# Несвоевременное

Максим Горький

«Человек – умирает, мысль его остаётся жить. Эта живучесть мысли должна бы обязывать человека к известной сдержанности, когда он воплощает тёмные свои эмоции в слова, в мысли.

Писатель – человек, так сказать, публично мыслящий. Никто не станет отрицать, что у нас, на Руси, мысль писателя имеет особенную воспитательную ценность, пользуется исключительным вниманием. Русская литература – основа русской культуры, в русской литературе отражено всё наше дурное и хорошее – наше особенное…»

Человек – умирает, мысль его остаётся жить. Эта живучесть мысли должна бы обязывать человека к известной сдержанности, когда он воплощает тёмные свои эмоции в слова, в мысли.

Писатель – человек, так сказать, публично мыслящий. Никто не станет отрицать, что у нас, на Руси, мысль писателя имеет особенную воспитательную ценность, пользуется исключительным вниманием. Русская литература – основа русской культуры, в русской литературе отражено всё наше дурное и хорошее – наше особенное.

Именно литература подсказала нам, что наш народ – хороший народ, что Русь – самое кроткое, сердечное и совестливое племя. Мы верим этому, хотя действительность часто и упрямо стремится поколебать нашу веру в исключительно добрые свойства народа нашего. Мы верим, что русские – самые лучшие люди, – таково влияние литературы, убеждавшей нас в этом на протяжении целого века.

Даже в безумные дни мировой бойни наша пресса изо дня в день отмечает великодушие русского солдата, рассказывая, как трогательно и любовно он относится ко врагу. В мирное время, в будничной обстановке, великодушие и сердечность народа наблюдается редко, а вот на войне люди становятся жалостливы и человечны, хотя на войне задача каждого солдата становится до ужаса простой: чем больше он искалечит и убьёт людей, тем меньше останется людей, способных убить его.

Но допустим, что это верно, – наш народ исключительно великодушен в домашнем быту и ещё более на полях битв, в мерзостной обстановке взаимного истребления десятков тысяч людей. Русский солдат великодушен ко врагу, он, может быть, глубоко понимает, что солдат-немец – такой же несчастный, подневольный человек, как и он, русский.

Теперь посмотрим, как относится к немцу русский писатель, культурный человек.

Фёдор Сологуб пишет: «Германские шпионы долетали до Перми и уехали не повешены».

Мне помнится, что я видел имя Фёдора Сологуба под протестом против смертной казни. Затем – я думаю, что, если какая-то власть нашла возможным не вешать немецких аэронавтов, а мирно отпустить их, русскому писателю не надлежит беспокоиться тем, что немцев не повесили. И хвастаться тут нечем: будет посвободнее, мы и своих вешать начнем.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru