# Река слез

Самия Шарифф

Она нашла в себе силы воскресить терзавшие душу чувства и излить их в этой интимной исповеди…

Юная мусульманка Самия жила в атмосфере постоянного страха и полной беспомощности перед жестокостью и до брака. А в супружестве она узнала, что женское тело – это одновременно и поле битвы, и военный трофей, и способ укрощения мужской агрессии. Нет, ее дочери не повторят ее судьбу! Из этого ада два выхода: бежать или умереть…

> Моим детям, которые всегда рядом

> и дарят мне свою безграничную любовь

## Предисловие

Достигнув возраста, когда человек начинает размышлять более или менее здраво, я снова и снова задумываюсь как о своей собственной судьбе, так и о судьбе алжирских женщин вообще. В своей первой книге, названной «Паранджа страха», я писала о прожитых мною в Алжире годах безысходности, сменившихся долгими месяцами скитаний во Франции в напрасной надежде обрести наконец убежище и покой. Позднее, обзаведясь фальшивыми документами, я совершила невозможное – уехала так далеко, что, казалось, дальше уж и некуда. События, о которых пойдет речь в настоящем повествовании, происходят уже в новом веке, после моего прибытия в Квебек, во франкоязычный анклав на американском континенте.

Ледяным октябрьским вечером 2001 года, вскоре после атаки террористов на Всемирный торговый центр, я оказалась в аэропорту чужого города, в совершенно чужой стране, славящейся суровым, как в Сибири, климатом. При себе я имела единственную ценность – своих детей: двух дочерей восемнадцати и тринадцати лет, четырехлетних близнецов и полуторагодовалого младенца. В карманах у меня было около двух сотен долларов. В то время, когда весь мир еще не оправился от пережитого шока, я ступила вместе с моими дорогими детками на обетованную землю. Землю свободы, великодушия, человечности.

Все последующее время после того октябрьского дня 2001 года, который навсегда вычеканен в моей памяти золотом, я всеми силами пыталась сбросить с себя воображаемую паранджу, сотканную из основанных на угнетении традиций. Но самой большой трудностью оказалась каждодневная борьба со страхом, которую я вела и продолжаю вести. Этот страх мешает мне смотреть вперед, мешает дышать и, в конечном счете, мешает жить.

Не уверена, что смогу когда-нибудь окончательно победить этот страх. Но теперь я понимаю его природу, и это меня успокаивает. Страх перестал быть полновластным хозяином моих поступков. Всякий раз, когда он подкрадывается ко мне, я поворачиваюсь и смотрю ему в лицо. Я дерзко выдерживаю его взгляд, чтобы показать ему свою силу, а затем выставить его за дверь. Пусть этот страх вездесущ, но последнее слово уже остается не за ним.

Вторая представленная мною книга имеет ту же цель, что и первая. Это свидетельство о совершенном по отношению ко мне и моим детям насилии, это голос в защиту тех, кто продолжает оставаться пленником такого насилия, а также это луч надежды для всех женщин, которые борются со злом, под каким бы обличием оно ни скрывалось.

## Часть первая. АДАПТАЦИЯ

### Бежать или умереть


Мои детские и отроческие годы прошли в атмосфере постоянного страха перед будущим и полной беспомощности перед жестокостью. Отец и мать лелеяли мысль, что все эти унижения помогут лучше подготовить меня к супружеской жизни, когда родители наконец-то смогут сбыть меня с рук.

Еще будучи совсем юной, я с ужасом осознала, как невыносима жизнь женщины, отданной под неограниченную мужскую власть. Мечта стать свободной женщиной в обществе, погрязшем в пережитках, казалась несбыточной.

В глазах многих я была просто претенциозным существом, которое надо было постоянно держать в узде, к тому же существом женского пола – об этом я должна была помнить всегда. То есть я была неспособна действовать самостоятельно по определению и могла только выполнять приказы и находиться на четко ограниченной территории, над которой довлела и довлеет по сей день безграничная власть мужчины.

Это та территория, где правительство диктует народу, отец диктует матери, брат сестре, супруг супруге. Это иерархия, при которой новорожденный мальчик сразу получает преимущество перед новорожденной девочкой. Более того, даже если сестры старше, а его еще заворачивают в пеленки, он все равно имеет над ними освященное небесами превосходство.

Добро пожаловать в мир мужчин, где нет места для жалости к таким, как я, подающим голос, а тем более к женщинам, способным не просто говорить, но кричать, численность которых гораздо больше, чем может показаться. Но какая польза от этого крика, если все равно не докричишься? К тому же в том мире никто не видит в женщине полноценное человеческое существо, с равными правами, стремящееся к самоутверждению. Мы ничем не лучше самок животных.

Я была еще девочкой-подростком, а родители уже определили мою судьбу и навязали мне мужа, который, едва закончилась свадебная церемония, силой объяснил мне, что теперь я являюсь его собственностью. Мое положение становилось все хуже и хуже, я и сегодня не перестаю удивляться тому, что смогла пережить эти пятнадцать лет.

Находясь под игом вдвое старшего мужчины, я все же худо-бедно сопротивлялась. Как правило, очень худо и очень бедно. Из этой сплошной тьмы, окружавшей меня, выхода было всего два: бежать или умереть.

Я решила бежать, наперекор ветрам и бурным течениям, наперекор традициям и условностям. Решила спасаться и спасать своих пятерых детей, в особенности двух дочек. Я наконец поняла, что им уготована такая же ужасная судьба, поэтому необходимо было любой ценой попытаться совершить этот дерзкий, почти безрассудный поступок.

Я была единственным взрослым человеком в своей семье, и мой долг был вытащить близких из гнусности такого существования.

Пользуясь случаем, хочу сделать одно уточнение относительно первой своей книги «Паранджа страха», в которой описываются эти драматические события. Ее название напоминает мне то время, когда я, закрыв лицо, дрожала от страха, как тысячи и тысячи женщин, Но, возмущаясь положением женщин в исламских странах в моей первой книге, я, тем не менее, не критиковала сам ислам. Скорее, я обвиняла многих недостойных мужчин-мусульман в жестоком отношении к своим женам и дочерям. Я верю, что, если бы они действительно следовали всем заветам и предписаниям ислама, судьба мусульманок не была бы столь ужасной. Тысячам женщин не пришлось бы выживать в условиях, которые трудно назвать приемлемыми для жизни. Многие мужчины-мусульмане забыли заповеди Аллаха и установили свои собственные правила, продиктованные ненавистью к женщине.

Я вовсе не собираюсь петь осанну западному миру, тоже не безупречному, если приглядеться повнимательнее к условиям жизни женщин. Несмотря на равноправие полов, что зафиксировано в законодательствах западных стран, необходимо признать, что юридические аспекты не всегда соответствуют реальности. Многочисленные проявления жестокости, несправедливое ущемление в заработной плате, другие причиняемые женщинам обиды все еще имеют место. Но то единодушие, с каким тридцать лет назад было провозглашено равенство, вымостило путь многочисленным реформам и, безусловно, улучшило положение женщины.

Ни одна из монотеистических религий в конечном счете не является по-настоящему благожелательной по отношению к женщинам, а священные тексты, будь то Библия, Тора или Коран, иногда настраивают меня на скептический лад.

Перед тем как приехать в Квебек, я очень части задавалась таким вопросом: неужели я всю свою жизнь должна подвергаться испытаниям, уготованным мне судьбой, и просто смотреть, как кто-то управляет моей жизнью, тогда как мои собственные возможности сокращаются, подобно шагреневой коже? Получу ли я когда-либо передышку? Разве счастье – это привилегия лишь избранных, появившихся на свет в стране, где родиться женщиной не значит быть проклятой?

Мир таких женщин, их способ жизни еще недавно казались мне чем-то нереальным и недоступным. На мое счастье кем-то был наложен запрет. В то время я даже подумать не могла, что однажды стану одной из этих избранных, что, влившись в их ряды, вздохну свободно.

В этой жестокой и часто неравной борьбе вера поддерживала меня, придавала мне сил и раз за разом спасала. Я не могу назвать себя ревностной мусульманкой, хотя и стараюсь следовать принципам своей веры и соблюдаю Рамадан. И я знаю, что над всеми нами есть высшая сила. Кто-то называет ее Аллахом, кто-то Господом или другим священным именем. Я верю, что эта сила помогает нам, и благодарю ее за то, что мои молитвы услышаны.

### Вот мы и дома!


Время пришло. Я чувствую себя вполне созревшей для того, чтобы написать новую главу своей жизни и поделиться своим опытом и мыслями с другими женщинами, равно как и с мужчинами, отогнав подальше свой страх. По крайней мере, я пытаюсь научиться справляться со страхом всякий раз, когда он норовит подавить мою волю. Двери, через которые страх приходил ко мне, наконец закрылись.

Теперь к моей речи звучит приятный, легкий квебекский акцент, словно отметка моего нового жизненного пути, хотя маршруты мне еще предстоит узнать. Этот акцент для меня как свидетельство принадлежности к этой приютившей меня стране, с которой я хочу слиться, почти раствориться в ней. Не просто жить на этой земле, а сделать себя ее частицей. Теперь эта страна – мой родной дом.

Я свободна. Я могу куда-нибудь пойти ночью, а не только днем, могу одеваться так, как хочу, могу пользоваться косметикой, говорить, когда мне этого хочется, или, наоборот, молчать. Когда «Паранджа страха», увидев свет, сделала меня известной, меня стали приглашать на пресс-конференции, во время которых, описывая свой невероятный путь, я старалась не давать волю переполнявшим меня эмоциям и донести до других женщин слово надежды.

Никто бы не смог рассказать подобную историю без определенного психологического настроя или без того, чтобы не воскресить терзающие душу чувства. Тем не менее я добровольно пошла на это. «Почему?» – спросят меня некоторые. Потому что я чувствую себя свободной это сделать и испытываю настоятельную потребность открыть то, что часто прячут за напускными хорошими манерами и материальным благосостоянием. За закрытыми оконными жалюзи, за дверями домов, за стыдливым молчанием. За меркантильными интересами, которые для многих важнее справедливости.

Я должна была показать канадцам, что длительные страдания могут погубить как мусульманок, так и женщин других религий, могут искалечить их судьбы. Я говорю и от своего, и от их имени, не склоняя голову перед теми, кто унижал и мучил меня. Пусть их бесчеловечное отношение опустошило меня и ввергло в глубины отчаяния, но оно не смогло забрать у меня то главное, что делает меня самой собой, – мою жизненную энергию, которая дает мне силы говорить правду.

Не следует думать, что эти обличительные строки – не что иное, как просто месть, хотя мысль о мести время от времени посещала меня. Но несомненно то, что мои слова, произнесенные или написанные, – это слова свободного человека. Признаюсь, я рассказываю не все, поскольку некоторые подробности ужасны и, возможно, я их стыжусь. Уверена, вы поймете, почему я хочу сохранить это в тайне, которую я упрятала а глубины своей памяти.

Как бы то ни было, проходя через страдания, мы набираемся опыта. Я не мазохистка, это совершенно точно, так как не люблю страдать. Но я уверена, что, только пройдя через тернии, можно научиться противостоять всему плохому и испытывать радость даже по самым незначительным поводам.

Несмотря на то что меня часто осаждают воспоминания, заставляющие заново переживать прошлые страдания, несмотря на гнев по отношению к тем, кто ранил мою душу, и горькие чувства но отношению к тем, кто не смог или не захотел прийти ко мне на помощь, когда мне казалось, что лучше умереть, чем продолжать биться в агонии, мне удается получать много радости от моей новой жизни в Монреале, в Квебеке.

Конечно, все забыть не так-то и легко. Да и получится ли это у меня, все забыть? Без сомнения, теперь уже все позади, я свободна, могу путешествовать… Но время от времени я оборачиваюсь назад, и мрак прошлого тут же обволакивает меня. Хочу я этого или нет, но прошлое не вычеркнуть из книги моей жизни. Страницы из этой книги нельзя удалить, написанное не стереть, потому что эта книга напечатана во мне. Б некотором смысле я живу в плену у собственного прошлого.

Но эта история продолжается в настоящем, и сейчас я прочитываю ее счастливые страницы. И речь идет совсем не о материальном благосостоянии, а о других хороших вещах, о существовании которых я ранее даже не подозревала и теперь с жадностью открываю их для себя в новых главах этой книги.

Я верю, что мое первое свидетельство нашло отклик в сердцах женщин, не важно, мусульманки они или нет. С тех пор прошло четыре года, но каждый месяц я продолжаю получать до сотни писем и посланий, которые согревают мое сердце и являются подтверждением того, что поделиться всем этим было необходимо. Жительницы Квебека, женщины разных национальностей, верят мне. «Самия, с тех пор как я прочитала твою книгу, я перестала посещать психиатра. Я сразу почувствовала, что мне он больше не нужен. Я наконец поняла, что все мои проблемы надуманны. На самом деле у меня прекрасный муж, я люблю свою семью».

К таким признаниям можно относиться по-разному, но каждое из них свидетельствует, что главное для женщины – любовь и понимание.

### Обманчивая внешность


Люди, прочитавшие мою книгу, те, с кем я сталкиваюсь в книжных магазинах и других местах, выглядят разочарованными, когда видят меня, словно они ожидали встретить изможденную и постаревшую от тяжких испытаний женщину. Моя моложавость наводит на мысль, что все описанные события – просто выдумка. Однажды во время автограф-сессии кто-то предположил, что я не Самия, а ее дочь Нора.

Ну, начнем с того, что я вовсе не так молода, как кажусь. И я встречалась с такими трудностями, которые многих заставили бы побледнеть. Теперь жизнь больше не кусает меня, и то, что я не ощущаю на себе инквизиторских, замечающих малейшее неповиновение взглядов, позволяет мне дышать полной грудью и иметь здоровый цвет лица.

Женщины, с которыми я общаюсь, часто спрашивают меня: «Самия, как ты умудряешься оставаться такой сияющей и красивой?» Я без колебания отвечаю, что, несмотря на все проблемы, женщина должна относиться к жизни позитивно, с оптимизмом. Она должна смотреть в будущее с верой в лучшее, наперекор всему. Иначе, как говорится, ее песенка будет спета.

Именно вера помогает мне сохранить молодость. Мне доставляет удовольствие думать, что, после того как самые лучшие годы моей жизни были безжалостно украдены, судьба предоставила мне шанс быть счастливой, которым я не преминула воспользоваться в полной мере.

Я чувствую себя совсем юной, девчонкой, которая стремится наверстать упущенное. Юной, но мудрой, не желающей закрываться в себе, умеющей принимать решения. Я знаю, как найти способ окунуться в безграничное счастье, почувствовать себя в расцвете сил. А вот старой я чувствовала себя, когда мне было двадцать лет. Раза в два старше своего возраста. Разве это не справедливо – получить возможность снова вернуть молодость?

Тем, кто считает, что моя внешность не соответствует выпавшим на мою долю испытаниям, я хотела бы открыть секрет, рассказать об одном эпизоде, настолько мрачном, что о нем я никогда никому не рассказывала, даже дочерям. Такое непереносимое унижение женщины – матери и жены – пачкает ее и ввергает в депрессию. Конечно же, все это оставило на мне невидимый глазу след.

Это случилось, когда я пыталась найти приют во Франции. Условия нашей жизни оставляли желать лучшего, а мои надежды таяли день ото дня, В ожидании, когда мне предоставят жилье, что не является, по всей видимости, главной заботой французского правительства и парижской мэрии, я почти год прожила с пятью детьми в недорогой гостинице, расположенной в старом квартале Парижа, за которую платила служба социальной помощи. Какими бы крохотными ни были выделенные нам две расположенные рядом комнаты, но они были чистыми, а благодаря телевизору и душевой кабинке вообще казались нам номерами люкс. Время от времени нам с Норой подворачивалась работа на неполный рабочий день. Скудного заработка хватало только на еду. Мы опасались преследований со стороны алжирских интегристов и влачили жалкое существование, но надежда выпутаться не покидала нас. Именно в этот тяжелый период чиновники приготовили нам новое испытание.

Узнав, что государство уменьшило плату за наше содержание ровно наполовину, хозяин гостиницы стал угрожать, что вышвырнет нас на улицу. Он прекрасно понимал, что мы очень уязвимы, знал наши болевые точки. Он быстро сообразил, что я готова на что угодно, только бы не лишиться крыши над головой.

Мы уже легли спать, когда он пришел за мной. Он так сильно стучал в дверь, что я сразу решила: случилось что-то ужасное. Он пристально смотрел мне в лицо и походил на готового кинуться на добычу хищника.

– Я хочу, чтобы вы немедленно спустились со мной, – нехорошим тоном заявил он.

– Приду, как только уложу детей спать, – ответила я дрогнувшим голосом, испытывая шок и смятение.

Решив окончательно меня запугать, он дал понять, что может испортить мне жизнь, и снова потребовал следовать за ним. Я попросила детей успокоиться и оставаться в постелях.

Нора, моя старшая, проворчала:

– Чего он от тебя хочет?

Я попыталась успокоить ее:

– Не переживай. Думаю, речь пойдет о плате за комнаты. Ты позаботься о малышах, пока меня не будет.

Малыш Зак, самый маленький, расплакался, что делал всякий раз, когда видел этого злого господина, как называли хозяина гостиницы близнецы. Закрывая за собой дверь, я увидела, что Нора взяла младшего брата на руки. Я предвидела, что меня ждет нечто очень неприятное, но не думала, что испытаю такое унижение.

Был вечер, и все уборщицы уже разошлись по домам. Хозяин гостиницы подвел меня к одной из комнат, откуда исходило невыносимое зловоние. Когда он открыл дверь, я увидела следы рвоты и лужи мочи, а среди них валялась разорванная мужская одежда, которую мог носить человек пожилого возраста.

Не говоря ни слова, ничего не пытаясь объяснить, мужчина, сунув мне в руки половую тряпку и ведро с водой, презрительно бросил:

– Уберите все это!

Он выскочил в коридор, оставив меня одну среди нечистот.

Запах был такой мерзкий, что я сразу бросилась в туалет, чтобы вырвать. Даже теперь я не могу подобрать слова, чтобы поточнее описать состояние комнаты. Собирая одежду, я узнала вещи одного старика, с которым мы сталкивались каждый вечер в «Макдональдсе» – нашем ресторане-убежище. Он приходил туда съесть бутерброд, а мы – укрыться от холода, дождя и скуки.

Видя его серо-зеленое лицо, дочери шептали мне на ухо: «Мама, от него пахнет могилой». Так оно и было на самом деле, и я удивлялась, как ему удается держаться на ногах. Живой труп – так про него можно было сказать.

Помню, как, согнувшись, я убирала нечистоты. Через два часа я с этой задачей справилась. Когда я возвращала ведро и тряпку хозяину, он мне сказал, что, если бы я не сделала эту работу ее никто бы не согласился выполнять, потому что тот старик умер и пролежал в своей комнате целых три дня.

Опустив голову, чтобы не встречаться ни с кем глазами, и в особенности с глазами этого бесчувственного человека, я пошла к себе. Нора не спала. Она ждала меня.

– Все в порядке, мама?

– Да, Нора. Теперь спи.

Я старательно избегала вопросительного взгляда старшей дочери и быстро юркнула в крошечную душевую кабинку, чтобы избежать ее расспросов. Сбросив одежду, я минут двадцать стояла под струями воды. Раздавленная, я лила горькие слезы отчаянья и старалась смыть с себя печать смерти, и, в особенности, печать деградации. Даже не знаю, что из этого удручало меня больше. Грань между ними была незначительной.

Я слышала, как Нора шепотом зовет меня, стараясь не разбудить сестру и братьев. Я еще раз сказала ей, что все в порядке, что хозяин просто поручил мне небольшую работу, чтобы таким образом компенсировать свои убытки, К счастью, Нора не стала допытываться, хотя я чувствовала, что она не поверила ни единому моему слову.

### Замечательный мирный акцент


Обживаясь в принявшей нас стране, я очень быстро прониклась ощущением свободы и всеобщей терпимости. Это чувство и стало определяющим в моей жизни, прожектором, освещающим путь. Наконец-то я и мои дети зажили размеренной жизнью. Я искренне желаю всем женщинам, которые молча переносят страдания, такого же спокойствия и внутреннего равновесия.

Прибыв сюда, я не знала, что ждет меня и моих детей даже в недалеком будущем. Главное, что самое трудное осталось позади, и теперь нам всем нужно было двигаться вперед.

Ничто не вселяло в меня уверенность. Временами я чувствовала себя очень счастливой, а временами заливалась слезами и долго не могла их унять. Что нас ждет завтра? Я двигалась, как в тумане по сломанному компасу.

Само собой разумеется, что то счастье, которое ясно читалось на лицах моих детей, утешало меня. Они тоже нашли здесь мир, чувствовали себя в безопасности. Я повторяла: «Самия, твои дети счастливы здесь. Не настала ли теперь твоя очередь радоваться»?

Я еще не верила в то, что счастье возможно, да и вообще считала этот термин пустым звуком. А если счастье все же существовало, оно не могло длиться сколько-нибудь долго. Мои бесконечные скитания не могли не повлиять на мое мировосприятие. Я до сих пор не верила, что все плохое уже закончилось.

Меня все еще мучили воспоминания, но я наивно полагала, что четыре тысячи лье[1], которые разделяли теперь меня и моих алжирских родственников, помогут мне навсегда стереть память о них. Как бы не так!

Ничего нельзя забыть! Можно только научиться лучше управляться с такой тяжелой ношей, как моя.

Иногда меня даже радовало то, что мои отец и братья решили забыть даже мое имя. «Самия уехала далеко и навсегда. Скатертью дорога!» – должно быть, думали они. То вдруг я становилась беспокойной и готовила себя к новому удару судьбы. Однако, невзирая на все эти переживания, я все же радовалась жизни на этой обетованной земле, где, казалось, для меня и детей были открыты все двери. Когда я думала об этом, все остальное становилось неважным.

Когда мы еще только обустраивались в Монреале, я была так растеряна, что забывала выполнять каждодневные обязанности, а ведь это было необходимо для достойного существования. Я должна была призывать себя к порядку: «Самия, нужно работать, В противном случае на что будут жить твои ребятишки? Дети – это птенцы, открывающие клювики в ожидании пищи».

По прибытии в Квебек моя старшая дочь Нора уже трудилась полный рабочий день. Ее младшая сестра Мелисса после уроков в СЕЖЕПе[2] подрабатывала кассиршей в бакалейной лавке. Их заработок составлял большую часть нашего семейного бюджета. Все обязанности по ведению домашнего хозяйства и забота о младших членах семьи легли на меня. Однако я все же рассчитывала найти подходящую работу. А как же иначе?

Мои родители, в особенности отец, не видели пользы в моем образовании. Они не знали изречения Рашида Буджедры[3]: «Какой прок в моих стихах, если моя мать не сможет их прочитать?» Традиционно алжирцы, в том числе и мои родители, полагали: чтобы найти хорошего мужа, девушка должна обладать иными достоинствами, а образованность ей ни к чему.

Учитель арабского языка в алжирском среднем учебном заведении, которое я посещала, не разделял подобных мыслей. Наоборот, он был их ярым противником. Результат такого расхождения во взглядах оказался вполне предсказуемым. Вот, в нескольких словах, чем все закончилось.

Заявление отца о том, что скоро я перестану посещать школу, выбило меня из колеи. Заметив мое состояние, учитель обратился ко мне:

– Самия, я тебя не узнаю. Что случилось?

Захлебываясь слезами, я рассказала ему все.

– Самии, которую вы знаете, больше нет. Мои родители не хотят, чтобы я училась дальше. Они считают, что место женщины – в доме. Сначала возле родителей, потом рядом с мужем.

– Они не имеют права принудить тебя бросить школу. Любая девочка, как и мальчик, должны учиться. Твои родители не хотят понять, что они не всегда будут рядом с тобой, да и муж может развестись с тобой или умереть.

В тот же день, стараясь не замечать сарказма на лице матери, пытающейся обескуражить меня, я передала ей весь разговор с преподавателем. Звук пощечины эхом отозвался у меня в голове, так же, как и ее слова:

– Мадемуазель хочет свести всех нас в могилу? Знай, моя дочь: ничего у тебя не выйдет, никто не умрет, а вот ты покинешь школу, в которой тебя научили перечить родителям и не делать то, что они тебе велят.

Конец разговора, конец учебе. Прощай, надежда.

Когда я приступила к поискам работы в Монреале, минуло уже более тридцати лет с момента вынесения этого родительского приговора.

Без диплома, без опыта работы, на какое место могла надеяться женщина в моем возрасте? Когда мы переехали в Квебек, я, сколько могла, откладывала решение этой волнующей меня проблемы. Денег у нас было мало, но мне хотелось думать, что необходимый для жизни минимум мы имеем. Поэтому я не спешила начать поиски работы, ограничиваясь лишь обещаниями, даваемыми самой себе.

Мало-помалу я почувствовала, что я уже не раба обстоятельств, и научилась наслаждаться радостями жизни. Мы устроились в небольшой квартирке, расположенной в одном из домов небогатого квартала Монреаля.

Я гнала прочь тревоги, убаюкивая себя мыслями, что моя семья уже забыла меня, однако вскоре я узнала от младшей сестры, что мать как-то упомянула мое имя, сказав, что для них я умерла. Я вспоминаю, что, несмотря на укол боли, почувствовала глубокое облегчение. Пусть именно так они и считают – это меня устраивало.

Немного успокоившись, я почувствовала себя готовой выйти в окружающий меня мир, узнать живущих рядом людей, познакомиться с их образом жизни, культурой. Наслышанная о красотах Лорентида[4], я отправилась любоваться пейзажами, которые были мне знакомы только по открыткам и телепередачам, но которые мечтала увидеть собственными глазами. Как все нормальные люди, я жаждала общения, стремилась завести друзей. Последняя потребность стала такой навязчивой, что вскоре трансформировалась в мысли о встрече с мужчиной. О да! Несмотря ни на что, я хотела любить и быть любимой.

Когда я шла с детьми по улице и Нора называла меня мамой, незнакомые люди думали, что мы так шутим. Нас часто веселило удивление людей, когда они узнавали, что все, кто шел рядом со мной, – мои дети. Они восклицали: «Но вы ведь такая маленькая!» Это замечание смешило меня, так как я не считала себя такой уж маленькой. Со временем я поняла, что в Квебеке это слово имеет и другое значение – хрупкая.

Существуют и другие отличия местного диалекта французского языка, и кое-что на первых порах я не понимала, нужно было время, чтобы все это освоить.

После суматохи первых дней, когда надо было уладить уйму бытовых проблем, мы сделали передышку и отправились на прогулку по улицам Монреаля, чтобы, как настоящие гурманы, ощутить запах города, почувствовать его ритм. Прекрасная осень уже была в разгаре, и ее краски радовали глаз. Все было необычным. Дети кричали: «Мама, где все люди?» Ощущение простора не прекращало нас удивлять. Это вам не узкие, забитые людьми французские улочки!

Во время прогулок нам случалось обращаться с вопросами к прохожим, которые любезно помогали нам и всегда в ответ на нашу благодарность радостно говорили: «Добро пожаловать!» – слова, которые так много значили для нас. Слыша их, мы всякий раз удивленно переглядывались.

– Мама, а откуда они знают, что мы недавно приехали? – в конце концов спросила Нора.

Я и сама задавалась подобным вопросом. Потом решила, что нас выдает акцент. Как же долго мы смеялись, когда наша соседка объяснила, что жители Квебека в ответ на «спасибо», всегда отвечают «добро пожаловать», вместо «не за что» или «пожалуйста». Это была языковая калька, заимствование у англоязычных соотечественников[5].

Из-за таких особенностей языка мне вскоре стало трудно понимать своих мальчиков, которые очень быстро усвоили и местный говор, и все специфические обороты речи. Их сестры стали моими переводчиками. Б глубине души я радовалась, так как этот диалект был словно разделительная линия между прошлым и настоящим. Прошлое было далеко. Моя мечта воплотилась в жизнь. Наконец-то!

Чем более оторванной от Алжира я себя ощущала, тем лучше себя чувствовала.

### Прощание, или снова утраченные иллюзии


Как только мы поселились на канадской земле, моим единственным желанием было воссоединиться с Хусейном, отцом моих троих младших детей. Я хотела, чтобы мы забыли все наши небольшие разногласия, из-за которых отдалились друг от друга, и заново начали строить общую жизнь, растить детей, хотела, чтобы у нас была счастливая и дружная семья. Вот кого не хватало на придуманной мной картине, чтобы она стала идеальной. Мальчики очень хотели видеть рядом своего папу, жить с ним под одной крышей. Его присутствие сделало бы нас всех по-настоящему счастливыми.

В течение первых месяцев нашей жизни в Квебеке Хусейн звонил мне не реже одного раза в неделю. Через четыре месяца его звонки резко прекратились – как отрезало. Я очень беспокоилась, равно как и дети, пыталась связаться с ним, но безуспешно: стоило мне набрать его номер, как я с большим удивлением узнала, что этот номер недействителен. Что же случилось? До сих пор все шло хорошо, и Хусейн вскоре должен был приехать к нам, как и было задумано.

Я перестала понимать, что происходит. Моя тревога росла с каждым днем. Ситуация в Алжире была критической, и я боялась за Хусейна, так как военные и террористы гонялись друг за другом. А вдруг его похитили? От подобных мыслей у меня мурашки бежали по коже, как я ни пыталась не думать о плохом. Если бы с ним что-то случилось, для детей это стало бы страшным потрясением.

Каждый день, возвращаясь из школы, они спрашивали, не звонил ли папа. Мне приходилось отвечать утвердительно и даже говорить, что он их сильно любит и просил всех поцеловать.

Проходили недели и месяцы, а телефон по-прежнему молчал. После семи месяцев ожидания я все еще не знала, что случилось с Хусейном. Я понятия не имела, как с ним связаться и как узнать о нем хоть что-нибудь. Сомнения росли во мне, как снежный ком. Иногда я видела во сне, как он страдает и зовет на помощь. Бессильная ему помочь, я просыпалась в холодном поту.

Однажды, когда дети были в школе, телефон наконец зазвонил. Что-то подсказало мне, что это Хусейн. Как ошпаренная, я бросилась к трубке. Сердце колотилось в предчувствии страшной правды.

– Хусейн, это ты?

– Нет, это его брат Фарид. Как ты, Самия? Как дети?

– Да у нас-то все хорошо. А вот у Хусейна… Скажи мне правду, что с ним?

– За него не переживай. Думай лучше о своем здоровье и о детях, так как кроме тебя у них никого нет.

– Что ты такое говоришь, Фарид? У детей есть также и отец. Где он? Я хочу с ним поговорить.

– Ладно, я дам тебе номер его мобильного, только не говори, что узнала его от меня.

– Зачем нужна эта игра в прятки? Кажется, я имею право знать все. Хусейн все еще мой муж, если ты не забыл.

– Я много раз просил его позвонить тебе и все рассказать, но он все откладывал это на потом. В конце концов я решил сам позвонить тебе. А ты поступай как знаешь, Самия. Вот так.

– Мне страшно от твоих слов. Хусейн мне снова стал изменять, ты на это намекаешь? Что ж, понимаю, не идиотка. Женщина чувствует, когда муж ей не верен.

Вот так! Электрический разряд не ударил бы меня сильнее и жестче. Хусейн, человек, которому я доверилась, предал меня. Я ко всему была готова, но только не к этому. Раньше мне казалось, что это может произойти с другими, но только не со мной. Со мной – никогда, и уж, конечно, не в такой ситуации. Разве я не стала свободной женщиной, которая может отстаивать свое мнение, может самоутверждаться и определять свое будущее? Женщиной, которая больше не позволит собой манипулировать, в особенности мужчине.

Я чувствовала себя списанной со счетов, выброшенной на помойку – так выбрасывают старую, пришедшую в негодность одежду. Я отказывалась принимать этот горький удар судьбы. В душе я была уверена, что со мной этого никогда не произойдет. Подобное несчастье может случиться с любой женщиной, живет она в Канаде или в другой стране, управляет она своей судьбой или продолжает идти туда, куда ей укажет ее мужчина. Разве я должна была стать исключением? Конечно же нет.

Подумать только, мой муж взял себе вторую жену, не принимая меня в расчет! Хусейн, либеральный и добрый человек, оказался обыкновенным мужчиной, таким же, как и все остальные. Возможно, он и раньше злоупотреблял моей доверчивостью.

– Мне очень жаль, Самия, – продолжал извиняющемся тоном Фарид. – Я не могу больше разговаривать, но запиши его номер. Тебе надо будет хорошо все обдумать, прежде чем ты ему позвонишь.

В то время как Фарид прощался со мной, жестокие мысли уже обступили меня со всех сторон. Что такое мне опять придумать, чтобы не травмировать детей, особенно младших? Они еще маленькие и не смогут смириться с тем, что их отец выбрал новую жизнь, вместо того чтобы приехать и жить с ними.

Тысяча и один вопрос распирали мой мозг. Бесконечная вереница: почему, почему, почему? Я очень старалась найти объяснение случившемуся, но принять это как данность мне никак не удавалось. Я предполагала, что он женился на женщине, с которой уже изменял мне ранее и которую любил еще до знакомства со мной. Но меня ждал настоящий сюрприз.

Спустя какое-то время после рокового разговора с братом мужа я наконец решилась позвонить Хусейну. Его ответ все во мне перевернул. Хусейн сказал, что чувствовал себя очень одиноким, поэтому его лучший друг сжалился над ним и предложил ему жениться на своей дочери: «Я даю тебе Алию в жены, так как очень люблю тебя и полностью доверяю. Я бы не нашел для своей дочери лучшего мужа, такого же доброго и честного, как ты», – так мне передал Хусейн слова своего друга, причем говорил он с гордостью, которую не пытался скрыть.

– И сколько лет этой девочке?

– Это не имеет значения. Мне нужна была женщина рядом, вот и все.

– А мне, стало быть, не нужен рядом мужчина? Но разница между тобой и мной в том, что я осталась тебе верна, в то время как ты обманывал меня. Вспомни! Никогда я не думала о другом мужчине, несмотря на то что живу в свободной стране и вполне могла бы встречаться с кем угодно. У меня было только одно желание – сделать все возможное, чтобы ты смог приехать сюда, к нам. Но теперь я вижу, что ты думал совсем о другом – о том, чтобы жениться на малышке, дочери твоего лучшего друга. Как он тебя любит, этот твой приятель! Передай ему привет от меня и от твоих детей. Хусейн, я знаю, что твоя жена беременна, и пусть она подарит тебе детей, которые помогут тебе забыть наших.

Выкрикнув эти горькие слова слишком эмоционально, я бросила трубку, не дав ему опомниться.

Они женятся, когда им этого захочется, и так же легко разводятся, как только им взбредет это в голову! Как все просто происходит у некоторых мусульман! Они знают только свои права и повязаны круговой порукой. Как вам это нравится: его друг, сжалившись над ним, предложил ему свою дочь! Какая все-таки замечательная вещь эта мужская солидарность!

Но я хотела бы знать, поинтересовались ли эти добрые мужчины, что думает по этому поводу сама девушка, вернее, девочка. Не уверена. Скорее всего, она стала очередной безропотной жертвой общества с традициями жестокого отношения к женщинам.

Однажды вечером, когда дети в который раз спросили про своего отца, я решила больше ничего от них не утаивать. Я сказала им правду; думаю, она оказалась для них слишком горькой. Но я понимала, что правда рано или поздно все равно всплывет.

Малыши были безутешны. Особенно близнецы, которые стали безжалостно обвинять во всем меня.

Они заявили, что я поступила неправильно, уехав из Алжира одна, без их папы. То есть, несмотря на огромный риск, мы должны были ехать всей семьей. Видимо, не желая лишиться отца, они не смогли здраво оценить опасность, которой мы все подвергались.

Я пояснила им, что подобные ситуации, увы, не редкость и в более благополучных семьях. Многие супружеские пары разводятся, и так происходит во всем мире. Есть супруги, которые, живя раздельно, тем не менее сумели найти общий язык – самое важное в такой ситуации, потому что тогда их дети не остаются без отцовского внимания. Я должна была сделать все, что в моих силах, для восстановления связи детей с отцом.

Необходимо согласиться с тем, что в большинстве случаев именно на мать возлагается ответственность за позитивный настрой в семье после развода. В каком-то смысле она является вечной миротворицей, от которой зависит будущее родственных отношений и возможность минимизировать вызванные разводом проблемы. Все это лежит на плечах женщины, как и многие другие обязанности. Захлопнуть двери, отказываясь от всяких связей с бывшим супругом, – не выход из положения, как бы сама женщина к этому не относилась.

Иногда остается только принять неизбежное, хотя это не так просто. Но такова цена свободы. Ибо в противном случае вы становитесь пленницей судьбы. Овладевающее рассудком желание мести редко или даже никогда не является хорошим советчиком. В моем конкретном случае надо было проявить терпение.

Слова моих мальчиков пробудили во мне дремавшее доселе чувство вины. Я упрекала себя за то, что при побеге совершенно не принимала в расчет интересы Хусейна, думая только о себе и детях. Однако вряд ли такое самобичевание могло принести пользу моим детям, и мне пришлось взять себя в руки.

Я без конца повторяла, что настало время подумать и о себе, так как годы идут и вернуть их невозможно. Когда-то я обнаружу, что осталась одна, что дети выросли и вылетели из гнезда навстречу новой, взрослой жизни. Эта мысль не давала мне покоя.

Скитаясь по миру, я искала лучшую жизнь, но когда нашла, снова оказалась охвачена, почти парализована страхом, который, как я думала, прогнала навсегда. Надо было строить новые планы. Опять я должна была что-то доказывать себе. Необходимо было убедить себя, что я совершенно не жалею о прошлом и не имею ни малейшего желания его возвращать. Разве это не иллюзия – пытаться вернуть прошлое, пусть даже связанное с Хусейном, единственным мужчиной, которого я любила? Я твердо повторяла себе, что мужчин на свете хватает, и среди них есть и лучше того, кто меня предал.

Задыхаясь от нахлынувших эмоций, я, тем не менее, решила поставить точку в наших с ним любовных отношениях и перейти к следующей главе моей жизни. Может, в глубине души я была готова к такому повороту? Пока я скиталась, что-то внутри говорило, что Хусейн больше никогда не будет принадлежать мне. Интуиция или принятие реальности? Кто знает?

Я убеждена, что одно из лучших моих качеств – способность прощать. Моя старшая дочь Нора не могла понять, почему я почти не высказываю в адрес супруга упреков.

Я объясняла ей, что жажда мести сродни бездонному колодцу, который не вычерпаешь. Мы должны жить в новой реальности. Слова «забыть» и «простить» – название мостов, на которые я охотно ступаю, чтобы идти дальше. Дать волю ненависти, упрекам – значит причинить зло самой себе, помешать себе достигнуть чего-то большего. Но Нора находила странной мою точку зрения.

Если сам Господь прощает грешников, то кто я такая, чтобы не простить человека, нанесшего мне обиду? Простить означает также расчистить свой горизонт от туч и увидеть свет своего будущего.

Прощай, Хусейн. Прощай, моя любовь.

### Виртуальная идиллия


Когда у нас в доме появился Интернет, Нора и Мелисса стали его активными пользователями. С большим терпением Мелисса убеждала меня в преимуществах Сети, учила ориентироваться в киберпространстве, получать и отправлять сообщения.

– Иди, мама, посмотри, сколько людей хотят с тобой пообщаться! – восклицала она, смешно вытаращив глаза. – Тебе нужно найти друзей, ты могла бы с ними переписываться.

Электронная почта была как следует настроена, и оставалось только определить тех, кто мог бы меня заинтересовать. Обмениваться любезностями со знакомыми, соседями было несложно, но как общаться с незнакомыми людьми, в особенности с мужчинами? Разумно ли это? Разве момент для этого подходящий? И наконец самое главное: нужно ли было мне все это?

После едва не стоивших мне жизни потрясений из-за общения с миром мужчин, исключением из которых был ожививший меня роман с Хусейном, и без того незначительная толика доверия к ним стала еще меньше. Однако я противоречила самой себе. Стараясь убедить себя больше не рисковать обжечь крылья, разбить мечту, уничтожить свою жизненную силу – это можно назвать по-разному, – я поступала скорее вопреки своим устремлениям. Схватка разума и чувств была неравной. В конце концов разум, как вы, наверное, догадались, проиграл.

Однажды, путешествуя по Интернету, я зашла на сайт знакомств, где, повинуясь какому-то импульсу, зарегистрировалась, вписав вымышленные данные. Мелисса помогала мне, подшучивая надо мной. К невинному обману я прибегла, чтобы обеспечить себе безопасность при этом новом для себя способе общения с людьми.

Внутренний голос, не унимаясь, взывал к моему разуму: «Не влезай сюда, Самия. Здесь нет никого, кроме желающих пофлиртовать неудачников». И этот голос становился все настойчивее. «Сиди спокойно и не высовывайся. Не стоит раздувать тлеющие головешки. И потом, ты абсолютно ничего не знаешь про этот мир и его правила».

Моя душа пребывала в смятении. С левой стороны ринга рассудок назойливо выяснял, почему я испытываю острую потребность броситься навстречу новым неприятностям. С правой – сердце вкрадчиво произносило: «Разве ты не имеешь права на счастье? Почему ты не хочешь прислушаться к голосу своего сердца?» Меня убаюкивали его колдовские доводы: «Ты далеко от родных мест, и никто тебя не узнает. Ты ничем не рискуешь. Пока. Возможно, самый чудесный в мире мужчина ждет только тебя. Несмотря на тернии на твоем любовном пути, ты всегда мечтала о прекрасном принце, не таком, как мужчины, которые тебе встречались до настоящего времени. Найди его».

Искушение было слишком большим. Шажок за шажком, от суровых предостережений к романтическим призывам – и вот правое полушарие мозга[6] одержало победу, и я устремилась навстречу новому приключению. В конце концов, разве я не стала свободной женщиной?

Застенчивая от природы, я ни в коем случае не могла себе позволить заводить знакомство на улице. Я старалась не реагировать на реплики, которые меня пугали. В моей стране, где каждый шаг женщины контролировался, я никогда не реагировала на мужчин, которые пытались со мной заговорить. Но и до настоящего времени я избегала смотреть в глаза незнакомца мужского пола. Этому рефлексу подчинялась каждая клеточка моего организма.

Другое дело Интернет. Вы придумываете себе новый образ и прячетесь за ним, получая возможность совершить неограниченное количество попыток, открытий и ошибок без всяких для себя последствий. Для моего восприятия действительности всемирная паутина была идеальной возможностью дать волю мечтам. Тем более что такой способ общения гарантировал мне безопасность. В тот же вечер, ничего не говоря дочерям, я стала просматривать сообщения, чтобы самостоятельно начать эту волнующую игру.

Один мужчина привлек мое внимание. Он оказался таким настойчивым, что, когда с его компьютером вдруг случилась неполадка, не поленился отправиться в Интернет-кафе, чтобы переслать мне номер своего телефона. Это меня тронуло. Я, Самия, заинтересовала мужчину, иностранца! Вскоре я узнала, что он коренной квебекец, разведен и имеет дочь, за которой присматривал по очереди с бывшей супругой.

«Бог ты мой, Самия, что ты делаешь? Отдаешь ли ты себе отчет в том, что он не мусульманин? Хороший повод для твоих родителей зарезать тебя, узнай они об этом».

Я принялась было набрасывать сценарий этой жуткой развязки, но силой воли переключила мысль в другое русло: «Не волнуйся, – успокаивающе заговорил внутренний голос. – Никто не сможет все это рассказать твоим родителям, неадекватно реагирующим на такие вещи».

И вместе с тем я слышала и другой голос, не одобряющий мои действия: «Какая ты наивная!» Или: «Вы только посмотрите, как она слепа!» А вот еще: «Она, очевидно, недостаточно обожглась в отношениях с мужчинами. Ей захотелось добавить».

Да, мой романтизм мог показаться наивным. Разве мои родители не относились ко мне плохо, а братья не игнорировали меня? Разве меня не забрали из школы, не дав получить аттестат о среднем образовании, чтобы насильно выдать замуж в шестнадцать лет за жестокого человека? Разве мать и отец не держали меня впроголодь, взаперти, когда я захотела развестись с мужем-садистом? Разве мне не пришлось бежать из этой ужасной тюрьмы, устроенной родителями? Но, как и другие нормальные люди, я мечтала о беззаботной, легкой жизни. Даже сейчас я иногда говорю себе, что моя простота спасла меня. Она, по крайней мере, помогла мне не ожесточиться и не стать циничной.

Несмотря ни на какие доводы рассудка, я решила следовать только зову моего сердца, которое успокаивало меня: «Живи полной жизнью. Если кто и заслуживает счастья, так это ты, Самия».

И я наконец согласилась с этим, заставила замолчать голос, который мне запрещал так поступать, я повернулась спиной к отцовским заветам. Точка.

Мужчина из Интернета меня очаровал и, получив его номер телефона, я позвонила ему тем же вечером. Я узнала, что ему сорок девять лет, а его дочери тринадцать. Его звали Фрэнсис. Беседовать с ним было одно удовольствие. Он казался спокойным и нежным. У меня было мало опыта общения с мужчинами, особенно с иностранцами.

Мы провели немало приятных часов, разговаривая по телефону. Однако я держалась настороже, и когда Фрэнсис захотел узнать обо мне больше, я беззастенчиво ему наврала. Я упрекала себя за это, потому что он казался мне искренним. Но я то и дело вспоминала о родителях, опасаясь их преследования. Вдруг они послали шпиона, чтобы следить за мной? Родители были способны на все, я это очень хорошо знала.

Сомнения привносили в мою жизнь дискомфорт и мешали получать удовольствие. Я проводила дни, открывая для себя человека, который был на другом конце провода, отдавая взамен лишь жалкие крохи своей мрачной правды.

Некоторое время спустя он признался, что находит меня странной. Еще более удивительными казались ему задаваемые мной вопросы. Вопросы, достойные шпона из КГБ, как, шутя, заметил он.

Однажды вечером мы решили встретиться. Я сообщила об этом дочерям, и они подбодрили меня.

– Иди, мама, – сказала Нора. – Пора тебе научиться доверять жизни.

– Он местный, из Квебека, Нора. А это не пустяки.

– И что с того, мама? Мы далеко от дома, ты свободна. Тебе не кажется, что давно пора забыть все эти пережитки? Прекрати бояться, прошу тебя. Ты ведь мечтаешь о том, чтобы стать такой, как все остальные женщины, и получить свою долю счастья, не так ли? Тогда воспользуйся случаем. Время не ждет.

Слова моей дочери вдохновили меня. «Ну иди же, Самия. И будь что будет».

Сказано – сделано.

– Алло, Фрэнсис?

– Привет, Самия. Сегодня у нас знаменательный день?

– Да. Думаю, что время пришло. Хотелось бы встретиться с тобой этим вечером, если не возражаешь.

– Разумеется нет, – ответил он и добавил со смехом: – Уж я-то обязательно приду.

Место для свидания я назначила далеко от здания, где жили женщины, пострадавшие от жестокости мужчин, и где я снимала квартиру на протяжении нескольких месяцев. Запрещалось сообщать этот адрес мужчинам, что было вполне понятно: не следовало подвергать опасности тех женщин, которые нашли там приют.

Для такого случая я решила одеться пособлазнительнее и выглядела так хорошо, как никогда раньше. Фрэнсис ждал меня в условленном месте. Его спортивную машину, фотографии которой он прислал мне по электронной почте, я узнала издалека.

У меня дрожали ноги, и пришлось собраться с духом, чтобы продолжать идти в нужном направлении. Заметив меня, он вышел из машины.

О Боже, что у него был за вид! На нем был ковбойский плащ, полы которого спадали до лодыжек, а длинные волосы были собраны в хвост при помощи резинки. Только этого не хватало: маргинал с сомнительным вкусом! Если бы мои родители увидели эту невероятную сцену, моя жизнь не стоила бы пригоршни камней, которыми меня закидали бы заживо. Равно как и моего нового знакомого.

Он очень галантно открыл дверцу машины и, дождавшись, когда я устроюсь на сиденье, закрыл.

– Ты такая симпатичная. Я очень рад, – сказал он и обеспокоенно поинтересовался: – Надеюсь, и я в твоем вкусе?

– Конечно, – ответила я через силу.

Как же объяснить ему мое удивление? Его стиль вполне подошел бы для празднования Хеллоуина. Но я решила не говорить ему об этом, чтобы не обидеть.

Пока он был занят дорогой, я изучала его краем глаза, старалась отыскать в нем шарм. Если бы не этот лошадиный хвост, он бы, без сомнения, казался более мужественным. Может быть, однажды… если мы продолжим отношения, кто знает… я осмелюсь потребовать, чтобы он его отрезал. Ух! Это было бы неплохим началом. Потом, используя дипломатию, мне, может быть, удалось бы убедить его не надевать больше этот нелепый плащ. И вот тогда, сделавшись более похожим на мужчину, он станет намного красивее.

«Ладно, Самия. Ты не права, а твоя критика просто смешна».

Но, несмотря на видимые недостатки, вечер в компании с этим человеком прошел просто чудесно. Для начала мы отправились в ирландский паб. Свидание в пабе – можете себе это представить? Учитывая принципы, которые мне прививали с детства, это казалось мне невероятным кощунством.

Мой авторитарный отец, где ты? Лучше уж об этом не думать. Я решила развлечься, использовать редкий случай почувствовать себя беззаботной, забыть эти проклятые правила, которые отравляли мое существование и продолжают до сих пор меня преследовать.

Фрэнсис был владельцем дантистской лаборатории. Он верил в лучшее и наслаждался жизнью. Как и все люди, у которых было счастливое, без проблем детство, он с легкостью планировал свое будущее. Тяготы жизни обошли его стороной. Словом, ничего общего со мной. В этом отношении мы были полными противоположностями, должна это признать.

Что я могла поведать ему о себе? Что я бежала из своей страны и нелегально приехала сюда, нарушив закон? Что нам обоим придет конец, если о нашей связи узнают мои родственники? Я отдавала себе отчет, что человеку, который далек от всего этого, очень трудно осмыслить, что моя жизнь – это цепь перипетий и многочисленные удары судьбы. Даже я сама теперь воспринимала это с трудом.

Он расспрашивал меня в течение всего вечера. Время от времени я ему кое-что открывала. Маленькими порциями, чтобы не испугать его.

Шли дни. Мы стали доверять друг другу, и это позволило мне поведать ему о некоторых эпизодах моей жизни. Ему было нелегко слышать эти откровения, ужасавшие его, но он не стал разрывать наши отношения, что не могло не свидетельствовать в его пользу. Другая немаловажная деталь: все-таки расставшись с косичкой и плащом, он стал выглядеть очень соблазнительно.

Он часто говорил о том, что наши культуры и системы ценностей очень отличаются. И хотя иногда эти различия буквально шокировали его, он верил мне и говорил, что желает продолжать отношения со мной.

Несмотря на грубоватые манеры, Фрэнсис был очень предупредительным. Да, он был далеко не идеальным, но он мне нравился. Этого было достаточно. Только со временем он проявил некоторые особенности своего характера, о которых я предпочла бы не знать.

Так, после шести месяцев знакомства, когда мы уже полюбили друг друга и он утверждал, что не представляет будущего без меня, я постаралась выяснить, есть ли у пас перспективы для совместной жизни? Разве это не нормальное желание влюбленной женщины – просыпаться и засыпать вместе с любимым мужчиной? Я ведь не требовала луну с неба. Я любила его и хотела, чтобы он был рядом. Возможно, всегда.

С ответом он не раздумывал. Обняв меня, он признался, что не готов взвалить на себя такую ответственность, не готов выполнять семейные обязанности.

У меня возникло ощущение, что я получила удар дубинкой по голове. Я по-прежнему оставалась несчастной женщиной с туманным и тяжелым прошлым, прошлым, которое будет преследовать меня до самой смерти, не позволяя перевести дух. Прошлое – вот что будет мешать мне ощущать себя счастливой.

«Твои дети, Самия, – вот твое счастье, которое всегда будет с тобой. Никто не сможет взять на себя ответственность за них, надо с этим согласиться».

Очевидно, я требовала от него слишком многого. Мысль, что мужчина должен принять на себя заботы о семье женщины, которую он любит, была для меня естественной, поэтому я рассердилась на Фрэнсиса, не подумав о том, что моя семья была для него совсем чужой.

После этого разговора я поняла, что лучше сразу порвать с ним, но мое женское естество противилось этому. Даже частичка счастья была все-таки счастьем, которым я хотела насладиться до конца. К тому же я была влюблена в этого мужчину по уши.

«Дорожи каждой крошкой этой земной пищи, которую предлагает тебе жизнь и, стараясь не уронить, смакуй ее».

Я продолжала встречаться с Фрэнсисом. Будние дни проходили обычно, а выходные мы проводили вместе. Из-за особенностей своего характера мне никак не удавалось поставить себя на его место. Я не могла довольствоваться малым, ведь я так изголодалась по женскому счастью.

Жизнь сделала меня нетерпеливой. Я хотела большего и поэтому испытывала неудовлетворенность. Но ничего не менялось. Мне было ясно, что Фрэнсис хочет только наслаждаться нашей любовью и делает все, чтобы видеть лишь одну сторону медали. Любое напоминание о моих проблемах раздражало его.

Размышляя над этим, я поняла, что, примеряя на себя роль эмансипированной женщины, я внутренне оказалась совершенно к ней не готова. То есть я по-прежнему верила в миф, что именно мужчина укажет мне путь, по которому я должна двигаться. Без мужчины невозможно благоденствие. Но это противоречило моему опыту, ведь ни один мужчина до сих пор не принес мне никакого благоденствия.

Осознание этого вызвало у меня панику. Сколько себя помню, я стремилась к свободе, но стоило мне обрести ее ценой неимоверных усилий, я не могла придумать ничего лучшего, как пуститься на поиски нового хозяина.

Моя зависимость от этого мужчины сделала меня уязвимой. Возможно, он просто пользовался мною. По крайней мере, мне так казалось, когда я думала о наших отношениях. Не без удивления я замечала, как понемногу его манеры современного западного человека менялись, и он все больше и больше напоминал мне тех мужчин, с которыми я сталкивалась ранее. Он приходил домой, устраивался поудобнее и позволял себя обслуживать. Вот и все. Прекрасный принц и галантный любовник постепенно превращался в довольно скучного спутника жизни.

Такие парадоксы не давали мне покоя. Иногда я чувствовала себя счастливой, а иногда не могла избавиться от мысли, что совершенно не ценю себя как личность. Поэтому я стала настраивать себя на разрыв отношений. Например, я специально пугала себя, заставляя думать о том, что родители могут найти меня.

Постепенно я осознала, что никто не сможет стать полноценным отцом моим детям. Э го было тяжело, но что я могла с этим поделать? Такая обуза, как дети, не нужна была человеку, которого я любила.

В конце концов я поняла очевидное и стала рассуждать здраво. Время текло, как вода. Хорошенько взвесив плюсы и минусы наших отношений и сняв розовые очки, я перестала мечтать о том, чему не суждено сбыться. А может, Фрэнсис сам внушил мне эту мысль? Если честно, не знаю.

Признаться, не так-то легко было отказаться от этих любовных виражей, и даже теперь я вспоминаю о том хорошем, что мы пережили вместе. Фрэнсис открыл мне, что значит быть любимой и уважаемой мужчиной, что жизнь двоих любящих людей все равно может быть прекрасной, несмотря на некоторые шероховатости. За это я до сих пор ему благодарна.

Но все же я считаю, что принятое решение расстаться было верным. Оттягивать было нельзя, так как промедление лишь усиливало страдания, неминуемые при разрыве отношений.

Мальчики негативно восприняли наш разрыв, так как Фрэнсис им нравился, и за почти три года наших отношений они привыкли видеть мужчину в доме по выходным. Что касается меня, я привязалась к его дочери. Вначале мои дети плакали горючими слезами, но вскоре утешились, как, впрочем, и я. Мы были готовы к новым, плохим и хорошим сюрпризам, которые преподносит нам жизнь.

Со временем я научилась смиряться с капризами судьбы, которая сама решает, что дать нам, а что забрать.

### Вереница мужчин


Пасмурная погода на любовном фронте и последующий разрыв отношений с Фрэнсисом заставили меня задуматься о том, какие мужчины прошли через мою жизнь.

* * *

Первым был муж, навязанный мне родителями, когда мне было шестнадцать лет, – монстр, погрузивший меня в кошмар. Я испытывала такой ужас, который трудно даже вообразить. Недостойное животное, которое надругалось надо мной в первую же брачную ночь, растоптав мое человеческое достоинство. Позднее, пользуясь моим неведением, он, скотина, исковеркал детство своей собственной дочери, годами изгаляясь над плотью моей плоти, над моей маленькой Норой. Если бы я все тогда понимала, моя месть была бы ужасной.

Сказанное мной может иметь тяжелые последствия, но я не сомневаюсь, что убила бы его. К счастью, я тогда ничего не знала, иначе в лучшем случае сгнила бы в алжирской тюрьме, а двух моих дочерей наверняка насильно выдали бы замуж. И кто знает, не оказались бы их мужья такими же демоническими тварями, как их отец. В тот раз судьба, как смогла, защитила нас.

Годы, которые я провела рядом с этим монстром, лишенным всего человеческого, никогда не испытывавшим ни сожаления, ни угрызений совести, кажутся мне почти вечностью. Я всего два раза видела его плачущим: когда умер его отец и когда по приговору суда казнили его племянника и двоюродных братьев, обвиненных в терроризме.

До сих пор я с ужасом думаю, что этот мужчина, проживая где-то на юге Алжира, продолжает излучать извращенную жестокость, оставаясь безнаказанным. Я прожила с ним пятнадцать лет, и поэтому безапелляционно заявляю: он извращенец и трус.

* * *

В моей личной галерее мужских портретов следующим был Хусейн, отец моих сыновей. В начале я была безумно влюблена в него. Неудивительно – ведь мой первый муж был чертом с рогами! Хусейн, человек, которого я любила так сильно, что хотела прожить с ним до конца своих дней, изменил мне с первой встречной, оправдывая себя тем, что он не смог удержаться от искушения, так как та женщина была его первой любовью. Я простила его еще до того, как убежала из Алжира со всеми своими детьми. Но вскоре после моего отъезда Хусейн взял в жены дочь своего лучшего друга, что стало венцом его измен.

Теперь, глядя на нашу семейную жизнь как бы со стороны, я понимаю, что между нами двоими не было глубокого доверия, мы не строили долгосрочных планов, не делали друг другу милых сюрпризов. Правда, жестокости тоже не было. Немногословный по природе своей, Хусейн предпочитал отмалчиваться. Когда я пыталась закатить ему скандал, он, не отвечая, просто уходил из дому и не возвращался, пока я не успокаивалась. К этому можно добавить только то, что он оказался недостоин моей любви.

Хусейн, тем не менее, навсегда останется отцом моих троих сыновей и тем единственным звеном, которое связывает меня с Алжиром.

* * *

Что касается Фрэнсиса, моей последней любви, то этот уроженец Квебека, может быть, недостаточно мужественный, вне всякого сомнения, обогатил мою жизнь. Было очень волнующе встречаться с западным современным мужчиной, который относился к женщинам не как к подстилкам, а как к равным себе. По крайней мере, теоретически. Когда я вспоминаю о нем, у меня все еще кружится голова. Он помог мне возродиться, и я нашла наконец место, где могу чувствовать себя непринужденно. Мои многочисленные проблемы стали препятствием для нашего союза и мешали взаимопониманию. Они оказались для него непосильным грузом, и мы были вынуждены расстаться.

Жаль. Я до сих пор по нему скучаю.

* * *

В коротком списке мужчин, которые влияли на мою судьбу, я чуть было не забыла основную фигуру – отца, того человека, черты которого взрослая женщина пытается найти в своем супруге. Он не просто не любил меня, ни разу не сказал ласкового слова, но подвергал меня суровым телесным наказаниям, испытывая при этом плохо скрытое удовольствие. Он избавился от меня, когда я была совсем юной, отдав в руки жестокого человека. Это отец морил меня голодом, держа взаперти в течение нескольких недель вместе с двумя моими дочерьми, только потому, что я хотела вырваться вместе с детьми из когтей недостойного существа, каковым являлся мой муж. Этот так называемый отец воспитывал меня на принципах, на которых должны были строиться в будущем мои отношения с другими мужчинами. Неудивительно, что это навсегда въелось в мое сознание.

Я до сих пор не упоминала одну фразу, поскольку она наполняет меня страданием. Ее произносили многие мужчины, в том числе и отец, а также моя мать: «Твои слезы – это всего лишь крокодильи слезы». Отец повторял ее во время наказаний, мой ненавистный супруг – когда насиловал меня. «Это фальшивые слезы, – говорили они, – на самом деле ты вовсе не страдаешь». Они заставляли меня мучиться молча и не лить слез, которые, по их мнению, были лживыми.

А что они думали на самом деле? Что я сделана не из плоти и крови, как они? Что у меня нет сердца? Что я вообще не являюсь живым существом?

Слишком много женщин страдает, не показывая слез. А зря! Пусть все знают, что слезы наши подлинные, они свидетельство той боли, которая разрывает наши сердца.

Однажды мой отец, типичный глава алжирского семейства, открыл мне одну сторону своей натуры, которая глубоко тронула меня. Это случилось во время единственного нашего с ним разговора после моего бегства из страны.

Зимой 2009 года моя младшая сестра сообщила, что отец находится на лечении в парижской больнице. Я позвонила ему туда.

Старый и тяжело больной, он в первый раз открыто проявил свои чувства. Голос у него был тот же, что и раньше, но говорил он без авторитарности и не без сожаления. Он повторил несколько раз: «Это мектуб. Это мектуб». Я догадывалась, что он хотел мне сказать: он, как того требовала традиция от каждого мужчины, взял на себя роль ответственного за семью, за дом и его обитателей. Мектуб – это судьба. Другими словами, общество ждало, требовало от него сурового обращения с теми, за кого он отвечает.

Он сказал мне: «Не плачь, дочь моя. Это я должен плакать, и уже давно. Я хотел бы, чтобы ты не сердилась на меня, чтобы простила за все. Единственное, о чем я тебя прошу: позаботься о себе самой и своих детях». Я испытала к нему жалость и поняла, что не смогу его ни в чем упрекнуть.

Потом я узнала, что он сказал матери: «Я переживаю за дочерей. Как они будут жить после моей смерти?» Мать очень рассердилась на него за это признание. В отличие от отца, она не является типичной алжирской матерью, любящей и доброжелательной.

Я должна признать, хотя мне это кажется очень странным, что самым большим моим желанием было, чтобы отец обнял меня хоть один-единственный раз в жизни.

* * *

Пытаясь осмыслить свои отношения с мужчинами, я сделала следующий вывод: не бывает совершенно чистого и безоблачного счастья, если его здание воздвигнуто на грубом фундаменте. Всегда есть камни, за которые нет-нет да и зацепишься, как и всегда найдется деталь, которая омрачает жизнь и меняет первоначальный сценарий, созданный с надеждой на светлое будущее.

### Прекрасный поворот судьбы


Еще во время моего романа с уроженцем Квебека я нашла работу в международном аэропорту Монреаля, в бутике, где торговали косметикой. Управляющий бутика взял меня на должность консультанта. Какая ирония судьбы! Мне будут платить за то, чтобы я помогала женщинам идти по той тропе, ступать на которую мне было заказано на протяжении многих лет. По меньшей мере странно было делать то, что когда-то было мне строго-настрого запрещено.

Родители внушали мне, что использовать косметику – это зло. Значит, начав предлагать другим это зло, я совершила поворот на 180 градусов. Кто бы мог предвидеть подобный кульбит? Только не я. Я улыбалась, представляя лица членов моего клана, наблюдающих за мной во время работы среди всей этой красоты, говоря другими словами, практически прислуживающей сатане.

Мне поначалу было трудно справляться с работой, не имея ни соответствующего образования, ни опыта, и, что самое главное, не зная ни слова по-английски. Когда я искала работу, мне было очень тяжело постоянно ходить в туфлях на высоких каблуках. Мне казалось, что мужчины находят меня странной. Женщины же, наоборот, демонстрировали мне свое презрение.

Что скрывать, не так-то легко мне было найти место под солнцем и добиться признания в мире, который я еще так плохо знала. Жители Квебека, в особенности их женская половина, с опаской относились к новичкам, заслужить их доверие было не так-то просто.

В бутике я проработала три месяца. Потом его закрыли. Мне было жаль, тем более что ходить в туфлях на каблуках мне нравилось все больше и больше. Они словно были залогом материального благополучия и придавали веры в свои силы. Впрочем, у меня уже были кое-какие планы на будущее.

* * *

Когда мы были узниками, запертыми в кладовке, я для поднятия духа обещала девочкам свободу, хотя в душе по-настоящему не верила, что это возможно. Казалось, что для меня нереально покинуть ту страну, тот сплоченный клан, но я понимала, что должна бежать оттуда как можно дальше. Как это ни парадоксально, я знала, что все равно сделаю это. Мои дочери заслуживали лучшую жизнь, я должна была оградить их от моральных и физических мучений.

Я строила радужные планы, успокаивала детей рассказами о светлом будущем.

– Обещаю вам: мы уедем далеко отсюда, будем жить свободными и счастливыми втроем. Никто больше не поднимет на вас руку, не будет навязывать свои взгляды. Никто больше вас ire унизит.

Нора думала, что заключение превратило меня в одержимую, переставшую понимать, где границы реальности. Умоляла меня спуститься с небес на землю.

– Ты прекрасно знаешь, что эти люди способны содрать с нас кожу. Не хочу больше слушать твои россказни. Лучше подумай, что будет, если ты не захочешь возвращаться к этому человеку, которого я никогда не назову отцом.

Время от времени, когда на Нору накатывали мрачные мысли, она пыталась возражать или даже провоцировала меня, но я стояла на своем. Я хотела жить, несмотря на мрачную реальность. Я не могла принять то, что в столь юном возрасте моя дочь стала такой пессимисткой. Я повторяла ей:

– Вот увидишь, Нора, все образуется. Однажды мы уедем далеко, и я напишу про нас повесть, в которой поведаю людям обо всех ужасах, пережитых нами.

* * *

Через несколько лет после нашего переезда в Квебек настало время воплотить свое обещание в жизнь, прежде всего ради моих дочерей, а также ради всех женщин, жизнь которых невыносима. Словом, я начала писать повесть.

«Паранджа страха» была издана и, к моему удивлению, заняла неплохую позицию в книжных рейтингах. У меня отняли право на образование, как и у многих моих современниц, обо мне никто не заботился, меня унижали близкие, и вот теперь меня поздравляли, обо мне писали в средствах массовой информации, у меня просили интервью для газет. Мои слова услышали не только в Квебеке, но и во всем мире. Мною заинтересовались люди разных национальностей.

«Паранджа страха» была переведена на восемь языков. В России и, в особенности, в Украине ее очень хорошо приняли, как и во Франции и Испании. Голландцы, чехи, итальянцы, немцы и португальцы с пониманием отнеслись к моей истории. Только англоязычные издатели до сих пор пренебрегают моей автобиографической книгой. Мой мир по-настоящему преобразился. У меня открылось второе дыхание.

Сразу после появления «Паранджи страха» меня словно закрутило в пестром водовороте. Я слышала в свой адрес и похвалу, и критику, а случалось, что и угрозы. Похвала заставляла меня двигаться дальше и не опускать руки, угрозы воскрешали старые страхи и принуждали держаться как можно дальше от тех, от кого они исходили.

Меня и любили, и ненавидели. Когда в 2006 году в книжном салоне в Монреале к стенду с моими книгами подошли четыре молодых алжирца, я не смогла сдержать нервной дрожи. Но они стали громко выкрикивать «браво» и хвалить меня за мужество. Самый высокий, крепко сложенный парень сказал мне:

– Я прочел книгу несколько раз и каждый раз плакал. Я хочу обнять тебя.

Мотом он добавил:

– Разбей оковы, сестра!

В том же салоне год спустя две женщины с закрытыми вуалью лицами сказали мне, что я просто «грязная, порочная девка».

Еще один повод для беспокойства – это то, что после публикации повести мое имя как имя предательницы несколько раз упомянули в мечетях. Еще серьезнее то, что исламские активисты знают школу, которую посещают мои дети. Добавьте к этому угрозы, присылаемые по почте.

До каких пор они будут меня преследовать? Или я должна была скрывать правду и притвориться без различной, чтобы взамен получить покой и возможность дышать полной грудью, не испытывая страха?

Но я думала о том, что наступит день, когда под грузом невысказанной правды я задохнусь. Другого выхода у меня не было; я должна была либо кричать во все горло, либо умереть. И вы уже знаете, какой выбор сделала я: кричать, закрыв лицо вуалью. Вот почему я и мои дочери встречали представителей средств массовой информации с закрытыми лицами.

Когда арабка, мусульманка осмеливается подать голос, ее считают либо лгуньей, либо предательницей. Некоторые люди несправедливо утверждали, что при написании книги мною двигала лишь жажда наживы. Хотелось бы сказать всем таким недоброжелателям, что ни один автор не разбогател на своих творениях, не продав, по крайней мере, несколько миллионов экземпляров книги. Другие заявляли, что моей единственной целью было облегчить для себя процедуру получения гражданства. Этим людям я отвечаю: я уже была канадской подданной, когда решила писать и обличать. Но правда в том, что если бы я решила молчать, то предала бы саму себя.

Я нарушила свое молчание, отказалась замалчивать факты, свидетельствующие о несправедливости по отношению к женщине. Я страстно желала, чтобы звук моего голоса помог мне справиться с отравляющей мою жизнь гангреной, чтобы сказанное мною послужило дополнительным доказательством того, что ад, к пребыванию в котором приговорены миллионы женщин во всех частях света, существует.

Трое моих мальчиков гордились мною, они готовы были поведать всему миру, что «Паранджу страха» написала их мать. Они говорили мне, что им бывает нелегко слышать оскорбления от сверстников из арабской диаспоры, но уверяли, что продолжают отстаивать мои идеи и дают отпор недоброжелателям. Они повторяли:

– Мама, мы просто плюем на них. Есть много людей, которые тебя любят, а твою книгу просто обожают.

Люди не привыкли к тому, чтобы мусульманка писала и обличала. Я не беру пример с молчаливых, я говорю, потому что должна говорить. Если не я, то кто?

Многие хвалят меня за храбрость. Боюсь, что разочарую их, если скажу, что храброй я стала только с недавнего времени. Теперь я настоящий камикадзе, поскольку больше не чувствую опасности. Испытанные унижения не все разрушили, они научили меня не гнуться, какова бы ни была опасность и цена, которую придется заплатить.

Критика и угрозы, звучавшие в мой адрес, заставили бы дрожать любого мужчину. Врагов у меня хватает, но я не обращаю внимания на их выпады. Но все же я так и не привыкла к этому, и часто по моей коже от страха бегут мурашки. Я обуздываю этот страх, гоню его прочь, но мне кажется, что от него я никогда не избавлюсь. Хорошо, что я уже могу справляться с ним хотя бы время от времени.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

1 лье равен 4445 метрам. (Здесь и далее примеч. пер., если не указ. другое.)

2

Общеобразовательное и профессиональное учебное заведение типа колледжа (college d'enseignement general et professionnel). Дает образование между средним и университетским уровнями.

3

Современный алжирский поэт-песенник и прозаик.

4

Регион, славящийся красотой ландшафта, туристическая Мекка Квебека.

5

You are welcome (англ.) – добро пожаловать.

6

Правое полушарие мозга отвечает за чувства и воображение. Считается более развитым у женщин.