# Поединок

Константин Николаевич Леонтьев

«…Французы на Востоке были тогда еще дерзки, невежливы, надменны и раздражительны. Очень немногие из них в то время были приятны или хотя бы сносны в обращении. Нужно было вести себя с ними очень осторожно, и тот, кто сам был самолюбив или впечатлителен – должен был удаляться от их общества, чтобы избежать почти верной ссоры… Это испытывали на себе люди всех наций и всех исповеданий; все так чувствительно испытывали это на себе, что я сам был свидетелем тому, как не могли удержаться от личной радости при известиях о поражении французских войск даже и те люди, которые опасались для нации своей или государства невыгодных последствий…»

Случилось это в 1868 году.

Один из противников был молдаван – офицер румынской армии; другой – француз – командир пассажирского парохода «Messageries». Румынского офицера я никогда не видал… француза – встречал. Обыкновенное какое-то, «общеевропейское» лицо… Еще молодой, белокурый, незначительное выражение, маленькие бакенбарды, круглая фуражка с золотым околышем. Не без каких-то, конечно, претензий на что-то…

Я говорю, это было в 68-м году, то есть еще прежде, чем молодцы Фридрихи-Карлы, фон Штейнмецы и фон Мантейфели проучили надолго (Бог даст, навсегда), на полях Вейссенбурга, Верта и Седана, передовую нацию Запада. Еще не топал тогда ногою в «le sol sacré de la France»[1] дабы вышли из нее (из этой будто бы «священной почвы») новые легионы… еще не топал, – говорю я, – напрасно кривой Гамбетта… (Dans le royaume des aveugles les borgnes sont rois![2]… Еще творец «Парижской Богоматери» не возглашал, обращаясь к осажденной в Париже «la sainte canaille»: – Peuple! Te voila dans l'antre![3]», то есть: «Сосредоточься, скрепись в своей берлоге, великий народ – и зверем кинься оттуда в лицо врагу, и уничтожь, и растерзай его в клочья!..»

Но «святая парижская каналья» никого уже не могла растерзать и сдалась…

До всех этих событий, утешительных для человека с политическим смыслом и с хорошим вкусом, – оставалось еще 2–3 года…

Французы на Востоке были тогда еще дерзки, невежливы, надменны и раздражительны. Очень немногие из них в то время были приятны или хотя бы сносны в обращении. Нужно было вести себя с ними очень осторожно, и тот, кто сам был самолюбив или впечатлителен – должен был удаляться от их общества, чтобы избежать почти верной ссоры… Это испытывали на себе люди всех наций и всех исповеданий; все так чувствительно испытывали это на себе, что я сам был свидетелем тому, как не могли удержаться от личной радости при известиях о поражении французских войск даже и те люди, которые опасались для нации своей или государства невыгодных последствий… Вот до каких непривлекательных свойств довел один век «демократического воспитания» эту французскую нацию, когда-то столь изящную и любезную.

Итак – дуэль…

Пришел в Галац очередной пароход «Messageries» и стал у своей пристани. Еще не все пассажиры сошли на берег, как взошел на палубу по какому-то делу или для свидания с кем-то румынский пожилой офицер, – чином, кажется, не более капитана. Взошел и обратился с вопросами к кому-то…

В эту минуту подходит к нему командир парохода и восклицает строго:

– Как, monsieur, вы, военный, позволяете себе входить на палубу императорского парохода, не отдавая чести французскому флагу?!

Румынский капитан с удивлением спросил, как же нужно отдавать эту честь? Он не знает. Столько людей входит и уходит, и им не говорят ничего…

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

«в священную французскую землю» (фр.)

2

В царстве слепых одноглазый царь (фр.)

3

Люди! Вы там в берлоге! (фр.)