джинсах, фуфайке с капюшоном и темно-синем пальто от «Брукс Бразерс», которое на нем висит и кажется слишком длинным. Его светлые, почти белые волосы коротко острижены. Белый Майк чист. За всю свою жизнь он не выкурил ни одной сигареты. Никогда не пил, ни разу не пробовал марихуану. При этом Белый Майк весьма успешно торгует наркотиками, хотя началось все с продажи одной дозы кузену Чарли.

Учился Белый Майк хорошо, но вот уже шесть месяцев, как он закончил школу и ничем не занимается. Возможно, некоторых интересует, что он вообще делает, но всем проще думать, что он решил перед поступлением в колледж отдохнуть годик. А может, и больше. Белый Майк смотрел фильм «Красота по-американски» про одного парня-наркодилера, который на вырученные деньги покупает дорогую видеоаппаратуру. Парень говорит, что в мире так много красоты, что иногда с ней просто не справиться. «Чушь какая», – думает Белый Майк.

Белого Майка не волнует красота. Его взгляд направлен на Верхний Ист-Сайд[1]. После Рождества прошло два дня, и все ученики школ-пансионов вернулись домой. У каждого есть деньги, которые он готов растранжирить. Так что Белый Майк закрутился: сначала забрать товар в Гарлеме, потом все эти унции, пятидесятидолларовые и десятидолларовые пакетики, громкая музыка и открытые вечеринки, где всегда хватает работы. Здесь собираются ребята из Хотчкисс и Эндовера, из школы Святого Павла и из Дирфилда[2], и все они хотят поймать кайф, чтобы потом рассказывать, как это было, ученикам из Далтона и Коллегиэйт, из школы Чапин и из Ривердейла, у которых заготовлены свои истории, честно говоря почти такие же.

В это время года в городе начинается настоящий бардак, особенно в этом году. Вся Мэдисон-авеню обезображена стройками, а бродяг на Лексингтон-авеню больше, чем Белому Майку когда-либо случалось видеть. По тротуарам идут толпы людей, и чем больше снега, тем ужаснее, а сейчас снега много. На некоторых улицах на тротуарах лежат сугробы, между которыми осталась только посыпанная солью бетонная тропинка, заваленная замерзшим собачьим дерьмом. Холодно с самого Дня Благодарения, очень холодно, по телевизору говорят, что это самая холодная зима за несколько десятилетий, но Белому Майку холод не помеха.


Белый Майк стал дилером летом, когда было жарко, и он решил поставить эксперимент: посмотреть, сколько времени сможет обходиться без сна. Белый Майк жутко побледнел, и ребятам, которым он продавал товар, было страшно на него смотреть. На третий день его джинсы и белая футболка стали совсем грязными, а сам он был похож на беженца или на Джеймса Дина[3]. И последние несколько часов перед глазами все просто расплывалось пятнами, а машины на улицах проносились так близко от него, что те, кто видел это, вздрагивали. Но он настолько тонко чувствовал пульс города, что ему ничего не грозило.

На углу Лексингтон-авеню и Восемьдесят шестой Майка заметил его друг Хантер. Он спросил: «Майк, как ты себя чувствуешь?» Белый Майк обернулся к нему, лицо его было грязным, а в глазах отражался неоновый свет вывески «Папайя Кинг», заведения, где продавали сок и хот-доги. Белый Майк улыбнулся ему и ответил: «Смотри сюда», – и бросился бежать, быстро-быстро, черт возьми, в сторону Парк-авеню. В том же направлении шагала компания учеников из частных школ, и, когда они увидели бегущего мимо Белого Майка, один из них сказал, достаточно громко, чтобы Белый Майк слышал: «Вот псих-то несется». И Белый Майк обернулся и пошел в их сторону, повторяя: «Псих, псих, псих, псих», – и ребята испугались, и тогда Белый Майк бросился прямо на них, и они рассыпались во все стороны, им было уже совсем не смешно, и тогда Белый Майк начал лаять на них и выть, и они все побежали от него. И Белый Майк побежал за ними с воем и лаем – а Хантер за ним, и через пару домов Белый Майк отпустил их. Хантер посадил Белого Майка в такси, но пришлось уговаривать таксиста, чтобы тот взял Белого Майка, и заплатить при посадке. Таксист всю дорогу нервничал и поглядывал на Белого Майка в зеркало. Белый Майк, высунув голову в окно, глазел на прохожих. Когда Белый Майк вернулся домой и рухнул на кровать, прямо в ботинках и в одежде, перед тем как заснуть, он успел подумать: «Почему бы и нет?» Он не спал трое суток.


Белый Майк выходит из такси на углу Семьдесят шестой улицы и Парк-авеню. Он смотрит на номер машины: 1F17. Каждый раз, выходя из такси, он запоминает номер, на случай, если что-нибудь забудет. Но такого никогда не случалось.

Дальше по Парк-авеню все деревья и кусты украшены рождественскими электрогирляндами. Снег отлично держится на проводах, так что с веток свисают длинные сосульки. Вечером, когда гирлянды зажигают, деревья почти исчезают среди этих лампочек, и в темном воздухе бесплотные точки света сливаются в неровные созвездия. Сумерки сменяются темнотой, и Белый Майк вспоминает, как однажды вечером, много лет назад, когда была жива его мать, она села на край его кровати, чтобы подоткнуть одеяло, и рассказала ему о Теории хаоса. Белый Майк точно помнит ее слова. Она говорила о том, что если бы в Бразилии в поле умерла и упала на землю бабочка, и это вспугнуло бы мышку, или согнулась бы крошечная травинка, тогда здесь, за тысячи и тысячи миль, все могло бы быть по-другому.

– Как же так? – удивился он.

– Если происходит какое-то событие и меняет что-то другое, то и другое тоже что-то меняет, верно? А эта перемена может прокатиться по всему миру и дойти прямо сюда, до самой твоей кровати. – Она ущипнула его за нос. – Не бабочка ли это сделала, а?

– А она умерла? – спросил он в ответ.

Внезапно зажигаются огни на Парк-авеню.

Белый Майк снова чувствует, как завибрировал его пейджер.

### 2

Через двадцать домов отсюда, в спортзале «Рек», сегодня вечер для подростков. Все парни, которые приходят сюда играть в баскет, носят головные повязки и «джордансы»[4], и все они негры. Но время от времени приходят и двое белых ребят. Гибкий, жилистый белый, ростом шесть футов[5], лучше всех умеет попадать в кольцо, но хуже всех ведет мяч. Зовут его Хантер Маккаллок, и он всегда играет напористо и иногда попадает, поэтому его берут в команду. Впервые появившись в «Рек», Хантер не понимал, что здесь творится. Это было пару лет назад, тогда его привел Белый Майк. Все называли друг друга нигерами[6], и говорили по большей части так быстро, что Хантер ничего не успевал уловить. Да, как сказал Белый Майк, у негров свой язык. Но теперь Хантер уже отлично освоился, и, хотя все так же не использует слова «нигер», он знает, в чем дело. А сегодня дела тут такие.

Нана лучше всех на площадке умеет вести мяч. Он быстрый, сильный, в белой майке, а сам – угольно-черный, и вот он играет с остальными в одно кольцо, на половине площадки, а Хантер наблюдает за игрой. В другой команде самый сильный игрок – тощий и длинный Джерри, единственный белый в зале кроме Хантера. Нана подпрыгивает, чтобы забить мяч, а Джерри толкает его в воздухе так, что тот падает на пол. Нана встает, быстро что-то произносит на тему больной шеи (Хантер не может разобрать слов) и уходит с площадки. Он поднимается по винтовой лестнице, ведущей на галерею, и садится на самой верхней ступеньке, так что снизу его не видно. Товарищи по команде орут ему: «Эй, нигер, мы же знаем, что ты там, подними задницу и спускайся, давай играть». Нана ни на кого не обращает внимания. Поэтому кто-то из его команды смотрит на ребят за боковой линией и говорит, что им нужен один игрок. Хантер занимает место Наны. Вечер уже подходит к концу, и больше никто не ждет своей очереди выйти на площадку, если не считать коротышки-пуэрториканца по имени Артуро, который просто болтается в зале, так как играть его зовут редко.

Дела у Хантера идут отлично, но вот игра снова останавливается: Нана спустился и требует взять его обратно в команду.

– Я пришел играть.

– Чего? – отвечает Хантер. С самого первого своего появления в зале «Рек» он всегда старался избежать любых неприятностей и иногда он даже извинялся перед товарищами, когда фолил или промахивался по кольцу. Кроме него, никто никогда не извинялся, но Хантер был приятным белым парнем и умел играть на подборе, поэтому к нему все относились хорошо.

– Я говорю, черт возьми, освободи мое место.

– О’кей. – Хантер пожимает плечами и собирается уже покинуть площадку. Все остальные переглядываются. Как-то это не круто.

– Йо, парень, не позволяй ему такое делать, – вмешивается тот, кто позвал Хантера играть вместо Наны. – Он сам ушел. Тебе и играть.

– He-а, ничего страшного.

– Нет же, парень, ты не обязан уходить с площадки, он сам ушел. Аты играл. Оставайся.

– Что ты сейчас сказал? – спрашивает Нана.

– Я сказал, пусть он останется. Ты ушел. Ты пойдешь следующим.

– Нет, следующим буду я, – говорит Артуро.

– Заткнись, Артуро, – отвечают ему все.

Хантер думает, что всем стоило бы поучиться идти на компромисс. Может, на уроках истории, где сам Хантер узнал о Генри Клее, «великом мастере компромисса»[7]. Но Клей никогда не играл здесь, в зале «Рек».

– Нана, уйди с площадки. Хантер – мой нигер, – обращается к Нане еще один черный парень и хлопает Хантера по плечу. Все смеются, кроме Наны. Нана взбешен, он подходит к Хантеру и встает прямо перед ним. Хантер не знает, что делать. Он пятится. Остальные смотрят. Артуро оживляется и начинает вопить: «Дай ему, дай ему!», он весь поглощен происходящим. Нана что-то невнятно и свирепо тараторит.

Хантер – парень достаточно плотный. Но при этом гибкий, текучий. Нельзя сказать, что он толстый, как бык. Ровно столько, сколько нужно, мышц и сухожилий. Когда Хантер наконец ударяет Нану, Нана сильно шатается. Если бы это можно было посмотреть в замедленном воспроизведении, как делается во время спортивных передач, было бы видно, как от удара челюсть Наны сместилась в сторону. Кадр за кадром… это просто отвратительно, многие ребята никогда ничего подобного и не видели. От звука, с которым кулак с силой бьет по человеческой плоти, у всех передергиваются лица.

Хантер, само собой, не ударил его первым, он просто дал сдачи. Он сделал несколько кругов по залу, убегая от Наны. Но когда тот загнал его в угол, Хантер развернулся и перестал себя сдерживать. Он немедленно бросается на помощь:

– Слушай, ты как, в порядке? Я не хотел тебе сделать больно, просто приложи холодное, – и тут же восклицает: – Черт побери! – Нана снова размахивается, и Хантер пригибается. Нана бьет его локтем в ухо, и Хантер едва удерживается на ногах. Он внезапно понимает, что Нана не шутит. Нана кидается на него и получает коленом в зубы. Оба, измазанные кровью, с глухим звуком падают на пол.

Никто не знает, что делать. Это же настоящая драка, а в зале «Рек» драться не принято, пусть и ходят слухи, что прошлым летом там дошло до поножовщины. Хантер и Нана довольно долго катаются, сцепившись, по полу, и наконец ребята их разнимают. Теперь и Хантер в ярости, у него тоже течет кровь, а Нана истошно вопит, и в зале снова становится шумно. Артуро кажется, что ничего более клевого он в жизни не видел, так что он подходит к Хантеру и говорит ему:

– Иди и еще надавай Нигеру по заднице.

Хантер посылает его куда следует. Нана орет на Артуро, спрашивает, не хочет ли тот сам от него получить. Артуро не хочет, но обзывает Хантера бабой и идет прочь. Хантер в ярости. Это уже слишком. Он хватает баскетбольный мяч и запускает его в затылок Артуро. Удар получается сильный – Артуро падает лицом вниз. Нана говорит:

– Да пошло все это дерьмо… – и направляется к своим вещам. Артуро кидает мяч обратно, но разбираться с Хантером он не намерен. Он видел, что только что случилось.

Нана больше не смотрит на Хантера, он просто уходит из зала, измазанный кровью. Хантер глядит ему вслед. Он тоже весь в крови. Он не вполне понял, что вообще произошло.

### 3

Белый Майк заходит в спортивный зал, проскакивая мимо спешащего вниз по ступеням крепкого темнокожего парня, с которым он встречается иногда в жилых кварталах. Белый Майк провожает его взглядом и думает, где тот мог вымазаться кровью. В дальнем конце зала он замечает Хантера, который в одиночку кидает штрафные броски. С Хантером они не виделись с сентября, но знакомы очень давно. Они вместе учились в средней школе, носили каждый день синие пиджаки и галстуки. Однажды они с классом ходили на экскурсию в Центральный парк, и люди то и дело кричали им вслед: «Общество мертвых поэтов»[8]. Экскурсия Белому Майку понравилась. Это было что-то вроде экспериментального практикума: они садились где-нибудь на скамейке и пару минут пристально разглядывали все вокруг. Ни о чем не говорили, только смотрели. Старались взять себя в руки и сосредоточиться, разглядеть все чуточку четче. А Белый Майк наблюдал за своими одноклассниками и думал: «Признайся себе: мы просто школьники, одетые, как менеджеры инвестиционных банков». Хантер его тогда понял. Дойдя до середины зала, Белый Майк замечает, что Хантер весь в крови.

– Хантер?

– Слушай, Майк, ты просто не поверишь, что за дрянь тут приключилась, – говорит Хантер, оборачивается и кидает Белому Майку мяч. – Сыграем один на один?

Белый Майк ловит мяч.

– Я больше не играю.

– Шутишь?

– Ты что, дрался с этим типом? – Белый Майк бросает мяч обратно.

– Нана. Он двинутый.

– Как дела в школе?

– Все по-старому. Ты все торгуешь?

Белый Майк пожимает плечами.

– И что, еще не разбогател?

– Я заплачу за твой ужин.

Когда они выходят, Хантер говорит Белому Майку:

– Я где-то читал, что даже если у тебя совсем нет денег, ты выживешь: в Нью-Йорке выбрасывают на улицу столько еды, что умереть от голода почти невозможно.

– Для этого нужно как следует проголодаться.


Совсем недалеко от зала «Рек» есть «Макдоналдс». Хантер и Белый Майк сидят у окна. На улице снова пошел снег. Мокрые крупные хлопья прилипают к пластиковому окну и скатываются вниз, и от этого расплываются огни машин, направляющихся в центр. Хантер спрашивает Белого Майка, собирается ли он пойти учиться.

– Возможно.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что это возможно.

– Слушай, тебе надо определиться до первого января. Если ты не успеешь, то плохи твои дела.

– В прошлом году я взял отсрочку Я могу думать до мая.

– Мне отец сказал, если я не попаду в Гарвард, то должен буду пойти в Дартмут.

– Он там сам учился, верно?

– Мой дедушка подарил Дартмуту корпус для изучения естественных наук.

– Иди в Гарвард, там ты будешь вместе с Уорреном. – Уоррен – еще один их хороший друг из старшей школы. Он из того же выпуска, что Белый Майк.

– Вот именно, понимаешь, – отвечает Хантер.

– Что – именно?

– Уоррен поступил в Гарвард. Думаешь, ты туда не прорвешься? Давай, нас тогда там будет трое. Как в старые добрые времена. – Хантер смеется. – Ты будешь на моем курсе.

– Да, этого-то мне и надо. Старые добрые времена. – Белый Майк чувствует, как пейджер вибрирует у него в кармане. Наверно, это тот парень, который устраивает вечеринку в особняке неподалеку от Пятой авеню, в районе Девяностых улиц. – Мне пора.

### 4

Однажды, в середине осени, когда Белый Майк торговал уже серьезно, он поджидал клиента на Ист-Энд-авеню и увидел, как парень, куривший на пожарной лестнице, бросил вниз зажженную сигарету. Она упала прямо в открытый мусорный бак, набитый сухим картоном и газетами. Все это загорелось. Сначала в воздух поднимались лишь слабенькие завитки тонкого дыма, но потом огонь набрал силу, и вот уже стали скручиваться крал газет, и хлопал от нагретого воздуха гофрокартон. Потом языки пламени начали лизать металл, вверх взвился столб огня, и кромка бака покраснела. Ребята, стоявшие на пожарной лестнице, спустились на улицу. И принялись изображать бездомных, собравшихся вокруг костра.

Белый Майк смотрел на это и думал о «Чуме» Камю, о том, как город оказывается отрезан от мира чумой, и сначала, еще до людей, гибнут все крысы. Крысы выходят умирать на улицы Они дохнут в огромном количестве, и жителям приходится сгребать трупы крыс в огромные кучи и сжигать.

### 5

Хантер надевает наушники, глядя, как Белый Майк садится в такси. Ему хочется пройтись. Он думает про Нану, а потом ни о чем не думает. Может, вы и не знаете, что город становится намного приятнее ночью, когда прохладнее; от этого чувствуешь прилив новых сил, и воздух чище. Но сейчас снег валит все сильнее, и холодает. Хантер продолжает идти пешком. Он слушает Джеймса Тейлора. На углу Парк-авеню и Семьдесят девятой диск доигрывает до последней песни. Ему хочется, чтобы музыка играла до самых дверей его квартиры, поэтому он снова включает «Огонь и дождь» и устанавливает режим повторного воспроизведения. Хантер никому не признается, что слушает Джеймса Тейлора, но обман дается ему легко. Он подозревает, что все остальные тоже тайком слушают спокойную музыку.

«О сладких снах, о разбитых самолетах, лежащих на земле» – эти слова звучат, пока он проходит мимо швейцаров, которые кивают ему. Он жмет на кнопку вызова лифта и прислоняется к стене. Двери открываются, и он заходит, облокачивается на стенку лифта и глазеет на потолок. В середине стеклянного плафона имеется отверстие, в котором, как известно Хантеру, находится скрытая камера. Раньше он об этом не догадывался. Когда ему было одиннадцать, он однажды вытащил свой незрелый членик и стал размахивать им туда-сюда, по всему лифту, заставлял его трепыхаться у себя между ног и трахал воздух, еще не зная, что значит «трахнуть». Тогда он и сам понятия не имел, зачем это делает, и сейчас не может понять. Когда ему было пятнадцать, домоуправляющий показал ему видеозапись. «Я видел огонь…»

Хантер думает, что песня будет играть еще какое-то время после того, как он переступит порог квартиры. Ну и пусть.

Вот он уже дома; слышно, как в библиотеке работает телевизор, – показывают шоу, он не может сказать, какое именно. Он заходит: отец сидит там, пьет и грустит. Отец Хантера – крупный мужчина, выше сына; он всегда пьет и всегда печален. Как и мать. Так, по крайней мере, кажется Хантеру.

– Хантер, иди сюда, поговорим.

Хантер думает о том, что сейчас у отца в голове. Завтра он уезжает в Европу. Мать уже там. Они обязательно будут счастливы. Ведь так все и должно быть. Хантер выслушивает рассказ отца о том, как тот прилежно учился в пансионе, и как старательно потом занимался в Дартмуте, и как много ему до сих пор приходится работать. Кажется, он готов расплакаться. Хантер терпит, пока хватает сил, а потом говорит, что устал и хочет спать, и идет по коридору в свою комнату. Крови на одежде отец даже не заметил.

Хантер не раздеваясь ложится на кровать. Он знает, что не сможет уснуть, и просто прислушивается и выжидает, пока отец ляжет спать. Тогда он встает и тихо уходит. Ему хочется прогуляться. «И я видел дождь…» «Достал меня этот Джеймс Тейлор», – думает Хантер.

### 6

Нана живет на углу сто семнадцатой улицы и Третьей авеню. На Девяносто шестой начинается спуск в сторону Ист-Сайда, который заканчивается уже в Гарлеме. Еще минуту назад на Парк-авеню в дверях стояли швейцары, а возле домов – «ауди», и вот ты уже в Гарлеме[9]. Обычно первое, что ты видишь, дойдя по Третьей авеню до Девяносто шестой улицы, это протухшая кость жареного цыпленка. Нана терпеть не может эти места. Ему всегда гораздо приятнее отправляться в «Рек», чем возвращаться в свой район.

Он живет с матерью в квартире на восьмом этаже здания, Третья авеню, номер 2123, как раз за большой надписью «Добро пожаловать в жилищный комплекс Джефферсона». Нана идет по дорожке к входу, огибает угол здания, выходящего фасадом на улицу. Оно скрывает от взглядов прохожих металлические лесенки игровой площадки, на которую выходит дверь его дома. Нана поворачивает за угол, обдумывая, что сказать матери по поводу крови на одежде.

В дальнем конце дверного проема он видит двух мужчин. Пока он идет к двери, ему не различить как следует их лиц. Оба высокие, один стройный, а другой поплотнее, на обоих бесформенные куртки «Норт Фейс». Стройный – белый. «Странно», – думает Нана. Судя по всему, эти двое о чем-то договариваются. Нана делает шаг назад и прячется за угол, так, чтобы они его не видели, и наблюдает за происходящим.

– Ты, придурок хренов, ты сам употребляешь, – говорит толстый. Он очень зол, но при этом хладнокровен. «Злится не на шутку», – думает Нана. – А я тебя предупреждал, что нельзя использовать товар самому.

– Да нет же, послушай, – нервно бормочет белый тип.

– Отлично. Тогда гони деньги.

– Ладно, сейчас достану. – Белый лезет в карман, и Нана видит, что он весь напрягся. Толстяк это тоже заметил, потому что когда белый достает пистолет, такой маленький, серебристый, с блестящей перламутровой рукояткой, толстяк бьет белого кулаком. Тот, шатаясь, пятится.

Потом толстяк быстрым движением залезает в карман и внезапно наставляет на белого парня завернутый в полотенце пистолет. Толстый жмет на курок, и Нана вздрагивает от приглушенного выстрела, который эхом раздается по всему зданию. Полотенце загорается, и толстяк бросает его на землю, а белый в это время сползает по стене, оставляя за собой кровавый след, а из куртки летит во все стороны пух.

Нана бросается к лестнице, рассчитывая, что стрелявший направится в другую сторону, но толстяк оборачивается. Долю секунды Нана смотрит ему прямо в глаза (карие, с налитыми кровью желтоватыми белками) и тут же получает коленом по яйцам и падает на землю. Он корчится от боли и краем глаза замечает, что толстяк пятится к выходу. Нана пытается уползти вверх по лестнице. Ему хорошо видно тело убитого: тот парень еще совсем молодой. Бледный, волосы у него светлые, почти белые, а глаза так и застыли открытыми. Когда Нана пытается подняться, ботинок толстяка, которым тот хотел ударить его в висок, попадает ему в угол рта. Он снова падает на пол и больше уже ничего не видит, а толстяк быстро подбирает полотенце, оборачивает им оружие и стреляет в голову Наны. Потсам поворачивается к трупу белого и подбирает маленький серебристый пистолет.

### 7

Пока что каникулы проходят великолепно. Много вечеринок. На одну из них идет Сара Лудлоу со своей подругой. Шагают они осторожно, чтобы не замочить высокие сапожки на каблучках-гвоздиках от Джимми Шу в лужах слякоти. Сара роется в сумочке от Прада, которую получила в подарок на Рождество, ищет коробочку с пудрой. Ей хочется посмотреть на себя в зеркальце. На внешность Сары все обращают внимание.

Сара Лудлоу – самая популярная девчонка в школе (и другим до нее очень далеко). Как-то Крис, парень, к которому они сейчас идут, нарисовал график, где отразил, как курс акций на фондовой бирже, статус каждой девчонки, и Сара была на высоте. Ее линия на графике постоянно поднималась, тогда как остальные линии то и дело устремлялись вниз, подчиняясь прихотям «рынка» или отражая какие-нибудь поступки девочек. Когда этот график был в конце концов обнаружен (он был приклеен липкой лентой под плакатом с Бобом Марли в комнате отдыха для старших классов), девочки рассматривали его, как зачарованные. Чье-то самолюбие пострадало, кто-то заважничал, но никого особенно не удивило лидирующее положение Сары. Длинноногая голубоглазая блондинка с большим бюстом, с высокими скулами. Даже те, кому Сара не нравилась, соглашались, что она потрясно выглядит, – если, конечно, вас привлекает такой шаблонный тип красоты. Такие утверждения вряд ли могли утихомирить чью-то зависть.

Сара смотрит в зеркальце и болтает с подружкой.

– Кто там будет?

– Надеюсь, в основном ребята из выпускных классов. Вечеринка будет в доме у Криса. Должен вернуться его брат, то ли из школы-интерната, то ли из реабилитационного центра или куда уж его там отправили.

– Клод?

– Ага. Якобы он теперь завязал.

– Да неважно. Ты заметила, Джессика сделала ринопластику?

– Правда? Так и не скажешь.

– И мне тоже кажется, что особенно ничего не изменилось. Знаешь, кто у нас настоящая стерва?

– Кто?

– Лейла.

– Да, знаю. Она себя считает такой умной. Никогда не закрывает рот.

– Мы с ней занимаемся английским в одной группе.

– У Уэнчлера?

– Ага, и она говорит все, что угодно. Что-то вроде того, что все слишком серьезно относятся к Холокосту. Из-за нее Джейн Грей в слезах убежала из класса.

– Джейн все время плачет.

– Понятно, но Лейла вела себя, типа, совершенно бессердечно.

– А Джейн что, еврейка?

– Да нет, думаю. Но она когда-то страдала анорексией. – Девочки долго смеются над этим, до самого угла Девяностой улицы и Мэдисон-авеню. Оттуда уже виден особняк, куда они направляются на вечеринку. В дверях стоит высокий парень в пальто.

### 8

Белый Майк слышит, что в доме играет поп-рэп. Нелли[10], или что-то в этом роде:

И зачем я веду такую жизнь.
Должно быть, из-за денег.

Это дом Криса, хозяина вечеринки. Крис отдает Белому Майку сто долларов и приглашает его в дом. Белый Майк отказывается. Он быстро бросает через плечо взгляд на двух девочек, поднимающихся по ступеням. Секунду он смотрит на хорошенькую, размышляя, умна она или не очень, и уходит.

Белый Майк идет на запад, переходит Пятую авеню и двигается в сторону центра вдоль восточного края парка. Многоэтажные жилые дома на другой стороне улицы похожи на крепости. Белый Майк думает о том, насколько здесь все богаты. Да, ты родился в столице мира, и тебе отсюда никуда не деться, и так оно и есть, потому что все хотят, чтобы оно так было. Все только хотят. Здесь никто ни в чем не нуждается. Ты просыпаешься утром, и уже идет снег, и между зданий, где пробиваются лучи солнца, еще светло, а в тени уже темно, и важно только желание. Чего ты хочешь? Ведь если ничего не хочешь, то ничего и не получишь. Ты плывешь по течению, и тебя уносит, а потом тебя заваливает снегом, и ты похоронен в этом полумраке. А весной снег растает, и никто не вспомнит, где ты замерз и исчез под сугробами, и тебя уже нигде не будет.

### 9

Крис стоит у дверей, поджидая двух девчонок. «Сара Лудлоу, – думает Крис, – Сара Лудлоу. Хотел бы я знать, встречается ли она по-прежнему с этим футболистом». Если это так, то ему, как обычно, не повезло. Невезение Криса состоит в том, что ему ни разу не довелось ни с кем переспать, хотя ему уже семнадцать с половиной, и у него темно-русые волосы и голубые глаза, да и выглядит он неплохо. Если, конечно, не обращать внимания на прыщи, а вот это уже то самое невезение, которое, как ему кажется, преследует его с самого детства. Например, ему не повезло пару месяцев назад, когда он рассчитывал добиться близости с девочкой из государственной школы. Она так возбудилась, или удивилась, или кто ее знает, когда он засунул пальцы за пояс ее брючек, чтобы раздеть ее, – что вдруг резко дернулась, и у Криса порвалось сухожилие одного из пальцев. Палец его больше не слушался; когда он шевелил остальными, этот только безжизненно болтался. Девочке это показалось смешно. Он потом всем рассказывал, что прищемил руку в выдвижном ящике, но после сложных операций на руке ему пришлось ходить в гипсе, и он утратил уверенность в себе. Поэтому он ждал. Теперь, когда гипс сняли, рука в порядке, и сам Крис, как ему кажется, снова выглядит привлекательно, он устраивает вечеринки, подыскивая подходящую девчонку. И вот вдруг появляется Сара Лудлоу и просит составить ей компанию.

– Надеюсь, что народу на вечеринке будет много, – говорит Сара. – Так веселее.

Крис не знает, что на это ответить, но чувствует, что ему повезло.


Над тротуаром возвышается увитый плющом каменный особняк. Если бы вы поднялись по его ступеням в обычный будний день, вы оказались бы в безупречно чистом жилище людей невероятно богатых, где каждый предмет обстановки – ручной работы.

Все здесь обычно находится на своем месте, а на стенах висят гобелены, настоящие, сотканные давным-давно монахами Нормандии. Но сегодня здесь устроили вечеринку. Гобелены по-прежнему на стенах, а вот остальное (тела, банки, куртки, DVD-плееры) валяется в беспорядке.

На шестом этаже, в пустующей гостевой спальне, заударной установкой сидит парень, вокруг которого стоят еще несколько ребят. Барабанит он не очень ритмично, поскольку выпил восемь бутылок пива. По всему дому на полу стоят бутылки – «Корона лайт», «Будвайзер». В комнате напротив, в другом конце холла, громко играет «Зажги ее» Бена Харпера, так что слышно и тем, кто вышел курнуть травки на балкон. Они смотрят на улицу и стряхивают пепел на плющ. На пятом этаже на больших кожаных диванах в полной отключке развалились двое парней небольшого роста, один светленький, а другой темноволосый и прыщавый. Остальные ушли, так и оставив их лежать, обнявшись и пуская слюну. На четвертом этаже человек десять ребят сидят перед большим телевизором с плоским экраном и смотрят порнуху по каналу «Синемакс». На колене у одного из парней, расположившегося в большом кожаном кресле, сидит девочка. Пара с довольным видом глазеет на экран, левая ладонь парня покоится на левой груди девочки. На третьем этаже вокруг стола сидят еще несколько подростков; они пьют, сплетничают и заигрывают с девчонками. На их стереосистеме играет Снуп.

– Тебе стоило пригласить побольше народу, – говорит Крису Сара Лудлоу.

Он в состоянии думать только о том, каково было бы трахнуть Сару Лудлоу, а не просто тискать пьяных девиц у себя на вечеринках. Примерно этим сейчас занимаются в другой комнате третьего этажа, где их общая знакомая по имени Джессика обнимается с парнем из другой школы, имени которого никто не знает. Джессика уединилась с этим парнем, и их не волнует, что о них подумают, они не стесняются. А потом парень кончает себе в штаны, и они прекращают ласкаться. Он отправляется взять еще одно пиво, а Джессика идет в ванную.

### 10

Джессика смотрит на себя в зеркало. Она мало пользуется косметикой.

Внешность ее не безупречна, как у Сары Лудлоу, но все же она хорошенькая. Ринопластика пошла ей на пользу. Светлая кожа, длинные каштановые волосы, большие карие глаза. Однажды какой-то парень, считавший себя ужасно остроумным, дразнил одного ее поклонника: подставил ладони чашечками под собственными сосками и сказал: «У Джессики большие темные глаза». Что же, у нее действительно красивая грудь.

Еще у нее тонкие губы, такие назвали бы «жестокими», но никто ведь не скажет, что у нее «жестокий» ротик. Сегодня на ней темные брючки, которые сидят на бедрах достаточно низко, чтобы все могли видеть надпись «Кельвин Кляйн» на трусиках. Свитер в резинку подчеркивает ее формы, но не обнажает тела, правда, когда она потягивается, свитер задирается и виден пупок. Она не толстая, но и не слишком худая. Здоровый вид. Да, она спортсменка: играет в футбол, плавает.

Вот как беседовала Джессика по телефону несколько часов назад с очередным парнем, который наслышан о том, какая она потрясающая.

– Правда, меня вполне устраивает мое тело, – произносит она.

– Хочешь сказать, ты девочка жаркая?

– Ну, понимаешь, считается, важно, какие у девчонки бедра. Они не должны быть полными, но лично я…

– И какие же бедра у тебя?

– Сильные. Это благодаря плаванию.

Весной Джессика выходит на пробежки, и это идет ей на пользу, но сейчас она зашла в туалет не за тем, чтобы облегчиться. Она пришла сюда, чтобы, до того как вернется этот пьяный парень, нюхнуть кокаина. Все остальные курят травку или пьют. Они считают, что нюхать кокаин – безумие, допустимое только по особым случаям, типа школьного бала. Джессика с этим не согласна. И вот извлекается маленький пакетик с белым порошком. Химикам содержимое этого пакета показалось бы любопытным. Это не кокаин. Это кое-что другое – номер двенадцать, как сказал тот парень, когда отдал ей пакетик и попросил поберечь его, обещая, что содержимым они попозже воспользуются вместе. И вот Джессика нюхает первую порцию, и сразу же все меняется.

Ее тонкие брови изгибаются и поднимаются высоко над глазами, рот открывается. Она тяжело опускается на унитаз и откидывается назад. Она ощущает какое-то покалывание. По позвоночнику прокатывается холодок. Почти то же чувствуешь, когда впервые читаешь начало Геттисбергского послания[11]. Наверно, то же. Да, Джессика отлично учится в школе, и она уже зачислена на следующий год в Уэслианский университет. Геттисбергское послание. Американскую историю она изучает в группе университетского уровня и про Линкольна прочла все. Да, все прочла о Линкольне и даже почувствовала, как по позвоночнику прокатывается это нечто, когда, поздно ночью, повторяла про себя эти слова, заучивая «Послание» наизусть (это было домашнее задание). Ей больше, чем всем остальным понравилось. Геттисбергское послание: «Именно от этих людей, погибших с честью, мы должны воспринять глубокую преданность тому делу, которому они столь верно служили. Мы здесь должны торжественно заявить, что они погибли недаром…»

Но нет, в самом деле… Джессика вдыхает еще, покалывание становится сильнее и из позвоночника перетекает в затылок.

«… Однако, по большому счету…»

Она сжимает колени, напрягает ягодицы и опускает затылок на крышку сливного бачка, «…не мы освящаем…»

Лицо ее расплывается в широкой улыбке, цвета, которые она видит вокруг, пляшут перед глазами.

«…и не мы восславляем…»

Джессика хихикает и соскальзывает на пол, проведя щекой по унитазу. На фарфоре остается полоса от пота.

«…не мы благословляем эту землю».


Белый Майк встал, застегнул пиджак и вышел отвечать перед классом. Он четким голосом объявил, что делает сообщение об Аврааме Линкольне, потому что тот был такого высокого роста. Все засмеялись, даже учитель, который знал, что Белый Майк шутит и доклад будет отличный. Белый Майк начал читать. Авраам Линкольн стал мучеником, сказал он, так же, как потом Джон Кеннеди. В заключение своего выступления Белый Майк заявил, что смертью ничего нельзя отстоять или доказать. Возможно, стране это пошло на пользу, но только не Аврааму и никак не Джону. Да и мне ее смерть не принесла ничего хорошего, думал Белый Майк, у которого накануне умерла мать. Отец разрешил Белому Майку не ходить в школу, но тот ответил: «Что от этого изменится?»

### 11

Сара Лудлоу уже целый час находится на вечеринке у Криса, и она не особенно в восторге. Она не хочет ни выкурить косяк, ни выпить пива, и ей очень скучно слушать историю Криса про то, как его брату первый раз сделали минет во время бар-мицва[12]. Она говорит, что ей пора идти.

– А где твой парень? – спрашивает Крис. Сара мгновение смотрит на него. Он мог бы пригодиться.

– Он едет сюда из Ист-Гэмптона, – отвечает она. – А где твой брат?

### 12

Брат Криса, Клод, шагает по Малберри-стрит в темно-зеленой куртке «Норт Фейс». В карманах у него имеется: прозрачная пластмассовая призма с травкой, бумажник фирмы «Коуч» с девятьюстами шестьюдесятью пятью долларами, одно поддельное удостоверение личности (голограмма на нем изображает флаг штата Огайо, конский каштан, под фотографией Клода указано чужое имя; удостоверение ламинировано; куплено оно было в магазине открыток на Бликер-стрит; парень, который его продал, сказал: «Оно тебя никогда не подведет. Сорок долларов»), один ученический билет, карта «Ситибанка», платиновая карта «Америкэн Экспресс», фотография голой и пьяной бывшей подружки, которую он ласкал пальцем, пока смотрел вместе с компанией ребят «Блю Мэн Групп», две карточки на метро и один сотовый телефон марки «Нокия», из которого при включении раздается: «Потрахунчик!»

Ростом Клод шесть футов и два дюйма[13]. Он идет, надев капюшон и засунув руки в кар маны, и лица его не видно. Он намного привлекательнее и крепче своего брата: такого же светлого оттенка кожа, не обгорающая на солнце, но совершенно безупречная, а лицо угловатое. Сейчас он на пятом году обучения в дурной старшей школе-пансионе, и даже там он не считается ни хорошим учеником, ни успешным спортсменом, хотя и может поднять большой вес. Слушает он рэп и металл. Раньше он нюхал столько кокаина, что его доз хватило бы на целую rrypiy. Есть про него одна история, которую знают все. Дело, как рассказывают, было так: Клод подошел к каким-то ребятам в баре, и на плечах у него лежала его питомица – огромная змея. Ребят он не знал, но они были учениками какой-то частной школы, так что он представлял, с кем имеет дело. И вот он подошел вплотную к самому высокому парню, поглаживая при этом змею у себя на плечах. Тот от страха потерял дар речи – просто стоял и пытался переждать то, что происходило. Клод, конечно, ждать не хотел, так что он стал пихать свою змею прямо парню в лицо. Парень попятился и кто-то крикнул Клоду, чтобы он отцепился, и от этого парень осмелел и сказал: «Да-да, слушай, что это тебе взбрело в голову?» – а потом нервно засмеялся. Он понимал, что ему остается только превратить все в шутку. И Клод тоже улыбался. А потом ни с того ни с сего, или просто присутствующим показалось, что без всякого повода, Клод вцепился парню указательным пальцем в щеку изнутри и изо всех сил рванул на себя. Щека с громким треском лопнула, стойку залило кровью. Кровь смешалась с мартини в бокалах. Парень заорал и схватился за лицо, а Клод просто вышел из бара. Эту историю знают все.

Тобиас, приятель Клода, в тот вечер был вместе с ним, и сегодня они тоже вдвоем. Он шагает по улице рядом с Клодом, и одет точно так же. Только капюшон висит за плечами. Если Клода можно назвать привлекательным, то Тобиас красив. Не женоподобен, а просто красив. Тобиас подрабатывает фотомоделью. Про него тоже ходит известная история: когда Тобиасу было двенадцать, он покакал в собственной кровати, просто ради того, чтобы горничной пришлось это убрать. На следующий день Тобиас хвастал этим в школе, и Клод смеялся громче всех. Тобиас до сих пор гордится этой историей и часто ее рассказывает, и до сих пор каждый раз громче всех смеется Клод.

И вот теперь они идут вдвоем по Канал-стрит в Чайнатауне. Между собой они называют это место городком узкоглазых. Дорога туда неблизкая, особенно для них. Сначала, конечно, они курнули. В одной из витрин они увидели висящего освежеванного кролика и купили его. Некоторое время они несли кролика с собой, а потом бросили его в окно проезжавшего мимо желтого такси. А теперь они остановились перед магазином, где продается всякая всячина. В витрине выставлено оружие.

Саи[14], нунчаки и великолепные копии самурайских мечей. Клод и Тобиас не самураи, но мечи им нравятся, кроме того, ребята все еще немного под кайфом. Они заходят.

Магазин освещен намного ярче, чем ожидал Клод. По видику крутят кассету с записью спаррингов по карате. В столе-витрине лежат предлагаемые на продажу ножи. Среди них есть один особенно длинный и блестящий нож-бабочка, лезвия которого выбрасываются из ручки. Клод постукивает по стеклу пальцем над этим ножом и показывает стоящей за прилавком азиатке средних лет, что хочет его посмотреть. Она достает нож и дает ему. Клод проводит по лезвию своей мягкой ладонью. Женщина маленького роста, толстая, она кивает и улыбается, рассчитывая продать товар, и забирает нож у Клода.

– Смотрите, – говорит она. Она поворачивает запястье, и лезвия вылетают из ручки, с металлическим звуком рассекая воздух. Лезвия отбрасывают на стены солнечные зайчики, и лучи отражаются от застекленной рамки, в которой висит афиша фильма «В бой вступает Дракон». Клод глаз оторвать не может.

Женщина кладет нож на прилавок, довольная тем, как показала свой товар.

– А вот еще, – она демонстрирует другое оружие. Это бола[15], такой маленькой штучкой можно сделать очень больно, даже сломать голень или пробить череп. Она берет за шнуры и собирает вместе шары, которые громко клацают друг о друга. Клод смотрит на шары и чуть ли не выхватывает их из ее руки. Оценивает их вес, как будто собирается их метнуть. Прижимает один из медных шаров к щеке, ощущает кожей прохладу металла. Он кладет бола рядом с ножом и указывает на выставленную в витрине алебарду.

– Ах, это, – вздыхает продавщица. – Конечно же.

Она неслышной походкой отправляется в подсобку. Там в углу, за коробками с миниатюрными Статуями Свободы и глобусами Нью-Йорка[16], стоят еще две таких алебарды. Она приносит одну из них и кладет на прилавок перед Клодом.

– Футляра нет? – спрашивает он.

– Извините, нет, – отвечает она и оборачивает острый конец и лезвие-полумесяц куском ткани. Клод расплачивается, она улыбается и кивает. Клод кладет в сумку алебарду и бола, убирает ножик в пластмассовом футляре во внутренний карман куртки, ощущает, как футляр касается его груди. Древко алебарды высовывается у него из сумки и на выходе ударяет о дверной косяк. Тогда Клод оборачивается к женщине и невнятно произносит, имитируя акцент:

– Хо-хо, сенькью вери мач, желтокожая сестренка. – Тобиас безудержно смеется.

Клод и Тобиас заходят в несколько таких магазинов и только потом находят станцию метро, садятся и едут из центра обратно. К концу вечера у Клода под курткой и в сумке позвякивают нунчаки и острые блестящие метательные звезды, обоюдоострый меч и латунные кастеты, два саи и нож, замаскированный под перьевую ручку. Тобиасу кажется, что они славно провели вечер, и он снова хохочет и говорит Клоду, что он двинутый, и оба отправляются в сторону метро на углу Восемьдесят шестой и Лексингтон-авеню.

Когда Клод возвращается домой, вечеринка у его брата все еще продолжается, но. ему до этого дела нет. Он самурай, сумка его тяжела от оружия. Он вынимает всю одежду из шкафа в своей комнате и запихивает ее под кровать. Затем открывает сумку и бережно раскладывает и развешивает ножи и мечи. Проходит меньше часа, и Клод делает шаг назад и любуется плодами своих трудов. В закрытом виде старинный дубовый шкаф кажется самым обыкновенным предметом мебели. Когда дверцы открываются, то оружие поблескивает в неярком свете. Все расположено в особом порядке, и шкаф похож на святилище.

### 13

Белый Майк увлекается самураями с восьми лет, когда он посмотрел про них мультфильм. В двенадцать лет на пасхальных каникулах он прочел «Сёгун»[17] и задумался о том, что умирать надо с честью. В ушах его играла музыка, которую он считал самурайской. На улицах Белый Майк разбегался и прыгал с ограждений, обрушивал на воображаемых врагов удары воображаемого самурайского меча, оставался, что самое важное, в тюдане, то есть в средней стойке[18]. Год или два спустя, добравшись наконец до Ницше, он приравнял все это к amor fati[19] – нужно любить все, что с тобой происходит, радость или грусть, боль или счастье. Когда он прочел Ницше, все стало намного понятнее.

И вот Белый Майк живет в своей большой, пустой квартире, с отцом, которого почти не видит, а по ночам смотрит в окно и заставляет себя быть довольным. Он заставляет себя получать удовольствие от чтения или от телепередач, от приготовления еды или от стирки, от того, как тратит вырученные деньги или от вырезания из дерева крошечных птичек. Этим он сейчас и занимается за кухонным столом с помощью дорогого складного ножика ручной работы, который он сам купил. Все это принуждение.

А позже Белый Майк зажигает свет в своей комнате и садится за стол, чтобы разложить кучками травку на порции разного размера, и в этом нет ничего нового. Он обязан разделить эту травку, уложить в пакеты и хранить для продажи, потому что это самое важное из всех его занятий. Это его работа, поэтому выполнять ее нужно четко, не отвлекаясь даже в мыслях ни на что другое. Потому что чем же еще заниматься?


Одиннадцатый класс


Английский язык: 97 баллов.

Майк активно участвовал в обсуждении пьесы «Король Лир», а на занятиях всегда был вдумчив и любознателен. Он написал необыкновенно самобытную и основательно подкрепленную соответствующими источниками отчетную работу на сложную тему: «Ницшеанский экзистенциализм» – так он назвал ее. Впрочем, сам он, как это обычно с ним бывает, остался не вполне доволен своей работой.


Латынь: 98 баллов.

Поистине увлеченный предметом ученик. В переводах, выполненных Майком, чувствуется энтузиазм и интерес, какие редко встречаются у его сверстников. Однако он мог бы более снисходительно относиться ко своим одноклассникам. Временами он бывает чрезвычайно нетерпимым.


Математика: 98 баллов.

Хотя Майк отлично занимается, математика его явно не интересует.


Естественные науки: 69 баллов.

Майк, несомненно, умный молодой человек, но при этом совершенно не выполняет заданий. Хотя по всем тестам он получает более 90 баллов, я не могу поставить ему оценку выше посредственной, поскольку он не сдает отчеты о выполнении лабораторных работ.


История: 96 баллов.

Майк написал замечательную отчетную работу, очень содержательную, основанную на вдумчивом исследовании. Ему остается научиться идти на компромисс в ходе дискуссии.


Замечания воспитателя:

Майк добивается выдающихся результатов в том, что ему нравится, и выполняет как попало то, что не нравится. Все мы, работающие в школе, сочувствуем ему в связи с недавно пережитой им трагедией, но также считаем своим долгом отметить, что его постоянная недисциплинированность только создаст ему проблемы в будущем. Несмотря на то что я нахожу Майка обаятельным и воспринимаю его уже не только как ученика, но и как друга, его поведение часто бывает отталкивающим. Иногда он кажется погруженным. в себя, но скучно ему, как я полагаю, не бывает никогда. У Майка много способностей. Возможно, в нем таится даже гениальность, хотя многие из учителей признают, что вытянуть из него то, на что он способен, очень непросто. Сейчас он уже в том возрасте, когда решения пора принимать самому.

### 14

Уже очень поздно. Крис заходит в ванную и обнаруживает Джессику, лежащую в отключке на полу возле унитаза. Он долго смотрит на нее. Джессика его подруга, но ему еще никогда не доводилось вот так поглазеть на живую девушку. Это ему нравится.

### 15

Когда Белый Майк учился в десятом классе, по городу разгуливал насильник по прозвищу Насильник из Верхнего Ист-Сайда. Одна девочка, по имени Меган, с которой Белый Майк занимался в одной группе по этике, призналась ему: «Серьезно, больше всего я боюсь, что меня изнасилуют. Я просто в ужасе от того, что меня могут изнасиловать. Всего два дня назад насильник среди бела дня зашел в магазин, запер дверь и изнасиловал продавщицу. Ты не проводишь меня домой?»

Белый Майк только пожал плечами и пошел вместе с нею в сторону ее дома на углу Девяносто восьмой и Пятой авеню. Сказал, что ей нечего опасаться, если она будет сохранять бдительность. Подойдя к Воротам Инженеров, откуда начинается дорожка к Резервуару[20], они остановились посмотреть на бегунов.

– Здесь не страшно, – заметил Белый Майк, – во всем мире, наверно, ты не найдешь более безопасного места.

По дороге обратно Белый Майк зашел в закусочную и взял молочный напиток с шоколадом а на стене заведения висела афиша с портретом подозреваемого насильника. Белому Майку показалось, что каждый второй рисунок на афишах о розыске преступников выглядит точно так же. Неопределенного вида молодой чернокожий, в фуфайке с капюшоном, такой же, как надета под пальто у самого Майка. Он представил, как этот человек хватает Меган (которая как бы перепугана и вопит), срывает с нее школьную юбку в складку и насилует ее прямо посреди Пятой авеню. Внезапно ему стало очень жалко их обоих.

## ЧАСТЬ II. Суббота, 28 декабря

### 16

Обезображенные тела черного и белого подростков, у которых были найдены фальшивые удостоверения личности из штатов Огайо и Орегон, обнаружены на Сто семнадцатой улице.

«Господи, как я ненавижу наркотики», – думает детектив, расследующий двойное убийство в жилищном комплексе Джефферсона. Сейчас он в спортзале «Рек». Детектив говорил с матерью Наны, и она сообщила ему, что вечером сын пошел туда. Из тех, кто был тогда в зале, сейчас остался один Артуро… И когда детектив спрашивает, знаком ли кто-нибудь с парнем по имени Нана, все говорят, что знакомы, но накануне его никто не видел, кроме Артуро.

– Ты с ним дружил?

– Да, мы прекрасно ладили.

– Он никогда не попадал в неприятные истории?

– Да нет же, слушайте, он был нормальный, отличный парень.

– Что с ним случилось вчера вечером?

– Этот подонок Хантер затеял с ним ссору. Мне кажется, детектив, он расист или что-то в этом роде. Нацист, наверно.

– Что произошло?

– Ну, они подрались, и я их разнял, но из-за этого Хантер был в бешенстве. А я, знаете ли, просто переживал за друга.

Остальные игроки, сидящие за боковой линией, закатывают глаза, услышав такое. Детектив этого не замечает.

– И ты думаешь, этот самый Хантер мог снова начать разборки с Наной?

– Да, никогда не знаешь, чего ждать от такого типа. Он просто чокнутый.

Детектив благодарит Артуро и отправляется вниз. В картотеке баскетболистов, играющих в зале «Рек», он находит домашний адрес Хантера.


Детектив заходит в вестибюль дома, где живет семья Маккаллок, одновременно с Хантером, которому наконец надоело часами бродить по улицам. Выйдя из дома в три часа ночи, он пешком добрался до Гринвич-Вилладж и посмотрел в кинотеатре на Четырнадцатой улице конец какого-то фильма. Затем он гулял по Шестой авеню, потом по парку. С собой у него пакет донатсов, которые он где-то купил. Детектив, заметив засохшую кровь, спрашивает парня, не Хантером ли его звать. Хантер отвечает, что да, и детектив говорит, что отвезет его на допрос. Швейцары не знают, что делать. Детектив никак не может поверить своей удаче. Все получилось слишком легко, да, но ведь парень весь перепачкан кровью.

В полицейской машине Хантер думает о том, что отец сейчас летит в Европу, а мать уже там, но их телефонных номеров у него нет. Если бы дело было не в субботу, он мог бы позвонить в отцовский офис и попросить с ним как-то связаться. Как только тот сойдет с самолета. Он мог бы позвонить Белому Майку, но нет, как ему такое в голову пришло, ведь Белый Майк наркодилер. Он пытается вспомнить, какие еще номера телефонов он знает наизусть.

Номеров немного, и ни один не годится. Но с собой у него есть телефон Эндрю. Эндрю учится в другой школе, и познакомились они только потому, что отцы их работают вместе, но теперь Хантер и Эндрю отлично ладят. Хантер полагает, что отец Эндрю ему, возможно, поможет.

К тому времени, когда Хантеру удается позвонить, образец крови с его футболки уже отправлен в лабораторию.

### 17

Однажды, когда все они были совсем маленькими, Хантер, Белый Майк, Уоррен и двоюродный брат Белого Майка, Чарли, отправились в зоопарк в Центральном парке. Няня Уоррена, восхитительная невысокая женщина по имени Дорин, постоянно водила их туда зимой и осенью того года, когда они учились кто во втором, кто в третьем классе. Все они были развиты не по годам, и эта прогулка всегда становилась для них приключением. Была там одна недовольная утка, которая на них рявкнула,

– Та утка на меня рявкнула! – крикнул Уоррен.

– Утки не рявкают, а крякают! – прокричал в ответ Белый Майк.

– Да, Майкл, – согласилась Дорин, получавшая триста пятьдесят долларов в неделю. А потом она начала так крякать, что мальчишки покатились со смеху.

Обезьяны мальчикам тоже понравились («Они кидаются какашками? Дори, они что, кидаются своими какашками?»), и пингвины, и тюлени, и вообще все животные, которых они там видели, даже змеи.

Эти походы постепенно обрастали особыми ритуалами. В какое бы время дня они ни собрались уходить, всегда нужно было дождаться начала следующего получаса, чтобы посмотреть, как будут бить часы с фигурами животных.

А самым важным ритуалом, запомнившимся мальчишкам на всю жизнь, была покупка пугачей. Пугачи и пластмассовые мечи продавал с тележки смуглый мужчина с усами, и однажды Хантер спросил его, не пират ли он, и он ответил, что пират. Каждую неделю мальчишкам покупали новые пугачи, которые всегда ломались к четвергу, – обычно проблема была в том, что веревочки, которыми внутри ствола прикреплялись пробки, запутывались в спусковом механизме. Дорин растолковала воспитанникам, что не собирается целыми днями приводить в порядок пугачи, и, когда они ломаются, ей остается только пожалеть. Нужно самим заботиться о своих вещах.

Починку пугачей взял на себя Белый Майк. У него это лучше всего получалось, потому что другим не хватало терпения разобраться с запутанными веревочками. Так что Уоррен, Хантер и Чарли сначала громко палили друг в друга, а потом, когда выходил из строя первый пугач, начинали спорить о том, чье именно оружие сломалось, и тогда Белый Майк пробовал исправить неполадку.

Много лет спустя, гуляя в парке, Белый Майк попробовал найти человека, который продавал пугачи. Найти не удалось ни тележки, ни того человека, и тогда он понял, что вот уже много лет не видел ни одного пугача. Да и Дорин тоже много лет не видел Он начал думать о том, как ей сейчас живется и не сохранился ли у Уоррена номер ее телефона Белый Майк задумался, что бы он сказал, если бы ему довелось с ней поговорить.

Что сейчас ему семнадцать, и теперь он все знает он увидел, по каким законам существует мир взрослых, и жалеет, что в детстве был таким бякой. Что он понял, какой труд выпал на ее долю, и помнит, как их водили в зоопарк, спасибо ей за это, потому что в ее обязанности это не входило. Сказал бы, как хорошо, что она воспитывала его, Уоррена, Чарли и Хантера, потому что иначе Майк сам мог бы стать таким же, как ребята, которым он продает товар. Ну а ты, ты куришь травку?

«Да, Майкл, – могла бы ответить она, – когда хозяева устраивали вечеринки, мы, няни и домработницы, выходили на черную лестницу, курили косячок и болтали о тех знаменитых и красивых людях, которые собрались в доме. Это уже после того, как я укладывала вас спать. Разве ты не заметил, Майкл, что мы, как привидения, появлялись в вашей жизни и исчезали? Так ведь и полагается хорошей прислуге».

Да-да, знаю, Дори. Это очень похоже на то, чем я сейчас занимаюсь. Я прихожу и ухожу, как привидение, и после моего ухода обо мне никто не вспоминает. Так и должны вести себя примерные работники.

«Да, Майкл, но мы так весело проводили время в зоопарке с Чарли, Уорреном и Хантером. И с той ворчливой уткой, верно? Помнишь, как утка рявкнула на Чарли?»

Утки не рявкают, Дори, они крякают.

### 18

Джессика встает в одиннадцать, и она смутно помнит только то, как Крис посадил ее в такси и сказал шоферу ее адрес. Она помнит, как ей помогал швейцар, но сейчас это уже неважно: уже почти полдень, и чувствует она себя совершенно дерьмово, но сегодня она встречается со своими подружками идет на каток. Она постоянно общается с этими тремя девчонками, хотя и считает, что намного умнее их. Они согласны друг с другом по поводу некоторых фундаментальных проблем, и благодаря этому компания держится вместе. Все дружно считают одних крутыми, а других – нет. Соглашаются, что до поры до времени можно делать минет, но нельзя заниматься сексом. Что им никогда не следует расплачиваться в барах за собственную выпивку. Что интересы девушек превыше интересов парней. Что все девчонки в их компании очень привлекательны (при этом каждая считает себя симпатичнее остальных). Что в Хамптонсе[21] прикольно, а родители у каждой из них просто отстой: «Хотя я как бы все рассказываю маме, но, понимаете, не все-все-все, конечно?» А сегодня утром девчонки собрались вчетвером покататься на коньках, и встречаются они на катке Вулмана в Центральном парке. На них облегающие голубые джинсы и свитера в резинку, пуховики и симпатичные перчатки. У всех отличная кожа, все хороши собой. С парнями они обращаются жестко, но те это терпят, ведь иногда эти девчонки делают им минет. Все отлично понимают, что к чему.

Надевая коньки, девочки беседуют о том, насколько невыносим сладкий запах начо[22] и сыра, попкорна и хот-догов. Они такого не едят. Но, к сожалению, собственного катка ни у кого из них нет, по крайней мере, здесь, в городе. Держа друг друга под ручку, они, хихикая, выезжают на лед.

Типа, типа, типа,
ни в коем случае.

Девочки делают три круга и уже собираются уйти со льда, когда неуклюжий парень, который катался один, падает прямо перед ними. Девочки стараются его объехать, но у Джессики это не получается. Лезвие ее конька разрезает парню кожу на лбу, прямо под челкой. Он вопит от боли и хватает себя за голову. На лед хлещет кровь, и все девочки с воплем несутся к краю катка. Мальчик зажимает порез рукой, чтобы остановить кровотечение. Его зовут Эндрю. Начнем с того, что его вообще не должно было здесь оказаться, но он договорился со своим другом Хантером, который катается, как настоящий хоккеист. А потом был тот безумный звонок от Хантера, из тюрьмы, и отец Эндрю поехал туда, а сыну сказал, что не сможет взять его с собой. И вот Эндрю решил, несмотря ни на что, пойти кататься. Про Эндрю всегда говорят, что он немного со странностями. Как, кататься на коньках без девчонок? Самому по себе? Наверно, парень голубой.

### 19

Событие на катке настолько вывело девочек из равновесия, что им оказывается просто необходимо зайти в «Джексон-хоул» выпить горячего шоколада. Но, как только они выходят на Пятую авеню, Джессика поворачивает в другую сторону. Ей нужно позвонить.

– Алло?

– Крис, это Джессика. Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью.

– Ах да, конечно. – Крис не удивлен. Он помог ей, пока она была без сознания, и не пытался ее трахнуть или еще что-нибудь такое сделать.

– Серьезно, спасибо тебе, – говорит она. Ей хочется еще немного порошка, который она нюхала накануне. Никогда в жизни она не чувствовала ничего круче того прихода. А сейчас эти ощущения поблекли и развеялись. Было бы здорово повторить, пока не кончились каникулы. Просто еще разик это попробовать перед возвращением в школу. Много ей не надо. Совсем капельку. Она шагает быстрее. На Джессике теплая куртка, и она уже вспотела. – Ты же покупаешь травку у того парня по имени Белый Майк, да?

– Ага.

– Можешь дать мне его номер?

– Да, конечно. Хочешь курнуть?

– Да нет, вообще-то, мне хотелось другого.

– Кокса?

Кокса Крис нюхать не станет. Его брат Клод нюхал порошок тоннами и в результате довел себя до непотребного состояния. Крис не собирается обо всем этом рассказывать Джессике.

– Нет, того, что я попробовала вчера вечером.

– Я-то думал, ты выпила.

– Нет. Эта штука похожа на кокаин, но действует скорее как экстази. – Джессика так тараторит, что слова будто обрушиваются друг на друга. – А вообще это ни с чем не сравнимо.

– А что это такое?

– Не знаю. Называется просто «двенадцать».

### 20

Эндрю уходит со льда, и с лица его капает кровь. Менеджер катка вызывает «скорую помощь», а в госпитале «Ленокс-хилл» ему накладывают швы. Врач говорит, что он должен остаться в стационаре под наблюдением, потому что стежки совсем близко от глаза. Его кладут в палату на третьем этаже вместе с другим парнем. Ребята знакомятся и довольны, что торчать в больнице предстоит в хорошей компании.

Честно говоря, оба не особенно рады обществу друг друга. Но их устраивает, что сосед по палате тоже белый, учится в частной школе и от него не воняет. Могло быть намного хуже. Особенно для Эндрю, который понимает, что сосед увлекается наркотиками посильнее, чем он сам.

Приходит посетительница, Сара Лудлоу. Она навещает своего парня Шона. Он капитан футбольной команды, катается на лыжах в Вейле. Волосы у него темные, родился в этой самой больнице, учится в школе на Семьдесят третьей улице, отец работает на Уоллстрит, мать только что увез домой, на Восемьдесят четвертую улицу, личный шофер. Да, парень из высших слоев общества. Да и дорожные знаки соблюдает.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Респектабельный район Манхэттена в Нью-Йорке, где живут наиболее состоятельные жители города.

2

Элитарные частные школы США.

3

Американский киноактер.

4

Баскетбольные кроссовки фирмы «Найки».

5

1 м 80 см.

6

Nigga (амер. сленг) – братишка, приятель.

7

Генри Клей (1777–1852) – государственный и политический деятель, юрист. Вошел в историю как «великий мастер компромисса», пытавшийся предотвратить раскол страны из-за проблемы рабства.

8

Фильм Питера Нира об учениках престижной школы-пансиона (1989).

9

Негритянский район Нью-Йорка.

10

Известный исполнитель рэпа и хип-хопа.

11

Речь, произнесенная А. Линкольном 19 ноября 1863 года при открытии мемориального кладбища в городе Геттисберге.

12

Иудейский праздник, сопровождающий вступление подростка в совершеннолетие.

13

1 м 85 см.

14

Небольшие боевые трезубцы.

15

Бола – охотничье метательное оружие, состоящее из ремня или связки ремней, к концам которых привязаны круглые камни, обернутые кожей.

16

Шуточный глобус с силуэтами небоскребов Нью-Йорка на фоне неба.

17

Книга Джеймса Клавелла.

18

Понятие из кендо.

19

Amor fati (лат.) – любовь к судьбе, по Ницше – признак человеческого величия.

20

Резервуаром называется крупнейший водоем Центрального парка, вокруг которого проложена беговая дорожка.

21

Восточная часть острова Лонг-Айленд, куда приезжают отдохнуть на природе, а также посетить выставки и фестивали.

22

Блюдо мексиканской кухни: чипсы тортийя, запеченные с сыром и перечным соусом.