Пуиг Мануэль
Крашеные губки

КРАШЕНЫЕ ГУБКИ – ОГНЕННЫЙ КАРМИН

Эпизод первый

Вся жизнь моя… была полна тобою…

Альфредо Ле Пера

ЗАМЕТКА, ПОМЕЩЕННАЯ В АПРЕЛЬСКОМ НОМЕРЕ ЕЖЕМЕСЯЧНОГО ЖУРНАЛА «НАША ОКРУГА» ЗА 1947 ГОД, ИЗДАВАЕМОГО В НАСЕЛЕННОМ ПУНКТЕ КОРОНЕЛЬ-ВАЛЬЕХОС, ПРОВИНЦИЯ БУЭНОС-АЙРЕС:

«ПРИСКОРБНАЯ КОНЧИНА. Безвременный уход из жизни 18 апреля сего года в возрасте двадцати девяти лет господина Хуана Карлоса Этчепаре, перенесшего тяготы долгой болезни, вызвал в нашем городке, любимым сыном которого был усопший, всеобщее чувство нежданной печали, хотя многие из близких знали о его серьезном недуге.

Смерть вырвала из нашего окружения человека, чьи превосходные качества духа и характера являли нам похвальные доблести обладателя тех несметных свойств и дарований, какими отличаются носители бесценного дара обаяния, снискавшие восхищение среди своих и чужих.

Останки Хуана Карлоса Этчепаре захоронены в местном некрополе, до места погребения их сопровождала многолюдная и скорбящая процессия».

Буэнос-Айрес, 12 мая 1947 года

Уважаемая донья Леонор!

Я узнала печальную весть из журнала «Наша округа» и после немалых сомнений осмеливаюсь направить Вам мои самые искренние соболезнования в связи со смертью Вашего сына.

Я – Нелида Фернандес де Масса, меня звали Нене, помните меня? Вот уже много лет я живу в Буэнос-Айресе, вскоре после свадьбы мы переехали сюда с мужем, однако, получив ужасное известие, я решила написать Вам несколько строк, хотя еще до моего замужества Вы и Ваша дочь Селина перестали со мной здороваться. Он, тем не менее, всегда здоровался со мной, бедненький Хуан Карлос, да покоится он с миром! Последний раз я видела его лет девять назад.

Не знаю, сеньора, сердитесь ли Вы еще на меня, но я все-таки желаю, чтобы Наш Господь помог Вам, очень трудно, наверное, смириться с такой утратой – потерей уже взрослого сына.

Несмотря на четыреста семьдесят пять километров, отделяющие Буэнос-Айрес от Коронеля-Вальехоса, в эту минуту я рядом с Вами. Хоть Вы меня и не любите, позвольте помолиться вместе с Вами.

Нелида Фернандес де Масса.

Освещенная новой люминесцентной лампой на кухне, она закрывает пузырек с чернилами, осматривает руки и, заметив, что державшие ручку пальцы испачканы, направляется к раковине для мытья посуды. Очищает пемзой чернильные пятна и вытирает руки кухонным полотенцем. Взяв конверт, смачивает клеевой край слюной и несколько секунд смотрит на разноцветные ромбы клеенки, которой покрыт стол.

Буэнос-Айрес, 24 мая 1947 года

Дорогая донья Леонор!

Как радостно было получить Ваше ответное письмо! По правде сказать, я его не ждала, думала – Вы меня никогда не простите. Вижу, Ваша дочь Селина, напротив, продолжает меня игнорировать, и я, как Вы просите, буду писать Вам на абонентский почтовый ящик, чтобы Вы с ней не ссорились. Знаете, что я даже подумала, увидев Ваш конверт? Подумала, что внутри лежит мое нераспечатанное письмо.

Сеньора… мне так грустно, не следовало говорить это именно Вам, лучше бы Вас утешить. Но не знаю, как объяснить, ни с кем я не могу говорить о Хуане Карлосе и целыми днями думаю, какое несчастье, что такого молодого и видного парня поразила эта болезнь. Ночью я часто просыпаюсь и невольно принимаюсь думать о Хуане Карлосе.

Я знала, что он болен, что снова ездил в горы Кордовы лечиться, но почему-то… не жалела его, а может, не думала, что смерть его близка. Теперь мне не дает покоя одна мысль, ведь он никогда не ходил в церковь: исповедался ли он перед смертью? Хоть бы исповедался, так будет спокойнее для нас, еще не ушедших в мир иной, правда? Я давно не молилась, уже три года, с тех пор, как мой младшенький тяжело хворал, но теперь я снова стала молиться. Еще я боюсь, что все-таки выполнили его желание. Вы о нем что-нибудь знали? Надеюсь, нет! Понимаете, сеньора, об этом я тоже думаю, когда просыпаюсь по ночам: ведь Хуан Карлос не раз говорил мне, что хочет, чтобы его кремировали, когда он умрет. По-моему, католическая религия относится к этому неодобрительно, ведь в Катехизисе сказано, что после Страшного суда наступит воскресение и души, и тела. Я не исповедовалась несколько лет и уже отвыкла ходить в церковь, но обязательно спрошу какого-нибудь священника об этом. Да, сеньора, наверняка Хуан Карлос покоится с миром, я вдруг ощутила уверенность, что он, по крайней мере, обрел покой, если не попал еще в Царство небесное. Ах, в этом-то мы должны быть уверены, ведь Хуан Карлос никогда никому не делал зла. Ладно, с нетерпением жду Вашего письма. Обнимающая Вас

Нелида.

В ящике платяного шкафа, рядом с маленькими детскими четками, свечой для причастия и памятными открытками со святыми на имя мальчика Альберто Луиса Масса лежит книга в обложке под перламутр. Полистав книгу, она находит место, в котором говорится о начале Страшного суда и воскресении плоти.

Буэнос-Айрес, 10 июня 1947 года

Дорогая донья Леонор!

Сегодня вечером, вернувшись из центра с покупками для мальчиков, я обнаружила Ваше письмо. Почувствовала большое облегчение, узнав, что Хуан Карлос исповедался перед смертью и похоронен по-христиански. Что ни говори, это очень большое утешение. А Вы как поживаете? Чуточку пободрее? Я пока все хожу как в воду опущенная.

Теперь позволю себе некоторую смелость. Когда он уехал в Кордову первый раз, то написал мне в Вальехос несколько писем о любви, такие слова говорил, что я никогда их не забуду, мне бы не следовало этого писать, ведь я теперь замужняя женщина, у меня двое детей, два сына, оба, слава Богу, здоровы, одному восемь, другому шесть, да хранит их Господь, и не надо бы вспоминать о прошлых делах, но, просыпаясь среди ночи, я все думаю, как отрадно было бы снова перечитать письма, которые писал мне Хуан Карлос. Когда мы с ним перестали разговаривать, и после случившегося с Селиной, мы вернули друг другу письма. Мы даже не обсудили этого между собой, однажды я просто получила по почте все письма, которые посылала ему в Кордову, и тогда я тоже вернула ему все, какие он мне написал. Не знаю, сжег ли он их, может, нет… Они у меня были перевязаны голубой лентой, ведь это были письма от парня, а когда он вернул мне мои, они были небрежно запихнуты в большой конверт, я страшно рассердилась, что они не связаны розовой лентой, как я просила, когда мы еще разговаривали, видите, чему я тогда придавала значение. То были иные моменты жизни.

Кто знает, сохранились ли те письма. Найди Вы их, Вы бы их сожгли? Что вы собираетесь делать со всеми этими вещами Хуана Карлоса, с личными вещами? Я знаю, он как-то сохранил платок с губной помадой другой девушки – он мне рассказал, чтобы позлить. И тут я подумала, если Вы не возражаете и найдете те письма, что он мне писал, может, Вы мне их пришлете.

Ну вот, сеньора, хочется, чтобы Вы и впредь мне писали, меня поразил Ваш твердый почерк, кажется, что это рука молодой особы, поздравляю, и не подумаешь, что в последнее время Вы перенесли такое большое горе. Разве что за Вас пишет кто-то другой, правда же нет?

Запомните: мои письма с голубой лентой, этого довольно, чтоб отличить, а то они без конверта, я, когда собирала, по глупости выбросила конверты, мне казалось, они затасканы, в чем-то я была права, не так ли? На почте к конверту прикасается много рук, а тот листок, что внутри, никто не трогал, только Хуан Карлос, бедненький, и потом я, только мы двое, листок внутри это и правда очень интимное. Так что знайте, Вам даже не придется читать начало, сразу поймете, где мои письма, – по голубой ленточке.

Ну ладно, сеньора, желаю, чтобы при чтении этих строк у Вас на душе уже было полегче. Обнимаю Вас и целую

Нене.

Она заклеивает конверт, включает радио и не спеша надевает вместо поношенной домашней одежды выходное платье. Передача «Танго против болеро» едва началась. Попеременно звучит танго и болеро. Танго повествует о злой судьбе человека, который в ненастье под холодным дождем вспоминает, как знойной лунной ночью он познакомился с любимой и как потерял ее на другой день, дождливым вечером, он боится, что наутро, когда взойдет солнце, она все равно к нему не вернется, и это значит, что, возможно, она умерла. Под конец он молит, если возвращение не свершится, пусть в саду не распускаются вновь цветы герани, раз этим лепесткам суждено вскоре увянуть. Вслед за тем в болеро рассказывается о расставании влюбленных, они так любят друг друга, но все же расстаются, а причины разлуки известны только ему: он не может признаться, в чем дело, и просит поверить, что вернется, если ему повезет, как возвращается на рейд рыбацкая шхуна, если шторм в Карибском море ее не потопит. Передача заканчивается. Неотрывно глядя в зеркало, подкрасив губы и припудрив лицо, она подбирает волосы, пытаясь воссоздать прическу, которая была в моде несколько лет назад.

Буэнос-Айрес, 22 июня 1947 года

Дорогая донья Леонор!

Я уже собиралась писать Вам, не дожидаясь ответа, когда, к счастью, пришло Ваше письмецо. Рада узнать, что теперь Вас меньше беспокоят визиты, люди приходят из добрых побуждений, не понимая, что причиняют неудобство, когда их столько.

Я уже собиралась писать Вам, потому что в последнем письме забыла спросить, где похоронен Хуан Карлос: в земле, в нише или в каком-нибудь семейном склепе. Так хочется, чтобы он не лежал в земле… Вы никогда не забирались в вырытую кем-то яму? Тогда, прикасаясь рукой к твердой земле, сразу почувствуете, какая она холодная и сырая, с острыми кусками щебня, а где земля мягче, еще хуже, ведь там черви. Я не знаю, может, это те самые черви, которые потом ищут себе пропитание, ах, страшно сказать, не представляю, как они проникают в гроб из такого толстого и прочного дерева. Разве только через много лет гроб прогнивает и они могут пролезть, но тогда непонятно, почему не делают гробы из железа или стали. Но сейчас я думаю и вспоминаю, что еще черви вроде находятся у нас внутри, кажется, я где-то читала, что студенты-медики, когда занимаются в морге, видят червей, разрезая труп, не помню, читала я это или мне кто сказал. В нише было бы гораздо лучше, хотя туда и не положишь сразу много цветов, это даже предпочтительнее, чем если бы он лежал в красивом склепе, но у чужой семьи, а то вроде как одалживается. Сеньора, я теперь вспоминаю, кто мне говорил эти ужасы про червей у нас внутри, это был сам Хуан Карлос, потому он и хотел, чтобы его кремировали, лишь бы черви не ели. Простите, если Вас это впечатляет, но с кем мне еще говорить об этих воспоминаниях, как не с Вами?

Не знаю только, как Вам объяснить, с чего начинались письма Хуана Карлоса. Очень странно, что они теперь без голубой ленты. Неужели Вы нашли столько писем? Странно, ведь Хуан Карлос поклялся, что до меня не переписывался ни с одной девушкой, конечно, потом прошли годы, но поскольку наша переписка окончилась ничем, раз мы все равно порвали, у меня в голове засело, что он, наверное, поставил крест на всякой мысли о переписке с девушками. Это я так, просто подумала.

Письма в мой адрес все были написаны на листах из блокнота, который я сама купила ему в подарок вместе с авторучкой, когда он уезжал в Кордову, а я купила еще блокнот для себя. Это такая белая бумага с морщинками, почти как шелк-сырец. Обращение в письмах иногда меняется, он не писал моего имени, говорил, что это может скомпрометировать, а если их нашла бы моя мама, я всегда могла сказать, что они адресованы другой девушке. Важнее, по-моему, то, что они датированы с июля по сентябрь 1937 года, и если Вы немного из них прочтете, не думайте, будто там все правда, это штучки Хуана Карлоса, он любил меня позлить.

Умоляю Вас, постарайтесь их найти, и большое спасибо, если Вы их мне пришлете. С нежными поцелуями

Нене.

Не успев надписать конверт, она резко поднимается, оставляет чернильницу открытой, а ручку поверх промокательной бумаги, на которой выступает круглая клякса. Сложенное письмо исчезает в глубине кармана халата. Закрыв за собой дверь спальни, она подходит к комоду, снимает пушинку со святой Девы Луханской, вырезанной из куска каменной соли, и бросается на кровать лицом вниз. Рука ее стискивает шелковую бахрому, окаймляющую покрывало, другая рука замирает, и открытая ладонь покоится возле куклы в костюме одалиски, восседающей посреди подушки. Она вздыхает. Несколько минут гладит бахрому. Внезапно за входной дверью слышатся голоса детей, поднимающихся по лестнице, она выпускает из рук бахрому и нащупывает в кармане письмо – убедиться, что не оставила его на виду у всех.

Буэнос-Айрес, 30 июня 1947 года

Дорогая донья Леонор!

Я так обрадовалась, получив Ваше письмо раньше, чем думала, но потом расстроилась, прочитав его и поняв, что мое последнее письмо до Вас еще не дошло. Я написала Вам больше недели назад, что же случилось? Боюсь, кто-то мог забрать письмо из ящика, как Вы добиваетесь, чтобы Селина никогда не ходила за письмами? Или она не знает, что у Вас есть абонентский ящик? Если Селина ходит за письмами, возможно, мои она сжигает.

Знаете, сеньора, если Вам трудно разобрать, какие письма адресованы мне, можете прислать все, я потом верну те, что меня не касаются. Я очень его любила, сеньора, простите за все плохое, что я могла сделать, это все было из любви.

Умоляю, ответьте мне поскорее, крепко обнимаю Вас.

Нене.

Она встает, переодевается, пересчитывает деньги в портмоне, выходит на улицу и идет шесть кварталов до почты.

Буэнос-Айрес, 14 июля 1947 года

Дорогая сеньора!

Вот уже больше десяти дней, как я Вам написала, и никакого ответа. К чему рассказывать, какие мысли лезут мне в голову. Кто знает, куда подевалось письмо, которое Вы не получили, потом я отправила другое, – Вы его тоже не получили? Может, Вы передумали и больше мной не дорожите, кто-то сказал Вам еще что-нибудь, снова что-то дурное про меня? что Вам сказали? Если бы Вы знали, как мне худо, все кругом опротивело. Ни с мужем, ни с детьми ничем не могу поделиться, так что сегодня, едва накормив мальчиков обедом, я сразу легла – хоть не надо притворяться. Лицом я очень осунулась. Детям говорю, что болит голова, так они меня на время оставляют в покое. С утра я хожу на рынок за продуктами и готовлю, пока служанка убирает в доме, затем приходят мальчики из школы и мы обедаем. Муж днем не приходит. Утром я еще как-то отвлекаюсь, но под вечер до чего же тоскливо, сеньора. К счастью, служанка уходит к себе домой сразу после мытья посуды, но вчера и сегодня она не приходила, и вчера я еще сделала над собой усилие и помыла тарелки, а потом легла, но сегодня не могла, прямиком отправилась в кровать, даже не убрала со стола, – так хотелось побыть немного одной. Лишь это мне приносит облегчение, и я поплотнее задергиваю шторы. Тогда я могу представлять себе, как мы с Вами идем на могилу бедняжки Хуана Карлоса и вместе плачем, пока не выплачемся. Теперь четыре часа дня, солнце прямо весеннее, но гулять совсем не хочется, сижу взаперти, чтобы меня никто не видел. В кухонной раковине у меня громоздится гора грязных тарелок, позже я за них возьмусь. Сказать Вам одну вещь? Сегодня заходила соседка вернуть мне утюг, который я одолжила ей вчера, а я чуть не повернулась к ней спиной, без всякой причины. Я вся дрожу от мысли, что муж придет из конторы рано, хоть бы он задержался, тогда я успею отправить письмо, точно успею. Но Вас-то я, конечно, хотела бы видеть и поговорить обо всем, что мне не терпится узнать про те годы, пока я не видела Хуана Карлоса. Клянусь, сеньора, когда я вышла за Масса, то больше не вспоминала Хуана Карлоса, я продолжала ценить его как друга, и все. А сейчас не пойму, что со мной, думаю, если бы Селина не говорила обо мне плохо, может, Хуан Карлос был бы теперь жив, и женат на какой-нибудь хорошей девушке, или на мне.

Посылаю Вам эту вырезку из журнала «Наша округа» о Празднике весны, это был, скорее всего, 1936 год, ну да, мне едва исполнилось двадцать лет. Тогда-то все и началось. Если Вам не трудно, верните ее мне, ведь это память.

«ЯРКОЕ ПРАЗДНОВАНИЕ ДНЯ ВЕСНЫ. Следуя установившейся традиции, Частный спортивный клуб отметил открытие весеннего сезона блистательным танцевальным вечером, который состоялся 22 сентября под чарующие звуки оркестра „Лос Армоникос“ из нашего города. В полночь, во время перерыва между танцами, Королевой весны 1936 года была избрана очаровательная Нелида Фернандес, чей стройный силуэт украшает эту страницу. На снимке рядом с новой обладательницей короны – ее предшественница, привлекательная Мария Инес Линуцци, Королева весны 1935 года. Вслед за этим Комиссия по проведению праздников клуба представила сценку из прошлого под названием „Три эпохи вальса“, подготовленную под руководством любительницы искусств госпожи Лауры П. де Баньос, которая также прочла красивые глоссы. Завершил музыкальную кавалькаду венский вальс конца века, с необыкновенной увлеченностью исполненный сеньоритой Нелидой Фернандес и господином Хуаном Карлосом Этчепаре, которые убедительно продемонстрировали „силу любви, преодолевающую все преграды“, как декламировала г-жа де Баньос. Особо отмечены поистине эффектные наряды сеньорит Родригес, Саэнс и Фернандес, прекрасно дополненные статностью кавалеров и их безупречными фраками. С другой стороны, следует учитывать, какая это хитроумная задача и отнюдь не простое дело – вникнуть в музыкально-исторический смысл и затем выразить его с непринужденным изяществом после нескольких репетиций, проведенных наспех, в ущерб сну и отдыху. Здесь уместно философское отступление: о, сколько нас, непрестанно скитающихся по этому миру-балагану, каждодневно завершает очередной этап, так и не поняв, какую роль играли мы на сцене жизни! Последняя пара снискала самые бурные аплодисменты, однако наша редакция поздравляет в равной степени всех. Это был трогательный и во многом незабываемый вечер, на который собралось немало гостей, оживленно танцевавших до предрассветных часов 23-го числа».

Ну вот, видно, я не сказала главного, почему шлю Вам это письмо: пожалуйста, напишете мне скорее, а то, боюсь, муж заподозрит что-нибудь, если я так и буду ходить чернее тучи.

Обнимаю,

Ваша Нене

P. S. Вы мне больше не напишете?

Она складывает письмо и вырезку втрое и помещает в конверт. Резким движением вынимает их, разворачивает письмо и перечитывает. Берет вырезку и целует ее несколько раз. Вновь складывает письмо и вырезку, кладет их в конверт, который запечатывает и прижимает к груди. Открывает ящик кухонного буфета и прячет конверт среди салфеток. Поднимает руку, запускает пальцы в волосы, почесывает кожу головы короткими ногтями, покрытыми в темно-красным лаком. Зажигает газовую колонку, чтобы помыть посуду горячей водой.

Эпизод второй

Бельграно, 60–11

Алло, Ренату позовите…

Я знаю, здесь таких нет,

Прошу Вас, со мной говорите,

Хоть слово скажите в ответ,

Уж вечер, придется грустить,

Я знаю, Ренаты здесь нет,

И не с кем поговорить.

Луис Рубинстейн

Буэнос-Айрес, 23 июля 1947 года

Донья Леонор, дорогая!

Как долго Вы оставляете меня без вестей! Уже почти четыре недели я не получаю от Вас письма, ничего плохого не произошло, надеюсь. Нет, теперь, думаю, судьба должна к нам перемениться, правда? Если со мной что стрясется, я, наверно, не вынесу. Почему же Вы мне не пишете?

Сегодня суббота, и я уговорила мужа повести мальчиков вечером на матч, который проходит тут неподалеку, на стадионе «Ривер», слава Богу, я осталась ненадолго одна, а то, если бы муж снова принялся меня отчитывать, не знаю, что бы я ему ответила. Говорит, что я хожу с кислой миной.

Чем Вы там теперь занимаетесь? В субботу после обеда к нам домой в Вальехосе всегда приходил кто-нибудь пить мате, обычно девочки. Подумать только, окажись я сегодня там проездом, не смогла бы зайти к Вам на чашку мате, из-за Селины. И вообще вся каша заварилась… из-за сущей ерунды. Все началось в ту пору, когда я устроилась упаковщицей в магазин «Аргентинское недорого», с Селиной и Мабель я дружила еще с начальной школы, они тогда вернулись с дипломами учительниц, а Мабель была к тому же девушка с деньгами, вот я и стала ходить в этот клуб.

Да, сеньора, признаю, что я поступила нехорошо, и все началось с того, что я не послушала маму. У нее чутье почище любой гадалки: ни за что не хотела пускать меня на танцы в Частный клуб. Кто из девушек туда ходил? Те, кто мог принарядиться, либо благодаря родителям с хорошим положением, либо если сами были учительницами, а девушки из магазинов, как Вы помните, чаще ходили в клуб «Досуг». Мама сказала, что, если я полезу куда не следует, будет только хуже. Сказано – сделано. В тот год на Праздник весны готовили номера и выбрали меня, а Селину нет. Мабель, известное дело, выбрали бы и так, ведь ее отец заправлял в клубе. Третья девочка тоже не числилась в клубе, но это другая история, не важно, и вот на первую репетицию пришли три отобранные пары, и эта Пальоло, игравшая на пианино, и Баньос, которая учила нас разным па из специального учебника со всеми иллюстрациями. Баньос гоняла нас туда-сюда и хотела, чтобы Пальоло сперва сыграла подряд все три вальса и мы их прослушали, но тут заявилась Селина и принялась шептать мне на ухо, не давая слушать музыку. Сказала, что больше не будет со мной дружить, потому что меня приняли в клубе благодаря ей, а теперь я заодно с ней не протестую, что ее оттерли от праздника. Она меня и раньше просила не соглашаться, из солидарности, но Мабель она не просила, и меня это так взбесило, почему она не сказала то же самое Мабель? потому что у Мабель водились деньги, а у меня нет? или потому что она учительница, а я дальше шестого класса не пошла, не знаю, почему Селина хотела пожертвовать мной, а не ею. Я Селине восемьдесят раз повторила, что никто ее не оттирает, просто она очень низенькая, а костюмы, заказанные напрокат из Буэнос-Айреса, все приходят среднего размера. Баньос была вне себя, видя, как мы болтаем и не слушаем музыку, и с этой минуты уже меня невзлюбила.

Меня одно бесит: Селина хотела заарканить Мабель для брата и, как Вы знаете, Хуан Карлос слегка за ней приударял, но потом они расстались. Еще до ухаживания за мной. Но, видно, Селина все ж не оставила надежды породниться с семьей Мабель.

В будни я уходила из магазина в семь вечера и не виделась с Селиной и Мабель, но по субботам обе приходили к нам после сиесты выпить мате, и мама укладывала Мабель волосы для вечера, а то у нее не очень клеилось с прической. Первая репетиция была в понедельник, я четко помню, и Селина не попадалась мне на улице всю следующую неделю, странное дело, а когда настала суббота, к нам зашла одна Мабель. Я решила бросить репетиции, если Мабель перестанет ходить. Ах, если бы она больше не ходила, но, видно, все уже было написано в Книге судьбы. Хотя как это ужасно – думать, что в тот вечер, когда Мабель постучалась в калитку и позвала меня, все уже было предрешено. Думаю, в ту минуту на радостях я упустила свое счастье. Я теперь очень переменилась, за весь день даже не причесалась, так мне хочется умереть.

Но, чтобы закончить с Селиной, признаюсь Вам откровенно: на ухо она мне сказала, что без нее ноги бы моей не было в клубе и что всем известно про доктора Аскеро. До работы в «Аргентинском – недорого» я принимала больных у Аскеро, готовила инъекции, и люди, когда я вдруг ушла, поговаривали, будто между нами было что-то грязное, а он женатый мужчина с тремя детьми. Ну ладно, сеньора, на этом прерываюсь, а то еще придет муж и прочитает письмо, представляете? Продолжу в понедельник, когда его не будет.

Понедельник, 25-е

Моя дорогая подруга!

Я одна на свете, совсем одна. Мальчиков, если меня не станет, вырастит свекровь, или кто угодно, лучше меня. Вчера я заперлась в комнате, и муж взломал дверь, я думала, он меня убьет, но он ничего мне не сделал, подошел к кровати и перевернул меня, я лежала, уткнувшись в подушку, и тут я, словно безумная, плюнула ему в лицо. Он сказал, что я за это отвечу, но сдержался и не ударил меня. Я думала, он мне проломит голову.

Вдобавок ко всему сегодня с утра мне вспоминался Аскеро, я сама себя разбередила, будто и не прошло столько лет. Его я не любила, как Хуана Карлоса, я одного только Хуана Карлоса любила. Аскеро взял меня обманом. Но ведь теперь я в жизни своей больше не увижу моего Хуана Карлоса, – лишь бы его не кремировали! Из-за Аскеро и Селины я его потеряла, они довели его до гибели, и теперь мне придется терпеть зануду Масса всю жизнь. Это Селина во всем виновата, Ваша дочь просто гадюка, Вы с ней поосторожнее. И раз уж я разоткровенничалась, скажу Вам, как я дала запятнать себя на всю жизнь. Мне было девятнадцать лет, и меня устроили к Аскеро учиться на медсестру. Однажды в консультации никого не было, я сильно кашляла, и доктор стал меня слушать. Он сразу распустил руки и принялся меня ласкать, я убежала в ванную, красная от стыда, снова надела кофту и сказала ему, что сама виновата, и пусть он меня простит за то, что я хотела сэкономить на визите к другому врачу. Вот ведь глупая. Этим и ограничилось, но он мне снился всю ночь, так я боялась, что он опять ко мне пристанет.

Однажды нам пришлось ехать в машине на переливание крови на одну ферму, срочно. У женщины было кровотечение после родов, ее удалось спасти, хотя нам пришлось попотеть. На прощание нас угостили вином, все были довольны, и я выпила. Посреди пути Аскеро сказал, чтобы я откинулась к окошку, закрыла глаза и отдохнула в дороге полчаса. Я во всем его слушалась, и, когда закрыла глаза, он нежно меня поцеловал. Я ничего не сказала, и он остановил машину. Подумать только: я извожу чернила, рассказывая об этой мерзости, дорого же мне обошлась минутная глупость!

После этого мы стали встречаться всюду, где могли, и в самой консультации, через стену от комнаты, где была жена, потом она все поняла, и мне пришлось пойти упаковщицей в магазин. Он меня больше не искал.

А все для чего? Знаете, я умру от такой жизни, только и делаю, что тружусь по дому да бьюсь с мальчиками. По утрам, каждое божье утро начинается перебранкой, чтобы поднять их с постели, со старшим хуже, ему восемь лет и учится он во втором классе, младший в этом году, к счастью, уже пошел в детский сад, напоить их молоком, одеть и отвести в школу, только оплеухи и понимают, до чего же выматывают эти мальчишки, не один, так другой обязательно шкодит. На обратном пути делаю покупки, все на рынке, это гораздо дешевле, но устаешь куда больше, ведь приходится ходить от лотка к лотку и стоять в очереди. К этому времени служанка уже занимается уборкой в доме, она мне и белье стирает, а я готовлю и, если успеваю, с утюжкой тоже управляюсь до обеда, а в сиесту никак не могу уложить спать этих индейцев, то ли дело когда они маленькие, такие лапочки, зацеловать хочется, до чего славные малютки, я, как увижу малыша на улице или на фотографии, прямо с ума схожу, но они быстро вырастают и становятся сущими дикарями. Мои галдят всю сиесту, в половине первого они уже дома, их служанка забирает обратно. По пути есть очень опасные перекрестки.

В Вальехосе все было иначе! Под вечер приходила какая-нибудь подруга, мы разговаривали, слушали радиопостановку, это когда я не работала в магазине, а здесь – чего я добилась, приехав в Буэнос-Айрес? Тут я никого не знаю, соседи у нас – итальянцы, они недавно приехали, тупые дальше некуда, и одна блондинка, скорее всего содержанка, муж в этом уверен. Не знаю, с кем бы я могла здесь поговорить, да ни с кем, а под вечер я стараюсь немного шить и проверяю уроки у этих паршивцев. Представляете: двое мальчишек, взаперти в квартире, играют в машинки, бегают наперегонки среди мебели. Спасибо хоть у меня нет пока хорошей мебели, поэтому я и не хочу звать в гости никого из Вальехоса, потом ведь пойдут охаивать, мол, дом у меня обставлен совсем не роскошно, так уже было, не буду говорить с кем, какой в этом толк…

Вот сейчас шесть вечера, а у меня уже голова раскалывается, и так каждый день, а когда приходит муж, того хуже, подавай ему ужин сразу, это если еда не готова, а если готова, то ему сперва охота принять ванну, понимаете, муж у меня неплохой, но стоит ему переступить порог дома, как я все готова переколошматить, так меня бесит его приход, но чем он виноват, что приходит, ведь это его дом, и Вы спросите, зачем я вышла замуж, но сразу после свадьбы терпения мне было не занимать. Не выношу больше этой жизни, каждый день одно и то же.

Сегодня утром я снова поехала в зоопарк, это недалеко, десять минут автобусом, на днях один мальчик сказал моим детям, что там новорожденный львенок, и вчера, в воскресенье, мы пошли его смотреть, – такой чудный! если хватит денег, в начале месяца куплю себе породистого щенка или котенка. Какой славный львенок, льнет к старой львице, а как они ластятся друг к другу. Сегодня утром на меня вдруг нашло, и я одна снова пошла смотреть его, народу никого не было. Львеночек опрокидывается на спину, кувыркается, а потом прячется под мамой. Совсем как грудной младенец. Мне бы каждый день гулять, я даже кому-то сказала, что по горло сыта домом и детьми, а, вспомнила, лоточница с рынка, торговка фруктами, старенькая, заметила мне как-то, что я вечно нервничаю и не могу ждать, пока меня обслужат, тогда я ей сказала, мол, что тут поделаешь, а она ответила, что с годами успокаиваешься. Значит, я так и буду психовать, пока молодая? а потом, к старости, уже все прохлопаешь, и до свидания, знаете, я этого типа пошлю к черту, чуть он зазевается… Вы думаете, я смогу найти парня, который подарит мне иную жизнь?

Мне бы парня из тех, какие были раньше, нынешние все смахивают на индюков. Не все, конечно, я в этом убеждена, а на днях я видела таких красивых парней, даже не ожидала, давно не видела по-настоящему красивого парня, а тут пошла записывать мальчиков в клуб, и там были парни, как в нашем клубе в Вальехосе. Они, правда, все были моложе двадцати пяти лет, а мне уже скоро тридцать. И представляете, какие мерзавцы в этом клубе, требуют, чтобы за нас поручился кто-то из членов, а мы почти никого здесь, в Буэнос-Айресе, не знаем. Я сказала мужу, а он даже не ответил, вроде как сама решай, ах, милая сеньора, подумать только – скоро опять увижу его физиономию. А не будь его, могу я быть кому-то интересна? Хотя со мной-то все ясно, когда наступит всемирный потоп и Страшный суд, я хочу оказаться с Хуаном Карлосом, какая это для нас отрада, сеньора, воскресение души и тела, поэтому я была в отчаянии: а вдруг его кремировали… До чего красивый был Хуан Карлос, какой сын у Вас был, сеньора, а дочь Ваша сучка, попадись она мне, я бы ее придушила. Мне она гадила из зависти, я все про нее знаю, еще в шестнадцать лет ее лапал один из этих Альваресов, затем она пошла по рукам, а в двадцать на танцах ее уже никто не приглашал, такую прилипалу, потом она спуталась с коммивояжерами, и там уж всегда находился кто-то, готовый проводить ее до дому после танцев.

Затаила злобу, что я встречаюсь с ее братом, вот она Вам и сказала, что ко мне приставал Аскеро. Но ко мне только он один, да и то потому, что я была молоденькая, а ей марали имя до изнеможения. Так она и не вышла замуж, а теперь злобствует: замуж не вышла! Идиотка – не знает даже, что замужем хуже всего, от мужа не отделаешься до самой смерти. Как бы я хотела быть незамужней, ей и невдомек, что в итоге она оказалась в выигрыше, сама себе хозяйка, иди куда хочешь, а я тут обречена на пожизненное заключение!

Она с силой швыряет ручку о раковину, хватает исписанные листы и рвет в клочья. Мальчик подбирает с пола ручку, рассматривает ее и сообщает матери, что она сломана.

Буэнос-Айрес, 12 августа 1947 года

Дорогая донья Леонор!

Надеюсь, эти строки застанут Вас в добром здравии и в обществе близких. После немалых сомнений пишу Вам, но прежде должна сделать одно пояснение: у меня, слава Богу, есть семья, о какой многие могут только мечтать, мой муж безупречный человек, высоко ценимый в своей сфере, с ним я ни в чем не испытываю недостатка, а два моих сына растут замечательные, хотя матери и не пристало так говорить, но раз уж я разоткровенничалась, говорю как есть. Так что мне грех жаловаться, но по моим письмам у Вас могло сложиться странное впечатление, ведь я несколько разнюнилась. Я думала, как ужасно должна страдать мать в Вашем случае, и надеялась утешить Вас тем, что разделяю Ваше горе. Горе я разделила, но поскольку теперь Вы не желаете, чтобы я его разделяла, скажу Вам правду: я никому не позволю вытирать о себя ноги.

Не понимаю причины Вашего молчания, но на всякий случай, если кто-то отравил Ваш слух гнусной ложью, выслушайте всю правду из моих уст, потом Вы сможете меня судить. Только прошу, если Вы решили больше не писать мне, хоть это письмо пришлите обратно, в распечатанном виде, разумеется, в знак того, что Вы его прочитали. Или я много прошу?

Ну ладно, мне не следовало бы говорить так, будто здесь есть Ваша вина, виновата та, что донимает Вас россказнями. И раз уж от Вас пытаются утаить правду, открою Вам ее я. Такова моя доля…

Отец не мог дать мне образования, отправить в Линкольн учиться на педагога стоило дорого, он был всего лишь садовником, но зато каким! Мама гладила на заказ, и все заработанное откладывалось на сберкнижку, на тот день, когда я выйду замуж и заведу дом, как полагается. Дом у меня есть, а у бедной мамы нет, она всем жертвовала, все потратила на врача и лекарства, когда это случилось с отцом, ныне покойным. Ну вот. А Селина выучилась. Тогда ей повезло больше моего.

Ну вот, вскоре после нашего разговора с Хуаном Карлосом у него начался тот катар, что никак не проходил. Кстати, для сведения Селины: чем больше я занимала его вечером разговорами у калитки… тем дольше он не шел к этой вдове Ди Карло. Мне все говорили, что Хуан Карлос перелезал через проволочную ограду у переезда прямиком к тихоне вдове. Это она сосала из него кровь, не я. До тех пор пока он не перестал к ней ходить. Я и видеть его не желала, если он дальше будет путаться с этой тварью, конечно, я так поступала из ревности, из девичьего эгоизма, откуда мне было знать, что на рентгеновских снимках проявятся эти темные пятна в легких. Между прочим, заметьте: если Хуан Карлос после ухаживания за мной отправлялся к вдове, значит, со мной он вел себя по-рыцарски.

Тут случилась поездка в Кордову. Он вернулся раскрасавцем, через три месяца. А по сути: сколько бы жена Аскеро ни кричала мужу в присутствии служанки, что он ее обманывал со мной, это ничего не доказывает. Но Вы поверили этим басням и воспротивились помолвке. А где доказательства моей вины? У Вас никогда их не было.

Но продолжал ли Хуан Карлос встречаться с вдовой? нет. Да будет Вам известно: у меня так и осталось подозрение, ведь однажды, незадолго до того, как мы отдалились навсегда, я поймала Хуана Карлоса на лжи…У него в кармане пиджака был спрятан платочек, глубоко на дне, женский, надушенный, и я не успела прочитать инициал, весь расшитый узорами, но я точно-точно уверена, что это было не «Э», а вдову Ди Карло звали Эльза. Он сказал, что это платок одной девушки, с которой он познакомился в Кордове, что он мужчина и как-то должен жить, но едва я попросила его для себя… он у меня его выхватил. Значит, это был платок кого-то из Вальехоса, не так ли? Я не знала, на кого обрушиться, сказала, что оторву голову этой гнусной вдове, а он стал серьезный и уверил меня, что с вдовой больше не «перепихивается», да еще мужскими словами, которые так обидны для женщины, пусть даже речь идет об Эльзе Ди Карло. У меня так навсегда и осталось подозрение.

Потом начались дрязги и мы отдалились друг от друга, но жаль, что Вы мне больше не написали, потому что вдвоем мы, пожалуй, могли бы сорвать маску с истинной убийцы Хуана Карлоса. Вот на кого должна бы ополчиться Ваша дочь Селина, не на меня. Раз уж Селина не замужем и у нее есть свободное время, то могла бы заняться чем-то полезным и помочь торжеству правды.

Возвращаясь к вопросу о письмах Хуана Карлоса, прислушайтесь спокойно к Вашей совести и решите, принадлежат они мне или нет. С уважением

Нелида.

P. S. Если не ответите, это мое последнее к Вам письмо.

Напротив за столом мальчик старательно выводит карандашом в тетради четыре строки со словом «мяу» и четыре строки со словом «гав». Меж ножек стола и стульев другой мальчик ищет маленький гоночный автомобиль.

Эпизод третий

Благоуханные, прелестные созданья,

Ваших губок крашеных жажду я лобзанья…

Альфредо Ле Пера

АЛЬБОМ ФОТОГРАФИЙ

Обложка в черно-белом переплете коровьей кожи. Листы из пергаментной бумаги. На первой странице надпись чернилами: «ХУАН КАРЛОС ЭТЧЕПАРЕ, 1934 год»; вторая страница чистая, третья заполнена незатейливыми печатными буквами, которые сплетаются с копьями, лассо, шпорами и поясами гаучо и образуют слова «МОЯ ОТЧИЗНА И Я». Далее на страницах справа вверху сделаны надписи печатными буквами, страницы слева – без надписи. Надписи: «Здесь я родился, милая пампа…», «Мои почтенные предки», «Сорняк пошел в рост», «В школу, как наш великий Сармьенто», «Христиане – да, варвары – нет», «Мой первый ковбойский ремень», «Обхаживаем девочек», «Между первой и второй перерывчик небольшой», «Служу родному знамени», «Обещание гаучо подруге», «Свадебное угощение», «Мои карапузы». Три последние надписи намеренно скрыты за большими фотографиями, которые полностью заслоняют буквы, и по этому принципу все остальные страницы справа отведены под снимки большего формата, а страницы слева заняты группами фотографий поменьше. Первая группа слева: сидящие мужчина и женщина преклонных лет, портрет старой женщины, портрет старика, деревенская улица в басконских провинциях, грудной ребенок, семья в двуколке, запряженной белой лошадью.

Первая большая фотография справа: грудной младенец, голышом, светловолосый. Вторая группа слева: мужчина и женщина, на нем костюм сюртук и жилетка, она в длинном темном одеянии до пят, та же пара с двумя детьми на руках, три снимка женщины в длинном платье с пожилой парой и двумя детьми. Вторая большая фотография справа: между апельсиновым деревом и привитой пальмой – колодец с решеткой незатейливой формы, на краю колодца сидит трехлетний босой мальчик, одетый лишь в белые штанишки, он пьет молоко из бутылочки с соской, болтая ногами, рядом с ним женщина в длинном белом платье держит на руках голую грудную девочку, играющую нитками бус на шее женщины. Третья группа снимков слева: семья в разных видах у моря, в городской одежде и с японским зонтиком. Третья большая фотография справа: сад с круглыми клумбочками, обнесенными легкой загородкой из плетеной проволоки, которая поддерживает цветущие туберозы и гиацинты, в центре каждой клумбы высажена карликовая пальма, на этом фоне две фигуры – мальчик в пиджаке с закругленными полами, с повязанным на шее пышным бантом, в брюках, обтягивающих колени и заправленных в светлые гетры, и девочка с локонами и большим, белым, прозрачным, высоким бантом на голове, в белом костюме с короткой юбочкой, пышной от нижних юбок. На остальных снимках левых страниц запечатлены различные моменты двадцатых и тридцатых годов, здесь часто встречается юноша с атлетической фигурой, длинные светло-каштановые волосы закрывают уши, а на лице неизменная улыбка. Каждая из оставшихся страниц справа занята, как уже говорилось, единственной большой фотографией в следующем порядке: пустырь с качелями, трапециями, брусьями и кольцами для занятий спортом, на заднем плане изгородь из плетеной сетки, за ней несколько домов, разбросанных по равнине, заросли низкого бурьяна и подросток со светло-каштановыми волосами, он опирается на брусья и смотрит в аппарат, рубашка с расстегнутым воротом, галстук и траурная повязка, бриджи ниже колен, черные длинные носки выше икр и сандалии-альпаргаты, рядом с ним другой подросток с длинными вьющимися волосами, которые выбиваются из-под баскского берета, в потертой одежде и с выражением дикой радости на лице висит в воздухе, держась за кольцо одной рукой, ноги согнуты под прямым углом к туловищу; лицо молодого унтер-офицера полиции, сальные черные вьющиеся волосы, черные глаза, прямой нос с мощными ноздрями, густые усы и крупный рот, с посвящением «Хуану Карлосу, не друг даже, а брат, Панчо»; оба вышеописанных юноши сидят улыбаясь за столом, заставленным бутылками с пивом и четырьмя стаканами, у них на коленях восседают две девицы не первой свежести: глубокие декольте, поблекшая кожа, размалеванные лица, в глубине, позади стойки бара склад – большие оплетенные бутыли, винные бочки, полки с консервными банками, пакетами специй, сигаретами, бутылками; загородная сцена: на траве, под сенью рожкового дерева, расстелена скатерть, уставленная всяческой снедью – тарелки с котлетами, яйца вкрутую, лепешки и фрукты, на заднем плане парни и девушки в непринужденных позах, на траве у скатерти сидит девушка с отсутствующим видом, идеальный овал лица обрамлен черными короткими волнистыми волосами, большие черные подведенные глаза, маленький носик, аккуратные губки, на ней облегающее фигуру платье из цветастой газовой ткани, рядом парень со светло-каштановыми волосами, в расстегнутой рубашке, под которой виднеется волосатая грудь, он грозно нацеливается вилкой, словно шпагой, на тарелку с котлетами; девушка с предыдущей фотографии позирует, как в фотостудии, но с тем же безучастным видом, платье с мягкими складками на груди, жемчужное ожерелье, волосы подлиннее, прямые, с пробором посередине и завиты на концах, посвящение гласит: «С симпатией, Мабель, декабрь 1935 года»; лицо той же девушки, та же прическа с добавлением ленты, повязанной спереди бантом и опоясывающей лоб, посвящение: «На память от Мабель, июнь 1936 года»; группа из трех пар, позирующих в костюмах разных эпох, соответственно Реставрации, Третьей империи и конца века, причем девушка, олицетворяющая последнюю эпоху, находится ближе к объективу, белокурые волосы зачесаны наверх, открывая шею, светлые глаза восторженно блестят, как у человека, который созерцает или воображает нечто прекрасное, тонкий нос с небольшой горбинкой, длинная шея, стройная фигура; на фоне гор и тополей, закутанный в пончо, со свитером, повязанным на белые широкие штаны с высокой талией, юноша со светло-каштановыми волосами, похудевший, но с загоревшим на солнце лицом и своей характерной улыбкой, и посвящение: «Мамане и сестренке со всегдашней нежностью, Хуан Карлос, Коскин, 1937 год»; поднимают бокалы с сидром на фоне торта по случаю дня рождения – девушка низкого роста, но с высокой челкой, взбитой надо лбом, с квадратным вырезом на платье и брошками по уголкам выреза, скромно одетая женщина в возрасте и молодой человек со светло-каштановыми волосами, похудевший, с запавшими огромными глазами, смотрит на свой бокал с едва заметной улыбкой; молодой человек со светло-каштановыми волосами в двуколке, на фоне гор и кактусов, деталей не разобрать, так как снимок сделан почти против света.

СПАЛЬНЯ СЕНЬОРИТЫ, 1937 ГОД

Справа от входа полутораспальная кровать, придвинутая изголовьем к стене, над ним распятие с бронзовым Христом на деревянном кресте. Слева от кровати маленькая библиотека на четырех полках, заставленных учебниками для педучилища и несколькими романами. Учебники обернуты коричневой бумагой с приклеенной надписью: «Мария Мабель Саэнс – училище Богоматери дель Пилар, Буэнос-Айрес». Справа от кровати ночной столик, на нем лампа с абажуром из белой газовой ткани в зеленую крапинку, такие же занавески на окнах и покрывало. На столе под стеклом фотографическая открытка с видом бульвара Ла Перла в Мар-дель-Плата, открытка с мостом Инки в Мендосе и фотография грузного молодого человека в аккуратном загородном костюме возле лошади и пеона, затягивающего подпругу. На полу у кровати кроличья шкурка с белыми, черными и коричневыми полосками. На противоположной от кровати стене – окно, по одну сторону от которого полочка с куклами, все они с натуральными волосами и закрывающимися глазами, а по другую – комод с зеркалом. На комоде набор с зеркальцем и щеточками с бархатными ручками, расположенными вокруг рамки из выпоротка с фотографией сидящей девушки – платье с мягкими складками на груди, жемчужное ожерелье, волосы прямые, с пробором посередине и завитые на концах. Другие украшения на стенах: крестильная купель из перламутра, три студенческих вымпела, резная деревянная фигура святой Терезы и композиция из четырех фотографий в застекленной рамке, сделанных во время сельской пирушки с жареным мясом при участии грузного молодого человека в аккуратном загородном костюме. Посередине гладкого потолка люстра; противоположная от входной двери стена целиком занята платяным шкафом. Кровать, ночной столик, комод, зеркало, люстра и платяной шкаф в так называемом провансальском стиле или «рустик», темного дерева и с рельефной фурнитурой; полочка и книжные полки, напротив, гладкого, светлого полированного дерева. В шкафу висят платья, пальто и два белых плиссированных и накрахмаленных передника. На перекладине с вешалками подвязан шелковый узелок, полный душистых засушенных цветов лаванды. В том же шкафу сбоку рядами расположены ящики, забитые бельем, блузками, платками, чулками, полотенцами и простынями. Между вышитыми льняными простынями спрятан чехол для грелки из цветастой шерсти с кружевными кромками. Внутри чехла две научные книги, озаглавленные: «Воспитание для брака» и «Правда о любви». Меж указанных книг заложена фотография, на которой запечатлена молодежь на загородном пикнике, на переднем плане, у скатерти сидит пара: у девушки отсутствующий вид, юноша нацеливается вилкой в тарелку. На обороте фотографии читается следующий текст: «Любовь моя! Это был самый счасливый день в моей жизни. Разве мог я мечтать, что ты будешь моей! День весны. Спрячь эту фотографию, пока все не уладится. Пишу тебе эти нискромности нарочно, чтобы ты никому не могла ее показать, а то в этой позе я выгляжу недоумком и малость навеселе. Сама знаешь, тут распускают слухи, будто я не дурак выпить.

Сейчас взял бы тебя за руку и унес бы на небо или хоть куда-нибудь подальше отсюда. Помнишь плакучие ивы у озерка? Я их никогда не забуду.

Люблю тебя все сильнее и сильнее, Хуан Карлос, 21 сентября 1935 года».

В том же ящике, под белой бумагой, прибитой обойными гвоздями и прикрывающей дно, спрятаны два номера журнала «Женский мир», вышедшие 30 апреля и 22 июня 1936 года. В рубрике «Сердечная почта» напечатаны вопросы читательницы за подписью «Смятенный дух» и ответы Марии Луисы Диас Пардо, редактора, ведущего рубрику. В первом номере дан следующий текст: «Дорогая подруга! Уже больше года я покупаю этот журнал и всегда читаю Вашу рубрику, как правило очень увлекательную. Но не думала, что в один прекрасный день мне придется просить у Вас совета. Мне восемнадцать лет, я учительница, только получила диплом, мои родители – обеспеченные люди. Меня любит хороший парень, но будущее его туманно. Он еще очень молод, и все может измениться, но моя семья не желает о нем слышать. Он работает товароведом, но не ладит с начальством из-за частых пропусков. Одно время его донимали постоянные простуды, и он нередко чувствует усталость. Я ему верю, но по расхожей версии он большой гуляка, любитель женщин и не реже раза в неделю напивается со своими дружками. Уже несколько месяцев он сопровождает меня на прогулки и на танцы, сначала я была уверена, что люблю его всей душой, но каждый день (он приходит под вечер, после работы, к двери на улицу, я жду его там, и тогда ему незачем входить и звонить в звонок, и мы бродим немного по улицам городка или по площади, а если очень холодно, укрываемся в парадном, и дальше этого наша интимность не распространяется), когда он уходит и я возвращаюсь домой, мне приходится сносить упреки родителей, упреки, которые точат камень, словно капля воды. Так что я с радостью жду его прихода каждый день, но, едва завидев вдали статную фигуру, начинаю нервничать от мысли, что может выйти мама или, хуже того, папа и потребовать от моего поклонника объяснений или задеть его обидным намеком, а потому он нередко застает меня в раздражении. Я ему объясняю, что это естественная нервозность моего первого года учительства, да еще в пятом классе. Но раздражение мое вызвано сомнением: люблю я его или нет? Последнее время в интриге появился новый персонаж: молодой помещик-англичанин, не такой видный, как „он“, но более приятный в обхождении, он воспользовался дружбой с папой, чтобы войти в наш дом и обратиться ко мне с галантными речами. Тут и возникает дилемма… молодой человек пригласил меня со спутницей (я выберу тетю по маминой линии) провести в его имении четыре праздничных дня начиная с 25 мая, и мои родители настаивают, чтобы я поехала, а „он“ против этого категорически возражает. Я решила… поехать, потому что тогда узнаю, скучаю я без „него“ или нет. А если „он“ сдержит свое слово и на самом деле, как он пригрозил мне, больше не посмотрит в мою сторону?

Дорогая подруга, жду Вашего ценного совета, Ваша

Смятенный дух (пров. Буэнос-Айрес)».

Редактор дает следующий ответ: «Достойный зависти смятенный дух! Завидую не смятенности твоего духа, а полноте твоей жизни. Думаю, ты не любишь своего поклонника настолько, чтобы пойти на разрыв с родителями. Твой случай типичен для девушек, выросших в лоне счастливой, благополучной семьи. Продолжать романчик (извини за определение) означало бы нарушить эту семейную гармонию, которая и так уже оказалась под угрозой. И поверь мне, мимолетный роман не стоит таких жертв. Ты еще очень молода и можешь ждать появления прекрасного принца, который придется по вкусу всем. Приятно тебе провести время в имении, учи английский и постарайся выучить напоследок, ни в коем случае не в начале, слово „yes“, означающее… да! Редко употребляя это односложное слово, ты покоришь мир и, что еще важнее, обеспечишь счастье свое и твоих родителей. Всегда к твоим услугам

Мария Луиса Диас Пардо».

В номере от 22 июня 1936 года напечатано следующее письмо: «Дорогая подруга! Жизнь сыграла со мной злую шутку. Вы дали мне верный совет, но возникли непредвиденные осложнения. Действительно, мой поклонник разозлился, узнав, что я поехала в имение, и этот инцидент привел к разрыву наших отношений. Признаюсь, пребывание в поместье оказалось не таким, как я ожидала, потому что мы проводили с этим джентльменом долгие часы лицом к лицу в полном молчании. При расставании он попытался вырвать у меня обещание, но я сказала, что не вижу в этом смысла, раз я не вдохновляю его на слова или жесты. Он ответил, что таков немногословный английский характер, что он завидует бойким на язык латинам, но ему со мной даже в тишине было очень уютно. В отношении жестов – это я так просто выразилась, в том смысле, что он не собирал для меня цветы или не подбирал пластинки по моему вкусу (вечно ставил только свои любимые мелодии), но он понял меня превратно, подумал, будто я недовольна, что он не позволяет себе распускать со мной руки. В связи с этим он пояснил, что если нашим жизням суждено соединиться, для этого еще будет время. Какой неромантичный, правда? Я искренне ждала от него страстного поцелуя, чтобы наконец понять, нравится он мне или нет. В общем, я ему ничего не обещала – что означает „yes“? мне это слово незнакомо! И, как Вы предупреждали, это возымело свое действие, потому что он написал моим родителям, приглашая нас на зимние каникулы, с 9 июля, на две полные недели. Возможно, мы согласимся. Но то, что мне предстоит рассказать теперь, особенно грустно и очень меня тяготит, даже не знаю, как это выразить.

Через несколько дней после возвращения из деревни папа отозвал меня в сторонку, у него в кабинете ждал наш семейный врач. Под строжайшим секретом он сообщил мне, что у моего бывшего поклонника не очень здоровые легкие, как показывают последние анализы, он страдает начальной стадией некоего весьма заразного заболевания! Я не могла поверить своим ушам и даже подумала, что это какая-то папина уловка. Врач добавил, что мне следует избегать его общества и под предлогом обиды, вспыхнувшей всего две недели назад, больше с ним не видеться, пока он не вылечится. На следующий день я случайно встретила мать и сестру моего бывшего поклонника в магазине и заметила, что они приветливы со мной, но ужасно чем-то опечалены. Я убедилась, что все, увы, правда. К тому же на другой день, не посоветовавшись со мной, мама заявила, что в пять часов мы идем на прием к врачу делать мне рентген. Результат известен: я здорова.

Однако как помочь моему дорогому другу? Теперь мне стыдно, что я заставила его страдать. Возможно, когда-нибудь жизнь вновь соединит нас, ведь, кажется, я действительно его люблю – или это только сочувствие? Умоляю тебя, дорогая подруга-советчица, помоги прояснить мои истинные чувства. Жду с нетерпением,

Смятенный дух (пров. Буэнос-Айрес)».

Ответ редактора: «Смятенный, но благородный дух! Верю, что у тебя все наладится. Наверняка сейчас ты чувствуешь к нему сострадание и тоскуешь по той счастливой поре. Я проконсультировалась с врачом, и он сказал, что ты можешь видеться с ним по-дружески, не забывая о мерах предосторожности. Старайся не подходить к нему слишком близко и приучись похлопывать его по плечу только при встрече, а на прощание можешь подавать ему руку, поскольку у тебя тотчас будет возможность вымыть руки с мылом и затем протереть их спиртом. Да, предложи ему свою дружбу, но не внезапно, не в подозрительной форме, дождись благоприятного случая, так как страдающие этой болезнью отличаются большой мнительностью. Не показывай ему своей жалости. При таком характере это заденет его больше всего.

Относительно твоего будущего не забывай, что английский – странный, но красивый язык. Навеки твоя

Мария Луиса Диас Пардо».

В том же номере журнала «Женский мир» на двух страницах недостает вырезанных ножницами картинок, под которыми стоят следующие подписи: «Изящный ансамбль для коктейля, выполненный из муарового шелка, с диадемой а-ля Джульетта, по новой моде, вдохновленной великой экранизацией киностудии „Метро Голдвин Майер“ – „Ромео и Джульетта“ бессмертного У. Шекспира. Фото МГМ.» и «Новая кинозвезда Дина Дурбин предлагает девушкам этот яркий ансамбль для велосипедного спорта, включающий свитер из белой пряжи с особой зигзагообразной оторочкой красного цвета по краям. Фото „Юниверсал пикчерс“».

За окном вышеописанной комнаты виден ближний дворик, заросший виноградом, побеги которого лезут вверх и обвивают проволочную сетку, натянутую вместо крыши, далее – клумбы с кустами роз и жасминов и, наконец, большая смоковница, поднявшаяся над глинобитной стеной, которая граничит с площадкой, где строится двухэтажное здание, предназначенное для нового полицейского участка. Один из каменщиков на стройке прикрыл голову от солнца баскским беретом, из-под которого выбиваются вьющиеся волосы, столь же черные, как густые усы над крупным ртом и как глаза, устремленные с высоты строительных лесов сквозь ветки смоковницы в направлении дворика с розами, жасминами, виноградными лозами и окнами, прикрытыми занавесками из белой газовой ткани в зеленую крапинку.

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА, 1935 ГОД

Март

Вторник, 14, св. Матильды, королевы. Старая, обтрепанная книжка! Сегодня начинаю тебя со вдовы.

Среда, 15, св. Цезаря, мученика. Взял 15 песо аванса на подарок соседу вдовы, подарок вдове и общие расходы.

Суббота, 18, св. Архангела Гавриила. Кон в «Ла Криолье», Перико заедет на машине.

Воскресенье, 19, св. Иосифа. Танцы в клубе, пригласил Пепе и братьев Баррос, два тура. С них причитается в следующий рас.

Среда, 22, св. Леи, монахини. Свидание в 19, Кларита.

Четверг, 23, св. Викториана, мученика. Свидание в «Ла Криолье», Амалия, достать машину.

Суббота, 25, Благовещение Пресвятой Девы Марии. Вдова, в 2 ночи.

Воскресенье, 26, Светлое Воскресение Христово, Пасха. Обещал пойти на мессу с мамой и Селиной, 10 час. (на носилках?).

Четверг, 30, Блж. Амадея. Свидание в «Ла Криолье», Амалия, просить машину у Перико. Отменить, грипп, просить Панчо придупредить Амалию. Нет, Панчо опасно, пусть ждет толстуха сидя – авось не устанет.

Апрель

Вторник, 4, св. Исидора, мученика. Получил зарплату за вычетом аванса. Опа-на!

Четверг, 6, св. Целестина, мученика. Не ходил на работу, грипп, постель, слабость.

Пятница, 7, св. Альберта, мученика. Не ходил на работу, грипп, постель.

Понедельник, 10, св. Терентия, епископа. Не ходил на работу, грипп, вставал с постели.

Вторник, 11, Льва I, папы римского. Опять под ярмо.

Четверг, 20, св. Адальгисы, девы. Взял в клубе на кону 120 песо!

Суббота, 22, св. Ансельма, епископа. Взять Панчо на кон «Ла Криолья», братья Баррос грозят отыграться.

Воскресенье, 23, св. Адальберта, мученика. Подойти к концу мессы, просить прощения Клариты.

С Кларитой завязал, пусть ее родная бабушка уламывает. Клянусь честью в верности вдове, по кличке тихая.

Четверг, 27, Свв. Иды и Зиты. Пропустил свидание с вдовой, из-за гулянки «Ла Криолья», Панчо лопух заблевал стол. Не забыть просить прощения вдовы, по кличке добрая.

Июль

Пятница, 7, св. Риты. 20.15 приходит поезд из Б-А со студентками на каникулы. Окинуть взглядом.

Суббота, 8, св. Адриана, мученика. Танцы Частный клуб. Занять бабки Панчо кон «Ла Криолья». Он продул. Я записал в плюс на пульке в клубе.

Воскресенье, 9, св. Прокопия. Пропустил свидание – месса, непростительно. Самую красивую девчонку на свете продинамил гнустный паршивец. Целый день дома взаперти, предлог кашель. Скажу без дураков: кайф – спать до двенадцати!

Понедельник, 10, св. Феликса, мученика. Я видел ее! поверила в сказку про сестру – спасибо, Селина! «Видно, что ты серьезный парень, предпочитаешь остаться в воскресенье дома, чтобы вылечить простуду и пойти на работу в понедельник». Видно, что ты очаровашка…

Четверг, 13, св. Анаклета, папы римского. Уже три дня ее не вижу. Свидание вдова 23 час. 30 мин.

Пятница, 14, св. Бонавентуры. Спасибо, Святой Бонавентура! Я встретил ее после молебна. Мабель, Мабель, Мабель, Мабель. В 22 встреча с Селиной и ее братиком (покорный слуга) для похода в кино. Самый непонятный фильм за всю мою жизнь.

Суббота, 15, св. Генриха, императора. Интимные танцы в доме Мабель, прощание в парадном. Весь мир мой.

Воскресенье, 16, Пресвятой Девы Кармельской. Уехала в свой Буэнос-Айрес. Могу записаться в монашки и поступить в интернат. Кто мне мешает? Это мое призвание.

………………………….

Сентябрь

Вторник, 10, св. Казимира, мученика. Осталось 10 дней.

Среда, 11, св. Германа, короля. Осталось 9 дней.

Четверг, 12, св. Серафима, епископа. Осталось 8 дней.

Пятница, 13, св. Эдуарда, короля. Осталось 7 дней.

Суббота, 14, св. Каллиста, епископа. Осталось 6 дней. Нагрели меня на 97 песо в «Ла Криолье».

Воскресенье, 15, св. Терезы, девы. Выполнить обещание, пойти к мессе. Осталось 5 дней.

Понедельник, 16, св. Галла, мученика. Осталось 4 дня. Свидание Амалия в «Ла Криолье», достать машину у Перико.

Вторник, 17, св. Эдувихис, мученицы. Осталось 3 дня.

Среда, 18, св. Луки, евангелиста. Послезавтра…

Четверг, 19, св. Петра Алькантарского. Завтра!

Пятница, 20, св. Ирины, девы. Поезд из Буэнос-Айреса прибывает в 20 час. 15 мин.

Она еще краше, чем тогда!!! Мы поздоровались за руку. При мамаше.

Суббота, 21, св. Матфея, апостола. День Весны. День Студентов. Как долго ты не идешь! Поездка на пикник в поместье Ла Карола.

Встреча 7.30 у кондитерской «Ла Модерна». Селина принесет еду… Я САМЫЙ СЧАСЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ЗЕМЛЕ И ОБЕЩАЮ ПЕРЕД БОГОМ ВЕСТИ СЕБЯ КАК НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА, КЛЯНУСЬ НИКОМУ ОБ ЭТОМ НЕ РАССКАЗЫВАТЬ И ЖЕНИТЬСЯ НА НЕЙ.

Воскресенье, 22, св. Маврикия, мученика. Отбытие поезда в 10 час. 30 мин. Как далеко еще декабрь… Она послала мне воздушный поцелуй при матери. Сейчас она, наверно, уже в училище.

Эпизод четвертый

Под звуки танго в зал влетают тени,

Воспоминаниями сердце опьяняют,

Танцуй со мной, избавь от дум, сомнений,

Атласным блеском мой наряд сияет.

Омеро Манци

В четверг, 23 апреля 1937 года, солнце взошло в 5 час. 50 мин. Дул легкий северный ветер, на небе наблюдалась частичная облачность, температура составляла 14 градусов по Цельсию. Нелида Энрикета Фернандес спала до 7.45, пока ее не разбудила мать. Волосы Нелиды были разделены на пряди, накрученные на бумажные полоски и забранные черной, обтягивающей голову сеточкой. Черная комбинация заменяла ночную рубашку. Девушка надела старые сандалии без задников. Ей потребовалось 37 минут на создание повседневной прически и подкрашивание лица, включая перерывы на пять порций мате, принесенных матерью. Причесываясь, она подумала о вчерашних препирательствах с кассиршей магазина, о неприемлемости завтраков, состоящих из кофе с молоком и хлеба с маслом, о слабости в желудке, которую она ощутит к одиннадцати часам утра, о целесообразности того, чтобы носить в кармане пакетик с мятными пастилками, о неизменно бодрой и стремительной походке на обратном пути домой в полдень, о привычном сопротивлении Хуану Карлосу прошлой ночью у дверей ее дома и о необходимости смыть пятна грязи с белых туфель при помощи соответствующей жидкости. Нанося макияж, она подумала о том, насколько обольстительно ее лицо, а также о различных суждениях по поводу положительного и отрицательного эффекта наложения теней на круги под глазами. В 8.30 она вышла из дома. На ней было форменное платье из синей хлопчатобумажной ткани, застегнутое спереди, с круглым воротником и длинными рукавами. В 8.42 она вошла в магазин «Аргентинское – недорого». В 8.45 она стояла на своем месте за упаковочным столом, рядом с кассиршей и ее кассовым аппаратом. Остальные служащие, общим числом двадцать семь, также занялись приведением в порядок своих рабочих мест. В 9 часов открылись двери для посетителей. Упаковщица приступила к своей работе в 9.15 – завернула полторы дюжины пуговиц для мужского костюма. С 11 до 12 ей пришлось поторапливаться, чтобы не задерживать покупателей. Двери закрылись в 12 часов, последний клиент вышел в 12.07. В 12.21 Нелида вошла в свой дом, вымыла руки, заметила, что отец – точивший в дальнем сарае садовые ножницы – видел, как она пришла, и наклонил голову, не поздоровавшись. Она села за стол, спиной к дровяной печи. Отец подошел вымыть руки в раковине, занятой грязной кастрюлей, и упрекнул ее за то, что накануне она рассталась с Хуаном Карлосом почти в полночь, проговорив с ним у дверей, несмотря на студеный ветер, с 22.00. Нелида съела суп не отвечая, мать подала ей отварной картофель и жареную печенку. Каждый выпил по три четверти стакана вина. Нелида сказала, что кассирша не поздоровалась с ней, войдя в магазин, затем оторвала несколько ягод от грозди винограда и пошла к себе прилечь. Подумала о заведующем магазином, о жестком пристежном воротничке, который он носит постоянно, о продавщице, слывшей его любовницей, о том, что неплохо бы застать их в подвале в компрометирующей ситуации, чтобы заверить их в полной своей надежности и чтобы они почувствовали себя обязанными, о докторе Аскеро и его милом медицинском халатике с короткими рукавами и завязочками на спине, о том, насколько он непрезентабелен без халата, о пеньюаре из импортного китайского шелка сеньоры Аскеро, о серой рабочей одежде служанки Гузки, о фасаде дома доктора Аскеро с цоколем черного мрамора метровой высоты, контрастирующим с побелкой остальной части стены, о кирпичном фасаде дома Хуана Карлоса и о дворике с пальмами, который виден с улицы, о крахмальном воротничке полосатой рубашки Хуана Карлоса, который жалуется, что тот натирает ему шею, о просьбе поцеловать его в натертое место, о ее неуступчивости, о последовавшей за этим возне, о возможности того, что Хуан Карлос бросит ее, если удостоверится, что в ее жизни был другой мужчина, о возможности скрыть это от Хуана Карлоса, чтобы он удостоверился в этом лишь за несколько недель до свадьбы, о возможности того, что Хуан Карлос удостоверится в этом в свадебную ночь, о возможности того, что Хуан Карлос задушит ее в свадебную ночь, о запахе дезинфекции в консультации доктора Аскеро, о машине защитного цвета доктора Аскеро, о больной, которую они спасли тогда на ферме, о солнечном свете, бьющем в окно и не дающем ей заснуть, об усилиях, которых стоит подняться с кровати и закрыть жалюзи, об облегчении, которое чувствуют глаза, когда комната погружена в полумрак. В 13.30 мать разбудила ее, принеся мате с сахаром, к 14 часам она вновь привела себя в порядок, в 14.13 уже входила в магазин, разгоряченная быстрой ходьбой. В 14.15, как положено, встала за свой упаковочный стол. С удивлением обнаружила недостаточный запас бумаги в среднем рулоне, поискала глазами заведующего, не увидела его, замерла, подумав, что заведующий может пройти мимо и не застать ее на месте, пока она будет ходить за требуемым запасом в подвал. Кассирши на скамеечке еще не было, Нелида бегом спустилась в подвал и не нашла запасного рулона. На обратном пути она столкнулась с заведующим, который немедля поднес руку к поясу и с суровым видом извлек карманные часы. Он заявил Нелиде, что та поздно явилась на рабочее место. Нелида ответила, что ходила кое за чем в подвал, но не нашла, дойдя до своего места, она указала на заканчивающийся рулон бумаги. Заведующий в ответ сказал, что бумаги хватит на весь день, а если она закончится, то можно использовать большой рулон и рассчитывать ширину рулона по длине нужного свертка. Не глядя на Нелиду, он добавил, что следует применять изобретательность, а главное – находиться на рабочем месте в положенный час. Последние слова он бросил уже через плечо, удаляясь, не желая слышать ее ответа. В 14.30 двери магазина открылись. Легче всего она управлялась с отрезами ткани и изделиями из отдела «Мелкая галантерея», труднее – со шляпами. Обычно товаром, который Нелида паковала с большим удовольствием, была дюжина позвякивающих пуговиц, пришитых к квадратикам картона и предлагавшихся по специальной цене; боялась же она горшков с растениями из нового дополнительного отдела «Вечнозеленый питомник». Обменялась любезными словами с покупательницей, благодарно наблюдавшей, как бережно упаковывает она шляпку, стараясь не сломать на ней перо. Кассирша вмешалась в разговор с льстивыми замечаниями, а когда покупательница ушла, кассирша впервые за весь день взглянула на Нелиду и сказала ей, что заведующий противный. В 18.55 двери магазина начали закрывать, а в 19.10 вышла последняя покупательница со свертком, в котором находилась застежка «молния» и соответствующий чек. Перед уходом Нелида с безучастным видом сказала заведующему, что в подвале не осталось запасной бумаги для среднего рулона, и вышла, не дожидаясь ответа. На улице веял приятный ветерок, и она подумала, что позднее у дверей ее дома будет не так холодно. Проходя мимо бара «Ла Уньон», она с кажущимся безразличием посмотрела внутрь. Увидела взлохмаченную голову Хуана Карлоса, сидевшего спиной за столиком на четверых, где шла игра в кости. Она на миг остановилась в надежде, что Хуан Карлос обернется. Не удержалась от желания взглянуть на другие столики. Доктор Аскеро пил аперитив с приятелем и смотрел на нее. Нелида покраснела и продолжила свой путь. Мать вытирала пол в ванной и сказала, что горячей воды осталось мало, потому что отец только что помылся. Нелида мрачно осведомилась, хорошо ли вымыта ванна. Мать, в свою очередь, спросила, не считает ли она ее старой чумичкой с окраины, и напомнила, что всегда готовила чистую ванну к ее возвращению из магазина. Нелида с отвращением коснулась куска хозяйственного мыла, который ей предстояло использовать для личной гигиены. Погрузилась в наполовину налитую ванну. Из воды виднелась только ее голова, когда она подумала о новом товаре из отдела «Изысканные подарки»: коробочке овальной формы из бесцветного целлофана, полной полупрозрачных таблеток изумрудно-зеленого оттенка для ароматизации воды в ванне. Она встревожилась, что от дешевого мыла на коже может остаться запах дезинфекции; из крана уже текла холодная вода, когда она закончила ополаскиваться. Вытершись, она понюхала руки и успокоилась, подумала о том, что Хуан Карлос больше не захотел ходить в клуб на танцы воскресными вечерами, предпочитая водить ее в кино, подумала, что у нее нет подруг в клубе, подумала о Селине, о ее зеленых глазах, подумала о котах с зелеными глазами, подумала о возможности завести дружбу с котом, подружиться с кошкой, почесывать ей спину, подумала о старой шелудивой кошке, как вылечить ее от парши, носить ей еду, выбрать самую красивую тарелку в кухонном шкафу и налить в нее свежего молока для старой шелудивой кошки, подумала о том, что мать Хуана Карлоса, возвращаясь с церковной службы, вяло поздоровалась с ними, когда они выходили из кино в воскресенье, подумала о естественной смерти или гибели от несчастного случая жены Аскеро, о возможности того, что Аскеро посватается к ней, чтобы сочетаться вторым браком, о возможности выйти замуж за Аскеро и оставить его после медового месяца, о свидании, которое она назначит Хуану Карлосу в горном приюте среди снегов Науэль-Уапи, Аскеро в поезде: в шелковом халате он выходит из туалета и направляется по коридору к купе, тихо стучит в дверь костяшками пальцев, тщетно ждет ответа, открывает дверь и обнаруживает письмо, в котором говорится, что она сошла на предыдущей станции и пусть он ее не разыскивает, тем временем Хуан Карлос спешит на свидание и добирается до приюта, он застает ее в черных брюках и черном свитере с высоким горлом, распущенные светлые волосы с платиновым отливом, они обнимаются, Нелида наконец отдается своей настоящей любви. Нелида подумала о возможности не вытирать пол в ванной. Одевшись, она его вытерла. Мать съела остатки жареной печенки, Нелида – шницель с салатом из латука и вареных яиц. По своей вечерней привычке отец за стол не садился. В 20.30 они настроились на радиостанцию, передававшую программу испанских песен. Не отрываясь от передачи, мать убрала со стола, Нелида протерла клеенку влажной тряпкой, поставила корзинку для рукоделия и взяла платье, на котором оставалось обметать петли. В 21.00 закончилась испанская передача и началась программа сельских баллад. В 21.20 Нелида принялась поправлять прическу и макияж. В 21.48 устроилась у входа в дом, рядом с дверью. В 22.05 увидела за квартал Хуана Карлоса. В 22.20 Нелида и Хуан Карлос заметили, что свет в спальне родителей уже погас. Они сошли с тротуара и сделали несколько шагов к дому. Нелида по обыкновению оперлась спиной о металлическую колонну, подпиравшую навес из листового железа. Привычно закрыв глаза, она ощутила губами первый поцелуй этой ночи. Про себя она неожиданно решила, что, если старая нищенка с церковной паперти вложит ей в руку кинжал, она с удовольствием убьет Селину. Хуан Карлос вновь поцеловал ее, на этот раз сильно стиснув в объятиях. На Нелиду обрушились ласки, новые поцелуи, комплименты и различные по интенсивности объятия. С закрытыми глазами она спросила Хуана Карлоса, удается ли ему отдыхать в дни отпуска, а также, что он делал сегодня днем, прежде чем пойти в бар. Ответа не последовало. Нелида открыла глаза, ощутив, что он отпускает ее и делает шаг к изгороди из кустов лигуструма, старательно подстриженной отцом. Нелида открыла глаза еще шире, увидев, что Хуан Карлос протягивает руку и срывает ветку, затем она сказала, что всегда делилась с ним всем, что делает, и не видит причины, почему он не может поступать так же. Хуан Карлос возразил, что мужчинам приходится кое о чем умалчивать. Нелида залюбовалась его пышной шевелюрой с непокорными вихрами, которые отливали металлом в белом свете лампочки городского освещения, висевшей посреди улицы, и почему-то подумала о пустошах, заросших кустарником и частым бурьяном и озаренных ночью лампочками городского освещения; Нелида всмотрелась в его светлые глаза, не зеленые, как у Селины, а светло-карие, и почему-то подумала о восхитительных кувшинах меда; Хуан Карлос закрыл глаза, когда она погладила его растрепанные волосы, и Нелида, увидев густые, изогнутые дугой ресницы, почему-то подумала о распростертых крыльях кондора; Нелида посмотрела на его прямой нос, тонкие усы, полные губы, попросила показать зубы и почему-то подумала о виденных в учебниках домах стародавних времен, с белыми балюстрадами и высокими, изящными, тенистыми колоннадами; Нелида поглядела на кадык, выпирающий между двумя крепкими мышцами шеи, на широкие плечи и почему-то подумала об узловатых и несокрушимых исполинах дикой пампы: омбу и кебрачо были ее любимыми деревьями. В 23.20 Нелида позволила ему просунуть руку под блузку. В 23.30 Хуан Карлос распрощался, упрекнув ее в эгоизме. В 23.47 Нелида закончила делить волосы на многочисленные пряди, накрутив их на бумагу. Перед сном она подумала, что у Хуана Карлоса идеальное лицо.

В уже упомянутый четверг, 23 апреля 1937 года, Хуан Карлос Хасинто Эусебио Этчепаре проснулся в 9.30, когда его мать постучала в дверь и вошла в комнату. Хуан Карлос не ответил на ласковые слова матери. Чашка чая осталась на ночном столике. Хуан Карлос закутался в халат и отправился чистить зубы. Неприятный привкус во рту прошел. Хуан Карлос вернулся в комнату, чай был едва теплый, он позвал мать и попросил его подогреть. В 9.55 выпил в постели чашку обжигающего чая, уверенный, что тепло будет полезно для груди. Подумал о возможности постоянно пить что-нибудь очень горячее и кутаться в теплые одежды, в ногах держать грелку с горячей водой, голову обмотать шерстяным шарфом, оставив открытыми только нос и рот, чтобы покончить со слабостью дыхательного аппарата. Подумал о возможности терпеть удушье, лежа в постели долгие дни и недели, пока сухое тепло не поможет справиться с влажностью в легких: от влажности и холода из легких постоянно выделялась мокрота. Он снова уснул, ему приснились красноватые кирпичи, яма, где перемешивают материалы для изготовления кирпичей, яма с горящей известью, мягкие сырые кирпичи, кирпичи в процессе обжига, несокрушимые затвердевшие кирпичи, кирпичи под открытым небом на строительстве нового полицейского участка, Панчо показывал ему кучу негодного битого кирпича, который возвращается в печь для измельчения и повторного обжига, Панчо объяснял, что на стройке ничего не выбрасывается. Мать разбудила его в 12.00, Хуан Карлос взмок от пота. Встав, он почувствовал крайнюю слабость. Спросил у матери, есть ли горячая вода для душа и сильно ли у него отросла щетина, если идти на прием к врачу небритым. Мать сказала в ответ, чтобы он побрился немедленно, и что следовало бы это делать каждый день, как только он встает, и что прошлой ночью он лег очень поздно, и что такого парня, как он, девушки все равно будут любить, даже если он не побреется перед самым свиданием. Еще добавила, что, когда он вернется на работу в муниципальную управу, ему придется привыкнуть вставать раньше и бриться, ведь именно на работе он должен предстать во всей красе, а не где-то там женихаясь. В эту минуту пришла Селина в белом халате учительницы и со стопкой тетрадей под мышкой, мать переглянулась с ней и спросила Хуана Карлоса, где он пропадал прошлой ночью до трех часов утра и не проигрался ли он. Хуан Карлос ответил, что не играл. Мать сказала, что тогда он, видно, был с Нелидой. Хуан Карлос подтвердил. Мать спросила, как это возможно, чтобы родители разрешали ей беседовать на улице до трех часов утра, и, не получив ответа, попросила Хуана Карлоса, если он хочет ополоснуться и побриться перед обедом, сделать это быстрее. В 12.55 Хуан Карлос вышел из ванной: он принял душ, но не побрился. Войдя в столовую, ощутил приближение знакомого жара. Мать и Селина сидели за столом. Хуан Карлос взялся за свой стул, подумал, не вернуться ли в спальню и лечь, женщины взглянули на него, Хуан Карлос сел. Тыквенный суп, затем жареное мясо и пюре. Перед Хуаном Карлосом лежал толстый и сочный бифштекс, слегка прожаренный, по его вкусу. Начав резать мясо, Хуан Карлос ощутил, как лоб покрылся испариной. Мать посоветовала ему лечь, ведь это опасно – вспотеть и потом остыть. Хуан Карлос не ответил и ушел к себе в комнату. Несколько минут спустя ему принесли еду на подносе в постель. Хуан Карлос сказал, что бифштекс холодный. Его отнесли снова на плиту, Селина подогрела его несколько секунд с каждой стороны, стараясь не передержать. Хуан Карлос счел мясо пережаренным. Мать и Селина стояли в комнате, глядя на него, ожидая приказаний. Хуан Карлос попросил их пойти и закончить обед. Нехотя доел свою порцию. Когда мать вошла с десертом – печеным яблоком, он уже чувствовал себя лучше и сказал, что перед серией простуд и бронхитов иногда ощущал сильный жар после душа, так что зря и он, и остальные члены семьи придумывают всякое. Обед пошел ему на пользу. Мать и сестра спали после обеда, он вышел на улицу в той же одежде, в какой обедал, – серые фланелевые брюки, рубашка из тонкой шерстяной ткани в голубую клетку, синий свитер с длинными рукавами, сверху темно-коричневая кожаная куртка на молнии. Эта куртка, в каких обычно ходят богатые землевладельцы, вызвала на улице неоднозначную реакцию. Хуан Карлос улыбнулся, довольный, заметив презрительный взгляд хозяина булочной, который беседовал на тротуаре с поставщиком. Солнце слегка прогревало воздух, но в тени было холодно. Хуан Карлос перешел на солнечную сторону и расстегнул куртку. В 14.48 он зашел в «Ла Уньон», бар высшего разряда. За одним из столиков пил кофе седой человек, который радостно приветствовал его, помахав вошедшему рукой. Хуан Карлос согласился съездить с ним на скотный двор в нескольких километрах от города, но прежде заказал кофе и позвонил по телефону: стараясь, чтобы его никто не услышал, он под выдуманным предлогом отменил у медсестры назначенный прием. Хуан Карлос представил себе, что, возможно, врач после осмотра скажет, что неделя отдыха пошла ему на пользу; что отдых продлят и тогда ему не придется выходить на работу на следующей неделе; что врач предпишет ему отдых в течение всей зимы, как уже намекал; что, возможно, откроется невероятная путаница в рентгене: тот снимок с небольшим пятном в правом легком был вовсе не его, а какого-то бедолаги, обреченного на смерть через пару-тройку лет без женщин и кутежей. В 15.50 Хуан Карлос прогуливался на солнышке по участку, прилегавшему к загону, где его приятель беседовал с пеонами. Земля была светло– и темно-коричневого цвета, вокруг искусственного водоема росли невысокие ромашки с зеленым стеблем и бело-желтыми цветами. Хуан Карлос вспомнил, как в детстве ему постоянно запрещали жевать цветки ромашки, потому что они, мол, ядовитые. В 16.15 солнце светило слабее, и Хуан Карлос подумал: сходи он на прием, к этому времени врач уже сказал бы ему о состоянии его здоровья. В 16.30 приятель остановил машину у строящегося полицейского участка и высадил Хуана Карлоса. Они простились до встречи в баре, позднее. Хуан Карлос прошел на стройку и спросил у электрика, где Панчо. В будущем дворе полицейского участка трое рабочих штукатурили двери уборной и душевых для младшего состава. Панчо крикнул ему, что до конца рабочего дня осталось всего пятнадцать минут. Хуан Карлос пожал плечами, Панчо согнул руку в неприличном жесте и снова взялся за работу, но через пару секунд подбежал с озорным видом и угостил друга его самой вожделенной игрушкой – сигаретой. Хуан Карлос курил на тротуаре, смакуя каждую затяжку. Девочка, почти подросток, прошла мимо и взглянула на него. В 16.55 два друга зашли в кабачок у железнодорожной станции, единственное место, куда Панчо решался войти в комбинезоне. Хуан Карлос спросил, готов ли он ради продления жизни отказаться от женщин, выпивки и курева. В ответ Панчо попросил не заводить эту тему снова и выпил рюмочку граппы. Хуан Карлос сказал, что спрашивает серьезно. Панчо не ответил. Хуан Карлос собирался сказать еще что-то, но промолчал: мол, если ему заказана такая жизнь, как у здоровых, то лучше умереть, но даже если его не лишат женщин и сигарет, он все равно предпочтет умереть, коли взамен придется вкалывать как скотина с утра до вечера за гроши и потом возвращаться в хибару и мыться под струей холодной воды из насоса. Хуан Карлос попросил еще сигаретку. Панчо дал без возражений. Хуан Карлос в знак благодарности заказал еще граппы. Панчо поинтересовался, удалось ли ему хорошенько рассмотреть днем строительную площадку. Хуан Карлос спросил Панчо, встречался ли он тоже с какой-нибудь женщиной прошлой ночью. Панчо сказал, что теперь конец месяца и у него нет денег сходить в «Ла Криолью». Хуан Карлос обещал сходить с ним туда вместе первого числа и посоветовал тем временем приударить за Гузкой, служанкой доктора Аскеро. Панчо спросил, почему ее зовут Гузкой, Хуан Карлос ответил, что в детстве у нее задница оттопыривалась и задиралась, как куриная гузка; на хуторе, где она жила у тетки, ее так и прозвали. В 17.40 они завершили обсуждение Гузки тем, что Хуан Карлос посоветовал Панчо торопиться и подвалить к ней, пока его не обскакали. В 18.00 Хуан Карлос вошел один в бар «Ла Уньон», подметив, что никто из посетителей не кашляет. За столом у окна сидели агроном Перетти, торговец Хуарес и ветеринар Ролья: соответственно рогоносец, неудачник и скряга, подумал Хуан Карлос. За соседним столом располагались три банковских служащих: мелкая шушера, подумал Хуан Карлос. За третьим столом – доктор Аскеро и часовщик-ювелир Ройг: сукин сын с псиным запахом изо рта и сплетник-подлиза, подумал Хуан Карлос. Он направился к дальнему столу, где его ждали для игры в покер, тут сидели в кружок три помещика-скотовода: еще рогоносец, опять рогоносец и везучий пьянчужка, подумал Хуан Карлос. Его сильно донимал жар, но стоило снять куртку, как ощущение прошло; он оценил возможность выиграть, как в прошлый раз, чтобы покрыть все расходы на бар и кино за две недели отпуска, и сосредоточился на игре. Час спустя у него запершило в горле, он сдержал кашель и поискал взглядом официанта: вторую чашку кофе никак не несли. Он ощутил холод в ногах, выше поясницы тело покрылось жаркой испариной, пришлось расстегнуть ворот. Официант принес кофе. Раздражение в горле усилилось. Хуан Карлос быстро извлек из обертки куски сахара и, не дожидаясь, пока они растворятся, залпом осушил чашку. Украдкой нащупал горячий, но еще сухой лоб, подумал: виной всему, наверно, мерзлое парадное у дома Нене. Только тогда вспомнил, что она, должно быть, уже прошла мимо по улице. В 20.15, проиграв несколько сентаво, он вернулся домой и прошел прямо в ванную. Побрился, взяв особое мыло, кисть и кувшин с кипятком, которые подала ему мать. В 20.40 сели за стол. Селина рассказала, что мать Мабель в полном отчаянии, у них нет служанки и ей приходится работать без передышки именно теперь, когда у скотоводов идут торги, а жених Мабель наезжает в Вальехос и постоянно гостит в доме. По окончании ужина Селина сыграла пьесу из нового альбома под названием «Лучшие мелодии Хосе Мохика и Альфонсо Ортиса Тирадо», полученного из Буэнос-Айреса. Хуан Карлос напомнил, что теперь время закурить ту единственную сигарету, которую врач разрешил ему выкуривать ежедневно. Тогда мать, как о чем-то незначительном, спросила, что сказал сегодня врач. Хуан Карлос ответил, что непредвиденные обстоятельства вынудили врача отлучиться из консультации до самого вечера. В 22.00 он вышел из дома, прошел два квартала по земляным улицам и встретился с Нелидой. Убедившись, что родители спят, они поцеловались и обнялись в саду. Хуан Карлос по обыкновению просил Нелиду ему уступить. Нелида по обыкновению ответила отказом. Хуан Карлос вспомнил, что Нелида была Королевой весны 1936 года, поцеловал ее снова, крепко сжав в объятиях, и подумал о тех уловках, которые действуют безотказно, ведь перед ними не могли устоять многие другие девушки. Однако Хуан Карлос не дал своим рукам опуститься ниже установленной черты – талии Нене. Чуть не сказал ей, что он вовсе не дурак, только придуривается: «ты, приятель, полегче, болезнь у тебя нешуточная, не переборщи по женской части, а то загнешься, попробуй сократить норму, я больше не буду повторять, в следующий раз, как врач семьи, просто скажу твоей матери». Поддавшись порыву, Хуан Карлос внезапно взял ее руку и плавно потянул вниз, к ширинке, но не прижал. Это был первый маневр из его обычной стратегии. Рука Нене слабо сопротивлялась. Хуан Карлос засомневался, подумал, не растут ли в саду у Нене лесные ромашки, кто-то говорил, будто они ядовитые, правда, что ли? этой зимой в парадном будет жутко холодно, удастся ли его тайный план до начала холодов? всю зиму ночи напролет в этом парадном? подумал о колибри, который порхает с одного венчика на другой и из каждого пьет нектар, бывают капли нектара на цветах ромашки? они вроде сухие. Он подумал, что ему всего двадцать два года, а вести себя приходится по-стариковски. Резко выпустив Нелиду, он шагнул к живой изгороди. В ярости сорвал ветку. В 23.20 он счел необходимым погладить грудь Нелиды, запустив руку под блузку и бюстгальтер, дабы у девушки не угас к нему интерес. В 23.30 они простились. В 23.46 Хуан Карлос подошел к стройке полицейского участка. В окнах окрестных домов света не было, на улицах – никого. В квартале от него маячила парочка, они двигались в его сторону. Пять минут спустя они прошли мимо, свернули за угол и исчезли. Хуан Карлос снова посмотрел по сторонам, кругом не было ни одной живой души. Настала полночь, час свидания. Сердце его забилось сильнее, он пересек улицу и прошел на стройку. Идти было легче, чем прошлой ночью: он помнил подробности двора, виденные при свете дня. Подумал: чтобы забраться на почти трехметровую стену, старику понадобилась бы лестница, куда ему лезть по лесам, как некоторым. Вскарабкавшись на стену, прикинул: старик не смог бы с ходу перепрыгнуть в соседний двор. Почему-то вспомнилась девочка, почти подросток, которая посмотрела на него сегодня с вызовом. Он решил когда-нибудь выследить ее, девочка жила на ферме где-то за городом. Хуан Карлос вытер испачканные в пыли руки о помещичью куртку и приготовился к прыжку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.