Ксения Каспер
38 1/2: 1 муж и 2 любовника

Герои и события этого романа вымышлены. Любое совпадение с реальностью является случайным.

Книга 1
Андреа

Глава 1
Сорок лет – большой привет

Андреа – Берни:

Мне сорок лет, я уже старуха.

Зуза – Берни и Клаудии:

Уже едем! Целую, Зуза

Клаудия – Зузе:

Тут замечательно, полный люкс. Целую, Клаудия

Берна – Зузе:

Отлично, я как раз регистрируюсь. Берни

Андреа – Клаусу:

Я в салоне красоты, он полностью в стиле Зузы. Завтра вернусь заново родившаяся. С детьми все в порядке? Люблю тебя. Андреа

Клаус – Андреа:

Удачи тебе, дорогая. У нас все чики-пики. Крепко целую, К.

Дорис – Мартину:

Зайчик, это ты сейчас звонил?…

– Позвольте показать ваш номер, – улыбается симпатичный юноша лет двадцати пяти и делает такой жест, будто намеревается сопроводить нас на аудиенцию с Папой Римским. Я едва сдерживаю смех. Наш номер находится в конце длинного коридора. Поистине королевским движением ухоженной руки наш провожатый открывает тяжелую деревянную дверь. Я бы не удивилась, если бы принц Чарльз собственной персоной вышел нас встречать. Смех да и только! В комнате оказалось темнее, чем в коридоре, и мне потребовалось время, чтобы глаза привыкли к новому освещению.

– Сюрпри-и-и-и-из! – раздается из глубины комнаты.

Зуза включает верхний свет, и я вижу Клаудию и Берни.

После охов, ахов и прочих вербальных выражений дружеской привязанности мы постепенно успокаиваемся.

– Мы подумали, что провести бьюти-уик-энд вчетвером будет забавнее. Это же весело! Берни и Клаудия сразу согласились. Вчера я все забронировала и сказала Клаусу, потому что боялась, что ты на выходные куда-нибудь смоешься.

Спору нет, я очень рада. Зуза раздвигает тяжелые портьеры, открывает дверь на террасу и впускает в комнату воздух и солнечный свет. С бокалом шампанского в руке я осматриваю номер: огромная двуспальная кровать, как в американских фильмах. На ней даже вдвоем можно спать поперек. Справа дверь, ведущая в огромную ванную с душем, двумя умывальниками, массажной ванной, полотенцесушителями, сотней маленьких бутылочек с солью для ванн, лосьонами для тела, шампунями и кремами марки «Роскошь и благородство». Перед дверью на террасу стоит диван кремового цвета, на котором громоздится гора подушек. Их цветовая гамма самым изысканным образом гармонирует с расцветкой ковра. А как еще может быть в «Империи красоты»?!

Зуза не поскупилась. На мой сороковой день рождения она презентовала мне шикарный курс выходного дня в этом салоне. Это вполне можно было ожидать от сестры, которая моложе меня меньше чем на два года и которая редко упускает случай сделать себе очередной укол ботокса, всюду расставляет баночки с кремом «La Prairie» и всегда точно знает, как с какими проявлениями возраста нужно бороться. Она как раз распоряжалась, кто где будет спать, когда вновь появился наш изящный дворецкий, чтобы передать первые инструкции и четыре пушистых банных халата. Через десять минут нас отведут на процедуры и начнется марафон красоты. Я вылетаю из комнаты последней и с разбегу натыкаюсь на проходившее мимо существо, оказавшееся, как выяснилось, мужчиной.

– Простите, вам не больно? – спрашивает он низким хрипловатым голосом, надувая пухлые губы, как у Мика Джаггера. Мне всегда нравились «роллинги».

– Нет, все в порядке, не волнуйтесь, – бормочу я. – Я все-таки не стеклянная!

Меня уже ожидает Хильда, строгого вида женщина в резиновых шлепанцах и белом халате. Сначала я, как и Берни, приму расслабляющую ванну.

– Давайте быстрее, иначе вода остынет и никакого расслабления не получится, – наставляет Хильда.

– Андреа?!

– Да, ты где вообще?

– Здесь, за стенкой. Слушай, сейчас будут пу…

Остальное пропадает в бульканье пузырьков, потому что Хильда включила все функции, которые только были у этой ванны, и теперь я благодаря пузырькам парю в десяти сантиметрах над дном. После получаса полоскания – пузырьки при этом много раз менялись и почти довели меня до оргазма – я покидаю бурлящую воду. В залитом солнцем углу меня ждет Берни с покрасневшими щеками и обвисшими волосами. Перерыв перед следующей процедурой. Хильда подает воду, к нам присоединяются Клаудия и Зуза.

– Я только что была на массаже, м-м-м… У массажиста удивительные руки, да и сам он тоже ого-го, – восхищается Клаудия.

– Значит, массажная ванна с пузырьками тебе понравится, от нее в тебе все забурлит, – говорит Берни. Ничего себе! Меня удивляет не то, что Берни это почувствовала (со мной было также), а то, что она об этом рассказывает. Обычно моя подруга, экологическая активистка, скромнее в выражениях, тем более в присутствии Клаудии, которая кажется ей поверхностной, чересчур приземленной и сумасбродной. В эту секунду снова появляется Хильда. Я иду на массаж, Берни на пилинг, Клаудия и Зуза – в пузырящуюся ванну.

Массаж делают в маленькой затемненной комнате. Мягкая музыка способствует расслаблению, как сказано в брошюрке на обратной стороне двери. Я ложусь на живот и жду. Возле топчана появляется пара ног в белых носках и ужасных ортопедических тапках.

– Добрый день. Я Мориц, массажист.

– Привет! – говорю я, не поднимая головы.

Я чувствую сильные руки Морица на своих плечах. Он массирует, мнет, растирает мою кожу во всех направлениях, по пути объясняя профессиональным тоном, что это называется китайской техникой массажа. По телу разливается чувство блаженства, и я засыпаю. Только когда вошла Хильда и легонько тронула меня за плечо, я проснулась. Массажиста Морица в комнате давным-давно нет, он пошел, как я узнаю, к Берни. Жаль, не смогла получше рассмотреть этого красавца мужчину. Следующим номером программы стал пилинг тела. Здорово! Сначала в мою кожу втирают похожую на песок массу, после чего нужно сходить в душ, а теперь меня можно целиком обмазать кашей из водорослей. Меня заворачивают в пленку и оставляют лежать на полчаса. А что делать, если начнет чесаться нос? Слава богу, такого не произошло. Я чувствую облегчение, когда подходит Хильда, разворачивает меня и говорит, что за этот час я избавилась от всех ороговевших клеток. По ее словам, процесс детоксикации в самом разгаре. Ну и чудесно! Я бросаю беглый взгляд в зеркало и сразу об этом жалею. Мои щеки пылают, как у Белоснежки, а волосы висят так, что, боюсь, мне уже никогда не уложить их по-человечески. Я в банном халате вхожу в комнату для отдыха и вижу, что девушки уже там. У них я тоже отмечаю обвисшие волосы и блестящие лица. Даже Клаудия больше не может похвастаться «естественной красотой». Это меня успокаивает.

– Вы есть не хотите? – У меня уже битый час урчит в животе, и если я в ближайшее время чего-нибудь не съем, то не ручаюсь за себя.

– Вы можете прямо сейчас пройти в ресторан, – говорит наш «предводитель» Хильда, как будто прочитав мои мысли.

Следующая дверь ведет в «ресторан» – помещение, вход в которое, к счастью, разрешен только посетителям салона. На круглом столе, накрытом на четыре персоны, стоят белые фарфоровые тарелки, очень простые и очень дорогие, точеные хрустальные бокалы и, хотя светит солнце, две высокие белые свечи. Мы, по-прежнему в банных халатах, садимся за стол и пьем за мое здоровье, на этот раз «кир рояль». Клаудия, сидящая спиной к залу, громко восхищается массажистом. Я даже боюсь спрашивать, что он с ней такое вытворял. Ей удалось о нем кое-что разузнать. Как именно – остается загадкой. Этого чудо-мужчину зовут Мориц, ему тридцать девять лет, недавно развелся, детей нет, и он уже два года работает в этом благородном заведении главным массажистом и менеджером салона красоты. Сам он из деревушки близ Цюриха, жил в Кёльне вместе с женой, уроженкой этого города. Он просто влюбился в Рейнскую область и никуда не хочет отсюда уезжать.

Я делаю глоток из бокала и вижу на лице Берни ехидную улыбку: за спиной Клаудии стоит тот самый Мориц, без сомнения слышавший ее восхищенную речь. Он оказался тем парнем, с которым я столкнулась в коридоре и под чьими умелыми руками уснула на массажном столе. Клаудия оборачивается, слегка краснеет и с достоинством выходит из положения:

– А мы как раз о вас говорили, – произносит она с очаровательной улыбкой.

– Я хотел сообщить вам дальнейший план на день, а также то, что сегодня у нас состоится модный показ, а потом вечеринка. Если желаете прийти, будем рады вас видеть.

Он просто излучает идеальную вежливость – как скучно! И еще этот смешной акцент. Пускай Клаудия его забирает… Набив живот и выпив два бокала вина, я как раз достигла той степени тяжести, чтобы уснуть на часок после обеда. Но не тут-то было.

– Андреа, не хочешь пройтись? Мне очень нужно с тобой поговорить, – шепчет мне на ухо Берни.

Когда мы входим в номер, то обнаруживаем на кроватях удобные хлопковые домашние костюмы кремового цвета. Мы переодеваемся. Я надеваю сапожки «Ugg's», и мы выходим. Сияет весеннее солнце, и мы минут десять идем молча, пока не замечаем парковую скамейку и не можем устоять, чтобы не приземлиться на нее.

Вот уже лет двадцать Берни моя лучшая подруга. Мы с ней вместе учились в университете. Она изучала, юриспруденцию и биологию, специализировалась на экологическом праве и после выпуска немного поработала в одной конторе. Франк, ее муж, работает учителем в школе для умственно отсталых, и он ужасный скупердяй. У них двое детей. Беа, старшенькой, двенадцать, ее сестренке Кати шесть – столько же, сколько моей младшей, Лизе. Берни живет с семьей в Кёльн-Мюнгерсдорфе, в сказочном домике, который получила в наследство от бабушки. Полгода назад Берни опять начала работать. Не адвокатом, нет, – к моему величайшему изумлению она половину дня управляет магазином биологических продуктов. Ей удалось повысить оборот вдвое, и она всю себя с потрохами отдает этому делу. Жаль только, что платят ей нежирно.

– Может, я все придумываю, – начинает Берни, – но мне кажется, что в последнее время с Франком что-то не так. Он три раза в неделю идет на пробежку, соблюдает диету. Недавно спросил меня, что я думаю об этом средстве… знаешь: «С его помощью вы восстановите натуральный цвет волос». Он в два раза дольше, чем раньше, сидит в ванной, а когда мы занимаемся сексом, то какой-то рассеянный.

Берни достает из кармана пачку «Мальборо лайт» и закуривает.

– Когда это ты начала курить? – спрашиваю я удивленно.

– А-а, две недели назад. Я успокаиваю себя тем, что это приведет в порядок нервы.

Я как раз три месяца тому назад бросила эту вредную привычку, поэтому жадно глотаю дым, воздерживаюсь от поучительных комментариев и тоже беру сигарету: особые обстоятельства требуют особых мер! Я глубоко и с удовольствием затягиваюсь.

– Мне кажется, у него появилась другая. Что мне делать? – вдруг вырывается у Берни. Хороший совет дорогого стоит. Чтобы выиграть время, я еще раз глубоко затягиваюсь сигаретой и размышляю.

Да-а, вообще-то мужчины на все способны, но чтобы твои Франк?… Не знаю. Он тебя очень любит, и я даже не представляю, кто может это изменить!

– Да, но ты не забывай, что я приближаюсь к сорока годам, а Франку только тридцать шесть, и он сейчас привлекательнее, чем когда-либо. А я с каждым днем чувствую себя рядом с ним все некрасивее и старее. Моя жизнь постоянно крутится вокруг семьи и магазина.

– Знаешь, мы могли бы кое-что изменить в твоей внешности. Иначе зачем мы здесь? И я уверена, твоя самооценка поднимется как миленькая.

Берни без ума от этой идеи, и мы вместе фантазируем, что такого можно в ней покрасить, постричь и проэпилировать. Клаудия и Зуза возлежат на террасе в бело-голубых шезлонгах, и у них только одна тема – мужчины. Я наливаю себе воды, радуюсь, что уже много лет счастлива с Клаусом, и подсаживаюсь к ним. Зуза рассказывает последнюю байку о своем муже. За все то, что в нормальных семьях обычно делает муж, то есть стрижка газона, мытье машины, небольшой ремонт, в семействе Винанд отвечает приходящая прислуга по имени Вилли.

– Вчера Мартин взял на поводок Казимира и пошел с ним гулять. Это он еще может сделать… А когда возвращался, увидел у дома грязнющую машину. Самое нормальное чувство в такой ситуации – желание ее срочно вымыть. Обычно у нас Вилли моет и заправляет машину. Но не вчера. Так вот Мартин – в джинсах «Boss», голубой рубашечке и мягких синих кожаных туфлях – нашел шланг, привязал Казимира к заднему бамперу, потому что он стал как бешеный кидаться на соседскую сучку, и на полном серьезе взялся мыть машину. Я была на кухне и ничего не могла понять. Представь себе, Мартин даже масло проверил. Я подумать не могла, что он знает, как это делается.

– Ну, ты к нему несправедлива.

– Хорошо, конечно, что он это знает, все-таки учился в Гарварде. Короче, как я поняла, там не хватало масла.

Мартин сел в машину и проехал пятьсот метров до заправки купить у них масла. И только об одном в спешке забыл: Казимир был все так же привязан к бамперу. Тот чуть не помер и бежал что было духу. На полпути поводок отвязался, и несчастный освободился от своего мучителя. Казимир, не будь дураком, смекнул, что это шанс, и осчастливил соседскую сучку. И это не осталось незамеченным. Их породистую собачку оплодотворил наш безродный Лабрадор! Если его сперматозоиды были достаточно быстрыми, а я думаю, что это так, то мы теперь оплатим половину стоимости аборта.

– А что Мартин сказал?

– Немного. Он по-мужски понял Казимира. А что он о нем забыл – это с каждым может случиться, и, слава богу, все закончилось хорошо. На этом для Мартина тема была исчерпана, и он поехал играть в теннис.

Время пролетает незаметно. Мы говорим, дремлем, дремлем и говорим. Когда вдруг раздается стук в дверь. Это Хильда с дальнейшей программой: нам предстоит массаж лица, маникюр, педикюр, советы по макияжу и парикмахер. Мы разделимся на пары, как и с утра: я и Берни, Клаудия и Зуза.

– Я хочу все, всю эту программу!

Берни твердо намерена принести любую жертву ради красоты: ее брови выщипывают, ресницы красят в иссиня-черный цвет, воском удаляют едва видимые волоски над верхней губой. Волосы на ногах, под мышками, в зоне бикини – с глаз долой! Для рук и ног – французский маникюр. После этого мы идем к парикмахеру. Берни распускает волосы, и они ниспадают почти до самой попы. Мона Лиза бы ей позавидовала – я, по крайней мере, уже завидую. Вокруг нее толпятся четверо парикмахеров и гогочут, как стадо гусей. В эти время я внимательно рассматриваю себя в зеркале: брови выщипаны, ресницы подкрашены. Но мои темные волосы безжизненно висят – жалкое зрелище! Один из цирюльников отрывается от Берни и обращает свое внимание на меня. Тонирующий крем, который они наносят на волосы Берни, какого-то неопределенного фиолетового цвета. Я хочу немного освежить цвет. Хочу мелирование всех известных оттенков: светлого, русого, рыжего и шоколадного. Не проходит и пятнадцати минут, как в дверях появляются Клаудия и Зуза. Длинные, светло-русые волосы Зузы повергают в восторг любого парикмахера. В жертву ножницам приносят только несколько сантиметров ее волос. Потом их накручивают на бигуди, мы сегодня вечером идем на модный показ. У Клаудии с волосами тоже никаких проблем. Ей нужен только хороший фен, щетка-валик, немного лака для волос – и готова непринужденная прическа в стиле Синди Кроуфорд. Мы же с Берни сидим с ворохом фольги на голове – поистине невозможное зрелище.

Недолго думая, мы штурмуем на удивление хорошо экипированный бутик в поисках нужного наряда. Через несколько секундой выглядит так, будто здесь началась Третья мировая: топы, майки, платья, жакеты, юбки, брюки – все вперемешку. Продавщица, которая уже было настроилась идти домой, смотрит на нас без всякого энтузиазма. Она тщетно пытается навести порядок в этом хаосе и очистить антикварный журнальный столик от шмоток. Мы уже не напрягаемся каждый раз заходить каждая в свою кабинку, просто стоим в трусах и лифчиках посреди магазина и примеряем одну дорогущую вещь за другой. Решение приходит внезапно. Клаудия берет простое, довольно короткое оранжевое платье, Зуза облачилась в костюм цвета индиго, я выбрала себе черное платьице с рукавами три четверти и высоким горлом. Берни просто бомба! Ее длинные волосы постригли ступенями, и они свободно спадают на лицо. Пробор зигзагом идет ей, как и новый цвет – светло-рыжий. О чудо! Серая мышка превратилась в королеву!

* * *

В большом зале старинного отеля чьи-то заботливые руки расставили с каждой стороны подиума стулья в ряд – словно под линейку. Симпатичные официанты в белых рубашках, черных брюках и фартуках разносят гостям Möet amp; Chandon для поднятия настроения. Мы наблюдаем, как съемочная группа устанавливает рядом с подиумом свою аппаратуру. Благодаря Клаудии нам удалось занять самые козырные места, и мы рассматриваем тонюсеньких моделей, демонстрирующих моду для дородных дам Бергской земли. «Скукота и вчерашний день» – наше общее мнение. Клаудия негодует. Вообще-то это она должна была показывать сегодня свою коллекцию.

– Но директору отеля вдруг чем-то не понравился мой нос, и больше я от него ничего не слышала, – объясняет она.

Мы быстро выпиваем больше, чем нужно, и уже после первого бокала нас тянет на подвиги. Мы внаглую, открыто потешаемся над этими экспонатами из кунсткамеры. Через час ужас закончился. Собравшиеся сливки общества из Бесберга и Бергиш Гладбаха идут либо прямо домой, либо в бар. Мы тоже… Интимная атмосфера, громкая музыка, у стойки толпится народ.

– Пожалуйста, четыре «Кайпиринга»!

Клаудия может много выпить, я – нет, а Берни и подавно.

– А где Зуза? – спрашиваю я.

Без понятия. Наверно, скоро придет, – говорит Клаудия, вручая мне коктейль.

Я обвожу взглядом зал и слышу, как корреспонденте телевидения говорит оператору:

– Давай-ка начинай снимать, я увидел одно более-менее узнаваемое лицо. Посмотрим, скажет ли она что-нибудь об этом бреде.

Он, конечно, имеет в виду Клаудию. Недавно в программе «Призма» показали о ней сюжет. Кроме нее, я не вижу здесь никого, к кому можно было бы применить эпитет «узнаваемый».

– Здравствуйте. Мы из «TV-Колонь», ведем репортаж о показе. Не могли бы вы сказать пару слов?

– Нет, простите. Спросите меня что угодно о последнем шоу Лагерфельда, Диор, D amp;G, Прада, я их смотрела очень внимательно. А на это только одним глазком взглянула.

Клаудия улыбнулась, развернулась и исчезла. Я в восторге: вот так кошка показывает свои коготки.

– М-да, тогда, может, вы нам что-нибудь расскажете? – обращается журналист ко мне.

Кому сказать – не поверят. Я, мать и домохозяйка, буду давать свою оценку модному показу. Ха!

– Все что угодно, но не перед камерой.

Это что, я сейчас сказала? Ничего себе!

Полчаса спустя, пропустив еще два «Кайпиринга», я по-прежнему болтаю с Дэвидом. Так зовут журналиста. Он высокий, где-то метр девяносто, немного за тридцать, у него широкие плечи, темно-каштановые волосы, ниспадающие на воротник кожаного пиджака, и трехдневная щетина, придающая ему легкомысленный вид. Съемочная группа уже с нами попрощалась, и постепенно становится ясно, что я ему настолько же интересна, как и он мне. Мы танцуем. Сначала соблюдая дистанцию, потом немного ближе и наконец изображаем старые добрые танцы-зажиманцы, Я забываю обо всем на свете, в том числе о том, что я замужняя женщина с тремя детьми, и только изредка замечаю, как мимо проскакивает шевелюра Берии. И тону в его глазах неопределенного цвета. Зеленых? Голубых? Серых? Не знаю! Знаю только, что вдруг почувствовала его губы на своих и ощутила себя совсем, совсем молодой. Похоже, время остановилось. Танцы, танцы, поцелуи, поцелуи, поцелуи, тепло его тела… И только когда мое горло стало пересыхать от жажды, мы переместились в бар.

– Ты совсем спятила? Полчаса стоишь и беспрерывно целуешься. Быстренько отправь мальчика домой, – волнуется Зуза.

– Да, ты права, – с неохотой соглашаюсь я.

Но не успел он появиться со стаканом минеральной воды, как я, не в силах ничего с собой поделать, начинаю его целовать.

– К кому пойдем: к тебе или ко мне? – шепчет он мне на ушко.

Почему я удивилась? Почему мне стало противно? Разве не понятно, что при таком моем поведении этот вопрос рано или поздно будет задан?

– Э-э-э… Знаешь, я думаю, это не очень хорошая идея. Я не могу! И думаю, тебе лучше сейчас уйти.

У меня получилось очень убедительно.

– Жаль, но если ты так говоришь…

Он целует меня в щечку, разворачивается и исчезает. Я перевожу дыхание.

– Знаешь… – Он вернулся. – Ты, наверное, не поймешь, но ты сейчас получила сто баллов из ста!

Я в изумлении провожаю его взглядом. Сто баллов? Классно!

* * *

На следующее утро этот эпизод, похоже, всеми забыт. Но это впечатление обманчиво. Мы с Зузой и Берни завтракам. Берни сама не своя, мне кусок в горло не лезет, Клаудия отсутствовала всю ночь. Вчера Берни немного пофлиртовала с человеком в костюме в полосочку, в полночь пошла с ним гулять по парку и под утро вернулась домой подавленная.

– Вообще-то Юрген оказался очень милым. Он не пытался меня совратить, очень внимательно слушал все, что я ему рассказывала, и даже дал мне пару советов, – делится она.

– Только не говори, что ты ему рассказывала о Франке! – восклицает Зуза.

– Ну да, у меня просто само вырвалось.

– Нельзя обсуждать во время флирта свои семейные проблемы!

– Но он так хорошо меня понял… – неуверенно отвечает Берни.

– Ara, a земля – плоская. Берни, честно, так не годится! – Зуза вне себя.

Я воздерживаюсь от комментариев, потому что мои мысли вертятся вокруг Дэвида.

– И что же такого он тебе посоветовал?

– Ну, он сказал, что нужно сделать так, чтобы Франк меня приревновал. Если он вдруг испугается, что может меня потерять, то забудет обо всех других женщинах.

Берни, похоже, очень верит в то, что говорит.

– Да, и лучший кандидат для этого – сам Полосатик… Девочки, что с вами такое? У Андреа стекленеют глаза, как только она видит широкоплечего мужчину в кожаном пиджаке, ты тоже умом тронулась, а Клаудия со вчерашнего дня даже не соизволила появиться…

– Это вы обо мне? – спрашивает Клаудия.

Она появилась как из-под земли, с сияющими глазами и широкой улыбкой полнейшего удовлетворения. Мориц, массажист и причина отличного настроения Клаудии, стоит рядом, еще раз обнимает ее и извиняется – работа зовет.

– Что уже стряслось? – спрашивает счастливейшая Клаудия.

– Видишь ли, – отвечает Зуза, – наша Андреа втюрилась, Берни весь вечер плакалась своему ухажеру, а мне было ужасно скучно в этом старье за две тысячи евро. Ладно, у тебя-то как?

– Чудесно, замечательно: лучший секс за последние месяцы. Мы и сегодняшний вечер проведем вместе. У него в семь планерка, а потом он за мной зайдет. Вы же на меня не обижаетесь?

Зуза не успевает ответить, потому что у нее звонит мобильный. Конечно же, я не обиделась. На ее месте я бы поступила точно так же. Или нет? Мы по очереди пересказываем Клаудии события вчерашнего вечера. Она с увлечением слушает, смеется и говорит, что мы должны наслаждаться неожиданно свалившимся на нас вниманием, а не страдать и корчиться от угрызений совести, как дождевые черви.

– Дай мне твоего папу! Мне все равно, что он еще спит. Ну хорошо, тогда скажи ему, чтобы он мне перезвонил, – шипит Зуза в свой серебристый «Эриксон». – Вы не поверите, – говорит она нам, – вчера вечером Мартин и Йонас играли в теннис. Потом Мартин отправил его домой, а сам остался в клубе – до пяти утра. А сейчас отсыпается. Что, у этого человека совсем нет чувства ответственности? И с кем это он отвисал там до пяти часов? Вообще-то они в десять закрываются!

– А где была Виктория? – спрашиваю я.

– Слава богу, у подруги.

Зуза нервно закуривает, с силой выдыхает дым н начинает бродить по террасе.

– Кто-то огребет, – говорит Клаудия.

– Еще как огребет! Я ему всыплю. Я бы прямо сейчас поехала домой и все ему высказала.

Нам удается ее отговорить. Ровно в одиннадцать в дверях появляется Хильда и объявляет сегодняшнюю программу расслабляющая гимнастика, йога и напоследок – китайский массаж. Мы ворчим, но поднимаемся и следуем за ней. В кризисных ситуациях (как, например, эта) поговорить с подругами – лучшее лекарство, но йога и массаж тоже должны помочь.

Уже почти стемнело, когда подошел к концу наш второй день в салоне красоты. Клаудия отсыпается в номере люкс. Берни опять разговаривает по телефону со своим Франком. А Зуза, повинуясь порыву, пытается прослушать голосовую почт) мужа. Я покорно слушаю объяснения, как это делается.

– Все очень просто. Если ты знаешь код телефона, то можно слушать сообщения с любого другого номера.

«Гениально!» – думаю я и тихо удивляюсь, что моя сестра такая продвинутая по части техники. Через несколько секунд она появляется – бледная, с перепуганными глазами и телефоном в руке.

– Только послушай! – Она передает мне трубку, и я вижу, как дрожат ее руки.

Зайчик, это ты сейчас звонил? Я выходила с собакой. Жаль, что пропустила твой звонок. Ты уже, наверное, дома. Когда сможешь, набери меня, буду рада. Пока-пока!

– Зуза, кто это? – спрашиваю я с отвращением.

– Уж точно не я! А любая другая женщина, которая так разговаривает с моим мужем, пусть лучше не попадается мне на глаза! – Голос ее звенит.

От нашей возни проснулась Клаудия. Берни тоже пришла узнать, что случилось. Пока Зуза со слезами на глазах обвиняет Мартина в супружеской измене, Клаудия открывает бутылку шампанского и пытается ее успокоить. Но Зузу не остановить. Она сейчас же хочет призвать Мартина к ответу. Нам удается ее переубедить, так что хоть она и позвонила Мартину, но не выдала, что все знает. Огромным усилием воли она заставляет себя говорить весело и непринужденно и расспрашивает Мартина о том, как прошел вчерашний день. Он рассказывает:

– Хорошо. Но все так затянулось, что я только в пять утра был дома. Выпил лишнего. А так все нормально.

– Ах он обманщик! Я ему покажу, где раки зимуют! – заявляет Зуза в исступлении.

Несмотря на возбуждение, мы поняли, что хотим есть, и пошли в двухзвездочный ресторан отеля. Дорого – это сейчас то, что нужно, решаем мы, и для начала заказываем большую порцию икры. Прямо декаданс! Естественно, разговор идет о господах мужчинах. О Морице, Полосатике, Франке, Дэвиде и, к сожалению, опять о Мартине. Мы смеемся до колик, с наслаждением предаемся романтическим мечтаниям, выплескиваем свою злость и страхи и после четырех бутылок вина подшофе. Клаудии мой случай абсолютно ясен.

– Ну о чем речь? У молодых мужчин много сил. Дорогая, тебе нужно встретиться с ним, посмотреть на него, поговорить, немного пофлиртовать, это же не запрещается!

Мы хихикаем, как девчонки, которых родители застали целующимися с соседскими мальчиками. Насколько я себя знаю, для меня всегда было все или ничего. Ограничиться флиртом, удовлетвориться только малой долей внимания – нет, этого мне никогда не было достаточно. Пропустив по рюмке коньяка (тем временем ресторан уже опустел, и официанты с интересом подслушивают наши разговоры), мы встаем и идем куда глаза глядят. А глаза глядят не так уж далеко – в сторону бара. Сегодня наш последний вечер здесь, н мы хотим как следует повеселиться, но бар словно вымер. Кроме улыбчивого хозяина и нас, здесь ни души. Я удивлена, что Клаудия еще не убежала к своему Морицу, как вдруг он появляется в дверях. Клаудия бросается ему на шею, многозначительно смотрит на нас, и через каких-нибудь пять минут они исчезают. Берни тоже прощается с нами: она устала и хочет спать. Подозреваю, она опять собирается позвонить Франку. Мы с Зузой остаемся. Для начала я закуриваю и заказываю два бокала шампанского.

– За тебя, сестричка, и спасибо тебе огромное. Это был самый прекрасный, забавный и необычный подарок в моей жизни, – говорю я.

– Скажи, что мне делать с Мартином? Вызвать его на разговор или сделать вид, что я ничего не знаю? Твою мать, я последние деньги трачу на ботокс и всякие там кремы, а этот каналья, как только я за порог, крутит любовь с первой попавшейся.

Меня, честно говоря, удивляет, что она настолько растеряна. Вообще-то до знакомства с Мартином она была настоящей стервой, часто встречалась с несколькими мужчинами одновременно, никогда не придавала особого значения отношениям и просто брала то, что ей было нужно. Только один, не считая Мартина, подобрался к ней очень близко и разбил ей сердце. Но Зуза не была бы Зузой, если бы ей не удалось выкарабкаться. Лечебное воздействие времени, брак с Мартином, рождение детей – все это придало ей спокойствия. Я всегда поражалась сестре. По сравнению с ее жизнью моя всегда катилась словно по рельсам. После школы я сразу же поступила в Кёльнский университет, где изучала экономику и усваивала все о биржах и недвижимости. Уже тогда у меня был постоянный, хотя не всегда один и тот же, парень. У нас было так: я играла с папой в шахматы, а Зуза выигрывала у него деньг в нарды. Когда я познакомилась с Клаусом, очень скоро стало ясно, к чему все идет. Через два года мы начали жить вместе, поженились, а спустя еще год у нас появилась Софи и я ушла с работы, чтобы стать домохозяйкой и мамой – тем самым типом женщины, который до этого поносила. Потом родилась Макси, а еще через пару лет – наша малышка Лиза. Не считая того, что я до сих пор помогаю папе вести финансовые дела, мои знания пропадают без дела. Даже не знаю, что тут можно предпринять. Конечно, лучше всего было бы держать язык за зубами и спокойно подождать. Но это, я уверена на все сто, у моей сестры не получится. Несмотря на все добрые намерения, через пять минут она бурей обрушится на Мартина и получит столь же едкий ответ.

– Знаешь что, смотри, как карта ляжет. Решай по ситуации, остальное все равно не работает.

* * *

На следующее утро нас разбудили солнечные лучи. Мы заказываем завтрак на троих и располагаемся на террасе. Тут же, сияя как медный грош, прибегает Клаудия под ручку с Морицом.

– Мы уже совершили утренний променад, – щебечет она. – Морицу нужно идти, а я умираю с голоду.

Она смачно целует своего друга в губы и отпускаете миром. Клаудия не упускает случая во всех подробностях рассказать нам о Морице и о проведенной с ним ночи. Мы узнаем о невероятных способностях ее новой находки. Мориц то, Мориц се… Спустя полчаса с меня уже хватит, и я набираю в легкие воздуху, чтобы вставить свое замечание, но тут звонит мой мобильный. Клаус спрашивает, когда я собираюсь домой. Даже и думать нечего появиться так перед Клаусом. Смогу ли притворяться? Или ом прочтет на кончике моего носа, что я влюбилась? Потому что это так и есть. Человек по имени Дэвид Вагнер просто не выходит у меня из головы. Мы собираем вещи. Берни находит в крошечном карманчике своего крошечного платья визитку Полосатика. Теперь и у него появилось человеческое имя: Юрген Бюргер, менеджер по маркетингу в какой-то фирме в Кобленце.

– И что мне теперь с этим делать? – спрашивает она в растерянности.

– Уничтожить, дорогая моя, от греха подальше, – говорит Клаудия.

– Если Франк найдет ее, он подумает… – рассуждает Берни. – Нет, лучше выбросить!

– Дай лучше мне, может, когда-нибудь пригодится. Он как вообще, хорошо выглядит?

– Высокий, стройный, где-то под сорок, темные волосы, ухоженный.

– Все, давай сюда визитку, такими мужчинами не разбрасываются! Ты уже слишком долго замужем, моя дорогая, – поет Клаудия, наша femme fatale.

После продолжительного прощания – все согласны, что чудесно провели выходные, – я сажусь в «ауди» Зузы, и мы отправляемся обратно в Кляйн-Верних. Обратно к мужу, к трем детям, в дом с геранями на подоконнике – иначе говоря, в до ужаса консервативную, отвратительно скучную, мещанскую, но безопасную жизнь…

Глава 2
Сто баллов

Андреа – Дэвиду:

Знаю, что мне это будет стоить всех ста баллов, но я все равно с удовольствием бы с тобой встретилась. Андреа

Дэвид – Андреа:

У тебя столько баллов, что я прямо сейчас готов забронировать нам путешествие на Мальдивы. Дэвид

Андреа – Дэвиду:

Я еду!

Дэвид – Андреа:

Очень надеюсь! Мальдивы состоятся, только если мы поедем вместе. Когда будешь готова? Дэвид

Дэвид – Андреа:

Привет, волшебница! Когда я снова тебя увижу? Дэвид

Зуза жмет на газ. На скорости сто девяносто километров в час мы приближаемся к печально знаменитому Кёльнскому кольцу. Дорога постепенно переходит в трассу A4. Моя сестра страстная автомобилистка. В юности она пугала нашу бабушку тем, что непременно станет гонщицей или, на худой конец, пилотом. Главное, чтобы быстро и опасно! Но в жизни все получается не так, как задумываешь. После школы она не только изучала историю искусства во Флоренции, но также и ночную жизнь и итальянских мужчин. Она неожиданно быстро вернулась, и здесь, в Кёльне, бросилась не только на факультет германистики, но и в объятия ко всем желающим. В свободное время она подрабатывала в галерее, и это настолько ей понравилось, что она оставила учебу и объявила галерею смыслом своей жизни. Десять лет назад Зуза купила ее у бывшего владельца.

Зуза высадила меня, а сама поехала дальше. По приезде домой она постарается сразу не взорваться. Я забыла свой ключ, стою перед входной дверью и трезвоню, как ненормальная: что, никто меня не слышит?! Я разве не предупреждала, что возвращаюсь? Вместо того чтобы ждать меня дома, они все куда-то испарились. Держа в руке коричневую дорожную сумку, я обхожу вокруг дома. Там, где лежат дрова для камина, я спрятала запасной ключ. Кацли спал на стуле из тикового дерева и, увидев меня, принялся потягиваться и мяукать. Когда я снова возвращаюсь к входной двери, то вижу синий «пассат-комби» и Клауса за рулем. – Мамусечка, я так по тебе соскучилась. И ты такая красивая!

Лиза дарит мне букет цветов и так крепко обнимает, что я чуть с ног не падаю. Клаус с лукавой улыбкой подмигивает мне сине-зеленым глазом. По-моему, он что-то прячет за спиной.

– Слушай, как я рад, что ты приехала! С детками мне пришлось тяжело, но зато вечером нет причин ложиться спать рано!

Он крепко целует меня и страстно прижимает к себе.

– Для сегодняшнего вечера я кое-что приготовил.

Бутылка шампанского! Иногда Клауса просто хочется расцеловать, и именно это я и делаю.

– Слушай, а где Софи и Макси?

– Они ночуют у подружки, завтра же не в школу. А я думал, что мы сейчас разожжем камин, откупорим шампанское и уляжемся на медвежьей шкуре, – улыбается Клаус.

Мне смешно. Во-первых, уже по-весеннему тепло, а во-вторых, у нас нет никакой медвежьей шкуры. Я захожу на кухню и не верю собственному обонянию. Клаус, компьютерщик, который либо все время сидит за монитором, либо выдумывает программы для всевозможного бреда, который, очевидно, срочно нужен миру, или же пополняет свою и без того обширную коллекцию дисков и виниловых пластинок, вдруг – готовит! Запах утки с апельсинами наполнил дом. Утка с апельсинами – это практически единственное блюдо, кроме спагетти с кетчупом и яичницы-глазуньи, которое умеет готовить Клаус.

– А для утки не рановато? – озадаченно спрашиваю я.

– Нет! – решительно отвечает Клаус. – Я подумал, что мы спокойно пообедаем, потом поваляемся на диване, а вечером только слегка перекусим. Я не хотел портить твой курс красоты тяжелой пищей на ночь.

И чем я заслужила такого мужа? Он заботится обо мне, думает обо мне, а я в это время целуюсь напропалую с мужчиной, который существенно моложе его. Я чувствую себя предательницей. Сегодня ночью я искуплю вину, обещаю я себе.

* * *

Ночью Клаус – это после семнадцати лет совместной жизни! – был просто зверь. И мне даже удалось забыть о Дэвиде. До сегодняшнего утра. За завтраком, как всегда, работал телевизор, и я услышала знакомый голос. Это Дэвид с репортажем с модного показа. От испуга я подавилась апельсиновым соком и три минуты стояла вся красная над раковиной. Мне что, выбросить все телевизоры, чтобы можно было нормально продолжать семейную жизнь? Только Клаус и Лиза за порог, я хватаю мобильный, достаю сигарету и звоню сестре. Надо узнать, как у нее дела. Занято, вот черт! У Клаудии никто не подходит, а вот Берии сразу у аппарата. Голос у нее еще сонный, что совсем не характерно для моей подруги-жаворонка. Берии даст мне подробный отчет. Кати, ее шестилетняя дочка, не очень обрадовалась метаморфозам мамы и сказала, что ее и узнать нельзя. А вот Беа, которая уже вступила в переходной возраст, была в восторге.

– Представь, эта дерзкая девчонка смотрит на меня и говорит: «Мам, да теперь тебя друзьям показать можно!» Я не знала, радоваться мне или сердиться.

– Конечно, радоваться. А что сказал Франк?

– С Франком вышло весело. Он с минуту молча смотрел на меня, а потом выдал: «Что это с тобой? Не скажу, что мне не нравится, но… что на тебя такое нашло?»

– И что ты ответила?

– Только то, что пришло время что-то изменить в моей внешности. Как-то ее разнообразить. Он, кстати, говорит, что я выгляжу отлично. А потом я объяснила ему все остальное.

За бутылочкой биовина она рассказала, что хочет покончить с имиджем перепелочки: старые вещи она выбросит, да и вообще подумывает бросить магазин, чтобы оставалось больше времени для семьи.

– И когда ты успела это решить? – спрашиваю я. Для меня это новость.

– Когда ехала домой. Знаешь, мне в этом году тоже будет сорок. Беа я уже не нужна так сильно, и даже Кати становится все самостоятельнее. Приходит время заботиться о себе, а не только о биологических продуктах. Не знаю, куда это меня приведет, но, думаю, кое-что должно измениться в ближайшие месяцы. Мне хочется перемен.

От удивления у меня пропал дар речи.

– И так, как у нас вчера было с Франком… Я хочу, чтобы так теперь было всегда.

Как будто мои собственные слова!

Я только положила трубку, как опять зазвонил телефон. Зуза! У нее не получилось действовать согласно плану и держать язык за зубами. Только она ступила на порог, разразилась буря: где это был Мартин, какой это нахалке принадлежит голос, который звучит в том сообщении?… И, черт побери, он должен был что-то ответить. Ситуация накалилась за считанные секунды! Зуза в слезах и Мартин, который говорит, что не может принять решение, что не чувствует себя с ней мужчиной и вообще… Он упрекнул Зузу в том, что она, мол, слишком много времени проводит в галерее и с художниками, а им пренебрегает. «Я же тебе совсем не нужен!» – кричал он.

– Он не понимает. Конечно, он мне не нужен. Я сама могу заработать себе на жизнь, могу принимать решения без него. Я самостоятельный человек. Но я все равно хочу быть с ним! И я бы на его месте восприняла это как комплимент.

– Ты права, но, как ни печально, многие мужчины на это смотрят по-другому. Они хотят, чтобы в них нуждались. И Мартин не исключение.

– Ха, и что мне теперь, каждый раз звать его: Мартин, помоги, не знаю, что делать, надеть блузку с юбкой или лучше футболку с джинсами? И каких художников мне выставлять у себя в галерее, сколько платить ассистентам, обхотить дом слева или справа, как парковать машину и что есть на ужин? Это же бредятина!

– Хм… – говорю я. – А ты как думаешь, чего он хочет?

– Он хочет себе милую женушку, как все эти бабенки, которые, как роботы, запрограммированы только на стирку, готовку, сюсюканье, секс и никогда не говорят слова поперек. Этого он хочет! А знаешь, что он мне вчера еще поведал. Он купил себе мотоцикл.

– Это уж точно кризис среднего возраста!

– В тридцать четыре года? Я думала, он наступает на десять лет позже! – орет она в трубку.

Я предлагаю Зузе зайти сегодня ко мне с детьми. Погода отличная, можно сварганить гриль. И так как Клаус уедет играть в хоккей, а дети, как обычно, зависнут перед теликом, нам с сестрой ничто не помешает всласть поговорить. Ровно в шесть она со своими двумя тинейджерами стоит у меня на пороге. Волосы собраны в хвост, старые джинсы, растянутый свитер – вот вам повседневный вид. Сине-серые солнечные очки от «Гуччи» у нее на носу совершенно не сочетаются с остальным образом. Точно, у нее заплаканные глаза… Виктория и Йонас сразу несутся наверх к Макси и Софи, потому что мама купила им новые компьютерные игры и они хотят прямо сейчас их испробовать. Я постелила на деревянный стол разноцветную скатерть. Желтая посуда из Португалии с нарисованными оливковыми веточками напоминает об отпуске. Получился, правда, очень красивый весенний стол. Перед нашей террасой стоит гриль, который Клаус сделал собственноручно и только что зажег. Клаус до сих пор не позволяет мне самостоятельно обращаться со спиртом и углями. Сегодня будем жарить отбивные, сосиски и картошку. Запиваем, конечно же, холодным белым вином. Зуза откупоривает бутылку и наполняет бокалы. Я ем мясо и слушаю ее историю. Похоже, Мартин наслаждается страданиями моей всегда такой независимой сестры.

– Недавно он сказал, что наш брак уже все равно никуда не годится и что тогда в загсе мы сделали большую ошибку. И еще… он опять хочет встретиться с Дорис.

– Что-о-о? Зуза, гони его в шею! Он же на голову больной! Он что, смеется над тобой? Я бы предложила ему на пару недель переехать к другу и спокойно решить, чего он хочет. Быть с тобой и детьми или с этой куклой Дорис. Все, хватит. Что он вообще себе думает?

– А если он больше не вернется?

Страх в ее голосе меня удивил.

– Ну, туда ему и дорога. Проснись! Неужели ты не видишь, что ему нравится причинять тебе боль? Ты же сегодня утром говорила, что он тебе не нужен. Так и пошли его.

Что с моей сестрой? Она как парализованная.

– Да, ты права. Завтра, когда дети уйдут в школу, я ему скажу.

Ее слова звучат не очень убедительно.

– Да, – меняю тему, – я бы совсем не против снова увидеться с Дэвидом, потому что не могу толком понять, что такое со мной в тот вечер случилось. Может быть, мне надоела размеренная жизнь? Покупки, дети, домашнее хозяйство, секс три раза в неделю. Не происходит ничего внезапного, дикого. Мой адреналин упал до нуля. Все такое гармоничное, как я и хотела. Но это так скучно!

Когда я поднимаю взгляд на Зузу, то понимаю, что было ошибкой заговаривать на эту тему.

– Скажи, ты шутишь, да? Хочешь сделать, как Мартин? Меня что, окружают только сплошь озабоченные идиоты? – выпаливает она мне в лицо.

– Нет, – пытаюсь я мягко защищаться, – если бы не ситуация с Мартином, ты бы на все смотрела совсем по-другому. Я знаю, что это неправильно, но неужели ты меня ни капельки не понимаешь?

– Нет, не понимаю! – всхлипывает она и залпом допивает вино.

Прибегают дети и хотят чего-нибудь наконец съесть. Между прочим, пора. Отбивные подозрительно потемнели, и все остальное тоже готово. Зуза вытерла слезы и для маскировки надела очки. Дети весело болтают, и как-то даже не заметно, что мы с Зузой практически не разговариваем. Говорим только с детьми и о детях. Около одиннадцати Зуза засобиралась домой и встретилась с Клаусом, который возвращался с хоккея.

– Прости, что я на тебя нагавкала, но сейчас я не лучший собеседник для таких тем, – шепчет она мне на ухо, когда мы прощаемся у двери.

* * *

На следующее утро я ловлю себя на том, что достаю «Желтые страницы» и ищу в них номер «TV-Колонь». Это-то просто, но потом – что? Сижу перед телефоном, как загипнотизированный кролик, когда он вдруг звонит. Это Клаудия. Она не может дозвониться Зузе и волнуется. Я ввожу ее в курс последних событий.

– Вот, а я сижу с «Желтыми страницами» в руках и не могу пошевелиться.

– Не проблема. Там работает моя старая школьная подруга, я ее наберу. Если нам повезет, у тебя будет номер его мобильного. Я перезвоню…

Не прошло и десяти минут – я как раз вынимала посуду из посудомоечной машины, куря уже десятую сигарету за день, – как запищал мой телефон:

Вот его номер: 0179 6114051. Удачи! Тьфу, тьфу, тьфу! Хочу знать все подробности. Клаудия

Я собираю волю в кулак, записываю номер на бумажке и начинаю его набирать, но тут в дверях появляется Лиза.

– Мамусечка, мне нужно тебе столько рассказать! Эта дурная учительница меня сегодня вообще не замечала, а я же все выучила. Я бы ей все-все рассказала, а она вызвала Лоту. Это несправедливо…

Не успевает она рассказать, что же именно случилось, как приходят Макси и Софи. У них сегодня не было последних уроков, потому что учителя пошли на педсовет. Плюс обе голодные как волки. Я почти благодарна им, что они отвлекли меня от мыслей о Дэвиде. Весь день я с ними не присела и только вечером вспомнила, что до сих пор не позвонила ему.

На следующий день я в буквальном смысле хожу вокруг да около телефона. Я уже практически приняла решение стереть номер и снова влиться в привычную рутину, когда вдруг звонит Клаудия. Хочет знать, что нового.

– Ничего! Я просто не могу отважиться. Я еще никогда в жизни такого не делала. И что, должна начинать, когда мне уже сорок? Ничего из этого не получится! Дэвид наверняка обо мне забыл, я только выставлю себя на посмешище.

Во мне говорит сомнение.

– Действительно, риск есть, но если ты не позвонишь и не отправишь сообщение, то места себе не найдешь, правильно? Будешь все время спрашивать себя: а что было бы, если?… Я бы попробовала. Ну что такого страшного может случиться, кроме того, что ты капельку опозоришься?

Клаудия уговаривает меня изо всех сил. Кто не играет, тот не выигрывает. А что я вообще хочу выиграть?

– Я сегодня буду в Брюле, может, пообедаем вместе? – спрашивает она.

Конечно, почему бы и нет? Через три часа мы сидим, удобно устроившись, в нашем любимом бистро в Брюле, едим салат «Цезарь» и запиваем водой.

– Ты ему звонила? – спрашивает она в лоб.

– Нет, до сих пор нет. Я думаю, лучше напишу SMS'ку. Я даже придумала текст, но все равно пока не уверена. А что, если он не ответит?

И почему я медлю?

– И что же ты хочешь написать?

– Ну, ничего особенного: «Знаю, что мне это будет стоить всех ста баллов, но я все равно с удовольствием бы с тобой встретилась…» Что-то в этом роде; Звучит круто, как сказала бы Софи.

Клаудия выхватывает у меня телефон и записывает на салфетке номер Дэвида. Потом принимается быстро нажимать кнопки, и не успеваю я глазом моргнуть, как она переходит к клавише «отправить». Сообщение ушло. И начинаются минуты, часы ожидания, пытки. Мой желудок как будто закрывается, отказываясь принимать любую пишу, руки становятся влажными, и я курю сигарету за сигаретой. Чувствую себя девочкой-подростком на первом свидании и размышляю, почему люди постарше вспоминают это время как самое счастливое в жизни. Неужели все забыли многочасовое ожидание, неуверенность, боль влюбленности? Напоследок мы выпиваем по чашке капуччино и еще через час прощаемся. Телефон молчит. Ничего, тишина. Зато мой семейный автомобиль «вольво» опять выкидывает фортели. Не заводится. Я пробую до тех пор, пока не заканчиваются сигареты. Беспомощно сижу, положив руки и голову на руль, как вдруг телефон издает писк. Я вздрагиваю! Это не Дэвид, это Лиза. Через пару минут – мне они показались вечностью! – я снова пытаюсь завести машину. Н-да, ничего, кроме старческого кряхтения: «Др-р, др-р, др-р-р». Мое спасение находится через дорогу и называется заправкой. За кассой стоит девочка лет девятнадцати. Она занята рассматриванием своих ногтей и, очевидно, расстраивается, что я ее отвлекаю. Понятное дело, она мне помочь не может, но говорит, что недалеко есть станция техобслуживания. Ее хозяин, человек лет за сорок, с юга, так раскатисто произносит «р» низким голосом, что у меня по коже бегают мурашки. Шарм атакует: беспомощный взгляд, очаровательная улыбка и длинные ноги в сапогах на шпильке. Это действует. Мне удается уговорить его пройти до моей машины, и я цокаю каблучками впереди него. Диагноз неутешительный: мой железный конь испустил дух. Грегориус, так зовут этого южанина с замечательным «р», – успокаивает меня: он заберет машину на станцию, проверит, а потом позвонит и скажет, стоит ли ее вообще чинить. Я беру такси, откидываюсь на спинку сиденья и радуюсь тому, что еду домой. Тут мой телефон пищит. Да, вот наконец и ответ!

У тебя столько баллов, что я прямо сейчас готов забронировать нам путешествие на Мальдивы. Дэвид

Господи, и как же я должна ответить, чтобы было и не слишком холодно, и непринужденно?

– А почему это ты в такси? – спрашивает Макси, которую я встречаю в дверях дома.

Я быстро пересказываю ей страшную историю про «вольво».

– Ну наконец-то! Больше не надо ремонтировать эту развалюху, – говорит она. – Купи себе что-нибудь прикольное, а не такую же семейную таратайку, это просто смешно.

– Посмотрим, – отвечаю я и переключаю внимание на посудомоечную машину.

Я в превосходном настроении. Как классно, что он ответил! И как, интересно знать, пройдет наша вторая встреча? Макси стоит передо мной с телефоном и спрашивает, не нужен ли мне, случайно, слуховой аппарат. Наверное, он уже давно звонит.

– Нет, я просто задумалась!

С чего это я оправдываюсь перед собственной дочерью? Наверное, совсем чокнулась. Это звонит Зуза. Мартин забрал свой йамаховский байк и отвалил.

– И куда он поехал? – спрашиваю я без особого интереса.

– Без понятия. Он не соизволил сообщить.

– Знаешь, по-моему, тебе самое время его спровадить.

Конечно же, Зуза не сделала ему такое предложение.

– Да! Знаешь, бывают дни, когда я просто погибаю от жалости к себе. Я бы сама себе надавала по заднице за то, что такая нюня. Сейчас же позвоню Мартину и скажу, чтобы позаботился о жилье для себя на ближайшие несколько недель. Пусть живет отдельно до тех пор, пока действительно не поймет, чего хочет.

Ее голос звучит почти решительно. Надеюсь, это так и будет.

Пока я заканчиваю разговор с Зузой, мой телефон пищит снова.

Ну конечно же! Вдвоем на Мальдивах… Когда ты будешь готова ехать? Дэвид

Ого! Я взлетела на седьмое небо. Как бы я хотела сейчас улететь с ним, и если не на Мальдивы, то к звездам! Но я пытаюсь произвести впечатление невозмутимой и предлагаю встретиться за бокалом вина в Кёльнском городском парке: это и довольно далеко от дома, и достаточно близко, чтобы быстро вернуться, если что. По SMS договариваемся, когда нам обоим удобно увидеться. Сегодня не выйдет: Клаус играет в хоккей, а обе старшие девочки идут в кино. Наконец мы сговариваемся на следующую неделю. Мы же все равно договорились с Клаудией встретиться в пятницу в «Феллини». На дворе чудесный апрельский день, температура поднялась до двадцати пяти градусов, на мне впервые в этом году летнее платье. К нему я надела новые сапожки и джинсовую куртку. Пышная прическа. Отражение в зеркале улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Кому нужны все эти баснословно дорогие кремы, омолаживающие клетки и уколы ботокса? Внимание молодого мужчины, предвкушение романтического вечера – лучшая терапия для сорокалетней женщины.

* * *

Семейная таратайка до сих пор на станции техобслуживания. На первое время Мартин взял для меня машину напрокат – синий «Опель Тигра Твин Топ». Я в первый раз еду на нем в Кёльн, и, конечно же, убираю крышу. Она автоматически исчезает в багажнике. Я в восторге, подставляю лицо встречному ветру и наслаждаюсь роскошью двухместного авто. Клаудии еще нет, но стоит назвать ее имя, как меня отводят к лучшему столику этого заведения. Итальянцы – по крайней мере, молодые – в большинстве очень ничего, отмечаю я. Открыты все окна, и с улицы в ресторан вместе с дуновением ветра проникает аромат гиацинтов. Я наблюдаю, как Клаудия втискивает свою черную «мазду» прямо позади моего «опеля», открывает дверь и принимается вышагивать своими длинными ногами. На ней юбка с разрезом, пара неимоверно дорогих туфель и изысканный топ. Двое итальянцев тут же приветствуют ее словами «Oh, bella Signorina». В их сопровождении она подходит к столу, накрытому белоснежной скатертью. Ее появление не осталось незамеченным. Все мужчины тайком провожают ее взглядом, женщины смотрят ядовито.

– Альберто, принесите нам, пожалуйста, для начала два бокала вашего замечательного просекко, – мурлычет она метрдотелю.

У меня нет слов, но это нестрашно, потому что Клаудия говорит за двоих.

– Ты себе не можешь представить, что у меня был за день. Все началось, когда будильник зазвонил слишком поздно и Мориц нежно меня разбудил. И вместо того чтобы сразу вставать, я упала на мягкие подушки, наслаждаясь его ласками. В ателье я опоздала, к тому же не успела высушить волосы. А там была просто чертова кухня – привезли ткани для следующей коллекции.

Ее не остановишь…

Я хочу вставить слово, но не успеваю, потому что Альберто уже замер у нашего столика с двумя бокалами вина, пытаясь привлечь внимание прекрасной синьорины. Ему это не удается. Разочарованный, он уходит. А Клаудия как и в чем ни бывало щебечет дальше:

– Понимаешь, я три месяца назад отобрала эти ткани, а сегодня они приехали… Но это был не тот рисунок, не те цвета – все не то. И я несколько часов говорила по телефону с итальянцами, пока они признали свою ошибку, согласились забрать товар и отправили мне нужный. Вот такой у меня был день. А теперь ты рассказывай.

Пока я ввожу Клаудию в курс дел, в моей сумочке опять пищит телефон:

Мы с друзьями сидим в «Ваг Tabac», a потом еще пойдем потанцуем. Есть желание что-нибудь перекусить, выпить вина и потанцевать… со мной? Дэвид

Я закусываю губу и таращусь на дисплей.

– Что такое? – спрашивает Клаудия.

Я молча передаю ей телефон.

– Хочешь пойти? – спрашивает она.

– И да, и нет.

В голове проносятся слова матери: «Не бегай за мужчинами, дорогая моя, не будь легко доступна. Мужчины охотники, так что пусть охотятся. Легкая добыча не ценится». Это она втолковывала мне годами, и ее слова даже двадцать пять лет спустя еще не стерлись из памяти. Удивительно, думаю я.

– Пускай приходит сюда, вы можете пойти в бар, – предлагает Клаудия.

– Да, так я ему и напишу.

Появляется Альберто, готовый принять у нас заказ. Это берет на себя Клаудия. Чтобы оторваться от дисплея телефона, я рассматриваю фотографии итальянских кинозвезд. Анита Экберг, Софи Лорен и Джина Националь… Вот это были женщины! Опять пищит телефон:

Не получается. Не могу отсюда уйти. Приходи лучше ты, я хочу тебя видеть… Дэвид

Нет, так мы недоговаривались!

Жаль!

Время летит. Когда мы выходим из ресторана, на улице темно. Мы с Клаудией насмеялись, поговорили о Зузе и решили на следующей недели взять ее с собой сюда. Я как раз отъезжала, когда снова зазвонил телефон. Это Клаус. Спрашивает, где спортивный костюм Макси и когда я вообще буду дома. Я отвечаю, что уже выехала из Кёльна, и это его успокаивает. Я опускаю крышу, врубаю музыку и ору громче, чем сама Анастейша: «My heart is on fire, my soul's like a wheel that's turning, my love is alive…»[1] Я чувствую себя замечательно – такой молодой, совсем не на сорок лет. На скорости сто шестьдесят километров в час я еду вниз по спуску, останавливаюсь на знаке и слышу звонок. Я успеваю взять трубку.

– Красавица, ты где? – кричит мне в ухо Дэвид.

Клаус лежит рядом со мной, зарывшись лицом в подушку. Видны только непослушные светлые волосы, потому что он опять укрылся с головой. Одеяло слишком короткое для ста девяноста сантиметров его роста, так что с другой стороны презабавно выглядывают пальцы ног. Я очень тихо встаю и иду в ванную. После вчерашнего разговора с Дэвидом я благоразумно выключила телефон и положила его в сумку. Сейчас я хочу проверить, не написал ли он еще чего-нибудь. «Тринь-тринь» – как я люблю этот звук!

Не могу дождаться, когда снова увижу тебя… Дэвид

Как жаль, что сразу же нужно удалять его сообщения! Суббота начинается быстрее, чем мне хотелось бы: постепенно просыпается вся семья.

В этом месяце я снова активировала абонемент в фитнес-клубе и довольно регулярно посещала эту дорогостоящую камеру пыток, чтобы привести свои мышцы в форму. В моем случае «привести в форму» значит покончить с их многолетней зимней спячкой и начать все с самого начала. По результатам опросов, семьдесят процентов женщин приходят в фитнес-клуб, чтобы с кем-то познакомиться, и только тридцать процентов – потому что им действительно хочется заниматься спортом. Я отношусь к тридцати процентам и постоянно тренируюсь в какой-нибудь старой-престарой, как правило, черной майке и растянутых спортивных штанах моей старшей дочери. На сегодня я свою программу выполнила. Полчаса на беговой дорожке для разогрева. Обычно после этого я уже труп и сразу еду домой. Но после разминки как раз и начинается самое главное. Сегодня мышцы бедра – внутри и снаружи. Пятьдесят раз с тридцатью килограммами. Руки, талия, живот, и о попе тоже не забудьте. Через полтора часа я уже просто никакая и еду домой.

Днем приходит заплаканная Зуза с Лабрадором Казимиром на поводке. Мартин в это время собирает вещи и на некоторое время съезжает.

– Молодец! – хвалю я ее.

– Нет, это ужасно! Виктория, слава богу, у подружки, Йонас на теннисе. А я не могла за этим спокойно наблюдать, мне надо было срочно уйти…

Мы выходим погулять. Свежий воздух всегда на пользу. Через два часа Зуза, по-моему, снова в состоянии более-менее здраво рассуждать и готова войти в дом, где не будет Мартина.

Когда в воскресенье утром я радостно собираюсь выпрыгнуть из постели, то обнаруживаю, что не могу этого сделать: у меня все болит. Как на восьмом месяце беременности, я переворачиваюсь на бок, ставлю ноги на пол и постепенно поднимаюсь. Боль в мышцах меня убивает. Только в понедельник с утра, когда я уже могу относительно нормально двигаться и Клауса с детьми нет дома, я решаюсь включить телефон. Желанный сигнал не звучит. Через два часа, после того как я выгрузила и снова загрузила посудомоечную машину, вытряхнула пылесос и развлеклась, моя стекла на веранде, я стала богаче на три сообщения.

Привет, чародейка, когда в воскресенье я наконец смогу тебя увидеть? Дэвид

Я предлагаю в восемь и высылаю ему ответ.

Как же мне вытерпеть так долго? Дэвид

А потом начинается обычная психбольница: по дороге домой Лиза упала с велосипеда, выбила себе зуб, и у нее идет кровь, как у зарезанного поросенка. Множеством поцелуев, пакетом со льдом и обещанием прогуляться в ближайший магазин игрушек мне удается ее успокоить. Макси и Софи тем временем тоже прибыли и демонстрируют просто пример подросткового поведения. В свои тринадцать лет Макси считает, что все претензии родителей – это фигня. Софи старше на два года, поэтому даже не говорит об этом. Она многозначительно задирает голову и покидает комнату. Я игнорирую все это и отправляюсь с Лизой в Ойскирхен за игрушками. Выбрали автомобильное сиденье для ее куклы – ужасного розового оттенка с цветочками и всеми прибамбасами, которые только можно себе представить. Лиза довольна и совершенно забыла о выбитом зубе.

* * *

Во вторник без четверти семь вечера Зуза появляется у нас на пороге: мы едем в «Феллини». Она постаралась. Отличная укладка, под макияжем искусно скрыты последние следы слез, а выбор одежды просто безупречен: черные брюки, черная тоненькая кофточка с высоким горлом и без рукавов, невесомый шарфик. Только уголки рта выдают ее душевную боль. Перед этим я поговорила с Клаудией и попросила сегодня вечером ни словом не упоминать о Дэвиде, потому что я вполне могу обойтись без нравоучений сестры.

«Феллини», как и в предыдущие дни, забит до отказа, но Альберто придержал для нас свободный столик. Окна закрыты, потому что вместо летних двадцати пяти на улице сейчас семнадцать градусов и довольно холодно. У Альберто широко распахиваются глаза, лицо расплывается в улыбке, и боевой заряд итальянского обаяния летит на этот раз в сторону Зузы. Он больше не отходит от нее, пританцовывая вокруг нас. Берни сегодня тоже разоделась. На ней черная замшевая юбка, пуловер кремового цвета с короткими рукавами и легкие сапожки. Я так понимаю, она все выходные бегала по магазинам, делая покупки. Берни улыбается во весь рот и тут же сообщает нам, что у них с Франком сейчас второй медовый месяц. «Везет», – говорит Зуза, и на ее глаза наворачиваются слезы, Альберто с еще двумя официантами стоит рядом и предлагает полакомиться деликатесами его заведения. Нам только нужно сказать, чего душа желает. Мы вполне наслаждаемся вечером, и даже Зуза после двух бокалов Vernaccia di San Gimiginan снова может смеяться. Клаудия открывает свою рубрику «Что случилось вчера» очередной байкой о Морице. Они провели вместе чудесные выходные и хотели начать следующую неделю на той же волне. Клаудия, несмотря на стресс на работе и отсутствие кулинарных талантов, нашла время для романтического ужина при свечах. Она отправила свою ассистентку со списком покупок в магазин.

– Моцарелла с помидорами на закуску и лапша с семгой и икрой в качестве основного блюда. Звучит очень просто, все должно выйти в лучшем виде, подумала я. Стою на кухне, кипячу воду для лапши, смешиваю укроп, лук-шалот и лимонный сок. И тут звонит мобильный. Карин, моя ассистентка, обнаружила, что один материал нам недопоставили, и у нее началась паника. Следующие несколько минут мы с ней пытались решить эту проблему по телефону. В Италии уже начались выходные. Я одной рукой готовила, а потом мне нужно было за компьютер… Когда через двадцать минут я вернулась, то оценила месть оставленных без присмотра кастрюль. Лапша разварилась и слиплась в один большой ком. Рыба с. одного бока розовая, с другого – черная. И именно в этот момент звонок в дверь… Мориц! Я не хотела, чтобы он увидел весь этот ужас, сунула ему в руки бутылку вина и пульт и спровадила в гостиную. Но запах горелого уже распространился по всему дому. Мне каким-то образом удалось отскрести лапшу от кастрюли и срезать пригоревшую часть рыбы. Я все это мило уложила на тарелках, поставила на чудесно накрытый стол рядом с хрустальными бокалами и подумала: ну, готово! Не тут-то было. В вине остался привкус пробки, а мы, когда чокались, разбили бокал. Попытка вытереть разлитое вино с помощью салфеток так и осталась попыткой, потому что я свои салфетки еще никогда не стирала и они совершенно ничего не впитывают. Но это был еще не финал. Мы осторожно чокнулись другими бокалами и хотели наконец приступить к трапезе. У меня уже в животе урчало. Я поддела на вилку лапшу, маленький кусочек рыбы и икры и положила это в рот… Это было первый раз в жизни, когда я чуть не выплюнула еду на стол. Лапша, сваренная с сахаром, плюс подгоревшая рыба. Вы можете себе представить? Фу-у-у!.. Мы от смеха так и покатились. А Клаудия – дальше:

– Мориц недолго думая сгреб все со стола и отправил в мусорное ведро. Мы допили вино, использовали стол не по назначению, а потом приехали сюда.

Я больше не могу. Вот это Клаудия во всей красе. Уверена: в дальнейшем всю готовку она переложит на плечи Альберто. Когда мы сели в машину и собрались ехать домой, хорошее настроение как рукой сняло. Позвонила Виктория и сказала, что Мартин только что был и в вполне хорошем расположении духа – насвистывая, бродил по дому и забрал еще кое-какие вещи. Пока пищит мой мобильный, Зуза за рулем начинает постепенно закипать. Она каждые две минуты выбрасывает за окно недокуренную сигарету, выдает неожиданные фокусы со скоростью и начинает ехать медленнее, только когда с неба срывается ливень. Через несколько минут она смогла нормально включить дворники и заговорила:

– Мне нужно смотреть на это с рациональной точки зрения. Пора задуматься над тем, что я уже привычная к таким вещам, что это только на время выбивает меня из колеи. Да, это ранение, но оно не опасно для жизни. Мартин очень удивится.

Невероятно. Еще десять минут назад она готова была впасть в отчаяние, и я слышала, как опасно дрожит ее голос. Но львица снова проснулась.

Я уже лежу рядом с дремлющим Клаусом, когда мне приходит в голову, что я забыла прочесть последнее сообщение. На цыпочках спускаюсь вниз…

Привет, красотка! Осталось только сорок четыре часа до нашего свидания. Я уже предвкушаю. Дэвид

Такое ощущение, что Дэвид – мастер этой игры. Он присылает правильные сообщения и говорит правильные слова по телефону. Мне не терпится узнать, делает ли он, в свою очередь, правильные вещи, и, сладко улыбаясь, я засыпаю. Когда утром все уходят, я иду в ванную, чтобы произвести инспекцию. То, что я вижу в зеркале, вполне нормально. Для сорокалетней женщины. Быть сорока лет – это одно дело, а выглядеть на сорок – совсем другое. Через десять лет, как минимум, я, наверное, лягу на стол к хирургу, чтобы тот скальпелем удалил свидетельства моего биологического возраста. Уже видно, что кое-где кожа стала дряблой. Моя соседка была в шоке, когда однажды обнаружила, что ее грудь больше не отбрасывает тени на ее ступни. В расстроенных чувствах она пошла и вставила себе силикон. С моей грудью все в порядке, заключаю я: 75В. У Зузы 75С. Ни один мужчина не может оторвать от нее взгляда, и Зузе уже несколько раз приходилось напоминать, что ее глаза, в которые нужно смотреть при разговоре, голубого цвета и находятся на несколько сантиметров выше, а не в ее бюстгальтере.

Увеличительное зеркало, которым я пользуюсь, когда выщипываю брови, демонстрирует мои недостатки: мелкие морщинки в уголках глаз медленно, но верно становятся выраженными гусиными лапками. Вообще-то увеличительное зеркало придумано не для того, чтобы повышать самооценку… Потом я подвергаю себя следующей пытке – весами! Да, наконец-то я на пути к нужному результату! «Если следующие несколько месяцев я буду продолжать в том же духе, то можно будет показываться в бикини, не втягивая живот», – говорю я отражению в зеркале и даже устраиваю по этому случаю небольшой танец между батареей, ванной и душевой кабиной. В полной эйфории я достаю «Мальборо лайт», свой мобильный и пишу Дэвиду:

Теперь уже тридцать четыре часа. Я тоже не могу дождаться. Где мы встретимся? Андреа

Я принимаю душ, примеряю перед зеркалом кучу разной одежды для заветной встречи и прихожу к выводу, что у меня нет ничего подходящего.

– А теперь Мартин хочет со мной встретиться, – радостно сообщает по телефону Зуза. – Я назначила ему в субботу в семь в Брюле, в одном испанском ресторане. Андреа, можно я оставлю Йонаса и Викторию у тебя, поможешь мне?

– Ясное дело, ты еще спрашиваешь! Днем в субботу я к тебе зайду, и мы выберем, что ты наденешь, а потом я их заберу к себе. Они и переночуют у нас, тогда ты вообще можешь не волноваться. А если все будет совсем плохо, ты тоже приходи. Мы тебя положим на надувном матрасе.

Зуза облегченно вздыхает. Потом звонит мама. Они с папой ездили в круиз по Карибскому морю и сегодня утром приземлились в Дюссельдорфе.

– Это была просто фантастика… – рассказывает она.

После того как папа вышел на пенсию, мои родители стали прямо-таки настоящими путешественниками. Денег на это им хватает, так как папа был профессором восточноевропейской политики и культуры в Кёльнском университете. А до недавнего времени он еще и служил советником по соответствующим вопросам в министерстве иностранных дел, делал доклады. Свои сбережения он успешно инвестировал в недвижимость, а потом, с моей помощью, на бирже. Наша мама Кира раньше была балериной, танцевала первые партии в театре Санкт-Петербурга. Они познакомились, когда папа учился там по обменной программе, и с тех пор вот уже сорок два года неразлучны. Мамушка, как мы ее ласково называем, сообщила, что придет завтра рано утром на кофе. Переносить ее визит бессмысленно: если мама что-то вбила себе в голову, то ее уже не остановишь. Я только собралась сказать, чтобы она была поаккуратнее с Зузой, как мама уже повесила трубку. Прошло два часа, а от Дэвида никаких вестей. Зато еще раз позвонила Зуза. Завтра в десять она тоже придет. Она сказала маме, что у них небольшой семейный кризис, остальное она собирается рассказать ей лично. Великолепно, остается только надеяться, что они не засидятся у меня до ужина.

В десять часов я слышу звонок в дверь. Мама, как всегда, сверхточна. В сером костюме от Армани, в белой рубашке, со светлыми, недавно окрашенными волосами, ниспадающими до плеч и подчеркивающими ее славянские черты, она все еще хорошо выглядит, почти как девочка. Она осматривает меня с головы до ног светло-голубыми глазами и заключает:

– Дорогая, ты похудела, отлично выглядишь.

Да, это правда. Моя кожа и глаза светятся, и я опять могу застегнуть на себе джинсы – для этого не нужно, как подростку, ложиться на пол и задерживать дыхание. Сегодня я еще вообще ничего не ела, потому что до свидания осталось всего девять часов…

– Скажи-ка, солнышко, что с твоей сестрой? Она как-то странно говорила по телефону и сказала, что у нее семейный кризис.

К счастью, как раз в это время появляется Зуза.

– А вот и она, спроси у нее.

Я приготовила кофе, купила кое-чего в булочной и накрыла на стол. Для женщины в ее положении Зуза очень хорошо выглядит. Она распустила волосы, надела джинсы, футболку и блейзер. Мои волосы сегодня тоже в порядке – в конце концов, я полчаса билась, чтобы они смотрелись хорошо и молодо. Мы сидим за столом, и не проходит еще трех минут, как мама так прямо и спрашивает Зузу, что нужно понимать под «небольшим семейным кризисом». Зуза объясняет, хоть и без особой охоты.

– Ты очень правильно поступила, Сусанна, потому что только если ставить мужчин в рамки, можно рассчитывать на уважение с их стороны. Ты знаешь, что я и отец всегда готовы тебе помочь. Так что, если тебе что-то понадобится, можешь на меня рассчитывать.

На этом мама сочла тему закрытой и следующие два часа подробнейшим образом рассказывала о том, как им отдыхалось в круизе. Четверг, полдень… Мама и Зуза до сих пор сидят у меня на террасе, попивают кофе и наверняка останутся к обеду, а между тем мне не приходило никаких сообщений. Настроение опускается ниже нулевой отметки. Вбегает Лиза вне себя от счастья, потому что увидела возле дома машину моей мамы.

– Привет, бабуль, как у тебя дела? А где дедуля? Как хорошо, что ты приехала! А ты мне что-нибудь привезла? – выпаливает она радостной скороговоркой.

– Спокойно, дорогая моя. Конечно же, я привезла кое-что своей внученьке. Андреа-а-а-а, можешь подать мою большую сумку? – кричит мама мне в кухню.

В коридоре я спотыкаюсь о Лизин ранец, который, как обычно, был просто брошен на пол, едва успеваю ухватиться за вешалку, с тумбочки падает моя сумка, и я вижу, что мне очень даже пришло сообщение. На этом дурацком телефоне до сих пор был выключен звук, поэтому я не слышала никакого «тринь-тринь».

Как насчет в восемь в «Фильмдозе»? Дэвид

– Андреа-а-а-а, ты где?

Я стою посреди коридора и пытаюсь быстро сообразить, что делать. Сначала приношу маме ее сумку. Потом извиняюсь и ухожу с телефоном в туалет. И там, сидя на опущенной крышке унитаза, отправляю ответ:

О'кей, до встречи. Андреа

Меня просто надо видеть!

За неимением съестных припасов в доме мы обедаем в местном греческом ресторане. Уже час дня, и я благодарна любому, кто займет чем-то мои мысли. После мусаки, греческого салата, паприки с брынзой, большого количества воды и бокала ретсины более чем через два часа обед окончен. Я прощаюсь с мамой и Зузой и отвожу Лизу домой. На какое-то время мне удалось привести свой пульс в норму. Мои самые большие опасения на сегодняшний вечер не о том, как он пройдет, влюблюсь ли я еще больше или, наоборот, разочаруюсь, не о том, что я из-за взвинченности не найду места парковки или не смогу убедительно соврать Клаусу, что мы договорились с Клаудией. Нет, меня охватывает паника, потому что я боюсь просто не узнать Дэвида. Со времени наших отчаянных целований прошло уже две недели. А для меня тот вечер прошел как под наркозом, и я при всем желании не могу вспомнить, как Дэвид выглядит. Кроме того, что он высок и строен, молод и что у него темные волосы. А с моим счастьем сегодня в «Фильмдозе», наверное, сбор клуба молодых и темноволосых, и я кругом опозорюсь.

Стоя на стуле, я как ненормальная перерываю верхний кухонный шкаф в поисках аппарата для измерения давления и валерьянки. Нахожу их в самом дальнем углу, причем упаковка валерьянки уже открыта и срок годности истек. В инструкции читаю, что должна принять два драже за час до сна, разжевать и запить водой, после чего погружусь в спокойный и глубокий сон. Спать сейчас я не хочу, поэтому принимаю только одну таблетку и надеюсь, что она подействует достаточно быстро, потому что через полчаса мне уже выезжать. Кроме того, мне кажется, что нужно проконтролировать пульс и давление. Такое чувство, что по моим жилам течет раскаленная лава: меня окатывают жаркие волны, подозрительно намекающие на близкий климакс, остановку кровообращения или инфаркт. Первое измерение показывает сто двадцать пять на семьдесят восемь. Для меня высоковато. Через две секунды я меряю снова: сто двадцать один на семьдесят один – уже лучше! Когда я принимаюсь измерять давление в десятый раз, в комнату заходит Макси, смотрит на меня неодобрительно и спрашивает, не хватил ли меня инфаркт или, может, мне просто нравится так часто включать этот аппарат. Застукали, еще и ипохондриком обозвали! Я подхожу к зеркалу: за последние несколько часов я очень много сил отдала своей внешности. С помощью фена вдохнула новую жизнь в свои волосы, глаза обвела темным, а ресницы накрасила тушью. Битых полчаса я стою перед шкафом, примеряю энное количество вещей, чтобы потом отмести все сразу, посчитав либо недостаточно хорошим, либо слишком вычурным. Моя кожа немного загорела, а живот и бедра, с которых исчезли четыре килограмма, смотрятся потрясающе. Я хорошо выгляжу! Нескромно так говорить, но из песни слов не выкинешь.

Мои девочки заказали себе пиццу и устроились на диване смотреть «Друзей» по DVD. Ксчастью, Клауса еще нет, когда я на своем синем «опеле» уезжаю в направлении Кёльна. Я по-прежнему дико волнуюсь и жду, когда подействует валерьянка. По радио сообщают об образовавшихся пробках, и в эту минуту звонит Клаудия.

– Привет, это я. Как дела? Ты сейчас где? – спрашивает она.

– Ты же знаешь, сегодня тот самый вечер. Через полчаса я встречаюсь с Дэвидом. Господи, у меня такое чувство, что я еду на свидание вслепую! – выдаю я.

– Ничего, ты его узнаешь, я в этом уверена. Только скажи, сколько времени мне нельзя подходить к телефону?

– Я не знаю. Ты же увидишь мой номер на дисплее. Если я уеду до полуночи, то еще позвоню. Если позже, то тогда уже завтра, хорошо? – спрашиваю я.

– Нет проблем! Удачи, и не делай ничего такого, чего бы я на твоем месте не сделала!

До входа в «Фильмдозе» остается примерно три метра, еще не поздно развернуться и уйти… Но любопытство берет верх. Я собираю волю в кулак, сердце стучит в груди как бешеное, и вхожу. Мне повезло, здесь еще не очень много народу. Только несколько человек попивают за стойкой кельш. Сердце внезапно замирает, потому что я увидела его. Высокий, стройный, в черном кожаном пиджаке, с темными волосами. Его глаза глядят на меня. Нас разделяет всего только пара шагов… Не говоря друг другу ни слова, мы целуемся, как в последний раз в жизни.

– Привет, как я рад наконец тебя видеть! – шепчет он в мои волосы. – Хочешь кельша?

– Да, с удовольствием! – только и могу выговорить я и опускаюсь на стул у бара, колени мои дрожат.

Мы болтаем.

– В тот вечер со мной случилось что-то странное. Я хорошо помню, как стоял перед тобой, как мы начали танцевать… Но после все словно покрыто густым туманом. Я потерял чувство времени. Утонул в твоих глазах и поцелуях. Я долго потом думал, сколько же времени мы провели так, танцуя и целуясь, но не смог сказать. Когда мы уходили, помню, там уже почти никого не было. Со мной такого еще никогда не случалось.

Я, к счастью, сижу и только и могу, что смотреть на него во все глаза. Потому что именно так, как он описывает, я помню тот вечер. Я тоже утратила чувство времени. Я тоже утонула в его глазах и поцелуях. После третьего кельша и множества поцелуев Дэвид предлагает мне немного пройтись. Взявшись за руки, мы идем по Кюффхойзерштрассе, мимо маленьких и больших баров, которые постепенно наполняются людьми: студентами, богемой, отбросами общества. Разным народом. Сворачиваем налево на Хайнсбер-герштрассе и идем к Ратенауплац. Дэвид рассказывает о своей работе корреспондентом в «TV-Колонь», на которой он уже третий год и которую делает с большим рвением и еще большим энтузиазмом. Он мечтает снимать документальные фильмы. А потом звучит вопрос вопросов:

– Расскажи о себе. У тебя сейчас кто-то есть? Что ты делаешь, когда не встречаешься со мной?

Меня как обухом по голове огрели. Только что я была на седьмом небе от счастья – и так больно упала на грешную землю! Как сказать ему, что я замужняя женщина с тремя детьми? Я уклоняюсь от прямого ответа…

– Ой, знаешь, у меня не такая уж интересная жизнь. Лучше ты рассказывай, у тебя все намного занимательнее, – пытаюсь я отвлечь его от этой темы.

Но ничего не получается, Дэвид спрашивает:

– У тебя есть дети?

Тем временем мы уже пришли на Ратенауплац, и мне ужасно хочется кельша, потому что срочно нужно проглотить ком, который застрял у меня в горле. После многочисленных переспросов тихо, но гордо я признаюсь, что являюсь матерью троих детей.

– Ого, а сколько им лет? И ты одна их воспитываешь?

У меня не хватает мужества сказать Дэвиду правду, потому что у него такой вид, словно он съел с десяток самых кислых в мире лимонов. Что делать, приходится соврать:

– Ну да, почти.

С помощью крепкого поцелуя мне удается наконец завершить эти расспросы.

– Я хочу танцевать с тобой, – шепчет он мне на ухо после нескольких минут молчания, и его рука ложится на мое бедро.

– Я тоже! – слышу я собственные слова. И опять долгий, влажный поцелуй.

И вдруг полный бокал кельша опрокидывается Дэвиду на брюки. Новый официант задел наш столик и чуть его не перевернул. Дэвид усмехается. Официант ужасно сконфужен.

– Слушай, если ты не против, я бы заскочил домой переодеться, тут недалеко, за углом… Но мы можем и здесь остаться, если хочешь. Тут тепло, брюки быстро высохнут.

Он что, подкупил этого официанта? Один взгляд, один поцелуй, и мы уже на пути к его квартире. Полдороги он несет меня на руках, все время целуя, и путь длиной в пять минут растягивается у нас на полные двадцать. Наконец мы приходим на место. Он живет в красивом старом доме с широкими дверями темного дерева. За ними меня ожидают сто десять ступенек, и я мысленно радуюсь, что последнее время так много тренировалась в спортзале. Мы подходим к двери, он переносит меня через порог в свое царство. И очень быстро становится ясно, что сегодня вечером мы вряд ли доберемся до танцплощадки.

* * *

Не знаю, сколько времени мы провели на пушистом черном ковре в его гостиной. Мой рот, иссушенный поцелуями, отчаянно просит воды. Пока Дэвид идет на кухню, я осматриваюсь. Как я обнаруживаю, его квартира занимает два этажа. На первом находится гостиная, кухня, небольшой коридор и туалет для гостей, верхний этаж я пока еще не видела. Дэвиду, очевидно, по душе смешение старого и нового. Черный велюровый диван, возле которого стоят два столика тикового дерева, на каждом по лампочке с кремовым абажуром. Напротив – телевизор «Bang amp; Olafsen» последнего поколения с соответствующей стереосистемой. Справа коротает дни скрюченное растение.

– Солнышко, что ты будешь пить? – спрашивает Дэвид из кухни.

Я отрываю глаза от умирающего цветка и иду к нему. С трудом могу себе представить, что он сам разработал такой дизайн кухни. Для холостяка она слишком идеальная. Посудомоечная машина, печь и духовка установлены на средней высоте. Раковина блестит, потому что ею наверняка никто не пользуется. Вся кухня выдержана в матовых кремовых тонах и расположена в форме буквы «L». У него даже стеклянный сервант есть!

– У меня не особенно много чего в холодильнике. Выбирай: пиво, вода, белое вино или шампанское. Если хочешь есть, я могу сделать яичницу с майонезом и солеными огурцами. Прости, я почти не бываю дома, нет времени делать покупки. В следующий раз я исправлюсь, обещаю!

С этими словами он смущенно целует меня в кончик носа. Я выбираю вино и воду, и мне сложно удержать свои руки. Приходится еще немного подождать, прежде чем я наконец получаю свое питье. После чего узнаю кухонный стол с совершенно неожиданной стороны.

С бокалом в руках я иду на экскурсию по верхнему этажу квартиры. На полу такой же ковер, как и внизу. Открытое помещение образует своего рода холл с галереей, с которой открывается вид на нижний этаж, и одновременно служит проходом к ванной. Пол устилает старая терракотовая плитка, которая при прикосновении босыми ногами оказывается невероятно холодной. Одну стену занимает душевая кабина и ванна, напротив – две кремовые раковины, вмонтированные в деревянную панель. На другой стороне холла находится вход в спальню.

– Стой здесь, не шевелись, – говорит мне Дэвид с улыбкой.

С бутылкой воды и вина он входит в спальню, и я вижу, как там загорается свет. Через несколько секунд он снова рядом – поднимает меня на руки и уносит на седьмое небо блаженства.

Глава 3
Любовь творит чудеса

Дэвид – Анд pea:

У меня в холодильнике есть еще одна бутылочка вина. Хочешь?

Дэвид – Андреа:

Привет, женщина моей мечты! Как у тебя дела? Ты уже подумала насчет завтрашнего вечера?

Андреа – Дэвиду:

Мне срочно нужно домой. У меня заболел ребенок. Приятного вечера. Целую…

Андреа – Берни:

Как дела у будущего адвоката? Целую…

Берни – Андреа:

Много дел, а так – блестяще. Целую, Б.

Андреа – Клаудии:

Разве любовники созданы не для удовольствия, не для того, чтобы разнообразить жизнь женщины, носить ее на руках? А.

Пятница, без пятнадцати шесть утра. Я лежу в кровати и таращусь в потолок. Спала только три часа и больше не хочу. Тихонько выползаю из-под пухового одеяла, прислушиваюсь, не шевелится ли Клаус, боясь его разбудить, и иду на кухню. Мои мысли сейчас заняты только Дэвидом, и я еще раз прокручиваю в голове события прошлого вечера.

Это было хорошо до дрожи в коленках. Фейерверк, запуск ракеты, я-даже-не-знаю-что. Я знаю только, что мне было хорошо в его объятиях. Это неописуемо – чувствовать его дыхание, его запах, его кожу! Когда в начале третьего я стала собираться, Дэвид был отнюдь не в восторге. Пришлось объяснить ему, что это не очень хорошая идея – оставить моих троих детей без завтрака. Я так и не набралась смелости рассказать ему о своем семейном положении. Неохотно и ворча, он все-таки меня отпустил. Почти все время, пока я ехала, мы говорили по телефону, и не успела я поставить машину, как прислал сообщение:

У меня в холодильнике есть еще одна бутылочка вина. Хочешь?… Так быстро я не сдамся. Уже скучаю по тебе. Дэвид

Я уже вставила ключ в замок входной двери, но не смогла сразу повернуть его. Не смогла вот так запросто вернуться в свой спокойный, тихий мир. Держа телефон в руке, я закурила, глубоко затянулась. Нужно сейчас забыть, забыть о Дэвиде, об этой романтической сказке, о его последнем сообщении. Нажать кнопку «удалить» мне было непросто. Напишут ли мне такое когда-нибудь еще раз? Не пора ли начинать отсчитывать последние дни, когда я – желанная женщина? Когда еще мне случится испытать подобное счастье? В самом дальнем уголке сознания какой-то голос говорил мне, что я должна сохранять здравый смысл. Да, это было чудесно, но в возрасте, в котором находится мой любовник, о серьезных отношениях не может быть и речи.

Наверное, это жалкое зрелище. Полседьмого утра, я сижу в сером спортивном костюме на своем сером диване, подобрав колени, и предаюсь безрадостным, серым мыслям. Вот-вот заиграет радио, заменяющее у нас будильник. Я бегу наверх и успеваю зажечь свет в ванной, когда музыка начинает играть вовсю. Через несколько минут я снова по уши в своих будничных делах. Будить детей, отвечать на вопрос «Что мне сегодня надеть?», готовить завтрак – делать всю ту фигню, которую делает мать троих детей между семью и восемью часами утра. В двенадцать у меня встреча с Клаудией. Гарант моего алиби жаждет подробностей, как самая известная бульварная журналистка Голливуда Гедда Гоппер. А я? Мне надо столько всего рассказать, что я чуть не лопаюсь. Мы сидим в своем любимом бистро в Брюле за маленьким столиком, погода замечательная. Мы заказали салат, белое вино и воду.

– Не важно, как это было, тебе нужно делать это почаще. Ты выглядишь просто потрясающе: глаза, кожа – все сияет, как солнце. Я почти тебе завидую. Ты подтверждаешь все эти пошлые рассуждения о том, что красота идет изнутри. Ну, рассказывай наконец… Я хочу все знать! – требует Клаудия.

Я ничего не пропускаю, с упоением пятнадцатилетней девочки рассказываю о его признаниях, о его ласках, о цветах, которые он собрал для меня. Описываю его квартиру и не могу не упомянуть его мускулистое тело. И даже тот факт, что он отлично сложен, находит свое выражение в моем рассказе. Клаудия хихикает.

– Да, похоже, Дэвид оставил о себе неизгладимое впечатление. Ты влюбилась? – спрашивает она.

У Клаудии, как и у Зузы, есть манера задавать вопросы прямо в лоб и тем самым сыпать соль на раны. Я отвечаю на этот вопрос с неохотой, потому что знаю, что отдала свое сердце – не все целиком, но большую его часть. Да, я все время думаю о нем, я сейчас словно парю над землей, и если бы могла, то достала бы для него звезду с неба!

Клаудия в шоке.

– Андреа, я, конечно, все понимаю – и то, что у тебя глаза горят, и то, что ты чувствуешь, – но ты же не можешь всерьез поставить из-за него на карту свою семью? Ты что, с ума сошла?

– Я и не собираюсь, – отвечаю я в задумчивости.

– Очень хорошо, ты меня успокоила. Но ты говоришь так, как будто завтра же готова с головой окунуться в новую жизнь! – говорит она.

– Что, тебе правда так кажется? – Теперь уже я в шоке.

– Ну да, есть чуть-чуть. На меня ты производишь впечатление по уши влюбленной женщины. Я только надеюсь, что дома у тебя все будет под контролем, потому что по твоему сияющему виду даже слепой с палочкой обо всем догадается.

Зараза!

– Кстати, ты узнала, сколько ему лет?

Это единственное, о чем я до сих пор умалчивала. Я выпиваю большой глоток воды, закуриваю уже седьмую или восьмую сигарету за день и делаю признание:

– Мне не так-то просто было это узнать. Ему ровно на год больше, чем было мне, когда я родила Софи.

– Господи, ты же знаешь, я совершенно не умею считать… Сколько лет Софи? Кажется, пятнадцать… То есть ему… Ах, мама моя родная, ему двадцать шесть! – говорит она немного громче, чем нужно.

– Об этом не обязательно знать всему бистро, – шепчу я.

Но так это и есть. Дэвид младше меня на четырнадцать лет! И на этом тема для меня закрыта. И пусть Джоан Коллинз показывает всему миру своего мужа, который на двадцать лет ее моложе, или Тина Тернер много лет живет с мужчиной, годящимся ей в сыновья. Я в Кляйн-Вернихе такого делать не могу. Для меня четырнадцать лет – непреодолимая преграда. Это приключение не мажет и не должно быть чем-то большим, чем короткий, бурный роман. Хотя…

– А что дальше? Вы с ним о чем-то договорились? – спрашивает Клаудия.

Да, договорились. В это воскресенье какое-то чудо освободит меня сразу от всех домочадцев. Клаус хочет, точнее, должен съездить к родителям. Я так долго ждала момента, когда дети вырастут и мне не нужно будет ездить с ними к этой горбатой родне. Вот уже целый год, как чаша сия меня минует. Клаудия смеется.

– Просто нарочно не придумаешь!

– Да, мне повезло. Хотя у Дэвида в воскресенье какая-то встреча, но он ее отменит. У нас будет целый день и еще полночи! – ликую я.

– Я опять обеспечиваю твое алиби?

– Я бы хотела вообще никому ничего не говорить, чтобы не пришлось врать.

– Хорошо, но если нужно будет мое участие, звони, – говорит она, качая головой, и мы прощаемся.

Настала суббота! Тренировка на сегодня отменяется. Перед тем как заехать к Зузе, мне нужно еще съездить с Клаусом на станцию техобслуживания, потому что ремонт моей таратайки обошелся в большую сумму, чем стоимость самой машины. Я бы очень хотела и дальше колесить на синем «опеле». Он не просто хорошо едет, но и выглядит суперски. Клаусу с трудом, но удается сговориться с Грегориусом на приемлемой для нас цене. Мы продаем ему мою старую развалюху, и с этого момента я счастливая владелица синего кабриолета.

В начале шестого я приползаю к Зузе. Сегодня у нее встреча с Мартином, она бегает по дому, как раненая, и кудахчет, будто снеслась. Обычно в ее доме царит полный порядок. Но сегодня здесь полный кавардак. Буквально чуть не носки на люстре висят. На кухне скопилась посуда за последние дня два. На сделанном по собственному эскизу дубовом столике громоздятся газеты, бумажки и – о ужас! – коробки из-под пиццы. Казимир оставил на паркетном полу грязные следы, и я очень удивлена, что Мисс Идеал до сих пор их не вытерла. Я иду за кудахчущей Зузой в спальню. На кованой кровати лежат кучи разной одежды. Я, словно аист, переступаю через туфли, валяющиеся на полу, отодвигаю одежду и сажусь на кровать.

– Черт! Андреа, представь, мне через три часа нужно быть на месте, а я до сих пор не знаю, что надеть, – говорит Зуза с наигранной беспомощностью, стоя передо мной в трусах и лифчике, с бигуди на голове. – Надеть то маленькое черное платье с новыми сандалиями или влезть в кожаные штаны? Сейчас они, наверное, уже не будут такими тесными. За последнее время я точно скинула пару килограммов. За это я люблю кризисы: жир тает. Или лучше новые джинсы, сегодня купила, с той секси-кофточ-кой? В качестве альтернативы еще можно выбрать бежевые брюки и темно-синий костюм в тонкую полоску. Ну скажи же что-нибудь!

Виктория, появившаяся в дверях, смотрит на нас с досадой и, качая головой, снова удаляется в свою комнату.

– Короче… – Я поднимаюсь с кровати, чтобы внимательнее рассмотреть то, что предложено на выбор. – Я бы на твоем месте особенно не хорохорилась. Лучше меньше, да лучше.

– Мне нужно чего-нибудь выпить. – Зуза побежала вниз по лестнице. – Ты что будешь: воду или вино?

Через несколько минут она снова стоит перед открытым шкафом с бутылкой минералки и двумя стаканами в руках.

– Да, ты права. Я просто надену джинсы и топ.

Бросаю взгляд на часы: уже без пятнадцати шесть.

– Давай заходи! – через плечо кричит мне Зуза, стоя перед зеркалом с карандашом для глаз и тушью. – Мне, наверное, и краситься сильно не нужно?

– Правильно, Зуз!

Дрожащими руками сестра пытается провести ровную линию, что ей, конечно же, не удается. Я советую произвести эту операцию с помощью жидкой подводки и завершить макияж нанесением туши. Добавить немного пудры и готово. Когда бигуди сняты, волосы Зузы роскошными волнами ниспадают на плечи, и она выглядит просто сногсшибательно. Мы оставляем в комнате тот же кавардак и спускаемся вниз. Виктория и Йонас уже собрали вещи и готовы ехать со мной. Я напоследок еще раз целую сестру в щеку и желаю ей удачи. И мы едем домой, утрамбовавшись в двухместном автомобиле.

* * *

На следующее утро Зуза появляется у моей двери с растрепанными волосами, расплывшимся макияжем и вне себя от счастья. Я молча осматриваю ее и решаю для начала сварить кофе. С шумным вздохом Зуза опускается за кухонный стол.

– Давай рассказывай. Все уже поняли, что ты не ночевала дома.

– Ой, господи, с чего же начать? В общем, вчера мы встретились в испанском ресторане. Мартин уже сидел за столиком, когда я пришла. Когда мы здоровались, то ни с того ни с сего обнялись и сразу заказали выпить. Я очень мужественно прямо спросила его, для чего он хотел со мной встретиться и о чем поговорить. Мартин посмотрел на меня в легкой панике и сказал, что я потрясающе выгляжу, а потом перешел к делу: он хотел поговорить о нас и об истории с Дорис. У меня в горле застрял ком, я просто окаменела…

Зуза хватает свою чашку кофе. То, что она рассказывает дальше, меня удивляет. Мартин пытался объяснить ей, что Дорис была лишь эмоциональной разрядкой, мимолетным увлечением и что сейчас их связывает только дружба. И что хотя они и спали вместе, теперь кроме телефонных разговоров – а он утверждает, что она хороший собеседник, – между ними ничего нет. Я вижу, что Зуза всему этому не очень-то верит, и внимательно слушаю дальше.

– Я заказала рыбу, тыкала в нее вилкой весь вечер и, как сама понимаешь, ни кусочка не съела.

Потом Мартин сказал, что очень хотел бы вернуться домой, но ему нужно еще немного времени. Он хочет пока еще пожить у друзей и видеться с Зузой время от времени, а не сразу входить в домашнюю рутину. Они еще прошлись по барам и в конце концов стали целоваться перед мебельным магазином, где выбрали себе новую кровать.

– Представь, Мартин обхватывает руками мое лицо и делает предложение прямо перед этим дурацким магазином.

– Что? В смысле? Вы же уже женаты и не разводились! – восклицаю я с немного истерической ноткой в голосе.

– Он сказал, что если у нас все получится и мы сумеем снова поставить наш брак на ноги, то можно будет пожениться еще раз.

У меня отпала челюсть и пропал дар речи. Мой деверь не хочет возвращаться домой, в семью, но делает собственной жене предложение руки и сердца – этакий романтический ход! И это Мартин, у которого как раз кризис середины жизни. Любезничая, как двое подростков, они пошли дальше и в конце концов оказались у Мартина.

– Но ведь он живет у друзей… Их что, не было дома? – спрашиваю я.

– Нет, у нас была почти полная свобода действий.

– Что значит «почти»?

В воскресенье утром я не так быстро соображаю. Кроме того, слышу, что в коридоре пищит телефон и еще какие-то звуки наверху. К счастью, никто пока не появился, так что мы можем болтать дальше.

– Представь себе, открываешь дверь, и перед тобой узкий коридор. Слева он немного расширяется, там находится туалет. Идешь прямо и видишь подряд две двери, а через пару метров вход в гостиную. А гостиная – это большая комната с обеденным столом, и из нее можно пройти в кухню. Но туда можно попасть и пройдя налево по коридору мимо туалета и зайдя в следующую дверь. В общем, квартиру можно обойти кругом.

– Да зачем мне подробный план этой квартиры? – Я раздражена.

– Подожди, сейчас. В общем, мы заходим и идем в кухню, потому что Мартин специально поставил охлаждаться бутылку шампанского.

– Этот хитрюга все спланировал! – резюмирую я, улыбаясь.

Закончилось все там, где и должно было закончиться, – в постели. Они бурно отпраздновали свое примирение.

– Среди ночи я проснулась, мне срочно нужно было в туалет, – хихикая, говорит Зуза. – Я пошла туда через гостиную, столовую и кухню, нашла, но вернуться назад оказалось не так просто. Я решила, что мне нужно в первую дверь справа. Абсолютно голая, я открыла ее, легла в кровать и уснула. Потом меня будит Мартин и спрашивает, что я, собственно, здесь делаю. Сплю, что ж еще, отвечаю я. На это он мне говорит: «Да, но ты лежишь не в той кровати, ты спишь рядом с Петером».

При этом воспоминании Зуза краснеет, а я от смеха сейчас надорвусь. Она тогда быстро выпрыгнула из кровати и даже не решилась взглянуть на своего негаданого соседа по кровати. Ей было просто мега-супер-ужасно неудобно. Мартин только заметил, что, мол, представь, если бы такое случилось со мной.

– Если бы он забрался к Петеру в постель, я бы не волновалась, – убеждает меня Зуза. – Я больше не могла там находиться. Хотелось убраться оттуда как можно быстрее, поэтому я по-быстрому сгребла свои вещи, оделась и только меня и видели. Мартин довез меня туда, где я оставила свою машину, и теперь я здесь. Ой… Мартин только что звонил. Они с Петером завтракают, и тема для разговора у них одна. Петер не привык, чтобы совершенно голая женщина сама ложилась к нему в постель, – обычно для этого нужно приложить много усилий. Ко всему прочему, он, оказывается, сказал мне, что я ошиблась кроватью, на что я ему ответила, чтобы он помолчал и подвинулся. Андреа, это самый большой позор в моей жизни…

– Хорошо, а что будет дальше? Когда вы опять увидитесь? – спрашиваю я, смеясь.

– С кем, с Петером?

Нет, конечно же, я о Мартине.

– Не знаю. Он мне позвонит.

Я предлагаю ей поехать домой, принять душ и переодеться, а позже я отправлю к ней детей. Быстро проверяю, что пришло мне на телефон.

Сегодня в 12.30 у меня? Дэвид

Около двенадцати часов Йонас и Виктория идут домой. Клаус с детьми уже едет к родителям, а я с бешено бьющимся сердцем сажусь в машину. Без четверти час я уже стою перед его дверью, палец над кнопкой звонка. Раздается резкий низкий звук, старая деревянная дверь открывается, и я падаю в объятия Дэвида.

* * *

Мы чудесно проводим день вдвоем: сидим на террасе, говорим обо всякой всячине и не можем оторваться друг от друга. Я виртуозно избегаю темы «семья». Поскольку я ничего не сказала о своем семейном положении, Дэвид думает, что я в разводе или живу одна. Он строит планы на следующие выходные, хочет поехать со мной в отпуск, хочет, чтобы во вторник я пошла с ним на деловой ужин, и представляет себе, как я расскажу о нем своим детям. С каждым словом, с каждой фразой над моей верхней губой выступает вес больше капелек пота. Как я скажу ему, что я самая обычная женщина, состоящая пускай не в идеальном, но все же в неплохом браке, который держится вот уже семнадцать лет?

Любовь не только ослепляет, но и заметно добавляет аппетита. Мы идем в маленький французский ресторан на Цюльпихерштрассе. Обстановка здесь простая, но очень уютная. Деревянные столы, покрытые белыми скатертями, на которых стоят невысокие белые свечи в простых серебряных подсвечниках и хрустальные бокалы. Меню с блюдами дня висит на стене. Дэвид заказывает мне баранину. К ней мы пьем шабли. В животе урчит, что при таких любовных упражнениях неудивительно. За последние две с половиной недели я пережила больше, чем за предыдущие пять лет. Он нежно берет меня за руку, целует ее и говорит:

– Посмотри на меня хорошенько. Так я выгляжу, когда очень счастлив.

Мое сердце раздувается, как дрожжевой пирог, у меня просто отнимается язык. Я хочу обнимать его и целовать. Это определенно самое красивое признание за много-много лет. Так вот каково это – вести двойную жизнь!

Пока мы говорили о лыжах, сноубординге, парусном спорте, его работе на «TV-Колонь», его братьях и сестрах, его маме и тяжелой ситуации после внезапной смерти отца, стало уже почти одиннадцать, мне пора домой. Мы идем по Цюльпихерштрассе в обратном направлении, через парк, до Дассельштрассе. Мой творческий подход относительно парковки не остался незамеченным: под дворником я вижу протокол. Но какая разница? Мы еще десять минут стоим у машины, целуясь.

– Когда я снова тебя увижу? Ты сможешь быть во вторник на ужине? Будет весело, это точно, и потом… для меня это очень важно. Я хочу тобой немножко похвастаться! – говорит он.

У меня перехватывает дыхание.

– Постараюсь. Я тебе завтра позвоню.

У меня в голове хоровод мыслей. Как все успеть? По вторникам у нас напряженка: у девчонок свои дела, Клаус обычно приезжает домой поздно… Я еду по Цюльпихерштрассе из города в сторону автобана, когда звонит Клаус.

– Мы сейчас возле Кройц-Гоймар, думаю, через полчаса будем дома.

– Как родители? – изображаю я большую заинтересованность.

– Как всегда!

Я даю газу, чтобы приехать раньше их. Ура, прибыла за десять минут! Горят лампы, свечи, сижу за столом с чашкой чаю – такое впечатление, что я весь день ничего не делала, а только читала газету, лежа на диване. Отличная маскировка! Лиза в машине уснула и сейчас хнычет. Старшие девочки тоже не в лучшем настроении.

– Жутко нудно! – ворчит Макси.

– Да, в следующий раз я остаюсь дома, – категорично заявляет Софи.

Я воздерживаюсь от комментариев и отправляю обеих спать. Думаю о том, что всего лишь час назад лежала в объятиях чужого мужчины, – сейчас я на миллионы световых лет от этого. Так быстро наступает суровая реальность! Клаус стоит на кухне и наливает нам вина.

– Ну а ты чем сегодня занималась? – спрашивает он.

– Ничем особенным. Немного убрала, работала в саду, но не особенно напрягалась.

Врать на самом деле совсем несложно. Клаус подходит к двери на террасу, смотрит в сад, и мне становится не по себе.

– Да, заметно. Сейчас намного красивее, чем было.

* * *

Когда в воскресенье в полдевятого звонит телефон, сразу кажется, что что-то случилось.

– Нам срочно нужно поговорить. Есть кое-какие планы, я от них в полном восторге, но нужно знать твое мнение, – взволнованно сообщает Берии.

Она настаивает на том, чтобы увидеться именно сегодня. Через час – за это время я успела немного привести в порядок дом и себя – она уже у двери.

– Прости, что я так рано тебя беспокою, но это действительно очень важно.

– Господи, Берни, скажи же наконец, что стряслось. Это Франк? Он тебе изменяет? Что-то с детьми? Ты меня пугаешь.

– Нет, нет. С ними все в порядке. Просто я только что уволилась из магазина. Я хочу заниматься чем-то более осмысленным, чем-то, что мне нравится и что меня развивает, – тараторит она.

– Тебе чаю или чего-нибудь покрепче? – Я готова к любым неожиданностям.

– Чаю, черного, пожалуйста, – говорит она с достоинством. – В общем, как ты знаешь, я вообще-то юрист по образованию. На прошлой неделе я случайно встретила своего университетского профессора. Мы разговорились, пошли выпить кофе, и он предложил мне работу.

Я хочу вставить свой комментарий, но мне это не удается.

– Дай договорить. В общем, Майнарт, этот профессор, несколько лет назад ушел из академической среды и стал заниматься коммерцией – иначе говоря, у него своя юридическая практика. Дела, как он меня заверил, идут очень неплохо. Несколько месяцев назад его партнер по личным причинам отошел отдел, и сейчас он ищет кого-то в напарники. Он, конечно, смотрел и других претендентов, но они ему не понравились. И тут он встречает меня на улице, вспоминает, какой я была хорошей студенткой и как ему тогда понравилась моя дипломная работа… Словом, он спросил, не хочу ли я стать его партнером.

Я в шоке. Конечно, мне известно, что в незапамятные времена Берни училась на юриста, но чтобы за маской этой экологической активистки скрывалась отличница юридического факультета…

– Хм, звучит очень заманчиво. И ты хочешь начать работать адвокатом, развернуться на сто восемьдесят градусов?

– Последние годы я пыталась строить жизнь по альтернативной схеме, но это ничего не дало. Да, конечно, это немного резковато, зато это настоящий вызов, – отвечает она.

– Ты с Франком уже говорила? – спрашиваю я.

– Нет. Все случилось в эту пятницу. С тех пор я все думала, а сегодня в душе решила: хочу! Но ты же знаешь Франка. Если рассказывать ему, то нужно предусмотреть все возможные препятствия, иначе он сразу отметет такой вариант. А начинать дискуссию, как в свое время по поводу магазина, я не хочу.

Это правда. Когда Берни начинала работать в магазине, Франк устроил ей веселую жизнь. Педантичный учитель школы для умственно отсталых, он хочет, чтобы все было заранее продумано до мельчайших деталей. Этот человек не терпит спонтанности, ненавидит перемены.

– Я бы для начала не стала ничего ему говорить. Тебе нужно все обсудить с профессором. А финансовая сторона? Ты должна будешь заплатить свою долю участия? Что нужно сделать, чтобы стать равноправным партнером?

– Нет, свою долю оплачивать мне не нужно, это он мне уже сказал. А быть наравне с ним первые несколько лет у меня все равно не получится, потому что это потребует полной отдачи. У меня есть две возможности. Либо я поступаю к нему на работу как сотрудник, либо беру на себя часть текущих расходов: эта сумма будет автоматически вычитаться у меня из зарплаты и высчитываться по проценту моего участия в деле.

– А что удобнее по времени? И как ты совместишь все это с Беа и Кати?

Продумать эту немаловажную деталь нужно очень хорошо, потому что Франк принадлежит к тому сорту мужчин, которые считают, что мать должна быть дома и все время при детях.

– Да, будет непросто. У Беа уже началась школа, и она редко бывает дома раньше полвторого, а вот с Кати посложнее. Я склоняюсь к тому, чтобы взять на себя часть расходов. И, конечно, в этом случае должна буду отчислять какой-то процент отдел, которые буду вести, на счет конторы.

– А тебе вообще что-нибудь останется?

– Да, но сначала не очень много. Деньги пойдут только когда я выиграю пару дел. Как служащая я тоже могу работать – отчасти в офисе, отчасти дома. И мне нужно будет рабочее место, так что придется увязывать это с расписанием Кати. Да, действительно, надо как можно скорее обсудить все с Майнартом.

Я могу только согласиться.

– Хорошо, ты права. Можно мне позвонить? – спрашивает она.

– Да, конечно. Вот телефон.

– Я сейчас же позвоню Майнарту и договорюсь о встрече.

Через десять минут Берни застолбила встречу. Профессор будет ждать ее завтра в одиннадцать в своем офисе.

– Дорогая, мне нужно бежать, везу Кати к стоматологу. Спасибо, ты мне очень помогла. Я позвоню завтра днем.

И она ушла. Не успеваю я задуматься о новых амбициозных планах Берни, как моя двойная жизнь напоминает о себе.

– Привет, женщина моей мечты! Как у тебя дела? – спрашивает Дэвид. – Ты уже подумала насчет завтрашнего вечера?

Если честно, то нет, но я ему этого не говорю.

– Слушай, я еще не дозвонилась няне. Она обычно дома только с двух. Еще раз попробую позвонить, – обещаю я ему.

Остаток дня я провожу с Лизой в цветочном магазине. На следующей неделе Пасха. У нас в гостях будут Зуза с детьми и родители. Я покупаю всевозможные пасхальные украшения, несколько растений для сада, свежие цветы для праздничного стола и не могу пройти мимо идиотских салфеток в виде пасхальных яиц.

Вернувшись домой, я звоню Клаусу.

– Когда ты завтра вечером будешь дома? Я хотела встретиться с Клаудией.

К своему великому удивлению, я могу уехать, когда захочу. Его тренировка выпадает, и Клаус будет дома пораньше. Если бы я хотела, то могла бы дать Дэвиду добро хоть сейчас, но что-то меня останавливает. Я думаю с такой натугой, как будто должна снести огромное пасхальное яйцо, и не прихожу ни к какому результату. С одной стороны. влечет перспектива стать частью его жизни, насладиться его вниманием и забыть о будничных заботах. С другой стороны, я иду на все больший риск, становлюсь неосмотрительнее и все ставлю на кон. Кроме того, по-моему, уже наступает момент сообщить Дэвиду правду, и я очень боюсь этого разговора. Повинуясь первому порыву, я звоню Клаудии. Она на совещании. Второй порыв призывает идти поработать в саду, поскольку это обычно проясняет мои мысли. Я два часа косила газон, выдергивала сорняки, подстригала растения, после чего вдруг схватила свой телефон и согласилась! Теперь перед свиданием с Дэвидом я уже не бегаю по дому как ошпаренная с аппаратом для измерения давления и таблетками валерьянки в желудке. Я опять нормально питаюсь, что сразу же становится заметно по моим брюкам, меньше курю и снова стала собой. В полвосьмого я стою перед его дверью. Мы не виделись два долгих дня. Результат так же очевиден, как и наша любовь: мы падаем друг другу в объятия и забываем о времени. Я надеюсь на то, что история с деловым ужином – лишь предлог, но Дэвид говорит, что столик в «Сансоне» уже зарезервирован.

– Ну, тогда нам лучше поторопиться, – говорю я и выскакиваю из кровати. Через полчаса я чисто вымыта и заново накрашена.

«Сансоне» уже много лет считается одним из лучших итальянских ресторанов в Кельне. Мы с Клаусом отмечали здесь мою первую беременность особенно вкусным ужином. Когда мы входим, меня охватывает странное чувство.

– Смотри, вон сидят люди, с которыми мы договорились. Это не повернутые на своей работе телевизионщики, как ты боялась, а нормальные взрослые люди, – угадывая мои мысли, говорит Дэвид и указывает в сторону столика.

Мне делается плохо: голова кружится, ноги подкашиваются. Сбылся мой ночной кошмар. За столиком сидит супружеская пара, которая кажется мне ужасно знакомой. Я пытаюсь выиграть время, извиняюсь перед Дэвидом и ухожу в туалет. Я вижу в своих глазах панику чистой воды, когда вспоминаю, откуда их знаю. Это Юдит и Ларс. Он работает в отделе маркетинга какой-то интернет-компании, а она специалист по IT. У них двое детей и размеренная жизнь. Да, я познакомилась с ними два месяца назад на вечеринке, организованной фирмой моего мужа. Клаус связан с ними по работе. Мы тогда славно пообщались, договорились заезжать друг к другу в гости и ушли с вечеринки вместе. И хотя у меня сегодня другая прическа, я сильно накрашена, но они, без всякого сомнения, сразу же меня узнают. С отвращением глядя в зеркало, я прикидываю план побега.

Через двадцать минут я сижу в машине и спрашиваю себя, что стало со мной и моей жизнью. Не так давно я была в общем довольной женщиной, легко справлялась с домашним хозяйством, заботилась о троих детях we основном радовалась, когда Клаус возвращался домой. Сейчас моя жизнь превратилась в хаос. Я вру мужу и любовнику. Не знаю, что творится в головах у моих детей. И служба доставки пиццы накормит их быстрее, чем родная мать. Пришло время что-то менять.

Когда я стояла там, в туалете, мне вдруг стало ясно, что надо сматываться. Вопрос в том, как. Предупредить Дэвида или просто взять и уйти? Я недолго думая выбрала второй, нечестный и трусливый вариант, и с ним мне повезло. Потому что как раз когда я выходила из туалета, в ресторан ввалилась куча народу, и все они столпились между дверью, гардеробом и туалетом. Так что я сумела, оставшись незамеченной, прошмыгнуть между ними и испариться. Я побежала. И только через сто метров остановилась, достала телефон и написала Дэвиду:

Мне срочно нужно домой, заболел ребенок. Приятного вечера. Целую…

И сразу же выключила телефон.

Только в Страстную пятницу Дэвид дал о себе знать. Он прислал сообщение:

Я еду на пасхальные каникулы с друзьями на море, полагаю, что ты все равно не сможешь. Удачи в том, чем ты сейчас занимаешься. Дэвид

Я нервно глотнула. Звучит довольно холодно. Размышляю, что ему ответить. Пожелать и ему удачи – слишком цинично! Написать, что скучаю, – тогда он, возможно, захочет меня увидеть. Я вообще никак не реагирую и погружаюсь в процесс подготовки к празднику: пеку пироги, убираю в доме, составляю список покупок на завтра, отправляюсь с Клаусом и детьми покататься на велосипедах.

* * *

В воскресенье ко мне приходят все. Зуза с детьми и, конечно, Казимиром, который сразу же осматривается в поисках Кацли. Но тот поступил умнее и уже вскарабкался на вишню. Прошло несколько минут, пока Казимир громким лаем возвестил о том, что нашел кота. Он безуспешно пытается согнать Кацли с дерева – напрасно! И только команда моей раздраженной сестры заставляет псину замолчать. Родители приходят где-то на полчаса позже, нагруженные огромными шоколадными пасхальными зайцами и другими подарками. И даже о наших желудках мама позаботилась. Моим кулинарным талантам она не очень доверяет. Она принесла с собой кучу холодных закусок и тирамису – я готова ее расцеловать! Мои бедра ей спасибо не скажут.

Я ставлю продукты на стол и слышу, как Клаус открывает бутылку шампанского, а мама ищет, где бы спрятать подарки. Мой папа получит путеводитель, и он ему очень пригодится, потому что на следующей неделе мои родители-путешественники уезжают в шестинедельный тур по Испании. Барселона, Мадрид, Валенсия, Аликанте, Севилья, Кадис, Малага и Сьерра-Невада – это их программа. Я стоически переношу все, что происходит. Скрываюсь ото всех на кухне, но мама меня и там находит. Я приношу себя в жертву. Внезапно я вспоминаю, что мы еще даже не планировали наш отпуск. Вдруг прибегает Лиза и смотрит на меня большими глазами:

– Мамусечка, в туалете кто-то стучит. Я боюсь туда заходить. Ты можешь посмотреть?

Иду за Лизой в туалет. Стук сливается с голосом моей мамы, отчаянно взывающей о помощи:

– Андреа-а-а, Зуза-а-а! Черт побери, меня что, никто не слышит?!

– Мама, что случилось? – спрашиваю я.

– Я уже двадцать минут пытаюсь открыть эту чертову дверь! Не получается. И никто не приходит мне на помощь. Вы что, не можете нормально обустроить дом? В котором бы все нормально работало… У меня в этой каморке начинается клаустрофобия! – кричит она.

Мама опять немного преувеличивает. Пять минут назад она еще была в кухне и в прекрасном расположении духа. Я прошу Клауса помочь, и через несколько секунд в узком коридоре перед туалетом собирается вся семья. Аза дверью сидит мама, которой это совсем не кажется смешным, – у нее уже начинается истерика, и она ругается как сапожник. Клаус хочет вообще убрать замок, чтобы освободить маму. Мы пытаемся ее как-то отвлечь – эти приступы клаустрофобии не так уж и безопасны. Может статься, она не только все там поломает, но и у нее остановится кровообращение. Прошла почти что вечность, пока Клаус отыскал инструменты. В перерывах между возмущенными криками я слышу, что мама всхлипывает. После получаса возни она освобождена. Праздничное настроение как ветром сдуло, и по маминому лицу я вижу, что она хотела бы поехать домой.

– Знаете, я думаю, мы лучше проведем этот день дома. У вас я даже в туалет спокойно не смогу сходить: все время буду бояться, что не открою замок или что дверь заклинит, – решительно заявляет она.

– Так не закрывайся на замок, – пытается удержать ее Зуза.

– А дверь, между прочим, не заклинило, – вставляю я свои пять копеек.

Но если мама вбила себе что-то в голову, то переубедить ее невозможно. Мы договариваемся, что завтра заедем к родителям. И уже вечером в кровати мне вдруг становится смешно. После того как родители уехали, мы чуть животы не надорвали – забавно, что такая сильная женщина, как мама, не смогла справиться с дверью туалета.

* * *

Вечером в десять мы наконец дома. День, проведенный у родителей, выдался напряженным. После плотного обеда мы пошли гулять в лес, чтобы потом сесть пить кофе. К счастью, погода была великолепная, и до самого ужина мы сидели на террасе. Мама как обычно наготовила столько, словно все здесь умирали от голода. Был заяц с фрикадельками, салат и красное вино. После трапезы я чувствовала себя фаршированным гусем. Брюки стали тесными, как корсет. Я лежу в кровати и удивляюсь, что от Дэвида до сих пор нет вестей. Зато я разговаривала с Берни. Ее беседа с Майнартом прошла замечательно, кроме того она поговорила с Франком. Он, как и следовало ожидать, был не в восторге, но Берни растолковала все в подробностях, так что ему ничего не оставалось, как согласиться. Берни решила, что поступит на работу в качестве сотрудника. В те дни, когда нет заседаний, она будет по утрам работать дома, а с двух часов вести прием в конторе. Все это вполне можно устроить, убеждает она меня.

При разговоре с ней мне даже слова не удалось вставить.

– Я сейчас как раз ищу документы о сдаче второго госэкзамена. Потом нужно будет еще подать документы о том, что я не состою в родственных отношениях ни с одним судьей Кёльнских судов. Майнарт выдаст мне справку о будущей работе у него в конторе, тогда я могу претендовать на принятие в адвокатскую палату Верховного суда земли.

– И что, ты станешь адвокатом?

– Нет, придется еще подождать, пока они проверят все документы, а потом председательствующий судья приведет меня к присяге. Как только это случится, меня можно будет внести в список адвокатов этого суда.

– Классно! А мне можно поприсутствовать на принятии присяги?

– Да, будет открытое заседание. Но не думаю, что это очень увлекательно. Франк думает зайти вместе с девочками на одну минутку.

– А ты потом будешь отмечать?

– Я собиралась выставиться в бюро, а после позвать вас в ресторан.

Она считает, что через месяц уже приступит к работе.

– Ну а когда ты уже войдешь в колею, можно и отпуск себе позволить?

– К сожалению, нет, Я в любом случае буду работать до лета, а если Майнарт уйдет в отпуск, то мне нужно будет быть в конторе. Франку придется чем-то занять детей.

Я кладу трубку, испытывая легкую зависть. Вообще-то я бы тоже с удовольствием начала работать. Снова встать на ноги, снова общаться со взрослыми людьми, снова получить независимость… И впервые возникают сомнения по поводу того, правильно ли я живу. Я решаю дать Дэвиду время до завтра. Если он не объявится, я возьму ситуацию в свои руки.

Зуза удивительно быстро оправилась от истории с Дорис. Никакой печальной мины, она снова контролирует ситуацию. Вчера у них была встреча с Мартином, они много смеялись и еще больше флиртовали. Тем не менее Зуза распрощалась с ним, сказав: «Мне пора домой, прости, дети ждут». Мартин с довольно тупым выражением лица смотрел, как она садится в свой новенький «boxier». Не везет в любви – повезет в картах. Несмотря на депрессию, Зуза сохранила холодную голову и продала один безумно дорогой экспонат своей выставки, а на вырученные деньги побаловала себя этим «порше». Зараза, только я завишу от мужа! Эта мысль совершенно не дает мне покоя, и я твердо решаю в ближайшее время что-то с этим сделать. Вооруженная пылесосом, я избавляю дом от пыли и кошачьей шерсти, когда звонит телефон. Клаудия. Она совершенно в отчаянии: бухгалтер, проболев три недели, подвела ее, и еще куча счетов не выписаны и не оплачены. Я слушаю ее жалобы, в то время в голове кипит работа.

– Если хочешь, я могу помочь разгрести это все, пока ты не найдешь нового человека, – осторожно предлагаю я.

– Андреа, это было бы отлично! Мне было неудобно тебя просить. Хотя Зуза уже давно говорила, что у тебя очень хорошо с цифрами. Когда ты сможешь зайти? И что хочешь получить за это?

– Я вечером поговорю с домашними и завтра тебе сообщу. Но ты не волнуйся, можешь в любом случае на меня рассчитывать.

Ого, шанс покончить с финансовой зависимостью!

* * *

Пятница, от Дэвида ни словечка, ни сообщения. Как настоящая женщина, я дрожащими руками (!) беру телефон и набираю номер. Я заранее решаю быть спокойной, сдержанной и ни в чем его не упрекать.

– Привет! Как дела? Как Пасха? Почему не звонишь, не пишешь? – выпаливаю я. Выдаю ему за две секунды все, что успела заготовить для разговора. Закусываю губу, пока не успела сболтнуть еще какую-нибудь глупость.

– Пасха прошла хорошо, было весело. А почему я не звоню?… Ну, я думал, ты ведь тоже можешь позвонить. Я так понимаю, тебе только сегодня захотелось это сделать?

Господи, да он злится!

– Да, я знаю. Но у меня тут был тарарам. Двое детей заболели, родители еще подкинули проблем, и эти дни пролетели как-то незаметно, – вру я. Теперь я это очень хорошо умею.

– Ты уверена, что только дети и родители помешали тебе позвонить?

– Когда мы можем увидеться? Когда у тебя будет время выслушать мою историю?

Серьезно, пришла пора сказать ему правду!

– А ты уверена, что я вообще хочу ее слушать? Сегодня не получится, я уже договорился о встрече. Завтра у меня работа. Может, в воскресенье? Ты сможешь?

Чтобы не нагрубить, я делаю глубокий вдох, решаю оставить без внимания его первый вопрос и отвечаю, что подумаю и перезвоню ему. Я раздражена и сбита с толку. Разве любовники созданы не для удовольствия, не для того, чтобы разнообразить жизнь женщины, носить ее на руках? Разве не должны любовники просто наслаждаться процессом, не задавать вопросов и ничего не требовать? И прежде всего – не обижаться? Почему мужчины могут морочить голову своим пассиям, а женщины, как я вижу, нет? Или, может, я единственная, кто не может справиться с такой ситуацией? Я чувствую, что со мной поступили несправедливо, но знаю, что не имею права на это чувство. Ход моих мыслей прерывает телефонный звонок. Это мама. Они сегодня выезжают в Испанию и к полночи рассчитывают быть на границе. А завтра – в сторону Валенсии или даже к их друзьям, в Дению. Там они хотят провести шопинг, побыть пару дней и поехать дальше до Марбеллы. Я желаю им счастливого пути и хорошо повеселиться.

Я рада за родителей. Сможем ли мы с Клаусом так, в гармонии и согласии друг с другом, встретить осень и зиму жизни? Если моя интрижка откроется, я могу попрощаться с этими благочестивыми мыслями. Размышляя в подобном духе, я берусь за домашнюю работу. Интересно, что получится у Берни, как пойдут дела у Зузы и Мартина и что мне, в конце концов, делать с Дэвидом? Придется тяжело. Не очень представляю, как я на этих выходных сделаю ручкой своей семье, чтобы поехать к любовнику. Но если я встречусь с Дэвидом, то нужно будет сказать ему правду. Кроме того, мне нужно придумать, что сказать Клаусу. Я еду за покупками, вернувшись, вызволяю Кацли из закрытого шкафа, а потом, за чтением газеты, принимаю решение. Пока мои отпрыски еще не вернулись домой, набираю номер Дэвида. После второго гудка сбрасываю. Что, черт возьми, происходит? Я набираю номер снова и на этот раз дожидаюсь, когда он возьмет трубку.

– Алло! – Господи, у него такой мужественный голос…

– Привет, это я, Андреа. Это я только что звонила, не было гудка. В воскресенье моя няня не сможет прийти, она будет занята все выходные и освободится только в понедельник. Так что в воскресенье не получится.

– Жаль, но я почему-то так и думал.

Он отстраняется, понимаю я.

– В понедельник буду весь день мотаться, даже не знаю, когда освобожусь. Давай, может, встретимся в среду? – спрашивает он удивительно спокойным голосом.

– Хорошо, мне подходит. А где? – Я могу быть, по крайней мере, такой же уравновешенной, как и он.

– Я так понял, ты мне что-то хочешь объяснить, поэтому предлагаю пойти куда-то поужинать. Давай в восемь, во французском ресторане на углу рядом с моим домом, – предлагает он.

У меня свело желудок, но я уговариваю себя, что выбор ресторана – хороший знак: все-таки там он признался мне в любви.

Глава 4
Любовь и смерть

Клаус – Андреа:

Ты должна срочно приехать домой… Твои родители попали в аварию.

Дэвид – Андреа:

Я с тобой! Дэвид

Дэвид – Андреа:

Позвони, я волнуюсь! Дэвид

Андреа – Дэвиду:

Спасибо. Дела не очень. В среду похороны. Позвоню, когда все закончится. Андреа

Я подставляю напряженные мышцы под струю воды и пытаюсь расслабиться, делая под душем специальные упражнения. Среда, полпервого. Клаус и дети уже давно ушли, и в порядке исключения я даже могу сегодня вернуться домой раньше пяти. Я переделала все домашние дела и собираюсь посидеть в саду с книгой и чашкой чаю. Смогу ли я сейчас сконцентрироваться на чтении, это вопрос. Сегодня вечером у меня встреча с Дэвидом, и я должна буду выложить ему все начистоту. Мои мысли все утро кружатся вокруг этой щекотливой темы.

Нужно подождать, пока он сам не спросит? Надо сказать прямо или подавать правду в гомеопатических дозах? Неудивительно, что мои плечи напряжены. Я слышу, что звонит телефон, голышом выпрыгиваю из душа и бегу в спальню. Это мама, она спрашивает, как дела у моей семьи и у Зузы. Я докладываю, что все в шоколаде, что со следующей недели я начинаю работать у Клаудии и очень этому рада, что, как мне кажется, у Зузы с Мартином рано или поздно все наладится. На что моя мама отрезает:

– О, а я думала, что этот брак наконец распадется.

Не успеваю я что-то сказать, она начинает рассказывать о своих впечатлениях. Родители уже в гостях у друзей, Тони и Аннет Шеффер, в Дении. У них земельный участок на Маркезе, горе у Дении, где живут состоятельные люди. Там даже есть бассейн и теннисный корт. Мама уже взяла напрокат ракетку, купила себе специальную обувь и как следует погоняла хозяина дома по корту – и, конечно, выиграла. Они останутся там дольше, чем планировали. Хотят здесь все посмотреть, завтра и на выходных они идут на гриль-вечеринку и подумывают купить здесь домик.

– Знаешь, мы с отцом не молодеем, и постоянные разъезды утомляют. А здесь отличный климат. Тони говорит, что Дения – это европейская Флорида, и на Маркезе живут практически одни немцы. Я бы с удовольствием проводила там несколько месяцев в году, а путешествовать мы будем и так. Мне только нужно твоего отца уговорить. Завтра мы идем смотреть пару объектов. И, по-моему, было бы классно, если бы летом здесь собиралась вся семья.

Провести самые лучшие месяцы года, свой отпуске мамой – не знаю, насколько это хорошая идея. Она рассказывает, что вчера они долго гуляли по Валенсии и ходили на бой быков. А на сегодня запланирована небольшая обзорная экскурсия по окрестным деревням: Ондара, Хавеа, Морейра, Гата и дальше, вплоть до Кальпе и Альтеи. Я очень рада за родителей, они просто наслаждаются жизнью. Через несколько дней, обещает мама, она опять позвонит. Передает всем привет, и ей надо бежать, все уже ждут.

Через полчаса я в шортах и футболке уже лежу в гамаке в саду и греюсь на солнышке. Почти задремала, но позвонили в дверь. В летнем платье и босоножках на платформе перед дверью стоит Берни, в руках у нее бутылка просекко.

– Сегодня утром я преодолела последнее препятствие и обсудила все с нашим консультантом по налоговым вопросам. А потом пришло письмо из адвокатской палаты, и если мне повезет, то через две недели я стану официально допущенным к работе адвокатом. Я принесла бутылочку вина, чтобы это отпраздновать, – объясняет она свой неожиданный визит.

Мы болтаем, и время летит очень быстро. Ровно в восемь я подъезжаю к французскому ресторану, где мы договорились встретиться с Дэвидом. Я специально выбрала дорогу в объезд, чтобы ни в коем случае не прибыть на место раньше него. Дэвид уже сидит за столиком у окна. Держа в руках сумочку и ключи, я открываю дверь. У меня такое чувство, будто я тащу на себе мешок с камнями. Это популярный ресторан. За соседним столиком сидит влюбленная парочка, они держатся за руки и совершенно забыли обо всем. У меня тяжело на сердце от мысли, что совсем недавно и мы с Дэвидом вот так же сидели здесь. Сегодняшний вечер гарантированно пройдет в не столь романтической и интимной обстановке, так как я при всем желании не могу представить, чтобы Дэвид был в восторге от моего признания. Ни один мужчина по доброй воле не согласится играть вторую скрипку! Дэвид сидит спиной к двери, его черный кожаный пиджак висит на спинке стула, он смотрит в какую-то точку перед собой. Я легонько трогаю его за плечо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мое сердце горит огнем, моя душа как вращающееся колесо, моя любовь жива (англ.).

Вернуться