Иван Сергеевич Аксаков
Современное состояние и задачи христианства
По поводу книги Гизо «Размышления о сущности христианской религии»

«Много нападений выдержала и одолела христианская религия в течение девятнадцати веков: некоторые из них были яростнее – ни одно не представляло такой важности, как выдерживаемое ею в наше время».

Такими словами начинается помещенный в июльской книжке «Revue des Deux Mondes» отрывок из нового сочинения Гизо, которое если еще не вышло, то имеет скоро явиться в свет под заглавием «Размышления о сущности христианской религии» (Meditations sur l'essence de la religion chretienne)[1]. Судя по отрывку и по изложенной в нем программе сочинения, оно исполнено самого живого, современного европейского интереса, – не потому только, что оно принадлежит благородной личности Гизо, едва ли не самой почтенной и симпатичной из всех французов – ученых, мыслителей, публицистов, – но потому особенно, что вопросы религиозные снова выдвинуты историей на первый план – историей внешних событий и историей внутреннего развития человечества, как в живых осязательных исторических явлениях, так и в новейших фактах положительной науки и отвлеченного мышления. В самом деле, что представляет нам современная история Запада? Светская власть папы висит, так сказать, на волоске и поддерживается в Риме одним или двумя десятками тысяч французских штыков, а между тем с вопросом о светской власти папы связана судьба не христианской религии, конечно, но всего латинского католичества, той церковной державы, которую воздвиг Рим на развалинах всемирной империи и на которую перенес он и свое стремление ко всемирному господству, и идею всемирного государства, и тип выработанной им внешней государственной организации. Что станет с западным миром, если рушится престол римского папы? Что сменит это связующее и организующее начало великой западной церкви, и вместе с тем историческое начало народов католического исповедания? Чем наполнится пустота, которая мгновенно водворится в мире с падением папы? Ибо римский папа, вне светской своей власти и притязаний на эту власть или даже добровольно отрекшийся от них, немыслим, то есть перестанет уже быть тем папою, каким создала его история и который есть жизненная сила латинской церкви.

Мы видим, в настоящее время, странное небывалое зрелище: целые королевства и области отлученные папой от церкви; короля и целый народ – осужденных церковного клятвою, а между тем и король, и народ, отвергшие принцип светской власти папы, не только не отреклись от христианского верования, но продолжают называть и считать себя католиками и верными сынами латинской церкви. Нельзя не сознаться, что подобное явление папизма – без папы, или минус папа, в высшей степени нелогично, а потому и уродливо. Такое двусмысленное, неопределенное положение не может же однако быть очень продолжительно; такое самопроизвольное, внешнее отрицание главнейших пунктов латинско-церковной догматики нуждается во внутреннем оправдании, в гласном одобрении и освящении народной совести, в точнейшем определении своего собственного исповедания веры. Если же этого в скором времени совершено не будет (а совершиться ему трудно), то это противоречие, эта непоследовательность, внесенная в область католической веры, ляжет тяжким гнетом на мысль и чувство итальянского народа, и неудержимая потребность логической правды или произведет реакцию в пользу папы, или же заставит итальянцев приискать новую почву, новые основания – для нового вероисповедания. Обратятся ли они к готовой, хотя и устаревшей формуле германского протестантства (устаревшей потому, что протестантство в своем развитии далеко оставило за собой лютерову догматику, а новые его формулы почти неуловимы), или же обратятся к древнейшим неповрежденным преданиям, сохранившимся на Востоке, мы не знаем, но очевидно, что колеблющийся трон римского первосвященника колеблет, вместе с собою, и судьбу целых народов. Очевидно, что Италии и всему миру, в котором латинство явилось просветительным и организующим историческим началом, грозит такой переворот, которого пределов не может усмотреть умственный взор человека, и от одной мысли о котором захватывает дыхание…

Далее. Гордая твердыня ислама дрогнула и потряслась в своих основаниях. Она уже не может, как прежде, слыть неприступной. Мы разумеем здесь недавно обнаружившиеся успехи протестантской проповеди между мусульманами в Турции, из которых более трех тысяч человек приняли христианство по исповеданию Англиканской церкви. Если бы даже это обращение было случайным, отдельным явлением, то и тогда оно достойно полного внимания и возбуждает целый ряд невольных вопросов: почему же не православию и не латинству досталась эта победа, каким образом рационализм протестантства мог прийтись по сердцу «пламенному жителю Востока» и пр., и пр.? Странно, что в нашей духовной журналистике мы не встречали до сих пор статьи, посвященной обсуждению этих вопросов!.. Если же это обращение мусульман в протестантство не есть, как говорится, «изолированный факт», а свидетельствует о том, что духовный авторитет ислама действительно поколеблен в своем основании, то это событие приобретает еще более важности и также неизмеримо по своим мировым последствиям. Заметим кстати, что в то самое время, как философские школы Европы стараются создать или узаконить существование общечеловеческой цивилизации вне христианского и вообще вне всякого религиозного верования, – в то самое время, та же самая Европа рукоплещет, с искреннею и серьезною радостью, успехам христианской проповеди на Востоке и хором провозглашает в своих газетах и журналах, как старую известную аксиому, что истинное плодотворное просвещение возможно только на почве христианства и ни на какой другой… Вот два события, принадлежащие к области внешних исторических фактов, которые дают новую силу вопросам религиозным; нужно ли же говорить о том, что совершается в среде самого христианского общества, в области его внутренней интеллектуальной жизни? Опустошение, производимое в умах и душах человеческих успехами материализма, дух отрицания, с его страстными усилиями подрыться под самый корень веры, под ту самую силу, которою солится соль, – нравственное разложение общества и ослабление тех бытовых основ, которыми оно доселе держалось; все это придало новую жизнь старой борьбе между верою и неверием, борьбе, на некоторое время утихшей под господством общего индифферентизма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Оно уже появилось, и большая часть отрывка, помещенного в Rev. des deux m., вошла в него как предисловие.

Вернуться