# Красная Шапочка

Сара Блэкли-Картрайт

Волк не трогал людей, пока они платили ему дань домашней птицей или скотом. Но однажды на пшеничном поле было найдено истерзанное клыками тело девушки – красавицы Люси, в которой души не чаяло все село, считая ее сошедшим с небес ангелом. Четырежды грянул церковный колокол: случилось наконец то, чего все так долго боялись, – Волк первым нарушил зыбкий мир.

И тогда cеляне призвали на помощь отца Соломона, прославленного охотника на оборотней. Но самые смелые и пылкие мужчины не стали дожидаться священника-воина, они вооружились и отправились в лес, чтобы убить легендарного монстра.

С ними пошла и младшая сестра несчастной Люси. По пути Валери заглянула к своей бабушке, одиноко жившей в лесной глуши и слывшей чуть ли не колдуньей. Там девушку ждал подарок – прелестная алая накидка с капюшоном…

Узнайте всю правду об этой таинственной истории, ведь скоро вы узнаете ее продолжение – в марте на всех экранах России новый фильм от Кэтрин Хардвик, создательницы прославленной киноверсии «Сумерек»!

Сценарий Дэвида Лесли Джонсона

Вступительная статья Кэтрин Хардвик


Посвящается Рони, Лауре, Кэтрин и Лорен, четырем невероятным женщинам

## Введение

В августе 2009 года я получила по почте киносценарий «Красная Шапочка», созданный Дэвидом Лесли Джонсоном по концепции Леонардо Ди Каприо. Компания Ди Каприо «Эппиан вэй» приступила к съемкам этого фильма совместно с «Уорнер бразерс». Меня тотчас захватила идея создать новую версию знаменитой классической сказки – мрачную, многослойную и сложную.

Сказка – не что иное, как чертеж, позволяющий нам сконструировать свой собственный мир; именно это я и попыталась сделать в данном случае. Моя голова вмиг наполнилась образами героев, а также мыслями о том, как этот мир оживить. Вдохновение я черпала из любых окружавших меня источников. Рисунки сестры дарили мне волшебство и настроение, демонстрации современных стилей подсказывали фасоны нарядов, а книжка о зодчестве русского севера, сохранившаяся у меня с детских лет, помогла изобразить Даггорхорн.

В этой версии «Красной Шапочки» я сделала акцент на психологической аутентичности, на тех чувствах и взаимоотношениях, какие могли быть у людей в ту давнюю эпоху. В сказке раскрываются темы подростковых страхов, выявляются подводные камни взросления и влюбленности. И конечно же, в ней присутствует Большой Злой Волк. В нашей истории Волк олицетворяет темную, жестокую сторону человеческой души и затаенные страхи больного паранойей общества.

Тема социальной паранойи была со мной с первого до последнего дня работы над фильмом и поэтому встроилась во все, даже в архитектуру Даггорхорна. Тамошние дома напоминают миниатюрные крепости – они стоят на сваях, имеют тяжелые ставни, а попасть в такое убежище можно по лестнице, которую на ночь поднимают хозяева. В эмоциональном плане жители села так же усердно заботятся о самозащите, как и в физическом, и когда вдруг рушится многолетнее перемирие с Волком, рушатся и связи между ними.

Чем глубже я погружалась в этот мир, тем яснее понимала, что персонажи и их предыстории слишком сложны, чтобы вписаться в рамки фильма. И тогда мне захотелось оказать помощь в создании романа, чтобы полностью разобраться с хитросплетением страстей и интриг в селе Даггорхорн.

Посетив Нью-Йорк, я встретилась со своей подругой Сарой Блэкли-Картрайт. Она как раз с отличием окончила колледж Барнарда по специальности «креативное письмо». Сару я знаю с тех пор, как ей исполнилось тринадцать, она даже играла эпизодические роли во всех четырех моих фильмах. Мне всегда нравились ее оригинальность, ее ветреная поэтическая натура, и я решила, что она идеально подойдет для этого проекта.

Как только я изложила свой замысел, Сара с головой ушла в работу. Она прилетела в Ванкувер, на нашу съемочную площадку, и погрузилась в мир «Красной Шапочки». Она опросила всех актеров, выяснила, что они думают о своих ролях. Она побывала на репетициях и даже плясала на горячих углях в сцене праздника. Можно сказать, что она стала равноправной участницей фильма.

Мне кажется, Сара написала великолепную книгу, развив характеры героев и углубив их мир. Она позволяет нам задержаться на эмоциональном аспекте «Красной Шапочки» и понять, что это не просто сказка, а вечная легенда о любви, храбрости и взрослении.


Давным-давно

жила-была Девочка

и жил был

Волк.

## Часть первая

### 1

На верхушке огромного дерева сидела девочка, ее взору было открыто все: и чашевидная долина, и лежащее на дне этой долины сонное село. Сверху Даггорхорн казался вовсе даже и не селом, а целой страной, далекой и неведомой. Там, должно быть, не жизнь, а сказка, ни забот тебе, ни хлопот, и навязчивый страх не бродит по пятам на пару с докучливой родительской заботой.

Валери и сама как будто менялась, залезая на этакую высотищу. Как будто оборачивалась вольной птахой, парящим в воздухе диким соколом – дерзким и надменным одиночкой.

К своим семи годам Валери успела понять, что кое-чем отличается от других жителей села. А потому держалась довольно замкнуто даже с самыми близкими подружками, добросердечными и общительными девочками. Только к одному человеку ее тянуло – к старшей сестре. Валери и Люси – как две виноградные лозы, о которых поется в старинной песне. Они выросли, крепко переплетясь друг с другом.

Болтая босыми ногами, Валери глядела вниз и недоумевала: и с чего это вдруг я сюда забралась? С того, что всегда приятно нарушить строжайший запрет? Кажется, это не единственная причина. Из подспудного желания перебороть страх высоты? Так ведь уже почти год по деревьям карабкаться не боязно, с того дня, как она, впервые оседлав самую верхнюю ветку, поняла: дальше нет ничего, кроме распахнутого во всю ширь неба.

А потому забралась девочка так высоко, что внизу, в селе, ей нечем дышать. Спуститься – все равно что упасть в объятия глухой тоски; и не заметишь, как навсегда породнишься с нею. Здесь же, на верхушке дерева, прохладный ветерок ласкает тебе лицо и ты чувствуешь себя неуязвимой.

Она ничуть не боялась упасть; такого просто не могло случиться в ее невесомой вселенной.

Валери! Эй, Валери!

Сквозь листву донесся властный голос Сьюзет – как будто твердая материнская рука дотянулась и потащила девочку вниз.

По тону Валери поняла, что пора возвращаться домой. Она подтянула ноги, привстала, чтобы ухватиться за ветку, а затем начала спускаться. Внизу проглядывала крутобокая крыша бабушкиного дома, ее скаты прятались под толстым слоем палых сосновых иголок. Дом был втиснут в самую гущу сучьев, словно его занесло ураганом. Валери всегда хотелось узнать, как здесь образовалось человеческое гнездо, но она боялась задать вопрос, боялась разрушить очарование тайны. Такому чуду не может быть объяснения.

Деревья уже оголялись помаленьку, отдаваясь во власть поздней осени. Листья падали и сейчас, пока спускалась Валери, как будто провожали ее. Она просидела на ветке до вечера, ловя краем уха негромкую болтовню. Казалось, нынче женщины ведут себя осторожнее, говорят тише, чем обычно, словно не хотят ни с кем посторонним делиться секретами.

Когда Валери добралась до нижних, задевавших крышу веток, на крыльцо вышла бабушка. Из всех женщин, кого знала Валери, бабушка – самая красивая. Она носила длинную многослойную юбку, и когда делала шаг правой ногой, шелковые волны сбегали налево, чтобы миг спустя устремиться в правую сторону. Ее лодыжки были стройны и тонки, как у крошечной деревянной танцовщицы, хранившейся в шкатулке у Люси. Это и восхищало, и пугало Валери: ей казалось, что они могут легко сломаться.

Себе Валери ничего не боялась сломать и потому взяла да и спрыгнула с нижней ветки на крыльцо. Бум!

Валери ничуть не походила на других сельских девчонок, краснощеких и круглолицых хохотушек. Она была спокойной и уравновешенной, и румянец появлялся на ее лице очень редко. О своей внешности она не задумывалась: хорошенькая или дурнушка, такая, как все, или особенная – да разве это хоть капельку важно? Однако каждый, кому она попадалась на глаза, навсегда запоминал ее волосы цвета пшеничной соломы и зеленые глаза. В них как будто горел таинственный свет, отчего она казалась не по годам мудрой.

– Девочки, поспешите! – донесся из дома нетерпеливый голос матери. – Сегодня нам нужно вернуться пораньше.

Валери поспешила войти, прежде чем кто-нибудь узнает, что она занималась запретным древолазанием.

В открытую дверь Валери увидела мать и Люси – та сжимала в руках куклу, закутанную в подаренные бабушкой лоскуты. Ах, как мечтала Валери хоть немножко походить на сестру!

Кисти Люси мягки и округлы, похожи на подушечки, – ну разве не прелесть? У Валери кисти худые, с узловатыми пальцами и твердыми мозолями. В глубине души она огорчалась: никто не захочет до такой руки дотронуться.

Валери понимала, что со старшей сестрой ей нипочем не сравниться. Люси – это сама вежливость, доброта и щедрость. Она никогда бы не полезла на дерево, потому что здравомыслящие люди такими глупостями не занимаются.

– Девочки! – снова раздался голос матери. – Сегодня полнолуние. К тому же сегодня наш черед, – с грустью добавила она и умолкла.

Валери не поняла, что означает «наш черед». Она надеялась, что это приятный сюрприз. Может быть, их с сестренкой дома дожидается подарок?

Девушка посмотрела вниз и заметила на земле черточки вроде отпечатков стрелы. Пригляделась – и правда, очень похоже на указующие стрелки.

Питер!

Она вмиг слетела с веранды дома-дерева по крутой пыльной лестнице, чтобы получше рассмотреть метки.

«Нет, не Питер, – подумала Валери. – Просто случайные царапины на земле».

А вдруг?..

Стрелки вели в глубь леса. И девочка пошла по ним, вмиг позабыв о материнских призывах, не рассуждая о том, как бы на ее месте поступила Люси.

Разумеется, они никуда не привели. Просто исчезли через десяток шагов. Валери осерчала на себя: вот же дуреха, поддалась пустому любопытству! Хорошо хоть никто не заметил, как она направилась неизвестно куда.

Питер часто оставлял для Валери подобные стрелки. Чертил их палкой на земле, и девочка без труда находила к нему дорогу. Чаще всего он прятался в глубине леса.

Ее друг ушел несколько месяцев назад. А ведь казалось, они неразлучны! Валери до сих пор не могла поверить в то, что он не вернется. Питер словно разорвал связывавшую их веревку, оставив два болтающихся конца.

Питер не был похож на других мальчиков, которые так любят дразниться и драться. Он понимал порывы Валери и разделял ее страсть к приключениям; он тоже любил поступать вопреки правилам. И никогда не упрекал ее за то, что она девчонка.

– Валери!

На этот раз кричала бабушка. Не откликнуться на ее зов было нельзя, потому что свои угрозы она приводила в исполнение без проволочек. Валери отвернулась от загадочных следов, ведущих в никуда, и помчалась обратно.

– Бабушка, я уже здесь, внизу.

Она прислонилась к стволу дерева, к восхитительно шершавой коре, и закрыла глаза, чтобы полностью насладиться ощущениями. Но тут долетел грохот тележных колес, словно гром приближающейся грозы.

Бабушка тоже его услышала и сошла по ступенькам на лесную почву. Она обняла Валери, прижав ее лицо к прохладному шелку своей блузы и уйме всевозможных амулетов. Положив подбородок на бабушкино предплечье, Валери увидела, что Люси осторожно спускается вслед за матерью по высокой лестнице.

– Крепитесь, милые мои, – прошептала бабушка.

Прижимаясь к ней, Валери предпочла промолчать. Она пребывала в полной растерянности.

Для этой девочки каждый человек и каждое место обладали своим особым запахом, а весь мир казался ей садом. Она решила, что от бабушки исходит аромат сушеных трав с примесью другого, более сильного, но незнакомого.

Как только бабушка отпустила Валери, Люси протянула сестре букет из лесных трав и цветов.

Подпрыгивая на толстых корнях, показалась длинная телега, запряженная двумя крепкими рабочими лошадками и нагруженная бревнами – внизу потолще, вверху самые тонкие. Когда телега резко остановилась перед домом, вся эта кладь качнулась вперед вместе с сидевшими на ней дровосеками, которые и сами казались вырубленными из дерева.

Валери увидела своего отца, он сидел позади всех. Сезар встал и потянулся к Люси, хотя прекрасно знал, что к Валери тянуться бесполезно. Когда-то он был весьма хорош собой, но с тех пор здорово опустился. От него вечно разило потом и пивом, и девочка старалась держаться от него подальше.

– Бабушка, я тебя люблю! – крикнула Люси через плечо, пока Сезар помогал ей и жене забраться в телегу.

Валери вскарабкалась сама. Хлопнули вожжи, и нагруженная телега тяжело тронулась с места.

Один дровосек подвинулся, освобождая место для Сьюзет и девочек, и Сезар, наклонившись вперед, запечатлел на щеке парня показной поцелуй.

– Сезар, – шепнула Сьюзет, бросив на него укоризненный взгляд, когда остальные дровосеки занялись разговорами, – удивительно, что в такой поздний час ты еще не заснул в канаве.

Валери были знакомы эти упреки, всегда замаскированные под добродушные замечания или шутки. Но ее все же покоробил язвительный тон.

Она посмотрела на сестру, которая не слышала слов, потому что смеялась над рассказом какого-то лесоруба. Люси всегда утверждала, что их родители любят друг друга, что любовь выражается не широкими жестами, а совместным житьем-бытьем, – из года в год, в будни и праздники, муж и жена делят поровну печали и радости. Валери старалась этому верить, но все равно чувствовала: любовь – это нечто большее, не такое практичное и обыденное.

Она склонилась над задним бортом, вцепилась в его край руками и стала следить, как из-под телеги убегает вдаль земля. От этого зрелища вскоре закружилась голова, и пришлось отвернуться.

– Иди сюда, деточка! – Сьюзет потянула Валери к себе и усадила на колени.

Та не противилась. От бледной красивой мамы пахло миндалем и мукой тончайшего помола.

Телега выехала из леса Черного Ворона и покатила вдоль серебристой реки. Впереди показалось село; окружавшая его стена была сплошь усажена шипами, гвоздями и кольями, в небо упиралось самое высокое строение – дозорная башня над амбаром. Даже издали Даггорхорн вызывал тяжелые мысли. И каждый, кто попадал на его улицы, сразу испытывал страх.

Жители Даггорхорна не чувствовали себя защищенными даже в собственных постелях, они сознавали свою уязвимость на каждом шагу, беспомощность – каждую минуту.

Некоторые поверили, что заслужили эти мучения. Должно быть, они когда-то совершили некий неправильный поступок или с ними самими что-то не так.

Валери ежедневно наблюдала за крестьянами, неразлучными со страхом, и сознавала, что отличается от них. Куда больше, чем темноты, приходящей снаружи, она боялась того мрака, что шевелился внутри ее. Но, судя по всему, другие ничего подобного не ощущали. Кроме Питера.

Валери помнила те времена, когда он жил здесь, когда они оба ничего не боялись и были полны беспечной радости. Как же она злилась на крестьян! Ведь это из-за их предрассудков ей пришлось потерять друга.

Тяжелые деревянные ворота были распахнуты настежь. Видневшееся в проеме село издали ничем не отличалось от любого прочего в королевстве. Как и везде, конские копыта вздымают клубы пыли. Как и везде, жители знают друг о дружке всю подноготную. По улицам бродят бездомные голодные собаки: пустое брюхо всегда втянуто, зато ребра выступают так, что шкура кажется полосатой. Дома стоят на сваях, к верандам приставлены лестницы. Из щелей в крышах прорастает мох и сползает по стенам, но никому до этого дела нет.

Сегодня все спешили надежно укрыть скот и домашнюю птицу.

Сегодня ночь Волка. Она бывает в каждое полнолуние, сколько себя помнят жители этого села.

Овец загоняли в хлев и запирали ворота на мощные засовы. Кур прятали в доме, передавая из рук в руки вверх по лестнице; при этом птица так трепыхалась и вытягивала шею, что казалось, вот-вот оторвется голова.

Возле своего дома родители о чем-то зашептались. Вместо того чтобы подняться по лестнице, Сезар и Сьюзет пошли в хлев, расположенный внизу, в тени их жилища. Девочки бежали впереди, им хотелось поздороваться с любимой козочкой. Завидев их, Флора застучала копытцами по хлипким доскам настила, ясные глазки заблестели – она ждала привычного угощения.

– Пора, – проговорил отец.

Он подошел сзади к Валери и Люси, обнял их за плечи.

– Что пора? – спросила Люси.

– Сегодня наша очередь.

Что-то в его позе не понравилось Валери. Что-то непривычное, даже пугающее. Девочка попятилась. Люси протянула к ней руку – она всегда была готова помочь сестре, успокоить, приободрить.

Сезар считал, что с детьми следует говорить откровенно. Он поддернул штанины, опустился перед дочерьми на корточки и пояснил, что в этом месяце их семья должна пожертвовать животное Волку.

– Кур отдать не можем, они нам яйца несут, – добавил он. – Остается коза.

Валери оцепенела, не веря своим ушам. Сраженная горем Люси упала на колени, обняла козочку за шею, что-то зашептала ей на ухо. Животные такое позволяют только детям. Флора боднула ладонь Люси недавно пробившимися рожками, пробуя их на крепость.

Сьюзет грустно посмотрела на козу, затем положила руку на узкое плечо младшей дочери.

– Валери, попрощайся с ней.

Но девочка не могла – что-то ее удерживало.

– Валери? – с мольбой взглянула на сестру Люси.

Валери знала: мать и сестра считают ее бессердечной. Только отец все понял и кивнул ей, когда уходил. Сезар вел Флору за тонкую веревку; козочка раздувала ноздри и щурила глаза, предчувствуя беду. Сдерживая горькие слезы, Валери ненавидела отца за его сочувствие и предательство.

Но Валери была осторожна. Она никому не показывала своих слез.

* * *

Мать уложила девочек в постель, но Валери долго лежала без сна. В комнату проникал лунный свет – как будто широкое белое бревно влетело в окно и уперлось в стену.

Она думала. Отец забрал Флору, их бесценную козочку. Валери помнила, как Флора родилась в загоне, как ее мать блеяла от боли, пока Сезар принимал крохотного мокрого детеныша.

Девочка решила, что четвероногую подружку надо выручать.

Люси, тоже оставившая теплую постель, шла следом к лестнице. Они спустились со своего чердака и бесшумно добрались до двери.

– Мы должны кое-что сделать! – торопливо прошептала Валери и поманила за собой сестру.

Но Люси в испуге отшатнулась и замотала головой, безмолвно умоляя остановиться. Валери же знала: нет, сейчас она не сможет поступить как старшая сестра, робко съежившаяся в дверном проеме. Не сможет держаться в стороне и пассивно наблюдать за ходом событий.

Если Люси всегда восхищалась чувством долга Валери, то Валери восхищалась сдержанностью сестры. Так хотелось обнять ее, успокоить: «Не волнуйся, милая, утром все будет хорошо». Вместо этого девочка повернулась, большим пальцем приподняла щеколду и бесшумно опустила. Потом нырнула в холодную тьму.

* * *

В ту ночь Даггорхорн выглядел особенно зловеще, подсвеченный яркой луной цвета отбеленной солнцем ракушки. Дома возвышались, как огромные корабли, деревья вздымались в ночное небо, уподобившись мачтам с черными парусами. Еще полчаса назад девочка полагала, что знает родное село как свои пять пальцев. Но теперь Валери впервые самостоятельно вышла на улицу в темное время суток, и ей казалось, что она открывает новый мир.

Чтобы побыстрее добраться до жертвенника, Валери отправилась коротким путем через лес. Она ступала по мху, мягкому, как размоченный в молоке хлеб, обходила грибы, похожие на присыпанные корицей волдыри.

Что-то упругое набросилось из темноты, скользнуло по щеке, как мокрый шелк. Паутина. Ей почудилось, что по всему телу забегали невидимые насекомые. Она провела по лицу рукой, пытаясь стряхнуть липкие тенета, но нити были слишком тонкими, не ухватить.

Над головой висела безжизненная полная луна.

Добравшись до вырубки, Валери пошла осторожнее. От волнения ее даже мутило. Нечто подобное она испытывала, когда чистила на кухне острый нож – одно неверное движение, и брызнет кровь.

Крестьяне вырыли ловчую яму, в дно вбили острые деревянные колья, сверху укрыли дерном. Прежде Валери всегда благополучно миновала западню, но ведь то – днем. Сейчас яма вроде уже позади... а вдруг нет?

Но тут донеслось знакомое блеяние, и впереди показалась Флора – несчастная, всеми покинутая, она бродила по вырубке под мертвенно-белым лунным светом. Завидев девочку, Флора обезумела от радости. Она рвалась с привязи, вставала на дыбы, тянула к спасительнице тонкую шею.

«Я здесь, я здесь!» – хотела крикнуть Валери, но слова застряли в горле.

В темноте кто-то приближался. Не то слово приближался – бешено ломился к девочке сквозь заросли. У Валери отказали ноги, она не могла сдвинуться с места.

На мгновение пришла тишина.

И тут...

Мелькнула черная тень, и девочка запоздало поняла, что мимо нее промчался Волк. С могучей спиной, с тяжелым хвостом, который хлестал по сторонам, взметывая лесную прель. Ох, до чего же зверь велик! И глазом-то сразу не охватишь, только по частям.

Валери в ужасе вскрикнула. Прянули чуткие волчьи уши, он повернул голову...

У него были прекрасные жестокие глаза.

И эти глаза увидели девочку.

Так, как смотрел на Валери этот зверь, на нее никто никогда не смотрел. Волчий взгляд пронизывал ее насквозь, изучая и понимая. Валери, объятая диким ужасом, съежилась на земле, не в силах больше терпеть эту пытку, и поползла в темноту, ища там спасения.

Над ней нависла тень. Девочка была такой маленькой, а тень такой огромной, что Валери даже как будто почувствовала на себе ее тяжесть – еще немного, и вдавит в землю. Представилось, как Волк рвет ее кривыми клыками – и душа ушла в пятки.

А затем раздался рык.

Вот сейчас и впрямь зверь накинется, вонзит зубы и когти... Но ничего не случилось. Валери различила стук копыт и звяканье колокольчика и только тогда поняла, что чудовищного силуэта над ней уже нет. Она сидела, сжавшись в тугой комочек, и внимала скрежету и шороху. Был и другой звук, незнакомый и непонятный. Гораздо позже она узнала, что так рычат волки, когда дают выход глухой ярости.

Потом наступил пугающий покой, леденящее безмолвие. В конце концов Валери отважилась поднять голову, чтобы посмотреть на Флору.

Все было тихо.

Козочка исчезла. От нее ничего не осталось, кроме вбитого в землю кола и свисавшего с него обрывка веревки.

### 2

Валери сидела на обочине дороги, на влажной от утренней росы земле. Девочка не беспокоилась о том, что вытянутые ноги может переехать телега, ее никогда не волновали подобные вещи. Теперь она была старше – десять лет прошло с той кошмарной ночи, когда пришлось заглянуть в глаза самому дьяволу. Проходя сегодня мимо той памятной вырубки, Валери даже не заметила груду костей, оставшуюся от последней жертвы. Как и прочие сельские дети, она видела подобную картину раз в месяц на протяжении всей своей жизни – и однажды перестала принимать близко к сердцу.

Едва ли не каждый даггорхорнский ребенок в определенный момент своей жизни вдруг проявлял интерес к полнолунию. Наутро он приходил на вырубку, чтобы посмотреть на запекшуюся кровь и потом спросить у взрослых: «А Волк говорящий? Он похож на других волков в лесу? Почему он такой злой?» Услышав ответы, малыш огорчался гораздо больше, чем если бы взрослые промолчали. Правда, родители чаще отвечали уклончиво, а то и вовсе отмахивались. Но иногда позволяли себе проговориться, потрепав чадо по щечке: «Мы оставляем здесь жертву, чтобы Волк не пришел и не съел такое славное дитя, как ты».

Встретившись однажды с Волком, Валери перестала задавать подобные вопросы. Ночью ее часто одолевали воспоминания. Она тихо лежала в постели и смотрела на сестру, которая безмятежно спала рядом. Чувствуя себя отчаянно одинокой, Валери могла подолгу наблюдать за Люси, а когда страх снова захлестывал ее, протягивала руку, чтобы ощутить биение родного сердца.

Прекрати! бормотала сквозь сон Люси, вяло хлопая по руке Валери.

Валери знала: сестра не любит вспоминать о том, что у нее в груди бьется сердце. Что она жива, уязвима, состоит из плоти и костей.

* * *

Сидя на дороге, девочка гладила прохладную землю, ощущая выемки между валунами старого песчаника. Казалось, камень погибает, разрушается изнутри и совсем скоро можно будет запросто отщипывать от него кусочки. Листья на деревьях пожелтели, словно вобрали в себя свет весеннего солнца, решив запастись им на зиму.

В такой день, как сегодня, совсем просто забыть о том, что прошлой ночью было полнолуние. В селе царит суета, все готовятся к заготовке сена: мужчины достают тронутые ржавчиной косы, а женщины, высовываясь из окон, спускают для работников корзины с караваями.

Вскоре Валери увидела красивое круглое лицо сестры. Она возвращалась из кузницы – отнесла в починку замок. Люси шла по дороге, за ней неестественной поступью следовали четыре девчушки. Когда они подошли ближе, Валери поняла, что Люси учит подруг делать реверанс.

Люси была на редкость мягкой, нежной – как телом, так и характером. А белокурые с золотым отливом волосы и вовсе делали ее похожей на ангела. Казалось, она родилась не в Даггорхорне, а в каком-то очень добром и благостном краю, где небо в мраморно-желтых, голубых и розовых акварельных разводах. Даже ее голосок звучал сладко, будто песня. У Валери порой возникало сомнение: уж не взяла ли ее семья однажды приемыша?

«Как это странно – иметь сестру, – подумала Валери. – Ведь она почти что я сама».

Люси остановилась перед ней, и девочки последовали ее примеру. Самая маленькая из них, с испачканными землей коленками, осуждающе взглянула на Валери: ну почему ты так мало похожа на старшую сестру? Жители Даггорхорна всегда считали Валери скрытной, замкнутой, черствой – полной противоположностью Люси.

По ту сторону дороги какой-то крестьянин тщетно пытался впрячь быка в телегу. Его возня заинтересовала двух девочек. Оставшуюся без занятия подружку окликнула Люси, подняла ее ручонку над головой, заставила ученицу кружиться. Та подчинялась неохотно, не желая отводить взгляд от своего кумира. Остальные три девочки сразу ревниво повернулись, ожидая, что на них тоже обратят внимание.

Валери почесала ногу, отколупнув подсохшую корочку.

Люси остановила руку сестры:

– Ведь шрам останется!

Ножки Люси были безупречными, без единого изъяна. Она их смазывала особой смесью пшеничной муки и масла.

Оглядев собственные ноги – покусанные насекомыми, в синяках и царапинах, – Валери спросила:

– Ты что-нибудь слышала о ночевке на природе?

Люси наклонилась к ней.

– Всем остальным разрешили! – прошептала она. – И мы должны пойти.

– Ну да, осталось только матушку уговорить.

– Попробуй ты.

– С ума сошла? Она мне ничего не разрешает. А ты всегда добиваешься своего.

У Люси были пухлые розовые губы. Нервничая, она покусывала их, и они розовели еще пуще.

– Пожалуй, ты права, – усмехнулась она. – Я же все-таки старшая.

С хитрой улыбкой она протянула корзинку. Валери заглянула в нее, уже зная, что увидит. Наверное, приятный запах выдал мамино любимое печенье.

– Ай да молодчина!

Валери встала и стряхнула лесной сор с блузки.

Довольная своей предусмотрительностью, Люси одной рукой обняла Валери. Они вместе отвели девочек к их матерям, работавшим в саду. В этом селе жили довольно суровые женщины, но даже самая неприветливая из них никогда не жалела улыбки для Люси.

По пути к дому сестры прошли мимо нескольких свиней, храпевших, как старик во сне, мимо козленка, гонявшегося за нахальными курами, мимо коровы, безмятежно жевавшей сено, мимо длинного ряда домов на сваях – они казались диковинными четвероногими существами, готовыми отправиться в путь. А вот и родное жилище, второе от конца. Вскарабкавшись по лестнице, девочки вошли в комнату. Платяной шкаф так рассохся, что дверцы не желают закрываться. Кровать растрескалась. Стиральная доска, которую отец сделал для матери прошлой зимой, совсем стерлась, надо бы заменить. На стене висит корзина, она совсем плоская, это чтобы ни одна ягода не оказалась раздавлена. В окно льется солнечный свет, в нем плавают пушинки – Валери вспомнила, как они с сестрой совсем маленькими прыгали на постели, поднимая целые облака перьев.

Их дом почти ничем не отличался от других. Вся мебель в Даггорхорне проста и надежна. Никакой роскоши, только самое необходимое. Стол имеет четыре ножки и столешницу, больше ничего.

Мама, конечно, была дома, хлопотала у плиты. Волосы она уложила на макушке в нетугой узел, две-три слишком короткие прядки свисали на затылок.

До прихода девушек Сьюзет думала о муже, обо всех его недостатках и достоинствах. Самый серьезный недостаток – да какое там серьезный, непростительный! – это отсутствие воображения. Она вспомнила, как вчера, замечтавшись, спросила у супруга: «По-твоему, что там, за стенами?» Муж прожевал еду, проглотил. Хлебнул пива. Даже призадумался вроде. Наконец ответил: «По-моему, то же самое». Сьюзет как будто сбросили с небес на землю!

С каждым годом все меньше остается друзей. Люди отдаляются от ее семьи. Сьюзет чувствовала себя ненужной, брошенной, как марионетка, у которой порвались нити.

Помешивая рагу, она думала о том, что ее затягивает в воронку – чем энергичнее вырываешься, тем сильнее влечет вниз...

– Матушка! – Сзади подошла Люси и нежно погладила по спине.

Сьюзет вернулась в реальный мир, к дочерям и недоваренному рагу.

– Девочки, пить хотите? – Она наполнила водой две чашки.

В чашку Люси она добавила ложку меду, а Валери предпочитала несладкое.

– Сегодня у вас трудный день, – сказала мать, подавая питье.

Сама она была рада остаться дома под предлогом того, что нужно сварить для косарей обед по поводу начала сенокоса. Она снова принялась помешивать рагу в огромном горшке с ручками. Горшок был пузатый, низкий и кривобокий, и при виде его Люси чувствовала себя неуютно – она не любила несовершенство в любых его проявлениях. Валери заглянула в горшок и увидела смесь из коричневой, желтой и серой круп, среди которых ярко выделялись зеленые горошины.

Люси что-то щебетала, а Валери принялась за работу, помогая матери шинковать тонкие хвостики моркови. Сьюзет молчала. Болтовня Люси заполняла всю кухню, а ее сестра пыталась понять, не случилось ли чего худого. Если у матери всего лишь очередной приступ хандры – не беда, переживем, в первый раз, что ли?

Девушка добавила в котел овощей. Листовая капуста, чеснок, репчатый лук, порей, шпинат и петрушка...

Конечно, Валери не могла знать, что Сьюзет снова вернулась мыслями к своему мужу. Сезар заботливый отец и верный супруг. Но ведь Сьюзет ждет от него не только этого. Если бы ее надежды не были столь возвышенны, то и разочарование, наверное, не оказалось бы таким опустошающим.

Нет, конечно же, Сьюзет благодарна Сезару за любовь и помощь. И она платит сполна, поддерживая порядок в его крошечном доме, любя его детей и стараясь глядеть сквозь пальцы на его пороки. Нельзя же не признать, что в супружестве есть определенные взаимные обязанности – как ни крути, а брак – та же сделка. Вот только обидно до слез, что любовь в расчет не принимается. Однако ничего с этим не поделать, так уж устроена жизнь.

Вынужденная удовлетвориться сим выводом, Сьюзет повернулась к дочерям и увидела, что Валери неотрывно глядит на нее, как будто прислушивается к материнским мыслям. От кого младшенькой достались зеленые радужки, Сьюзет не знала; у нее самой и у Сезара глаза были желтовато-карие.

Мать кашлянула, прочищая горло.

– Хорошо, что вы, девочки, всегда мне помогаете. Я уже говорила и снова повторю: ты, Валери, должна уметь готовить. Пригодится, когда обзаведешься собственным хозяйством. Люси это уже поняла.

Люси во многом была похожа на Сьюзет. Они все обдумывали заранее, все тщательно планировали.

А вот Валери и Сезар слишком часто совершали опрометчивые шаги, не давая себе труда поразмыслить как следует.

– Мне всего семнадцать, не стоит с этим спешить, – возразила Валери, рассекавшая ножом бархатистую мякоть помидора.

Она поморщилась, уронив половинки на не слишком ровную поверхность стола. Кому приятно выслушивать родительские нотации?

– Но ты уже вступила в брачный возраст. Ты теперь молодая женщина.

При этих словах Сьюзет у сестер из головы мигом вылетели все мысли о будущей ответственности. Девушки не упустили момент.

– Да, кстати, матушка... мы ведь скоро пойдем на сенокос, – начала Люси.

– Конечно. Это твой первый сенокос, Валери, – горделиво напомнила Сьюзет, нарезая капусту.

– И многие люди... многие женщины там задержатся... – продолжила Валери.

– Чтобы зажечь костер, – закончила Люси.

– Ммм... ну да, – кивнула Сьюзет, снова погружаясь в свои мысли.

– И мама Пруденс берет с собой девочек, они будут ночевать в палатке, – сообщила Валери.

– Вот мы и хотели спросить, можно ли и нам пойти с ними? – наконец задала опасный вопрос Люси.

– С матерью Пруденс? Сьюзет по-настоящему услышала только это.

– Да, – кивнула Валери.

Сьюзет, похоже, удовлетворило такое объяснение.

– А другие матери уже разрешили своим дочерям?..

– Да! – воскликнула Валери.

– Хорошо, рассеянно произнесла Сьюзет. Коли так, думаю, все будет в порядке.

– Спасибо, спасибо, ура!

И только теперь, увидев слишком уж бурную радость девочек, Сьюзет спохватилась: «А ведь я, похоже, разрешила им что-то такое, чего разрешать не следовало».

* * *

– Поверить не могу, что она позволила! воскликнула Валери.

– Просто ты очень удачно повторяла «да, да, да», вот она и не успела ни о чем как следует подумать.

Девушки торопливо шагали по дороге с глубокими колеями, направляясь к сельской площади.

– А ты очень кстати погладила ее по спине!

– Ну, неплохо же получилось, согласись, – самодовольно улыбнулась Люси. – Уж я-то знаю, что нравится нашей матушке.

– Люси! Только не говори, что ты притащила весь свой гардероб!

Навстречу сестрам из-за угла вышла их подруга Роксана и озабоченно нахмурила светлые бровки. За ней появились еще две девушки – Пруденс и Роза.

Люси держала в руках узел, и Валери с большим запозданием сообразила, что он и впрямь великоват.

– Тебе же весь день придется это таскать! – упрекнула Валери.

Пруденс нахмурилась, подумав, что Люси иной раз теряет чувство меры.

– Устанешь – не вздумай ныть, мы помогать не станем!

– Всего лишь запасные одеяла, – улыбнулась Люси.

Она постоянно мерзла.

– Рассчитываешь на компанию? – ухмыльнулась Роза.

Валери подумала, что подруги чем-то похожи на троицу мифических богинь. У Роксаны были рыжеватые гладкие волосы, такие тонкие, что их все, казалось, можно пропустить сквозь одну соломинку. Бледные веснушки напоминали крапинки на крыльях бабочки. И для Валери было очевидно, что Роксана неспроста прячется под корсетом, блузкой и шалью. Она стесняется собственного тела.

А вот Роза, наоборот, не слишком туго затягивала шнурки на груди и не спешила поправить их даже тогда, когда чересчур открывался вырез. Она была очень хорошенькой: губки в форме сердечка, узкое лицо; Роза частенько втягивала щеки, чтобы подчеркнуть эту свою особенность. А волосы ее казались то совершенно черными, то темно-каштановыми, а то и синими, в зависимости от освещения. И на первый взгляд Роза даже могла сойти за даму благородных кровей... ну, по крайней мере, пока не открывала рот.

Высокая меланхоличная красавица Пруденс обладала светло-каштановыми волосами и величавой статью. Она была расчетлива, но не всегда могла уследить за своим острым язычком; правда, обычно потом не стыдилась попросить прощения.

Девушки впятером вышли за ворота внешней стены и зашагали вверх по пологому склону к лугу, на котором уже выстроились мужчины, тоже заметно взволнованные. Даггорхорн замер в ожидании, в воздухе витало предвкушение праздника, будто сильный запах незнакомой заморской пряности.

К ним присоединился брат Роксаны Клод. Он шел спотыкаясь, потому что на каждом шагу пытался пнуть камешек.

– П-привет!

У Клода были очень живые серые глаза. Этот парень, возрастом немного уступавший девушкам, в селе считался чуть ли не дурачком – очень уж он отличался от сверстников. Клод постоянно носил одну замшевую перчатку, не объясняя, зачем он это делает, и тасовал колоду самодельных карт, с которыми никогда не расставался. Карманы его залатанных штанов всегда топорщились, набитые лоскутами мешочной ткани и кожи, которые он выпрашивал у матери. Парня из-за этого дразнили, но ему было все равно; он гордился своей матушкой, которая допоздна засиживалась за шитьем, и это после того, как целый день трудилась в таверне. Она была из тех женщин, что скупы на ласковые слова, но зато доказывают любовь делом.

Поговаривали, что Клода в младенчестве уронили и он сильно ударился головой, потому и получился таким странным. Но Валери считала это сущей глупостью. Клод – прекрасной души человек, добрый и честный, любит и людей, и животных. Просто он, вместо того чтобы болтать как все, предпочитает слушать и мотать на ус, вот только со стороны при этом выглядит рохлей. Жаль, правда, что он не имеет привычки стирать свои носки. Хоть бы маму попросить догадался...

Они с Роксаной оба были конопатыми, но Клоду веснушек досталось гораздо больше, даже на губах проступали.

Люди считали Роксану и Клода рыжими, вот только Валери совершенно не понимала почему. Ей думалось, что это просто от недостатка воображения. Сама она сравнивала цвет их кудрей с цветом солнца в начале заката, часов эдак в шесть вечера. Или с цветом водорослей на самом дне озера. Валери с детства завидовала этой парочке – в ней проглядывало нечто особенное, некая божественная отметина.

Клод и Валери молча шагали и слушали девичью болтовню о гостях из соседних деревень – должны приехать юноши и помочь с заготовкой сена. Но Клоду скоро стало скучно, он повернул назад и быстро зашагал к центру Даггорхорна.

Однако, когда девушки приблизились к кузнице, их словно подменили. Выправилась осанка, участилось дыхание, в глазах появился блеск. Валери хмурилась, поглядывая на подруг; вот уж не ожидала от них... Чтобы так ошалеть из-за какого-то парня! Пусть даже его зовут Генри Лазар.

Он был высоким и энергичным, этот Генри... с пшеничного цвета волосами, с открытой улыбкой... Девушки любили смотреть, как он трудится под навесом вместе со своим отцом Адрианом, таким же красавцем. Сегодня кузнецы выправляли оси телег, предназначенных для вывоза урожая с полей. Кому-то нравится стряпать, кому-то – копаться в огороде, а вот Генри обожает возиться со сложными замками, разбирать старые и мастерить новые. Как-то раз он показал Валери несколько замков, которые сам же и изобрел, и все были разными: один круглый, другой квадратный, третий похож на кошачью голову, четвертый – на перевернутый домик. Были среди них черные, а были и золотистые; у некоторых сквозь позолоту проглядывала матовая чернота.

Валери непринужденно помахала рукой молодому мастеру, в то время как ее подруги примолкли и, с застенчивыми улыбками глядя в землю, прошли мимо. Только Люси присела в реверансе. Генри улыбнулся и покивал.

Роза, шедшая позади всех, в последний момент посмотрела прямо в глаза Генри и задержала свой взгляд настолько, что парень почувствовал себя неловко.

Но остальные девушки старательно делали вид, что Генри им совершенно безразличен, и даже снова принялись болтать. Они были очень близки друг к другу и потому чувствовали: если бы одна из них призналась в своем увлечении, это сделало бы ее уязвимой для насмешек. Кроме того, пока девушки молчали, каждой отчего-то верилось, что Генри достанется ей, и никому другому.

Валери недоумевала, почему сама она совсем иначе смотрит на молодого кузнеца? Конечно, он очень хорош собой, такой сильный и добрый, но это вовсе не вызывает желания кокетничать и заигрывать с ним.

– Надеюсь, подружки, вы не забыли, кого мы нынче ждем в гости, – поддразнила Валери девушек.

– Да, и среди них наверняка будут красавчики! – поспешила добавить Люси. – По закону больших чисел.

Девушки переглянулись и, взявшись за руки, запрыгали на месте. Они ведь были свободны на всю ночь.

А в Даггорхорне ночь свободы означала все, что угодно.

### 3

Было еще достаточно раннее утро, и на поля падал приглушенный розовый свет, отчего они выглядели такими дивными – даже ступить боязно, а ну как порушишь красоту? Сидя на копне сена, Валери и ее подруги видели, как топчутся на краю луга пришедшие из села мужчины. Небось, глупо себя чувствуют, но никому почему-то не хочется сделаться губителем чуда. Однако работа есть работа, и в конце концов к ней приступили.

Косцы как один взмахнули косами, и тут послышался стук колес. На прошлой неделе в селе была свадьба, и она произвела огромное впечатление на подруг Валери. Сейчас девушки невольно думали о том, не сулит ли приезд гостей серьезнейшие перемены. А вот мужчины постарше, уже усердно трудившиеся на лугу, слишком хорошо знали: каким бы замечательным ни был парень, он никогда не сумеет оправдать ожидания той, кто выберет его в мужья.

Телега, дрогнув, остановилась; тащившая ее лошадь была черным-черна на светлом фоне долины. Пока помощники из соседних весей спрыгивали на землю, девушки встали с копенки и отряхнули юбки, готовясь к встрече. Юноши были молоды и полны сил, и Валери радовалась за своих подруг, просто ошалевших от волнения. Но почему-то она знала, что для нее самой никого не найдется среди приезжих косцов. Слишком уж они просты, эти ребята. Каждому из них чего-то не хватает...

Мужчины, отходя от телеги, прикрывали глаза от косых лучей солнца. Они несли свернутые одеяла, на плечи были наброшены куртки.

Глаза тех, кто помоложе, неробко рассматривали девушек. Гости прекрасно знали правила игры. Какой-то особо пылкий косец остановился перед замершей Роксаной; она даже дышать перестала, боясь разрушить особую атмосферу...

– Привет! – Парень улыбался во весь белозубый рот, старался понравиться.

Он не заметил, как Пруденс ущипнула Роксану.

– Привет, – ответила та.

Люси скромно потупила взор, зато Роза постаралась выпятить грудь, и без того рвавшуюся из корсета.

Глаза Пруденс вспыхнули, взгляд метнулся от стоявшего перед ней парня к другому, взвешивая их плюсы и минусы. У первого уж очень мосластые руки и ноги, зато отличная кожаная сумка... Красавице так хотелось сделать удачный выбор!

Как только парни отошли, девушки бросились друг к другу, едва не столкнувшись лбами.

– Их так много! – воскликнула Роксана, встряхивая головой и с шумом выпуская из груди воздух.

– Ровно столько, сколько нужно. – Пруденс уже отметила для себя тех, кто поинтересней.

– Всем по одному и несколько для меня. – Роза плавно колыхнула бедрами.

– Валери, ты уверена, что у нас есть чай? – вмешалась Люси, несколько остудив возбуждение подруг.

– Да.

Люси глянула на нее с сомнением, отлично зная забывчивость сестры.

– Да-да, уверена. – Валери похлопала по своему узлу.

Девушки принялись обсуждать своих избранников, совершенно не думая о том, что молодые люди могли иметь и собственное мнение по этому вопросу. Пруденс казалось, что она вполне заслуживает того парня, который подошел к Роксане, потому что ведь это она, Пруденс, первая завела с ним разговор. Валери подумала, что это слишком грубо, однако Роксана не стала спорить – ей приглянулся другой юноша, более смирный, не такой выскочка.

Люси показала на одного из косцов, как раз проходившего мимо, весьма осанистого.

– А вот этот, Роза, будет твоим мужем!

– По крайней мере, я не намерена влюбляться в стригаля овец вроде моего деда.

Благодаря заостренным чертам лица Роза частенько выглядела сердитой, но на самом деле она имела очень покладистый характер.

Роксана вдруг сочла необходимым упомянуть об отсутствующей персоне.

– Ой, да кого это заботит? – сказала она, тряхнув рыжими локонами. – Генри все равно красивее их всех.

– Но ты же знаешь, что он не собирается жениться на ком-нибудь из нас, соседок, – вспылила Пруденс, как это с ней иногда бывало. – Мы для него слишком бедные.

Тут подруги увидели, что к ним направляется староста Рив, наблюдавший за косьбой, и побежали на луг, чтобы стаскивать граблями скошенную траву в ровные рядки для просушки. Валери очень хотелось разделить волнение подруг – ведь это, наверное, просто здорово, вот так переполняться радостью в ожидании флирта. Но как ни старалась девушка, она не смогла проникнуться интересом к любовной теме.

Зато Пруденс это вполне устраивало. «Тем больше выбора у меня», – думала она, поглядывая на мужчин.

Потом Пруденс заметила приближение еще одной телеги, и это было настолько неожиданно, что красавица даже не успела предупредить товарок. Но девушки, конечно, и сами увидели вновь прибывших. Люси подняла голову, делая вид, что продолжает работать, возя граблями по одной и той же кучке травы. Роза вытерла вспотевшее лицо изнанкой юбки, а Роксана смахнула со лба волосы, уже повлажневшие от пота и сырого воздуха.

Лошадь остановилась, колеса замерли в колдобине. Валери заметила, как с телеги спрыгнули несколько не слишком молодых мужчин. Но она не присматривалась, продолжая мерно взмахивать граблями с широкими зубьями, поскольку косцы уходили все дальше. Зато ее подруги поедали незнакомцев глазами.

Валери и сама не поняла, что заставило ее снова поднять голову. Много лет спустя, вспоминая этот миг, навсегда изменивший течение ее жизни, она говорила себе: да просто захотела посмотреть, вот и посмотрела. На самом же деле ее как будто кто-то похлопал по плечу, требуя взглянуть.

Она увидела потрясающе красивого молодого брюнета.

Облик он имел весьма необычный. Одетый во все черное, был чем-то похож на коня, которого невозможно укротить...

У Валери сперло дыхание.

«Мы с Питером в тот день были на лугу, то гонялись друг за дружкой, то собирали огромные бледные грибы, у них пыльные угольно-черные пластинки снизу, такие мягкие и хрупкие... При виде этих грибов у меня почему-то сжимался желудок. Мы совершенно выбились из сил к тому времени, когда добрались до площади и начали играть с другими детьми в шарады, а я никогда не была в них сильна. Я безнадежно терялась, никак не могла вспомнить, на котором слоге мы остановились, на втором или третьем, и которое это слово – третье или пятое, и вообще, позвольте, сколько тут всего слов?..

Но тут откуда ни возьмись появился отец Питера, дернул его за руку и сказал: “Мы должны уехать. Сейчас же”. А где-то за его спиной раздавались крики: “Мошенник! Подлец! Вор!”

Питер оглядывался, когда отец тащил его за собой. Селяне гнались толпой, каждый размахивал тем, чем успел вооружиться. Какой-то разгневанный крестьянин несся с зажженным факелом в руке и вопил: “Вот-вот, убирайся отсюда! И никогда больше не возвращайся!”»

Они сразу же покинули село, и больше Валери не встречала Питера. Но теперь...

«Наверное, я сошла с ума, – подумала Валери. – Ведь прошло десять лет. Я давно сдалась, я пыталась убедить себя, что Питер умер; я перестала искать в пыли нарисованные им стрелы. Неужели это тот самый человек? Невозможно... Или возможно?»

Ее подруги, тоже обратившие внимание на загадочного гостя, тревожно переглянулись. Он не был похож на остальных, он был как пурпурное сияние пламени, как та часть огня, что наиболее прекрасна и наиболее опасна. Он шел через луг, опустив голову; он явно не желал ни с кем встречаться глазами.

Люси, заметив неподвижный взгляд сестры, подбросила перед ее лицом пучок травы. Но Валери не очнулась.

Она двинулась в сторону парня. Неужели это действительно Питер? Но тут на нее наткнулся староста, ходивший по кошеному и некошеному, и велел оставаться в своем ряду. Валери мельком подумала, уж не заподозрил ли Рив чего, не заметил ли, как необычно она отреагировала на вновь прибывших: щеки покраснели, взгляд сделался неподвижен, словно она забыла обо всем на свете... Валери стало стыдно, и она взяла себя в руки. Нет, все это ерунда. Она просто удивилась, ее охватила тоска по другу детства, по тем радостным дням, которые они провели вместе...

Это просто мальчик, с которым она играла, только теперь он старше. Или все же не он?

Староста продолжал выкрикивать команды, сначала отрывисто, затем перешел к подробным наставлениям. Валери следила за тем, как Питер – если это Питер – бросил на землю свой видавший виды мешок, затянутый ветхой веревкой. И начал мерно взмахивать тяжелой косой, умело срезая траву. Он прижал подбородок к груди, будто прятал лицо.

Валери так бы и смотрела на него, но между ними возник самый мускулистый из косцов, уже снявший рубаху; казалось, его тело состоит из одних шаров, как цветная капуста. А когда богатырь наконец удалился, между рядами снова замаячил староста. Валери могла лишь мельком видеть объект своего внимания. Ладонь, крепко сжавшая рукоять косы... гладкая оливковая голень... крепкая скула... Парень полностью погрузился в ритм движений. Он просто работал. Он покрылся потом. Его мускулы двигались без остановки.

Наконец Валери удалось рассмотреть его как следует. Ну конечно, это Питер. Теперь уже никаких сомнений. У нее даже сердце екнуло, хоть и прошло столько лет. Тогда, давно, была просто невинная влюбленность, такое случается с детьми, но теперь... теперь Валери ощутила нечто совсем иное.

Валери вернулась мыслями к тому времени, когда они с Питером частенько устраивались между корнями Большой Сосны и подолгу разговаривали, лежа на животе. После карабкались наверх и рассматривали окрестные села, до которых вполне могли бы добраться за день, если бы им захотелось покинуть Даггорхорн.

Вот только потом Питер действительно ушел.

И теперь Валери ужасно хотелось очутиться рядом с ним, заново познакомиться, выяснить, много ли осталось от прежнего Питера. Уйдя в свои раздумья, Валери продолжала смотреть на брюнета, как вдруг он повернулся к ней и поднял голову. Их взгляды столкнулись в воздухе, где витали клочья травы. Парень приостановился, но в его темных глазах ничего не отразилось. А потом он отвернулся.

Неужели не узнал? Неужели забыл? Или он уже принадлежит какой-то другой девушке?

Валери замерла, держа грабли наперевес, забыв опустить их на землю.

Может, подойти к нему?

Но парень уже снова взмахивал косой, быстро и уверенно, – как будто ничего и не случилось. И сталь посвистывала, рассекая траву... Питер работал. И больше не поднимал головы.

### 4

– Валери!

Она стояла на коленях, обвязывая медового цвета сноп, когда услышала над собой уверенный мужской голос.

Он помнит...

Валери застыла, не в силах поднять голову.

– Валери?..

Она наконец медленно повернулась, но увидела всего лишь Генри Лазара, который протягивал ей старый кувшин с водой.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Я уж было подумал, не оглохла ли ты от тяжелой работы. – Темные брови красавца кузнеца насмешливо вскинулись.

– А... нет, – запинаясь, пробормотала Валери.

Она не обратила внимания на воду, зато потянулась к медной колотушке, которую Генри держал в другой руке, и прижала ее к лицу. Металл был восхитительно прохладным.

Валери огляделась: косцов окутали облака золотистой пыли. Валери старалась как-то обойти Генри, чтобы лучше видеть работающих. Но кузнец, к сожалению, топтался рядом, закрывая от нее Питера.

Девушка почувствовала, что ее жар перетек в медь. Но когда протянула ставшую ненужной колотушку Генри, тот рассмеялся. Валери провела ладонью по лицу – на пальцах остался след. На каждой щеке чернел круг сажи.

– Ты сейчас похожа на китайскую куклу.

Валери и сама не ожидала, что ей понравится это сравнение.

Решив не пачкать носовой платок, девушка вытерла лицо рукавом. Она знала, что вода была для Генри всего лишь поводом прийти на луг, он просто хотел побыть с людьми. Очень уж высокое положение в селе занимала семья кузнеца, и Генри устал вынужденно держаться особняком. Но тут она опустила взгляд на новые кожаные башмаки, такие гладкие, что в них все отражалось, – и сочувствия к Генри как не бывало. Покупать дорогущую обувь, когда соседям и есть-то нечего... Ох уж эти бессердечные богатеи.

– Я и сам понимаю, это неприлично, – с робкой улыбкой сказал Генри, и Валери сообразила, что он уловил ее взгляд и угадал мысли. – Понимаю и стыжусь, но что поделать, если мне их бабушка подарила...

«И все равно это не оправдание!» – воинственно подумала Валери.

Девушка забеспокоилась: а вдруг Питер заметил, как она разговаривала с Генри? Но тот как будто вообще ничем не интересовался, он даже ни разу не поднял головы.

Кузнец пробормотал, что надо и другим дать воды, и пошел вдоль ряда. Все девушки, забывшие о работе, когда залюбовались Генри, тут же снова занялись сноповкой. Но Валери еще не раз ощутила на себе его взгляд. Молодой человек знал о ее непростом характере, знал, что иногда она не желает ни с кем общаться и уходит в себя.

По Даггорхорну бродил слух, будто бы Валери в детстве встретилась с Волком, отчего совершенно изменилась. Сама она об этом ничего не рассказывала, на расспросы не поддавалась. Однако село есть село, в нем нельзя ничего сохранить в тайне.

Да, Валери не похожа на других, но Генри и себя не считал обычным селянином. И ему казалось, что они – двое одиночек – могли бы жить вместе...

* * *

Полуденное солнце ослепительно сверкало в центре небосвода. Оно так пекло луга и поля, что от них даже пахло гарью. Прячась от жестокого жара, косцы устроились на обед в ближней рощице – как всегда, отдельно мужчины, отдельно женщины.

– Нет, ты только взгляни на меня! – Роксана покружилась на месте, и подсохшая трава посыпалась с нее, как конфетти. – Я себя чувствую настоящей коровой!

– Не поэтому ли ты вся в сене? – Роза нахмурилась, выдергивая былинки из кудрей подруги.

– Да перестань ты вилять бедрами! – буркнула Пруденс. – Или хочешь, чтобы парни считали тебя малолетней дурочкой?

Валери, наблюдая за Питером, который обменивался шутками с мужчинами, окружившими бочонок с водой, почти не слышала голосов подруг; они звучали для нее как куриное кудахтанье. Девушка долго, не торопясь вытирала руки об юбку. В очереди к воде Питер склонился над своим мешком, высматривая что-то внутри. А потом поднял голову и поймал взгляд Валери. Как быть? Сказать ему что-нибудь, рукой помахать? Но ее будто паралич разбил, она стояла и ждала, глядя Питеру в глаза. В них вдруг что-то мелькнуло... Неужели узнал наконец?

Косец, стоявший за юношей, подтолкнул его. Питер перебросил мешок через плечо и быстро зашагал мимо мужчин, забыв о воде и еде.

Одна из девушек потянула Валери за юбку, и она неохотно опустилась на траву, провожая Питера взглядом.

На крутом берегу к нависшей над рекой ветке кто-то привязал веревку. Теперь на ней раскачивались селяне, подстрекая друг дружку окунуться в студеную воду.

– Эй, Генри, давай! – крикнул кто-то.

Генри спрыгнул с обрыва, крепко держась за веревку, и пролетел по широкой дуге. А потом, разжав пальцы, поднял тучу брызг и в несколько гребков, стуча зубами от холода, доплыл до берега. Там носилась собака, яростным лаем выражая свое недовольство. Генри прикрикнул на псину, однако та не желала замолкать или уходить, а выпускать из воды человека – и подавно. Тогда замерзший кузнец решил ее припугнуть и неловко замахнулся. Но тут наконец собаку унял ее владелец, им оказался один из нездешних косарей. К нему неторопливо подошли еще несколько мужчин; утомленные работой на жаре, они сутулились и слегка волочили ноги. И только один из спустившихся к воде гостей, темноволосый парень, стоял выпрямившись во весь свой немалый рост.

Генри узнал его мгновенно.

У кузнеца екнуло сердце. Решив, что надо уединиться и немножко подумать, он набрал полную грудь воздуха и погрузился в воду, заставил окружающий мир исчезнуть. Потом открыл глаза и увидел вокруг зеленую муть. Течение было небыстрым, и Генри позволил себе повиснуть в воде, впитывая энергию реки. Он и рад бы навсегда остаться в этом тихом мире, где нет умерших матерей. И тех, кто матерей убивает. «Вот и останусь...»

Но легкие были другого мнения. Они сначала запротестовали, потом потребовали воздуха и наконец пригрозили взорваться.

Голова Генри появилась над водой. Он моргнул, стряхивая капли с ресниц. Потом посмотрел на берег – и снова моргнул, не веря своим глазам.

Приглашенные работники ушли.

И Питер вместе с ними.

Оставшиеся парни примолкли, оробело глядя на кузнеца. Вокруг стояла тишина, только на соснах неподалеку щебетала птичка. С берега сына манил взволнованный Адриен, но Генри старательно избегал его взгляда. И вместо того чтобы выйти из воды, резко поплыл к середине реки; все его мышцы горели, словно желая лопнуть.

Генри пытался бежать от ужасных воспоминаний о том дне, когда Питер покинул село.

Но даже доплыви он до края света, все равно из памяти не стерлась бы проклятая картина – отец, сильный и мужественный человек, льет горькие слезы над женщиной, которая лежит на дороге...

* * *

При виде насмерть перепуганного Генри Лазара Питера охватила тошнота. Совсем как в тот далекий-предалекий день. Он должен был уйти, не дожидаясь, когда Генри вынырнет. У Питера и причина нашлась – он сказал своим, что пора к ночлегу готовиться, палатку ставить.

И зачем только он вернулся в это село, где случилась ужасная беда? Много лет держался в стороне, и вот...

Питер яростно бил по колу, загоняя его в землю, и немудреная эта работа помогала разобраться в мыслях. «Меня ведь всегда влекло в Даггорхорн, – напомнил он себе. – Но прийти я не решался. Не мог преодолеть страх...»

Он слишком любил ее. Любил такой, какой она осталась в воспоминаниях. Конечно, они тогда были детьми. Наверняка Валери уже совсем другая. Так что лучше оставить ее в покое. Просто хранить память о ней, как красивый гладкий камешек.

Когда Питер сел в телегу и поехал в Даггорхорн, он действовал как во сне, его будто влекла неодолимая сила. И странным казалось то, что здесь все осталось на прежних местах: каждое дерево, каждый поворот дороги. И все напоминало ему о девочке, той самой, с огромными зелеными глазами. И она сама тоже была здесь.

Валери действительно изменилась. Она не просто похорошела – ее красота причиняла боль.

Но лучше бы ему забыть о прошлом.

С лугов донесся звук рога. Конец обеденному отдыху, конец воспоминаниям. Пора снова браться за косу.

«Зачем я вернулся?»

* * *

Уставший староста делил людей на пары: женщины должны были утаптывать сено в телегах, а мужчины подавать его наверх. Густая борода Рива от жары стала жесткой, как стальная проволока. Валери посмотрела вперед, на шеренги тугих снопов, потом повернулась влево, к мужчинам, ища Питера. Он стоял в середине очереди. Его горящие глаза смотрели прямо на нее, и пространство между юношей и девушкой как будто раскалилось от этого жгучего взгляда. Валери, совершенно не думая, шагнула в сторону и пропустила вперед нескольких женщин, а потом вернулась в свою очередь. Она должна оказаться в паре с Питером.

Староста шел по проходу между женщинами и мужчинами, хлопая их по плечам, назначая пары. Твердая ладонь коснулась Валери, потом Питера, и хриплый голос пробормотал: «Ты и ты». Равнодушные эти слова для девушки были подобны волшебной музыке, вмиг создавшей между нею и Питером ощутимую связь.

Ее сердце бешено колотилось весь остаток дня, пока они работали рядом. И Валери с наслаждением бралась за сноп, который только что подержал в руках Питер.

Он больше ни разу не посмотрел на нее. Но ведь он рядом, и это значит гораздо больше, чем... Или Валери просто обманывала себя?

Жаль, что староста, подобно челноку, сновал между тружениками и не сводил с них глаз, так что не было ни малейшей возможности поговорить. Похоже, не одна только Валери заметила необычного гостя... или вспомнила его. Каждый раз, когда девушка пыталась наклониться, чтобы сказать с телеги несколько слов, кто-нибудь обязательно мешал этому.

День очень медленно клонился к концу, небо приобрело пыльный, серовато-зеленый оттенок. Староста был неподалеку, стоял на одной ноге, закрутив вокруг нее вторую, и ничего не упускал из виду. Его упитанная темная лошадь время от времени лениво моргала, тоже наблюдая за истосковавшимися по отдыху работниками, потому что больше ей нечем было заняться.

Но все же день закончился. К этому времени взрослые совершенно выбились из сил; безвольно повисшие руки продолжали сжимать орудия труда. Мало-помалу крестьяне приходили в чувство, собирались в толпу, похожую на стаю саранчи; тут и там даже звучал задорный смех, как будто им все нипочем. Дети затеяли играть в салочки – носились, хлопали друг друга, дергали за рубашки; юные тела быстро оправились после напряженного дня.

Пристроив на место последний сноп, Валери увидела, что Питер наклонился к своему мешку, явно собираясь уйти.

Сейчас – или никогда.

– Питер...

Он выпрямился, и его спина показалась девушке похожей на каменную стену. Потом Питер медленно повернулся к ней лицом и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд пронзил Валери, как нож.

Не дав себе ни мига на колебания, Валери спросила:

– Ты меня помнишь?

Он сделал шаг вперед. К ней. И она почувствовала, как между ними вспыхнуло пламя.

– Разве я мог забыть?

Валери ослабела от счастья.

Над скошенными лугами разнесся звук рожка, подавая сигнал к началу праздника.

Питер еще мгновение-другое смотрел в глаза Валери, а потом повернулся и пошел прочь. Валери провожала его взглядом с телеги; вскоре Питер исчез за деревьями.

### 5

Ниже по реке кто-то из косарей ощипывал кур, небрежно бросая перья на землю. Других птиц уже жарили на костре, то и дело поворачивая длинный вертел. Сочный запах свежескошенной травы, уложенной не слишком аккуратными стожками, будил животные инстинкты, которым усталость ничуть не помеха.

Валери видела, как мужчины выставляют огромные бочки. Порожними они использовались для состязаний, их скатывали по склону холма – кто не трус, залезай внутрь да попробуй удержаться. В такой вот бочке однажды сидели Валери и Питер, прячась от взрослых. Весь внешний мир превратился тогда в неясный гул, с трудом пробивавшийся сквозь деревянную преграду, за которой, хихикая, сидели дети.

Воспоминания Валери о тех днях с Питером сосредоточились в один комочек, гладкий и приятный, как яйцо, которое держишь в кулаке.

«Разве я мог забыть?»

К старым воспоминаниям прибавилось новое.

Кто-то заиграл на флейте – и это была западающая в память мелодия. Отец Валери жевал в такт музыке, демонстративно глотая под трели.

– Полезно для пищеварения, – сообщил Сезар, качнув головой в сторону флейтиста.

За весь день Валери увидела отца в первый раз.

Девушка впилась зубами в куриную ножку, уже вторую. Пруденс завистливо обхватила ладонями тоненькую талию Валери; пальцы соприкоснулись на спине.

– Это несправедливо! – заявила Пруденс.

Роза увлекла подруг в сторону, повела их к берегу реки, чтобы показать старую лодку, спрятанную еще днем в нависших над водой кустах. Лодка выгорела на солнце почти добела, ее бока были в пятнах птичьего помета и коричневых разводах ила.

– То, что надо, – одобрительно кивнула Валери.

Когда шли назад, Валери заметила, что Питер вернулся и что к нему подошел староста.

– Завтра пойдем расчищать сосновый лес, – говорил Рив. – И нам нужны крепкие парни.

– Ты ведь хороший работник, – добавил Сезар.

Валери удивилась тому, что отец решил поучаствовать в беседе, но ей это понравилось.

Питер слушал с сомнением на лице.

– Топор мы тебе дадим, – пообещал староста.

Щеки у него были пухлые, круглые.

Питер вынул из мешка топор и крутанул им в воздухе.

– Свой имеется. Но за рубку деревьев я возьму двойную плату.

Рив согласился, хоть и не без колебаний. Этот парень действительно отменный работник. За день больше накосил, чем любой другой.

– Ладно, договорились. – Староста отвернулся от Питера. – Эй! Мужчины идут к большим камням по ту сторону реки! Женщины останутся на этом берегу!

По традиции мужчины и женщины должны были провести ночь раздельно.

Все шло как обычно, но мать Пруденс слегка беспокоилась. Ведь ее дочь впервые ночует в чистом поле, а поговаривают, давным-давно здесь кого-то загрыз Волк. Не то грудного младенца, не то трех девчушек, отошедших от реки, где купались их родители. А кто-то уверял, что это была женщина, сбежавшая с места ночевки после того, как ее застукали с любовником.

И как всегда, когда речь заходила о Волке, никто по-настоящему не знал, что именно случилось и с кем. Просто все слышали: с кем-то что-то произошло.

– Надеюсь, нам тут ничего не грозит. И все-таки нельзя ли моему мужу остаться с нами?.. – Мать Пруденс всегда выглядела так, словно собиралась то ли чихнуть, то ли заплакать.

– Мама, – строго сказала Пруденс, – нет никаких причин для беспокойства. Вчера ночью Волк забрал с жертвенника ягненка. Мы себя обезопасили на целый месяц.

– Да все будет в порядке, – проворчала какая-то женщина.

– Ну ладно, девочки... – Мать Пруденс привлекла подруг к себе, чтобы дать им очередное наставление. – Когда ляжете спать, положите башмаки под подушку! Мне совсем не хочется, чтобы ночью их украли.

Девушки кивнули с самым серьезным видом. Они давно привыкли к чудачествам этой особы.

– Эй, погодите-ка, он же еще нам не спел! – воскликнул один из косцов, показывая на приземистого мужчину c массивным носом, свисавшим с лица, точно плод с дерева. – А так хочется послушать.

– Да, спой нам, – приказал староста непререкаемым тоном. – Начинай.

– Я устал, не могу, – заскромничал невысокий.

– Можешь, можешь!

– Ну... разве что попробовать.

Устроившись поудобнее, селяне с наслаждением внимали прекрасной балладе, а голос певца витал над рекой и лесом. Казалось, все вокруг затаило дыхание, обратилось в слух. Валери тоже заслушалась, даже глаза закрыла, но тут вдруг почувствовала, что кто-то сел рядом... Питер. Он был так близко, что его теплое дыхание коснулось девичьего ушка.

– Найди меня попозже.

Валери повернулась и дерзко посмотрела ему прямо в глаза.

– Но как?

С такого близкого расстояния он казался еще прекраснее. Густые темные волосы упали на лоб, закрыв один глаз.

– У меня есть фонарь.

Валери только и могла, что молча кивнуть; ее тело вдруг вышло из подчинения. Прежде чем она совладала с собой, Питер исчез.

После того как мужчины сели в лодки и отправились на другой берег, девушки собрались вместе с матерью Пруденс в палатке. Они сидели кружком и плели венки, дожидаясь, когда наконец задремлет их неугомонная дуэнья. Посреди палатки горел большой фонарь, его узорчатые стекла бросали множество теней на землю и матерчатые стены.

– Чай! – шепнула Пруденс, протягивая к Валери руку.

Охваченная тревогой мать Пруденс не выказывала ни малейших признаков сонливости, тогда как девочкам было нужно, чтобы она не только поскорее уснула, но и не просыпалась при каждом треске горящего хвороста. Валери извлекла из своей сумки мешочек с чаем, взятым у бабушки. Это было отличное снотворное.

Пруденс вышла из палатки и склонилась над угасающим костром; глаза ее сверкнули. Подругам она принесла по кружке обычного чая, а матери подала сонный отвар.

Девочки замерли, дожидаясь, когда та выпьет, и стараясь при этом не выглядеть подозрительно.

– Спасибо, – поблагодарила красавицу ее матушка и поднесла кружку к губам, но тут же поставила перед собой. – Слишком горячий, – поморщилась она.

Девушки переглянулись. Но вскоре женщина своим обычным нервным движением схватила кружку.

Пока она не спеша пила чай, девушки старательно болтали о пустяках. Им казалось, что отвар никак не действует на мать Пруденс. Но прошло еще немного времени, и она свернулась под одеялами.

– Ну, девочки, а теперь всем спать!

Это все, что она смогла выговорить, приподнявшись на локте, прежде чем ее сморил крепкий сон. Вскоре она уже мирно посапывала на травяном ложе. Девушки осторожно подняли полог, высматривая в потемках лагерь мужчин на другой стороне реки. Пруденс громко кашлянула для проверки, но мать даже не шелохнулась. Теперь можно говорить не таясь.

Роксана даже не скрывала волнения.

– Валери, я видела, как Генри сегодня на тебя смотрел!

– Ну, я даже не знаю, что с этим делать! – брякнула Валери. – Я хочу сказать, он очень милый, но...

– Милый? Валери, он богат!

– Да я на все готова, лишь бы оказаться на твоем месте! – мрачно заявила Пруденс. – Ты же не можешь просто так взять и отказать такому жениху!

– Я вообще не смыслю в этом ничего, – вздохнула Валери, вспоминая о том, что она ощутила, увидев Питера. – Интересно, а что люди чувствуют, когда любят?

– Ну, если не знаешь, что при этом чувствуют, значит, ты точно не влюблена! – непривычно жестким тоном отчитала ее Люси.

Валери обиделась. Впрочем, она понимала: Люси с легкостью располагает к себе каждого встречного, но все же она не та девушка, в которую парни влюбляются по-настоящему. Знала Валери также, что это больная тема, поэтому промолчала.

– Тебе, небось, даже не верится, что Питер вернулся? – поспешила Роксана сменить тему разговора.

Она вычесывала пальцами из огненно-рыжих волос последние травинки.

– Отчего же... – Валери обрадовалась помощи, но тут же поняла, что и о Питере она говорить не может. Девушка покачала головой в ответ на собственные мысли. – А ведь и впрямь не верится.

– Он теперь просто чудо как хорош!

– А мне кажется, он похож на настоящего злодея! – Люси взмахнула воображаемой косой, подражая движениям Питера, чем развеселила подруг.

Все они рассмеялись, только Валери промолчала и закрыла глаза.

– А вы не думаете, что он способен убить? – спросила, сделавшись вновь серьезной, Пруденс.

– Кого? – удивилась Роксана.

– Например, женщину.

Роксана испуганно поежилась.

– А я вот просто не могу поверить в то, что ты была его лучшей подругой, – продолжала Пруденс, обращаясь к Валери.

– Они вообще были не разлей вода, – ворчливо проговорила Люси.

Валери удивилась. Люси нынче сама на себя не похожа.

– Ну да, прежде чем он стал убийцей. – Пруденс проговорила это как будто с наслаждением.

Девушки немножко подумали над ее словами. Валери никогда не хотелось узнать подробности происшедшего, ей было страшно. Нет, это был просто несчастный случай, наверняка. Когда Питер и его преступник отец убегали из села, их лошадь испугалась толпы, гнавшейся за ними с факелами, понесла и сбила мать Генри. Валери знала об этом только в общих чертах, она тогда была слишком мала, чтобы рассказывать ей в подробностях, а позже все как воды в рот набрали, тема стала запретной. В Даггорхорне всегда было так. Мало ли что с кем случалось... Нужно просто пережить беду, а не болтать попусту. Но Валери знала, что Генри так и не смог оправиться.

– Погодите-ка, – сказала Пруденс, засовывая руку в свой мешок. – У меня кое-что есть.

Это было пиво из дубовой коры, которое ее отец варил у себя в хлеву.

– Я решила, что он и не заметит пропажи двух-трех склянок, – усмехнулась Пруденс.

Роза без малейших колебаний хлебнула крепкого напитка.

– Говорят, от этого можно ослепнуть, – хмуро произнесла Люси, беря склянку.

Валери попробовала и тут же сплюнула.

– На вкус как прокисшая овсянка.

Пруденс возмущенно уставилась на нее. Правда, ей и самой это питье было не особо по нраву, но услышать такие слова о пиве, сваренном отцом!

– Отлично, нам больше достанется, – огрызнулась она.

– Роксана? – Роза протянула подруге бутылку, заранее зная ответ.

– Я тоже боюсь ослепнуть, – отказалась Роксана и тут же виновато добавила: – Иначе бы обязательно выпила.

– Твое дело, – пожала плечами Роза.

Осмелев от хмельного, она высказала то, что уже давно рвалось с языка:

– Валери, может, Генри и смотрел на тебя, вот только дотронулся он до моего плеча, когда в церкви мимо проходил на той неделе.

– Как именно дотронулся? – тут же спросила Роксана.

– Очень даже нежно. – Роза продемонстрировала на Валери и с наивной горячностью спросила: – Как по-вашему, это был флирт?

– Думаю, да! – поддержала ее Роксана.

Люси порозовела. Она всегда смущалась, если девицы заводили разговор о парнях.

– Тебе же все равно придется время от времени иметь дело с мужчинами! – поддела ее Роксана. – Ну, давай выкладывай. Наверняка кого-нибудь из наших мальчиков находишь особенно интересным...

Вконец застеснявшаяся Люси рассмеялась, но со слезами на глазах и поспешила спрятать лицо, опустив голову на сестрины колени.

Болтовня девушек затихала по мере того, как ночь становилась все темнее и темнее. Но им было хорошо вместе и без разговоров; подружки прислушивались к звукам, доносившимся снаружи.

Валери посмотрела на Люси, которая задремала на ее коленях, подложив ладонь под щеку. Забавно, но иногда Валери чувствовала себя так, словно старшей сестрой была она...

– А вы когда-нибудь представляли себе, – заговорила Роза, наклоняясь вперед, – как выглядит Генри...

– Ты о чем? – Роксана растерянно наморщила курносый веснушчатый носик.

– ...Без одежды?! – брякнула Роза.

– О-о! Нет! А ты?

Роза хитро улыбнулась и отбросила назад волосы.

– Да уж наверное, представляла, раз спрашиваю.

Разумеется, воображение Розы вместе с Генри нарисовало еще и потрескивающий очаг, пышные меха и большие кубки с вином.

– Я однажды видела отца... – заговорила Пруденс.

Сидевшие рядом девушки подались к ней, заинтригованные и немножко испуганные, и зашипели, призывая остальных говорить потише. Этак ведь и мать Пруденс можно разбудить.

Люси очнулась от дремы как раз в тот момент, когда Валери увидела сигнал Питера – огонек, смутно мигавший на другом берегу реки.

– Пошли!

Люси посмотрела на Валери и спросила, сонно щурясь:

– Что за спешка?

Она хорошо знала свою сестру. Слишком хорошо.

– Так будет лучше, – быстро ответила Валери. – Мы тут только время зря теряем. Надо перебраться на тот берег, пока чай действует.

Девушки переглянулись, потом посмотрели на холодную реку, чьи волны настойчиво бились о берег. Валери была права. Пора отправляться.

### 6

Когда лодка скользила вниз по течению, девушкам, энергично работавшим веслами, и в голову прийти не могло, что Валери ведет их не абы куда. Свет фонаря уже погас, но Валери успела крепко запомнить, в какой стороне он сиял.

Роксана держалась за борт и нервно глядела на смутные проблески убегавшей назад воды. Река напоминала черную кровь, но девушка старалась убедить себя, что это больше похоже на сок черники.

Пруденс не могла упустить такой возможности. Она резко качнула лодку, и Роксана с криком упала на скамью.

Высокая красотка расхохоталась, в ее глазах вспыхнуло недоброе веселье. Возмущенная Роксана плеснула в подругу водой.

Девушки увидели три костра между деревьями выше на берегу и налегли на весла. Челн помчался к берегу, словно одинокая птица.

Конечно, девушки понимали, что это может не кончиться добром, но старались гнать подобные мысли. Они были молоды и свободны и считали, что их затея стоит риска.

Валери, снова увидев вспышку фонаря, повернула лодку влево. Та резко качнулась, и Люси упустила весло. Пытаясь его достать, она подалась слишком далеко за борт, лодка накренилась, и в нее хлынула вода.

Девушки завизжали, когда влажный холод коснулся ног... и тут же сообразили, что теперь их непременно заметят.

– Прыгнем в воду и перевернем лодку! – быстро сказала Валери. – Спрячемся под ней!

Она и сама порой терялась в сложной ситуации, но всегда знала, что нужно делать, когда терялись другие.

Девушки набрали полные легкие воздуха и прыгнули в воду, одновременно переворачивая лодку вверх дном. Поднырнув под нее, поплыли дальше. Юбки окутывали их, словно саваны, и мешали двигаться.

Подруги чувствовали себя ужасно. Волосы мокры, одежда тоже – а сколько было затрачено усилий, чтобы получше выглядеть в глазах парней! Теперь девушки барахтаются во мраке, и никто их не видит, и даже сами они не видят друг друга.

И вдруг все это показалось невероятно смешным, и смех, как ни пытались подруги его удержать, вырвался наружу, в ночь; девушки даже взвизгивали, их голоса звучали в перевернутой лодке, как в огромной морской раковине.

Валери взяла на себя роль старшей.

– А ну-ка, молчок!

Девушки утихли и обратились в слух: не раздадутся ли на берегу подозрительные звуки. Пруденс подняла брови – ее удивила непривычная командная нотка в голосе Валери.

Через минуту-другую, не услышав ничего особенного, Валери решила, что опасения были напрасны.

– Ну вот, мы почти добрались. Опрокидываем лодку... Раз, два, три!

Валери произнесла это куда резче, чем было необходимо. Лодка с шумом перевернулась и легла на воду днищем. Толкая ее и чувствуя себя ужасно глупо в невероятно тяжелых юбках, девушки побрели по мелководью к берегу. Каждый шаг давался с большим трудом.

– Эй, сюда! – громко прошептали с берега.

Девушки вглядывались в темноту, но разобрать, кто их окликнул, не удавалось. Каждая гадала, не ее ли это приятель пришел на помощь.

Но сначала нужно было привязать лодку к дереву.

Наконец подруги окончательно выбрались на сушу, и Валери завертела головой, высматривая Питера. Неподалеку горели огни, и девушки двинулись к ближайшему. Люси шла первой, но вдруг она резко повернула назад, шепча:

– Там отец Розы!

– Эй! Кто это? – крикнул один из собравшихся у костра.

– Ой, извините... – откликнулась Люси, подражая голосу старухи.

Девушки старательно горбились, изо всех сил сдерживая смех.

Юноши, должно быть, сидят у следующего костра...

Но когда подруги подошли к нему, Валери пригляделась к парням сквозь роящиеся искры и поняла, что Питера здесь нет. Зато другие работники обрадовались нежданным визитерам и устремились навстречу.

– Эй, девчонки, вы никак заблудились?

– Да!

– И как же вы сюда попали?

Девушки переглянулись. Неужели не понятно?

– Э-э...

Люси осенила идея.

– Ну, видите ли, мы всегда останавливаемся на этом берегу, когда ночуем в поле...

Это была просто вопиющая ложь. Девушки не то что на этом берегу не ночевали, они вообще ни разу не ночевали вне дома.

Но молодые люди поверили легко:

– Мы только рады...

Девушки тоже не огорчались. Эти парни, возможно, и не семи пядей во лбу, но зато веселые и добрые. Они засмеялись, разглядев, в каком состоянии одежда девушек, но в их смехе не было ничего обидного, и они даже старались не таращиться на Розу, блузка у которой изрядно сползла с груди, выставив напоказ слишком многое. Но Роза и не подумала возвращать блузку на место.

Пока подруги сушились у костра, Люси плела венки из осоки и клевера, ловко действуя коротковатыми пальцами.

– Здесь совсем нет цветов, – негромко пожаловалась она, ни к кому в особенности не обращаясь. – Придется обойтись этим.

С делом она справилась довольно быстро.

Потом тот парень, который предназначался то ли для Розы, то ли для Пруденс (смотря кого из девушек спросили бы), извлек откуда-то маленькую скрипку. Он был не слишком хорошим музыкантом, но это не имело ровно никакого значения. Девушки слушали его, костер потрескивал, время от времени выбрасывая в воздух хлопья пепла, летевшие всем в глаза.

Босоногая Роза танцевала рядом со скрипачом, и ее юбка взлетала, когда она пыталась увлечь за собой подруг, а темные волосы, высохнув у костра, заблестели. Пруденс и Роксана, держась за руки, нерешительно приблизились к Розе. Все было бы куда проще, подумала Роза, если бы они вместе с ней хлебнули пива. Люси подошла к подругам и водрузила каждой на голову венок. А потом вернулась на свое место и тоже надела венок, хотя и считала, что он получился некрасивым.

Это ты мигал нам фонарем? шепнула Роза скрипачу, давая понять, что ей он вполне может довериться.

Но парень не понял, о чем она спрашивает.

– Мигал фонарем? Где?

Роза надула губки. Похоже, это и впрямь не он.

Девушки и юноши были слишком заняты друг другом, чтобы заметить, как Валери тихо отошла от костра и исчезла в темноте.

* * *

Валери осторожно пробиралась по темному лугу, задевая руками высокую траву с сухими и жесткими колосками. Когда она проводила пальцами по стеблю снизу вверх, трава была гладкой, но стоило руке двинуться в обратном направлении, как былинка уподоблялась острому ножу.

Девушка остановилась и вгляделась в черную пустоту, но ничего не увидела и не услышала. Валери никогда не боялась одиночества и частенько даже сама его искала, но вот такое ожидание заставляло ее чувствовать себя глупой и жалкой. Внезапно она возненавидела себя, возненавидела Питера. Она повернулась и пошла назад, к костру, мысленно твердя, что никогда больше не позволит себе очутиться в таком дурацком положении. И тут она заметила мигание фонаря в лесу. Валери резко вздохнула – и ее решимость растаяла еще до того, как сердце успело сделать следующий удар.

Валери ступила под лесной полог – и вокруг внезапно все ожило. Зачирикали какие-то птицы, зажужжали невидимые насекомые, сплетая свои трели в дивную симфонию. Девушка ощутила слабый аромат ночного леса, услышала, как похрустывают под ее ногами сухие листья...

Но свет фонаря исчез.

– Питер? – шепотом позвала Валери.

Девушка осторожно сделала еще несколько шагов, гадая, не привиделся ли огонек и не так ли она в самом деле глупа, как ей подумалось несколько минут назад.

А потом она почувствовала, как что-то тяжелое и влажное ткнулось ей в спину. И ощутила легкое дуновение. У Валери перехватило дыхание.

– Эй... – пробормотала она, оборачиваясь.

Это был влажный бархатистый лошадиный нос. А над лошадью смутно вырисовывалась фигура Питера, небрежно державшего поводья.

К Валери потянулась рука, и девушка приняла ее. Ладонь была мозолистой и теплой. Питер крепко сжал пальцы Валери, и девушка, не успев опомниться, очутилась на конской спине позади седока, и ее тело прижалось к его телу. Валери осторожно обвила его руками, но тут же вцепилась изо всех сил, потому что лошадь тронулась с места. Впрочем, шла она медленно и осторожно, как будто ступала по острым лезвиям. Валери то и дело склонялась вперед вместе с Питером, когда он замечал слишком низко нависшие ветки. Они не обменялись ни словом.

Валери вдруг поняла, что ей совсем не хочется знать, каков он, этот новый Питер. Это и ни к чему, и гораздо лучше вообще не задавать себе подобных вопросов.

А потом Питер нашел то, что искал, – неведомо кем протоптанную тропинку. Валери крепко держалась, потому что теперь он пустил лошадь легким галопом, и они мчались сквозь лес, стремительные и свободные. Тело юноши было так близко... и Валери припомнила тот нервный ток, который пробегал по ней, когда они с Питером были совсем еще маленькими и носились по лесу – только ветер свистел в ушах. И это ощущение сохранилось, но теперь оно значило куда как больше.

Частый топот копыт заглушал биение сердца Валери, ветер трепал ее волосы. Лошадь скакала все быстрее, и наездники будто слились с нею; кажется, еще миг, и все трое взовьются в воздух...

Но вскоре Питер повернул назад. Лошадь пошла шагом, а всадники прислушивались к ее тяжелому дыханию, все еще не нарушая глубокого молчания.

Но тут тишину пронзил крик:

– Эй, да это же моя коняга! А ну, отдавай!

Надо же, а Валери и в голову не пришло, что лошадь может не принадлежать Питеру... Девушка улыбнулась в темноте своим мыслям. Питер и в самом деле опасный человек.

– Я подожду здесь, пока ты ее вернешь, – негромко сказала она.

– Не отходи далеко, – попросил Питер, спуская Валери на землю.

И пока Валери наблюдала, как удаляется силуэт всадника, в груди у нее что-то сжалось и шевельнулось, будто затеяло пустить корни и прорасти...

Может быть, именно так и ощущается любовь?

Валери попыталась вспомнить тело Питера, снова почувствовать его. От этого опасного парня, от этого конокрада пахло дымом и кожей. Девушка ждала его возвращения, гадая, что же будет дальше.

Услышав громкий треск валежника, она оглянулась. Но ничего не увидела и посмотрела вверх, на сплетение ветвей. В нем заметно сгущалась тьма, а выше висели облака, таявшие на глазах, превращавшиеся в ничто. Но два облачка удержались по обе стороны луны.

И только тут Валери заметила и осознала, что луна – полная. И красная.

Девушка озадаченно смотрела на светило. Но ведь полнолуние было прошлой ночью, так что... Она похолодела, когда поняла, что это значит... Именно об этом поговаривали старики, но не слишком уверенно. А на расспросы отвечали уклончиво: мол, по-настоящему никто ничего не знает. Просто они слышали, что это дурной знак вроде черной кошки или разбитого зеркала.

Кровавая луна!..

Вдали раздался чудовищный рык.

Валери мгновенно рванулась с места, помчалась из леса к речному берегу, где уже поднялся отчаянный переполох; люди метались, словно шмели, в поисках надежного укрытия.

Наконец все бросились к реке, набились в лодки и начали бешено грести, чтобы поскорее очутиться в селе. Валери видела, как Роксана и Роза в панике бросились в воду, чтобы добраться до лодки. Но там уже сидели несколько косцов, свободного места почти не осталось. Поднимая брызги босыми ногами, Валери побежала по мелководью к подругам.

– Девочки, подождите!

– Залезай скорей! – Роксана схватила ее за руку и потянула за собой.

– Погоди! А Люси где?

– Они с Пруденс уплыли первыми, – ответила Роксана, настойчиво подталкивая Валери к лодке, уже развернувшейся по течению.

– Да сядете вы или нет? – резко спросил один из косцов, упирая весло в речное дно.

В его голосе не осталось никакой любезности. Как только Валери очутилась в лодке, гребцы вовсю заработали веслами. Девушка посмотрела на покинутый берег. Там оставалась одна лодка, и она была не слишком набита людьми. «Питеру найдется место», – сказала себе Валери, хотя тревога бешено пузырилась в груди.

* * *

– Полнолуние было вчера ночью, настойчиво возражая кому-то, произнес незнакомый голос у телег, в которые все спешили забраться.

Староста успел подготовить телеги и теперь ждал, когда опустеют все лодки. Наконец он дал знак трогаться, и дружно загрохотали деревянные колеса. К счастью, путь был недолог. И вот уже мужчины спрыгнули на землю и с шумом затворили ворота Даггорхорна.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания