Ф. К. Каст
Богиня любви

Кристине Зика, богине редакторов и друзей, с любовью. Я скучаю по тебе!

Дорогой читатель!

У авторов есть любимые книги. Верно, верно – книги как дети, и трудно признаться, что одного ребенка любишь больше, чем других, но это так. Книги о богинях – мои любимые дети, они прославляют независимость, ум и красоту современных женщин. Мои герои сходны в одном: им нравятся сильные женщины, и они достаточно мудры, чтобы ценить ум так же, как и красоту. Разве умная женщина не может быть сексуальной?

Изучать мифологию и пересказывать древние мифы очень увлекательно. В «Богине моря» я поведала историю русалки Ундины, поменявшейся местами с современной девушкой, сержантом Военно-воздушных сил США, которой нужно было разобраться в себе. В «Богине весны» я взялась за миф о Персефоне и боге подземного царства Гадесе и перенесла современную женщину в ад, в гости к его отягощенному заботами правителю.

А потом мы отправимся на чудесные каникулы в Лас-Вегас с божественными близнецами, Аполлоном и Артемидой, это уже в «Богине света», и наконец перейдем к моей любимейшей сказке «Красавица и Чудовище». В «Богине розы» я рассказала свою версию этой чудесной истории, выстроив волшебный мир, в котором возникают мечты – добрые и злые – и рождаются существа, от которых у меня захватывает дух.

Надеюсь, вам понравятся мои миры, и желаю вам обнаружить божественную искру в вас самих!

Ф. К. Каст

Благодарности

Огромное спасибо Шони Коул за помощь. Правда, Близняшка, ты молодец! Я не смогла бы справиться без твоего бесценного исследования.

Спасибо тебе, Ричард Томас из пожарного департамента, за техническую поддержку. Любые ошибки, касающиеся пожарных, – только мои.

Как всегда, благодарю моего агента и подругу Мередит Бернстейн.

Широкая улыбка и благодарность адресуются моей замечательной подруге Лоле Палаццо, владелице ресторана «Боури», за руководство в дотошном и неустанном изучении ее особых сортов мартини. Ладно, признаю, некоторые исследования проводить куда забавнее, чем другие…

Мне бы хотелось еще раз в особенности поблагодарить Кристину Зика, божественного редактора, за работу над пятью книгами из серии «Богини», включая и эту. Благодаря ее руководству я стала более уверенным рассказчиком. И воистину прекрасным вознаграждением для меня стало то, что мы подружились. Я желаю ей всяческих успехов и отличной карьеры!

Пролог

Венера ужасно беспокоилась.

Нет. Это было куда хуже, чем просто беспокойство. Его можно утихомирить, выпив бокал чудесной охлажденной амброзии и приказав нимфам развеселить богиню. Это могло означать что угодно: от повеления уложить ее волосы в затейливую корону из светлых кос до массажа всего тела, который замечательно делают водяные нимфы. Это изумительное чувственное наслаждение лучше всего получать на берегу моря. В обнаженном виде. Но Венере совсем не хотелось звать нимф. И она уже выпила бокал свежей прекрасной амброзии, только что собранной в полях Элизиума.

Венера вздохнула и топнула изящной ножкой по гладкому мраморному полу своей комнаты в подземном дворце Вулкана. Она покинула собственный золотой храм на вершине горы Олимп, откуда открывался фантастический вид на окрестности, и спустилась во дворец супруга по той же самой причине, что и многие века подряд: чтобы найти здесь мир и тишину и отдохнуть от изматывающих обязанностей самой прекрасной, самой желанной из всех когда-либо существовавших женщин – от обязанностей воплощенной любви. Обычно, когда она скрывалась в недрах владений Вулкана, это помогало. Между Вулканом и Венерой не было романтических отношений. Даже подумать об этом смешно. Брак с Вулканом дал ей возможность убегать от утомительной работы – быть воплощенной Любовью. А для Вулкана женитьба на Венере стала своего рода самоутверждением, попыткой показать остальным олимпийцам, что он может соответствовать их компании и быть одним из них.

«Похоже, этот лишенный страсти и любви брак гораздо лучше выглядел в теории, чем оказался на деле».

Венера поставила на стол хрустальный бокал с амброзией. И откуда к ней пришла эта до глупости циничная мысль? Ведь в соглашении с Вулканом все было правильно. Оно работало в течение многих веков, и оно может работать еще долгие века.

В порыве внезапного вдохновения Венера встала и торопливо вышла из роскошной комнаты. Конечно… она должна найти Вулкана. Они ведь друзья. Может быть, он поможет ей подобрать хорошую пару для Гермеса. Ведь прошло уже немало времени с тех пор, как посланник богов в последний раз вспыхивал огнем. К тому же нет ничего лучше маленькой тайной любовной истории, чтобы оживить чьи-то дни.

Отыскать Вулкана оказалось совсем нетрудно. Как будто от него вообще можно было ожидать хоть каких-то сюрпризов, больших или маленьких! Он, как всегда, обретался в кузнице Олимпа, где, как всегда, вздымался огромный столб пламени. Венера тихо вошла. Вулкан стоял перед колонной огня, подняв руки. Венера с бесстрастным интересом посмотрела на него.

Большинство олимпийцев были светловолосыми, гибкими и изящными. Вулкан был темен и могуч, хотя и отлично сложен. Другие боги избегали его из-за физического изъяна – хромоты, которой он страдал бесчисленные века. Но эту хромоту едва ли можно было бы заметить, если бы Вулкан не жил среди безупречных и совершенных золотых богов.

Да, он определенно весьма привлекателен. Однако Венера никогда не испытывала к нему желания, как и он к ней, насколько она знала, а ведь если бы такое желание возникло, богиня любви сразу поняла бы это. Венера склонила голову набок, размышляя о том, что желание и страсть зачастую почти не имеют отношения к физической стороне, зато куда сильнее связаны с чем-то расплывчатым и неясным, похожим на искру, проскочившую между двумя душами. И этой искры не хватало им с Вулканом.

Венера покачала головой. Подобные мысли – пустая трата времени. В конце концов, она ведь воплощенная Любовь. И она могла бы приказать этой искре вспыхнуть, когда сама того пожелает. Так почему бы ей не отдать такой приказ и не позабавиться слегка над огненным Гермесом? Он был уж слишком серьезен и только и знал, что работал, работал, работал… Венера подошла поближе к мрачному богу, чтобы заглянуть через его широкое плечо туда, где желтые и оранжевые языки пламени священной огненной колонны взвивались в ответ на магию, творимую богом, – что бы она собой ни представляла. В огне Венера заметила мелькнувшее на долю мгновения ночное небо, сверкающее созвездиями, – и это было довольно странно, но не особенно интересно. Венера никогда не понимала, что такого завораживающего в этом столбе огня. Но возможно, это потому, что Вулкан не посвящал ее в подробности своей магии. Хм… Венера стояла, покусывая нижнюю губу. Она ведь прежде не задумывалась об этом. Она пожала плечами. Да какая, собственно, разница?

– Вулкан! – окликнула она бога. Он оглянулся и рассеянно улыбнулся.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнула?

– Вообще-то, милый, я сегодня ужасно скучаю.

Венера подошла к каменной скамье рядом с огненной колонной и грациозно опустилась на нее.

– Что ты скажешь, если я заварю некую милую кашу между Гермесом и… ну… – Она немного помолчала, раздумывая. – Например, с Эолом?

Вулкан, все так же сосредоточенно глядя на бурлящие языки пламени, ответил ей более чем рассеянно:

– С Эолом? Но разве бог ветра не предпочитает юных нимф, нимф-девушек, всем прочим бессмертным?

– Ну, это мелочи. Я брошу чары, ты велишь пламени отнести их, и…

– Прости, Венера, но я сейчас занят одним довольно важным… – Бог слегка замялся, осторожно подбирая слово. – Важным исследованием.

Он наконец коротко глянул на Венеру и отстраненно улыбнулся.

– Может быть, в другой раз.

Венера сердито уставилась на него, но Вулкан едва ли заметил ее раздражение. О великий трезубец Нептуна, до чего же скучен этот Вулкан! Ему никогда не случалось впасть в неистовство, или поддаться страсти, или отчаянно веселиться, как, например, Аполлон и его сестра-близнец Артемида… хотя, впрочем, отчасти как раз поэтому Венера вышла за него замуж. Чтобы оградить себя от страсти. Так почему же вдруг их договор, да и сам бог показались ей такими раздражающими?

– Да, пожалуй. Мне бы не хотелось мешать твоим драгоценным огненным исследованиям. Ты, как всегда, смертельно скучен. Ну, может быть, в другой раз… – с сарказмом повторила она его слова.

Богиня встала и, даже не посмотрев в сторону Вулкана, растворилась в клубе сверкающих искр цвета амброзии.

Вулкан был готов поклясться бородой Зевса, что обрадовался ее уходу. Не то чтобы ему уж очень не нравилась Венера. Он многие века смотрел на нее как на хорошего друга. И лишь с недавних пор что-то в этой дружбе стало не так. Бог вздохнул и потер лоб. Но вины Венеры тут не было. Похоже, в последнее время что-то не так в его собственной жизни. Однако это его личная неудовлетворенность… недовольство собой. И кое в чем она права. Он безнадежно скучен.

Когда же он утратил интерес к жизни? К приключениям? К любви? Последний вопрос всплыл в уме Вулкана, удивив его самого. Любовь? Бог фыркнул. Он женился на воплощенной Любви, куда уж лучше? Однако между ним и Венерой никогда не было ничего, кроме дружбы и уважения. Конечно, у нее случалось множество развлечений, но его это ничуть не волновало. Они ведь заключили договор, а не настоящий брачный союз.

Нет, не отношения с Венерой беспокоили его. Дело было в его жизни как таковой. Взгляд Вулкана вернулся к картине созвездий, которую он вызвал в центр огненной колонны. Звезды выглядели такими мирными… величественными… свободными. Страстное желание внезапно охватило бога огня. Если бы он мог сбежать туда, в небеса, и оставить позади всю тоску своей нынешней жизни…

А почему бы и нет? Он ведь олимпиец. Могущественный бог. Для него нет ничего невозможного.

Разумеется, он не может оставить без присмотра свои владения. Вулкан провел ладонью по лицу и принялся расхаживать туда-сюда перед пылающим столбом. Кто мог бы управлять его владениями, если бы он ушел навсегда? Ни один бог не снизойдет до того, чтобы занять его место… оно для них слишком низкое, и в буквальном смысле тоже. У него здесь нет ни роскошных пейзажей, ни игривых нимф, ни блестящего распутства. Он просто следит за огнем на земле и на Олимпе. Это важная работа, но она, безусловно, не так эффектна, как, скажем, выводить в небеса солнце или призывать на землю весну.

Ничего не придумав, он решил прогуляться. Прогулка поможет прояснить ум. Поднимаясь по ступеням, выводящим на поверхность, Вулкан пытался сосредоточиться на чем-нибудь приятном. Для того чтобы сбежать в небеса, необходимо чудо, ну так на то он и олимпийский бог, чтоб творить чудеса…

Бог огня медленно пересек огромный бальный зал дворца Зевса и Геры. Он мог бы идти и побыстрее – хромота не мешала, она отражалась лишь на красоте движений. И за бесчисленные века Вулкан научился двигаться медленно и ровно, чтобы избежать неприязненных взглядов и едва слышно произнесенных оскорблений. Как он ненавидел других бессмертных и их бесконечную страсть к совершенству! Они были такими пустыми и самовлюбленными… Большинство из них понятия не имели о том, что такое настоящая боль, и самопожертвование, и одиночество…

Вулкан выругался себе под нос. Ему бы удалиться в древние земли и бродить там в безлюдном лесу, размышляя о своем. Что заставило его явиться во дворец родителей? Это очень глупо, потому что окружающая безупречность лишь делала более очевидным его несовершенство.

– Вулкан? Я тебя окликнула уже несколько раз, а ты все не слышишь. С тобой все в порядке, сын мой?

– Все в порядке, – улыбнулся он матери. – Я просто задумался. Прости мою грубость.

Он поцеловал Геру в нежную щеку.

– Ты бы никогда не позволил себе грубости, сын мой. Ты выглядишь печальным. Ты уверен, что с тобой действительно все в порядке?

– Матушка, прошу, не надо обо мне тревожиться. – Вулкан заставил себя улыбнуться еще раз.

– Ты же знаешь, я не могу по-другому. – Гера глубоко вздохнула.

– Но это лишнее. А теперь я должен вернуться в свои владения. Был очень рад повидать тебя, матушка.

Вулкан снова поцеловал Геру в щеку и, прежде чем ее понимающий взгляд успел проникнуть в душу, поспешил прочь. Он сам выбрал свою судьбу, он шел своим путем. И ему совершенно не хотелось, чтобы король и королева всех богов вмешивались.

Если бы Вулкан чуть помедлил и оглянулся, он бы сильно удивился, увидев, как Гера чертит что-то пальцами в воздухе и воздух тут же начинает светиться. А если бы он как следует прислушался, он мог бы расслышать ее шепот: «Я дарую моему сыну магию материнской любви, чтобы помочь ему справиться с тем, что породило тяжесть в его сердце».

Но Вулкан не оглянулся, не услышал шепота матери. И уж конечно, не заметил почти невидимую нить силы, что последовала за ним.

Он просто шел по дворцу, стараясь избежать встречи с другими олимпийцами. Он двигался все так же медленно, но его походка не была неловкой или застенчивой. В его движениях ощущалась сила. Он подошел к выходу из бального зала и услышал смех – такой свободный, радостный, мелодичный…

Нет. Он не хотел сегодня еще раз встречаться с ней. Вулкан остановился и шагнул в тень, скрываясь от приближавшейся Венеры. Она смеялась и о чем-то оживленно разговаривала с богиней весны. Да, стоило покинуть его владения, и она тут же излечилась от скуки.

– Отлично, Персефона! – со смехом произнесла Венера. – Я готова уступить. Божественные туфельки! Мне уже хочется признать, что я была слишком резка в суждениях о твоем маленьком королевстве.

– Ну сколько раз объяснять тебе? Талса в Оклахоме никакое не королевство, и тем более не мое.

Смех Персефоны тоже звучал легко и свободно, и он был прекрасен на свой манер, хотя и без таких соблазнительных оттенков, что слышались в смехе богини любви.

– Смотри на Талсу как на какой-нибудь древний город вроде Помпеи или Милана, только в Талсе система канализации намного лучше. – Она помолчала, нахмурившись. – Но я бы не сказала, что уличное движение легче.

– Ты хочешь сказать, что проводишь по шесть месяцев в году в городе с прославленными мраморными купальнями, как в Помпеях? – с откровенным любопытством спросила Венера.

– Нет. Жаль, конечно, только в Талсе нет купален, как в Помпеях.

– Тогда там есть изысканное красное вино, как в Милане? – Венера даже застонала, вспомнив это наслаждение. – Итальянское красное вино из окрестностей Милана наполнено солнцем и воистину чудесно!

– Ох нет. Талса вовсе не винный регион, хотя они и закупают вина по всему миру. – Персефона снова ненадолго замолчала, легонько покусывая нижнюю губу. – Вообще-то должна признать, что я просто очарована напитком, который называют особым мартини. Его уж точно изготовляют прямо в Талсе.

– Ну, хотя бы это звучит немножко интересно. Но недостаточно для того, чтобы объяснить твою одержимость этим местом.

– Я вовсе не одержима им!

– Именно так! – возразила Венера. – Ты проводишь там по шесть месяцев, каждый год! И сейчас ты только что вернулась оттуда. Тебе не надуть воплощенную Любовь, Персефона! Я узнаю одержимость, когда ее вижу.

Вулкан полагал, что богиня весны разгневается при этих словах Венеры, и был немало удивлен, когда услышал благодушный смех богини.

– Может быть, я действительно одержима. А почему бы и нет? Я восхищаюсь Талсой. Есть что-то в том, чтобы гулять по улицам современного города… Там никто не узнает во мне бессмертную, и это дает удивительную свободу. Подумай об этом, Венера. Никто не судит, что ты могла, а чего не могла сделать за бесчисленные столетия. Никто не знает, кто твои родители. Никто не съеживается от страха, если ты рассердишься. И что лучше всего – никто не почитает тебя просто потому, что ты богиня. А если и почитают, то только из-за того, что ты – желанная, умная, очаровательная женщина. Можешь представить такую прелестную разницу?

Однако Персефона не дала Венере времени на ответ, а сразу продолжила:

– А мужчины! Современные мужчины совсем не такие, как древние смертные. У них нет дурацких пунктиков.

Венера озадаченно наморщила лоб, и Персефона пустилась в объяснения:

– Пунктики… Ну, это значит, что современные мужчины не рассуждают как архаичные варварские болваны. То есть большинство из них так не рассуждает. У современных мужчин нет тех предрассудков, которыми страдают древние; они умеют обращаться с женщиной как с равной, а это очень-очень сексуально.

Вулкан, наблюдавший за богинями из тени, увидел, как прекрасное лицо Венеры осветилось пониманием, и в то же самое мгновение его потрясло чувство, которое он даже и не признал сразу, поскольку для него это было чем-то совершенно новым… а это была надежда. То, что Персефона сказала об отличии современных мужчин от древних, породило в нем внезапную сладкую надежду.

– И во мне не узнают воплощенную Любовь? – спросила Венера в тот самый момент, когда Вулкан сообразил, что его в современном мире никто бы не узнал… и не стал бы остерегаться как бога огня.

Персефона улыбнулась.

– Ты можешь сколько угодно тренироваться в искусстве обольщения, и никто не догадается, что ты – воплощение самой Любви. Звучит интригующе, не правда ли?

– Да, это верно.

Да, мысленно согласился и Вулкан. Оставаться неузнанным – это действительно очень-очень интригует.

– И не забудь еще прекрасные магазины, – добавила Персефона, грациозно вытягивая ножку, чтобы похвастать черными ковбойскими сапожками из крокодиловой кожи.

– Персефона, подружка, может быть, ты согласишься показать мне твое занимательное маленькое королевство?

– О, с удовольствием!

Богини взялись за руки и со смехом отправились к храму матери Персефоны, где, как было известно Вулкану, находился открытый портал, выводивший в современный город Талсу.

– Очаровательно… – пробормотал бог себе под нос.

Покинув храм родителей, он поспешил к лестнице, что вела в недра горы Олимп, в его собственные огненные владения. Когда Вулкан добрался до своего парадного зала, мысли в голове уже гудели, как коричневые греческие пчелы. У современных мужчин нет предрассудков, которыми страдают древние… Они бы даже не узнали в божественной Венере воплощенную Любовь. Значит, вполне возможно, в сияющем королевстве Талса найдется какой-нибудь мужчина, который соблазнится ролью бессмертного… Особенно если воплощенная Любовь, сама того не подозревая, поспособствует такому соблазну…

Вулкан устремился к кузне, на ходу срывая с себя тогу; когда он встал перед колонной открытого огня, согревавшего весь мир, его мускулистое тело было обнажено и блестело от пота.

Он вскинул руки, раскрыв ладони. Ощутив присутствие бога огня, оранжевая колонна задрожала и заиграла сполохами. Вулкан закрыл глаза и сосредоточился. А потом начал ритмично начитывать заклинание:

Огонь, кружи и пылай, сильный и чистый,
Как страсть и любовь, иди за Венерой.
Следуй путем Любви через портал Деметры,
Ищи, испытывай и найди мужчину, который смертен.

Огонь танцевал и резвился вокруг ладоней Вулкана, как дитя, отражая необычное возбуждение, внезапно вспыхнувшее в груди бога огня. Вулкан так сосредоточился на заклинании, что не заметил, как нить силы Геры, обвивавшая его тело, скользнула к колонне огня и слилась с ней. Вулкан хлопнул в ладоши и закончил заклинание:

С нерушимой силой веры бессмертных
Найди смертного мужчину, который может дать мне утешение!

Колонна огня взорвалась с ревом, который мгновенно оглушил бы любого смертного. Но бог огня спокойно наблюдал, как в колонне возник язык золотистого пламени, невидимый для всех, кроме Вулкана, отделился от нее и повис в воздухе перед богом.

– Иди! – сказал бог огня. – Выполняй мой приказ!

Огненная лента, стремительная, как прославленные молнии Зевса, вырвалась из глубин горы Олимп. Вулкан знал, куда она направляется. Ищущее пламя должно было последовать за Венерой через портал Деметры в королевство Талса. А там огонь Вулкана будет старательно искать такое, чего никогда не найти в Древнем мире, – смертного, который смог бы занять место бога огня.

Вулкан удовлетворенно улыбнулся и приготовился ждать.

Гера почувствовала, что нить ее силы начала действовать. Она осторожно взглянула на Зевса. Тот был занят разговором с Деметрой. Они благодушно спорили, обсуждая новый урожай амброзии.

– Дорогой, мне нужно проверить еще кое-какие мелочи подготовки сегодняшнего вечернего пира. Ты меня извинишь?

Зевс рассеянно махнул рукой. Деметра поймала взгляд Геры, и Гера быстро подмигнула ей. Богиня плодородия едва заметно кивнула и с новым пылом углубилась в спор о качествах свежей амброзии. Гера вышла из главного зала, будучи уверена, что Зевс занят всерьез… ну, по крайней мере, на ближайшие несколько минут. Она нырнула в полутемный альков и закрыла глаза, сосредоточившись на силе, дарованной сыну.

Вот оно! Сквозь плотно сжатые веки Гера увидела нить, зацепившуюся за невидимый огонь, созданный чарами Вулкана. Гера наблюдала, как язык пламени прокрался к храму Деметры – и исчез в портале, ведущем в современный город Талсу. Удивленная Гера сосредоточилась сильнее и увидела Венеру и Персефону, выходящих в современный мир, ощутила вес заклинания, следовавшего за богиней любви.

Но зачем бы Вулкану преследовать Венеру и Персефону? Неужели он наконец устал от этой пародии на брак? Гера улыбнулась. Она искренне надеялась на это. Ее сын заслуживал большего, чем такая видимость семьи. С материнской решительностью она мысленно потянулась к огненной нити и заговорила с ней:

Слушай мою команду; выполняй божественную волю.
Я желаю наполнить пустое сердце моего сына.
А потому ищи то, чего не найти среди богов.
Ищи ту, что дополнит его, несмотря ни на что.
Он так долго один, этот бог огня.
Найди то особенное, что пробудит его желание.

Гера раскинула руки, и новая сила, созданная ее словами, невидимо пронеслась через Олимп, присоединилась к огненной нити и раскалила ее почти добела.

Гера довольно улыбнулась и вернулась в тронный зал.

Глава первая

С облегчением Пия услышала пожарную сирену. Но тут же ужасно смутилась. Черт-черт-черт! И надо же было так начаться субботнему утру!

– Они уже почти приехали, Хло-Хло! – закричала она.

От жалобного поскуливания из гущи по-зимнему голых ветвей сердце Пии сжалось, но она строго покачала головой, глядя на собаку, не желая поддаваться на выходки Хлои.

– Ладно, послушай. Сколько раз я тебе это повторяла? Ты. Не. Какая-нибудь. Кошка.

Из-за верхней ветки высунулся черный нос. За носом Пия увидела блестящие умные глаза, уставившиеся на нее.

– Р-грр! – Хлоя издала странный низкий звук, означавший, что она в высшей мере раздражена.

– Ну, как бы то ни было. Ты можешь любить кошек. Но ты не можешь стать кошкой!

Хлоя только негодующе заворчала в ответ, а пожарная машина наконец мягко затормозила у тротуара. Пия вздохнула и направилась к мужчинам, выбиравшимся из красного сверкающего грузовика. Хлоя снова разразилась горестными воплями и визгом. Забыв о том, что ее недавно смущали выходки собаки, Пия бросилась назад к дереву.

– Хло-Хло! Все в порядке, малышка! Я здесь, рядом!

– Неси сюда лестницу, Стив, – раздался низкий мужской голос. – Вот к этому дереву.

– Поскорее! – вскрикнула Пия, не отводя взгляда от перепуганной собаки. – Она ужасно боится, а если упадет, наверняка что-нибудь себе сломает!

– Мэм, кошки редко ушибаются, прыгая с деревьев, – произнес голос за плечом Пии. – Этот миф, ну, знаете, что кошка всегда приземляется на лапы, он отчасти правдив.

Хлоя заскулила.

– Эй, это не кошка!

Пия повернулась к пожарному, раздраженно нахмурившись.

– Я ведь четко сказала вашему диспетчеру, что моя собака… – заговорила она, уперев руки в бока, но от одного лишь взгляда на пожарного ее гнев испарился, а язык прилип к нёбу.

Пия почувствовала, как щеки загорелись огнем. Черт побери в квадрате! Это был ОН. Гриффин Ди Анжело. Самый потрясающий мужчина, каких ей только доводилось видеть. Вообще когда-либо. Даже по телевизору. Он был тем самым парнем, по которому она сохла весь последний год, после того как однажды выгуливала Хлою и проходила мимо его дома – а дом этот находился на ее улице, совсем недалеко – и увидела его, когда он подметал двор. Без рубашки. И вот он стоял перед ней. Стоял в ее собственном дворе, как будто выскочил из одной ее весьма выразительной фантазии.

Он, само собой, вообще сейчас не смотрел на нее и совершенно не заметил, что Пия внезапно лишилась дара речи. Он с насмешливой улыбкой глядел на Хлою.

– Но как, черт побери, он взобрался на это дерево?

– Это не «он», это «она», – ответила Пия. – Просто вскарабкалась.

– Ох, простите за грубость, мэм; я забыл, что вы тут рядом стоите. Меня зовут Гриффин Ди Анжело, я капитан городской пожарной станции.

Он приложил руку к шлему старомодным и восхитительным жестом джентльмена, приветствующего леди.

– Я знаю!

– Вы знаете? – Он вскинул брови, как бы подчеркивая свой вопрос.

– Да, вы живете вон там!

Пия махнула рукой вдоль квартала, в сторону его дома.

– Помните, мы с вами встречались на празднике Четвертого июля в нашем квартале, и еще летом, на празднике жареных сосисок, и еще перед Рождеством, когда все соседи собирались и обсуждали праздничное освещение, – забормотала Пия.

– Извините, мэм, – смутился он. – Я не помню. Конечно, он не помнил. Никто не запоминал встречи с Пией.

– Это неважно, я… э-э…

Она замолчала, уставившись в его глаза, такие большие, голубые и прекрасные, с темными ресницами… и совершенно по-идиотски забыла собственное имя.

– Мэм?

– Дорис Чамберлейн! – брякнула она, тыча в него рукой, как вилкой. – А собака на дереве – Хлоя.

Он осторожно пожал ее руку, будто боялся, что она взорвется от его прикосновения. А почему бы ему и не подумать так? Она ведь только что сказала, что они уже трижды встречались, но он ни одного раза не помнит, и все равно она продолжает таращиться на него, как детсадовка на фабрике жевательной резинки. А ее волосы! Пия с трудом удержала стон и принялась лихорадочно приглаживать растрепанную шевелюру, скрепленную сзади любимой заколкой.

– Смотри-ка, это собака! – сказал молодой пожарный коллегам, несшим раздвижную лестницу. – Поосторожнее!

– Черт побери, как она туда попала? – со смехом воскликнул другой пожарный.

Гриффин откашлялся и развел руками.

– Извините, мэм, – пробормотал он.

Пия нервно рассмеялась и постаралась ответить как можно более беспечно:

– Она туда вскарабкалась!

Но, как обычно, ни один мужчина даже не посмотрел на нее.

– Вскарабкалась? Да она поднялась по этому дубу футов на двадцать!

– Она отлично это умеет, – сообщила Пия. – Вот только она плохой спускатель.

Ей захотелось провалиться сквозь землю от смущения. Спускатель? Боже, да она действительно ведет себя как идиотка!

– Ну так давайте ее спустим, – сказал Гриффин.

Мужчины начали раздвигать лестницу, и Хлоя тут же зарычала.

– А что это за собака, мэм? – спросил Гриффин.

– Она скотчтерьер, но считает себя кошкой. Видите ли, у меня есть кот по имени Макс, и Хлоя безумно влюблена в него, несмотря на то что она – собака. Хлоя не желает этого признавать. И решила, что она – не шотландский терьер, а шотландская кошка. Не знаю, то ли познакомить ее с какой-нибудь собакой, то ли накормить успокоительным, а может, просто сводить к психиатру для животных.

Гриффин рассмеялся, и от его низкого заразительного смеха по коже Пии побежали приятные мурашки.

– А может, вам стоит просто научить ее технике безопасности.

Пия хихикнула и попыталась добиться «особого момента» с этим абсолютно, безумно великолепным Гриффином-Пожарным… того момента, когда глаза мужчины и женщины встречаются и замирают в долгом сексуальном взгляде.

Само собой, ничего не получилось.

Прежде всего потому, что ее кокетливое хихиканье – о ужас из ужасов! – перешло в нечто вроде шмыганья носом. Во-вторых, на сцене весьма некстати появилась прекрасная блондинка.

– Пия! Только не говори, что Хлоя снова забралась на дерево!

Гриффин мгновенно перенес внимание на свою соседку, поспешно направлявшуюся к ним, волоча за собой шестилетнюю дочку.

– Привет, Гриффин! – сказала она.

– Рад тебя видеть, Стаси, – улыбнулся он и снова прикоснулся к шлему.

Пия вздохнула. Конечно, он помнил Стаси – высокую, гибкую, всегда прекрасно выглядевшую Стаси, хотя Пия точно знала, что за весь прошлый год Стаси всего раз посещала собрания соседей по улице. А в присутствии Стаси у нее не оставалось ни единого шанса, что великолепный Гриффин еще хоть раз подумает о ней. Если он вообще хоть разок о ней думал. Несмотря на то что рядом со Стаси стоял ребенок, она все равно выглядела безумно привлекательной.

Но к удивлению Пии, взгляд пожарного вернулся к ней.

– Пия? – произнес он, приподняв брови.

– Да, – откликнулась она, пожимая плечами и приступая к краткому варианту объяснения, почему ее все так называют. – Как ни грустно, но Пия – это мое детское прозвище, почему-то оно ко мне прилипло навсегда.

– Ох, да будет тебе! – воскликнула Стаси. – Ничего дурного в твоем прозвище нет. Пия – это прелестно!

– Я за Пию! – сообщила дочь Стаси, Эмили. – Мне нравится твое имя. Оно отличное! Но не такое крутое, как вот он.

Эмили ткнула пальцем в сторону Гриффина.

– А ты женат? Пия не замужем. Может, ты женишься на Пие? А то у нее даже приятеля нет, и моя мама говорит, что это просто стыд: она ведь куда умнее, чем люди думают, и она…

Пия судорожно втянула воздух, чувствуя, как загорается ее лицо, а Стаси быстро закрыла рот Эмили ладонью, изо всех сил стараясь сдержать смех.

Хвала младенцу Иисусу за то, что именно в это мгновение Хлоя решила как следует рыкнуть на молодого пожарного, устанавливавшего у дерева лестницу.

– Хлоя! Все в порядке!

Пия подбежала к дереву и посмотрела вверх, на черную морду и яркие выразительные глаза. Хлоя заскулила.

– Извините, она не очень любит мужчин, – пояснила Пия, обращаясь к пожарному. – Но я не думаю, что она вас укусит. Хотя и будет протестовать и жаловаться. Возможно, очень громко и энергично.

– Я сам ее сниму, – сказал Гриффин.

– Она твоя, капитан!

Гриффин начал подниматься по лестнице, и сердитый низкий рык Хлои стал громче.

– Хлоя! Как ты себя ведешь! – воззвала Пия к совести взволнованной собаки.

«Пожалуйста, боже, только не дай ей укусить его», – снова и снова мысленно повторяла Пия… пока Гриффин не сделал нечто такое, от чего и рычание Хлои, и мысли Пии разом оборвались.

Он позвал Хлою, но не так, как любой человек обратился бы к собаке. Невероятно, но он заговорил с ней как с кошкой.

– Иди сюда, Хлоя, кис-кис! Все хорошо, малыш ка. Иди ко мне, кис-кис-кис…

Ошеломленная Пия наблюдала, как ее собака насторожила уши и повернула голову к Гриффину.

– Хорошая девочка, – промурлыкал Гриффин.—

Хорошая киска, киска…

Он медленно протянул руку, и Хлоя как следует обнюхала ее.

– Ну, чуешь, да? Все в порядке, киска, идем-ка вниз.

Пия застыла на месте и только таращилась на Гриффина, который осторожно потянул к себе Хлою, с любопытством обнюхивавшую его, взял ее на руки и начал спускаться по лестнице.

– Изумительно, – с глубоким вздохом произнесла Стаси. – Как ему это удалось? Хлоя же ненавидит мужчин!

– Он слишком симпатичный, чтобы его ненавидеть, мамуля, – сказала Эмили.

– Милая, давай оставим эту мысль при себе, хорошо? – предложила Стаси.

Потом она посмотрела на Пию и прошептала:

– Даже если это абсолютная правда.

Пия сделала вид, что не слышала ни ту ни другую, и это удалось ей без труда. Она целиком и полностью сосредоточилась на мужчине своей мечты, идущем к ней с ее собакой на руках, причем собака виляла хвостом!

– Вот она, мэм. Гриффин протянул Хлою девушке.

– С-спасибо, – пробормотала Пия. – Но как вы?..

– Как что? – переспросил он.

– Ну, это… кис-кис. Как вы додумались до такого?

– Простая логика. Вы же сказали, что она считает себя кошкой, и кошка у вас есть, да?

Пия кивнула.

– И кошку вы подзываете именно так, верно?

Пия снова кивнула.

– Вот я и решил, что она должна откликнуться на такой зов.

Гриффин почесал Хлою за ухом, и Пия с изумлением увидела, как ее собака – ненавидящая мужчин собака! – закрыла глаза и счастливо вздохнула.

– Впрочем, это не все, – добавил Гриффин. – Я рассчитал, что Хлоя почует запах Кали.

Пия внезапно догадалась.

– Это ваша кошка?

– Да, моя кошка. – Гриффин еще раз почесал Хлою и повернулся к своей команде. – Ладно, грузите лестницу. Желаю хорошего дня, мэм.

Он вежливо кивнул Пие и Стаси. Потом подмигнул Эмили и ушел.

– Эмили, милая, иди в дом и подожди мамочку, – сказала Стаси дочери. – Я задержусь на секунду-другую.

– Вы с Пией будете говорить о том, какой этот пожарный хорошенький?

– Конечно нет, милая. Иди же!

– Ладно. Пока, Пия!

Эмили вприпрыжку убежала к дому, напевая песенку про лимон и единорога.

– Знаешь, – сказала Стаси, – я и забыла, какой он ошеломительный, этот мистер Высоченный Пожарный. Но я полностью понимаю, почему ты уже сто лет только о нем и думаешь.

Пия поставила Хлою на землю, и собака тут же подбежала к дереву и принялась обнюхивать ствол.

– Даже не думай снова туда забираться! – строго сказала Пия.

Хлоя оглянулась и фыркнула.

– Могу поклясться, эта собака понимает каждое слово, – пробормотала Пия.

– Эй! Я о сексуальном, невероятном парне! Мы говорим о нем, а не о твоем сумасшедшем скотчтерьере!

– Она вовсе не сумасшедшая. И – да, он потрясающ, и я, пожалуй, слегка им увлечена. – Стаси закатила глаза, но Пия предпочла этого не заметить. – Но он уже ушел. И я не вижу причин продолжать разговор о нем.

– Как будто ты не говорила о нем без конца до сих пор!

Пия мысленно выругала себя за то, что один или два раза… ладно, раз десять или двенадцать она упоминала при Стаси о том, как хорош их сосед.

– Как бы то ни было, – сказала она, пытаясь изобразить равнодушие, – он ушел, здесь его нет, и незачем рассуждать о том, какой он весь из себя.

– Но суть-то в том, мисс Полное Одиночество, что он вроде бы заинтересовался тобой.

– Будь реалисткой, Стаси! Он вовсе не был заинтересован; он просто был вежлив. А это совсем не одно и то же.

– Вот дерьмо!

– Стаси, он меня даже не вспомнил, а мы сегодня встретились уже в четвертый раз! Мужчины вроде него не интересуются такими женщинами, как я.

– Значит, у него паршивая память. У многих парней она никудышная. Но… такие женщины, как ты? Что ты имела в виду?

Пия вздохнула и решила не напоминать Стаси о том, что память не подвела Гриффина, когда соседка подошла к ним.

– Женщины вроде меня – маленького роста, простоватые, легко забывающиеся. Он из мира моделей или богов. Не из моего мира.

– Знаешь, это и есть твоя проблема! Ты сдаешься, еще не успев начать борьбу. Я уже говорила – все, что тебе нужно, это немножко уверенности в себе. А выглядишь ты чудесно!

Выглядит чудесно? Это звучит как приговор. Сексуальная Стаси полагает, что это похвала, но ведь это все, на что Пия способна, – чудесно выглядеть. Стаси высокая, светловолосая, с потрясающими формами, весьма примечательной грудью, лицо словно высечено из мрамора. Разве она может понять, что это такое: быть настолько посредственной, что идешь по жизни как невидимка? Никогда не случалось такого, чтобы Пия вошла в комнату – и к ней повернулись головы всех присутствующих. Пия могла поспорить на что угодно, что великолепный Гриффин уже забыл о ней. Мужчины всегда о ней забывали, зато Пия могла точно так же поспорить, что пожарные долго обсуждали ее светловолосую соседку на обратном пути к пожарному депо. И кто-нибудь вполне мог сказать: «О, а ведь там была и еще одна девушка». Другая девушка – это Пия. Девушка, которую все забывают.

– Так ты это сделаешь?

– А? – вздрогнула Пия, вдруг осознав, что Стаси давно уже что-то говорит, а она не слышала ни слова.

Стаси разочарованно вздохнула.

– Я сказала, что до полудня далеко. У тебя есть масса времени для того, чтобы пойти на твою потрясающую кухню, испечь большую миску убийственного печенья с корицей и отнести великолепному Гриффину в пожарное депо в качестве благодарности.

– Ну, надо подумать. – Впрочем, думала Пия меньше секунды. – Нет.

– Но почему нет? – Стаси не дала ей продолжить. – Потому что у твоих дверей стоит очередь ухажеров, готовых пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером? Или потому что у тебя слишком уж особенное отношение к мужчине твоей мечты? А? В чем причина?

– Ты прекрасно знаешь, что я ни с кем не встречаюсь, и спасибо, что напомнила мне об этом, – сквозь зубы проговорила Пия, в миллионный раз подумав о том, как хорош Гриффин.

– Ладно, значит, это потому, что Гриффин не кажется тебе достаточно привлекательным?

– Тебе ведь известно, что это не тот случай.

– Тогда, наверное, потому, что ты девушка неприязненная и грубая, и ты не считаешь, что надо поблагодарить человека, который только что спас жизнь твоей сумасшедшей собаки-кошки?

– Хлоя не сумасшедшая, и она вовсе не собиралась погибать, – возразила Пия.

– Но она уж точно сломала бы себе что-нибудь, если бы свалилась с дерева.

– Стаси, это глупо и пошло – печь печенье ради того, чтобы увидеть человека, который совершенно мною не интересуется.

– Он улыбался тебе и расспрашивал о твоем прозвище, – напомнила Стаси.

– Он просто вежливый человек.

– Может быть. А может быть, и нет. И если ты не напечешь печенья, ты этого никогда не узнаешь.

Пия открыла рот, чтобы сказать «нет». Еще раз. Но Стаси перебила ее. Снова.

– Воспользуйся шансом, Пия! Просто воспользуйся этим маленьким шансом. В худшем случае компания перетрудившихся пожарных получит небольшое удовольствие, съев печенье. С другой стороны, может и так быть, что твоя стряпня произведет магическое действие и ты очутишься в одной из фантазий, которые постоянно сочиняешь, окунешься в мечту о…

Стаси повела бровями, глядя на Пию.

– Отлично! – Пия и сама удивилась, когда у нее это вырвалось. – Урок танцев у меня еще не скоро. Я испеку это чертово печенье и занесу пожарным по дороге на занятия.

– Ну наконец-то мне удалось одержать маленькую победу в головоломке «Пия и мужчины»! И вот еще что, обязательно оставь записку с выражением благодарности. На бланке твоей новой фирмы.

– Это еще зачем?

– Это послужит сразу двум целям. Во-первых, он узнает, что ты чертовски успешно делаешь карьеру, а во-вторых – будет знать, как с тобой связаться.

– Отлично. Ох. Ладно. Ну, будь что будет.

Пия позвала Хлою и направилась к крыльцу своего дома.

– Ты напишешь записку? – крикнула ей вслед Стаси.

– Я напишу записку.

Глава вторая

Она никогда не понимала, что лучше всего надеть. И как остальные женщины справляются с этим? Как они угадывают, выбирая правильное платье, делая соответствующую прическу и точно подбирая туфли? Туфли! Это кошмар. Она, наверное, никогда не научится покупать такие туфли, которые не были бы похожи на кроссовки, или на старушечьи башмаки, или туфельки кокетливой двухлетней девчушки. Пия поправила свитер – ну почему он выглядит таким бесформенным? У нее же есть грудь! Действительно есть! – и посмотрела на себя в зеркало заднего вида своей потрясающей новой машины. И застонала. Что это за макияж?! Нет, в общем-то, все в порядке, только… только… чего-то не хватает. В ее лице не было ничего интересного, или загадочного, или сексуального. И почему это вдруг новые тени для век, которые она вчера уговорила себя купить, стали казаться оранжевыми вместо нежно-персиковых, какими они выглядели в магазине?

Естественно, теперь эти тени чудовищно противоречили розовато-лиловой губной помаде, которая уже перепачкала ей зубы. Пия яростно стерла помаду. Потом глянула в зеркало на свои волосы. Ну почему это так: небо над городом ясное, влажность в Оклахоме сегодня нулевая, а волосы у нее все равно выглядят так, словно готовы улететь, как пушинки одуванчика? И о чем только она думала, когда их укладывала? Со вздохом смирения Пия достала из сумочки резинку и нацепила ее на волосы. А потом схватила тарелку с печеньем и пошла через стоянку ко входу в пожарную станцию.

Дверь не открылась. Почему они ее заперли? Конечно, сегодня суббота, и все же… Пожарные депо никогда не закрываются. А может, у них тоже есть выходные? Но они ведь приезжали к ней сегодня утром. Да и пожары случаются семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки. Так что на самом деле здесь не может быть закрыто. А если она подошла не к той двери? Пия стояла перед парадным входом в старомодное кирпичное здание, покусывая губы и оглядываясь по сторонам. Может, ей просто оставить здесь тарелку с печеньем? Оно завернуто в алюминиевую фольгу, ничего с ним не случится. А она напишет коротенькую записку за подписью Хлои, так что они там сразу поймут, от кого это, и не станут думать, что печенье отравлено или еще что-то в этом роде. Интересно, а пожарные вообще боятся, что их отравят таким образом? Наверное, это глупая мысль.

Пия еще немного потопталась на месте.

Это было как раз то, о чем снова и снова говорила ей Стаси. Уж сама-то Стаси не стояла бы здесь в нерешительности, терзаясь миллионом вопросов. Стаси пошла бы искать другой вход или еще что-нибудь в этом роде. Но кого Пия пытается одурачить? Пожарные сразу бы увидели прекрасную блондинку через окно и уже бы выскочили ей навстречу, не заставив ждать. Ох, черт… а что, если они наблюдают за ней прямо сейчас?!

– Мэм?

Дверь распахнулась, и вышел один из тех парней, что несли лестницу к дереву, чтобы снять Хлою.

– О, привет! Дверь была заперта.

– Да, мэм. Она всегда заперта. Вам нужно было позвонить вон в тот звонок.

– А… – промычала Пия.

Она залилась краской, увидев наконец маленькую табличку над кнопкой дверного звонка: «Пожалуйста, позвоните!»

– Я принесла вот это Гриффину, в благодарность за то, что он снял мою собаку с дерева, – пробормотала она, протягивая пожарному тарелку.

– Эй, да вы ведь та самая леди, у которой скотчтерьер лазает по деревьям! – рассмеялся молодой человек.

– Ну да, это я.

– Входите, входите! Я позову капитана.

Он придержал дверь, пропуская Пию, предложил ей сесть на скамейку в маленьком фойе, похожем на простую прихожую. Пия села, стараясь не слишком откровенно оглядываться вокруг. Примерно в десяти футах перед ней открывался арочный проход, выводивший в гараж, где стояли большие пожарные грузовики. Пие были хорошо видны гладкий цементный пол и передний бампер ближайшей машины. Справа полукруглая стойка отгораживала нечто вроде маленького узла связи, битком набитого многоканальными телефонами и радиооборудованием. Человек, сидевший там, коротко кивнул Пие и тут же снова уткнулся в книгу. Пия заметила, что это последний роман Кристофера Мура.

– Мне нравятся книги Криса Мура, – сказала она, предлагая тем самым немножко поболтать.

Пожарный глянул на нее поверх книги и хмыкнул.

– Я считаю, он пишет очень смешно.

– Да, – согласился пожарный, на этот раз даже не посмотрев на Пию.

– Мой любимый роман – «Кровопийцы-маньяки», но и «Агнец» мне тоже очень нравится, – сообщила Пия.

Ей это было слишком хорошо знакомо. Она будет вести вежливую беседу, а он станет издавать разные звуки, делая вид, что слушает. Мужчины всегда так поступали. У Пии на этот счет была своя теория: мужчины слушают только по-настоящему красивых женщин… и даже тогда они в основном только пытаются слушать, потому что у них тут же начинает работать воображение и они представляют себе разные картины… А с женщинами вполне ординарными, вроде нее, они даже не стараются изобразить, что слушают.

– Да, – рассеянно произнес пожарный, подтверждая верность ее теории.

В очередной раз.

Пия вздохнула и снова принялась покусывать губы – но вдруг замерла. Она присмотрелась к пожарному. Он ведь и сам-то выглядел весьма посредственно. Довольно молодой, ближе к тридцати, чем к двадцати, то есть на год-другой помоложе ее самой. У него были неопределенно-каштановые волосы, весьма обычное лицо и тело. Конечно, на нем была форма пожарного – темно-синяя футболка с золотым логотипом пожарного департамента Талсы, темно-синие штаны… и это, пожалуй, добавляло ему интересности. Но и только. Этот парень был чрезвычайно средним. Как и сама Пия. И вдруг ей стало наплевать на то, что он думает, будто может игнорировать ее. Что вообще все думают, что могут ее не замечать.

– И… э-э… Крис Мур отличный рассказчик, – сказала она. – Когда я читаю его книги, я просто умираю со смеху.

– Да-да, – откликнулся парень.

– Интересно, а есть ли вообще что-то такое, что тебя интересует?

Пия сдавленно вздохнула, как Хлоя, когда собирается залаять. Ее взгляд метнулся от бесконечно посредственного парня ко входу в гараж, где стоял Гриффин, сложив руки на груди и с усмешкой глядя на Пию.

– Интересует что? – спросил парень за стойкой.

– Ничего, милый мой, – ответил Гриффин, продолжая улыбаться Пие. – Не думай об этом.

Пия судорожно сглотнула и изо всех сил пожелала, чтобы ее лицо не залилось краской. Она ведь краснела вся целиком, становясь ярко-розовой… вот если бы только ее щеки очаровательно розовели…

– Я просто… э-э…

Пия замолчала. Что, собственно, она могла сказать?

«Я просто решила немного пошутить, потому что ваш коллега самым бесцеремонным образом не замечал меня»? Нет, это не годится. Пия подняла тарелку с печеньем, словно делая подношение в храме бога «Забудьте Ту Глупость Которую Я Только Что Сказала».

– Я принесла вам печенья. В благодарность.

Гриффин слегка наморщил лоб, и Пия поняла, что он не помнит, кто она такая. О, черт побери все на свете! Ведь прошло всего три с половиной часа после того, как он снял Хлою с дерева, а он уже успел все забыть! В четвертый раз. Отлично. Вот уж полное и вполне характерное позорище. Надо было просто оставить здесь эту дурацкую тарелку с глупой запиской и уйти в танцевальный класс до того, как…

– Ну да, конечно, – сказал наконец Гриффин, и смущение исчезло с его лица. – Вы моя соседка. У вас скотчтерьер Хлоя, которая считает себя кошкой.

Он немного помолчал, а потом добавил с легким смешком:

– Пия.

– Да, мы с Хлоей хотели поблагодарить вас. – Пия показала на завернутую в алюминиевую фольгу тарелку, стараясь не покраснеть в очередной раз, теперь уже из-за того, что он ее вспомнил. – Мы испекли шоколадное печенье. Ну, вообще-то я его пекла. А Хлоя и Макс выпрашивали по кусочку.

– Макс – это настоящий кот?

Пию снова окатила волна глупейшего удовольствия оттого, что он все помнит.

– Да, верно. Он-то как раз и отличный спускатель с деревьев, и умеет забираться на них.

Ох нет. Неужели она снова сказала «спускатель»? Пия беспечно улыбнулась, надеясь, что Гриффин каким-то чудом не заметит, что она – самая круглая дура во всей известной части Вселенной.

– Вам бы никогда не пришлось спасать Макса.

– Ну, это не вызвало бы затруднений, мэм, – сказал Гриффин, делая вид, что прикасается к невидимой шляпе. – Это просто часть нашей работы.

– Ну а мы просто хотели вас поблагодарить, – сказала Пия, чувствуя, как ее затягивает в глубину голубых глаз.

– Спасибо, это очень мило с вашей стороны, мы тут очень любим вкусности, – улыбнулся Гриффин.

– Спасибо, – повторила Пия.

И только после этого заметила, что уже несколько раз поблагодарила его, а теперь уже благодарит за то, что он поблагодарил ее. Ну, черт…

– Ладно-ладно. В общем, оставляю вам печенье. А о тарелке не беспокойтесь. Она старая. Можете ее потом просто выбросить. Или сохранить. Или сделать с ней что угодно.

Ох боже… Она бормочет всякую ерунду!

– Ну, еще раз спасибо. Желаю вам не подвергаться опасности.

Пия бойко отсалютовала Гриффину и рванулась к двери.

Малотиражный кремовый «форд тандерберд» служил Пие самым настоящим убежищем, и аналогию эту она считала вполне удачной, ведь ее умению общаться с людьми мог позавидовать разве что Квазимодо. Она захлопнула дверцу и прижалась лбом к рулю.

– Я ему отсалютовала, – несчастным голосом пробормотала она. – Нет, меня действительно нельзя выпускать на люди без присмотра.

Танцевальный класс, бывший для Пии еженедельным спасением от всех горестей и разочарований мира уже двадцать пять из ее почти тридцати лет, на этот раз не оказал обычного магического воздействия. Пия чувствовала себя вялой, и мадам Рингуотер, ее многоопытная преподавательница искусства балета, была вынуждена довольно резко напомнить Пие, что та пропускает основные движения. Дважды!

А Пия все продолжала думать о Гриффине.

Она понимала, что это глупо, по-детски, безосновательно, но ничего не могла с собой поделать. Она целый год страдала, глядя на Гриффина издали, а в итоге это привело к полной и окончательной катастрофе.

Она была самой настоящей идиоткой.

– Дорис! Сосредоточься, мерси. Я ведь отчетливо просила сделать батман тандю жете, а не батман дегаже, который ты так нечисто изобразила.

Мадам Рингуотер стукнула тростью по гладкому деревянному полу студии и резко проговорила с сильным французским акцентом:

– Faites-l’encore! Повтори снова!

Пия стиснула зубы и осторожно оторвала пальцы ноги от пола, стараясь сосредоточиться на движении и попасть в такт классической музыки.

Гриффин улыбался ей и смотрел в глаза. Дважды. Стаси даже сказала, что он заинтересовался ею, а уж Стаси-то наверняка знает. Она состоит в счастливом браке с Мэттом, похожим на Кена, супруга Барби, но мужчины до сих пор проявляют к ней повышенный интерес.

Может, она и права. Может, Гриффин действительно заинтересовался…

Потом Пия вспомнила, что Гриффин даже не узнал ее сразу, увидев на пожарной станции, и это уже в четвертый раз. Нет. Он просто был мил и вежлив, как и следует пожарному. Что он такое сказал?.. Ну да, что это просто часть их работы.

Но если бы она выглядела впечатляюще… или в ней было бы что-то особенное, что невозможно забыть… может, тогда его мимолетный интерес и мог бы перерасти в нечто большее. Но разве такое возможно? Как бы вдруг Пия стала запоминающейся?

Разве она забыла, как это ужасно – пытаться быть не такой, какая она есть на самом деле? Ей стоит лишь вспомнить первый курс колледжа… для нее все это было словно вчера, а не с десяток или больше лет назад… Она слишком хорошо помнила унижение… смущение… неудачу…

Нет. Прошлое – это прошлое. Теперь она уже зрелая женщина. Она не должна позволять всем этим детским глупостям тревожить ее. Но она позволяет.

С огромным усилием Пия выбросила из головы воспоминания и сосредоточилась на своем отражении в зеркальной стене студии. Она увидела то же самое, что видела всегда. Простую, ординарную Пию. Она была одета в серые трикотажные штаны для танцев, закатанные до бедер (которые и бедрами-то не назовешь), и она была все такой же чертовски маленькой для того, чтобы иметь хорошие формы и роскошные бедра, которым всегда завидовала у других женщин. Ее балетная рубашка с длинными рукавами была подвязана под ребрами, выставляя напоказ куда больше голой кожи, чем это обычно позволяла себе Пия. Но это ведь танцевальный класс, а во время танцев почему-то действуют совсем другие стандарты насчет обнаженной кожи и прочего в этом роде. Пие хотелось иметь приличную грудь, которая заполняла бы верхнюю часть рубашки, но ничего такого у нее не было. У нее имелось лишь то, что дочка Стаси назвала однажды прыщиками. Маленькие выпуклости. Волосы у нее, как обычно, черт знает почему вырывались из-под резинки, и каштановые завитки прилипли к вспотевшему лицу. Пия ненавидела свои волосы. По-настоящему ненавидела.

Ладно, по крайней мере, она не заплыла жиром и не обвисла. Вообще-то она, наверное, никогда и не станет мешковатой. Внутренний голос ядовито шепнул, что это потому, что у нее и обвисать-то нечему, но Пия заставила себя проигнорировать этот голос, вечно говоривший ей всякие гадости. На самом деле не имело значения, почему она не расплывется и так далее… просто так оно и будет. Правильно? Пия не дала себе времени ответить на этот вопрос; вместо того она направила свой ум по пути, на который заглядывала очень редко.

Может быть, в ней все-таки есть что-то такое, что можно превратить в особенность, в нечто запоминающееся. Или, по крайней мере, некие привлекательные черты, как постоянно повторяла Стаси. Может быть, она просто нуждалась в руководстве, чтобы развить в себе уверенность. Она ведь уже не студентка, и вокруг нет противных девушек, готовых унижать ее. Она стала успешной взрослой женщиной. И она вполне уверенно себя чувствует в нескольких областях: в балете, кулинарии, в работе – она руководитель программного отдела в колледже… Она даже уверена в своих способностях наладить уют в доме.

Пия смотрела в зеркало, упрямо повторяя батман тандю жете. Но почему же ей так трудно перенести эту уверенность на собственный стиль и внешность? Неужели ее так крепко держит прошлое? Тот страх, что и теперь, став взрослой, она снова потерпит неудачу и тогда уж действительно навеки останется в числе никому не нужных, нежеланных дурочек?

– Довольно! На сегодня мы fini, Дорис! – сказала мадам Рингуотер с весьма недовольным видом. – Ты не можешь concentré sur le ballet,[1] когда твои мысли блуждают где-то.

Пия задохнулась и замерла на середине пируэта.

– Но мадам Рингуотер, я не…

Учительница танца вскинула ухоженную руку, заставляя Пию замолчать.

– L’amour fait des imbéciles de nous tous. А теперь иди. В следующий раз тебе придется поработать вдвойне, согласна?

– Хорошо. Да. Извините, мадам, я просто…

Пия пожала плечами, не зная точно, то ли она смущена, то ли довольна оборотом дела.

Поддавшись порыву, Пия обняла старую женщину, прежде чем схватить полотенце и выскочить из студии. Еще никто и никогда не говорил с ней вот так! Никому даже в голову не приходило, что Пия может углубиться в размышления о том, что происходит в ее спальне. Может быть, ее жизнь и в самом деле начала меняться?

Ну, ей бы этого хотелось… очень! Она бы тогда… она бы… Пия кусала губы, идя к машине и выезжая со стоянки перед студией. Она бы уже не позволила… ну, ничему бы не позволила внезапно остановить ее на пути. Некоторое время Пия ехала, сама не зная куда, а потом вдруг увидела на Двадцать первой улице большой красно-белый рекламный плакат издательства «Бордерс». Вот оно! Пия отправится в книжный магазин и выяснит, как создать свой, неординарный стиль. Она узнает, как готовить изысканные блюда, сменит духи, сорвет со стен старые обои и превратит свою комнату в нечто великолепное. Может, даже запишется на курсы повышения квалификации в отделе образования в своем колледже. Наверняка можно научиться выглядеть менее… менее… неуклюжей.

Но почему же она раньше об этом не подумала? Впрочем, Пия слишком хорошо знала ответ на этот вопрос. Она позволила своему прошлому управлять настоящим. Пие захотелось изо всех сил хлопнуть себя по лбу. Ну, теперь она не позволит прошлому испортить еще и ее будущее! Личный стиль – это вовсе не что-то такое тайное, загадочное, непостижимое, куда она не в силах проникнуть. Это просто то, чему ей нужно научиться. И это совсем не так трудно, как получить высшее образование, черт побери. Она сумела научиться и куда более сложному. Причем успешно. И стиль – это всего лишь еще одна ступень науки. Конечно, было бы неловко просить научить ее стилю кого-нибудь такого же безупречного, как кукла Барби, вроде Стаси, но разве Пия не может просто прочитать все, что нужно для этого знать? Черт, черт побери! Какой же она была идиоткой! Она ведь уже могла стать привлекательной и настолько интересной, чтобы добиться внимания мужчины, о котором вздыхает целый год! И разве это не значит, что у нее, по крайней мере, есть шанс? Пия намеревалась убедить себя в том, что это так. Она припарковалась прямо перед книжным магазином и с видом женщины, выполняющей некую миссию, решительно шагнула внутрь.

Глава третья

Пока Пия не увидела между полками книг для женщин почти истерически всхлипывающую немолодую леди, она и не задумывалась о переводе той французской фразы, которую произнесла мадам Рингуотер. L’amour fait des imbéciles de nous tous. Пия вдруг сообразила, что это значит: «любовь всех нас делает идиотами». Она постаралась не смотреть на плачущую женщину, которая держала в руках книгу «Почему мужчины обожают сучек».

Пия решила, что, наверное, забрела в какой-то не тот отдел, и прошла дальше, через секцию изданий для геев и лесбиянок. Здесь ей останавливаться было ни к чему. По крайней мере, до тех пор, пока она не решит сменить ориентацию. Но все же она приостановилась и подумала, не может ли ее заинтересовать секс с женщиной. Нет. Хотя бы в этом она была абсолютно уверена. Пия вышла из этой секции и направилась к соседней, над которой висела надпись «Нью-эйдж», – ее внимание привлекли яркие затейливые буквы.

Первая нарядная книга, снятая с полки, называлась «Магия и лунные ритуалы». Заинтересовавшись, Пия принялась листать книгу. Разделы были озаглавлены весьма необычно: «Шабаш ведьм при полной луне», «Усиление и затухание лунной магии», – все это словно было написано на каком-то иностранном языке, любопытно. Однако она вернула на полку эту книгу и стала рассматривать другие корешки. «Земная сила, мощная магия защиты». «Магические ритуалы из Хрустального Колодца». Да, очень интересно… Надо же! А она никогда и не слышала о таких книгах… и о том, что в них говорится. Это что же, колдовство? Черная магия? Она увидела книгу некоего Брайана Лэнкфорда, озаглавленную «Разъяснение тайн Викки». Ха! Наверное, что-то про колдовство. Пия пожала плечами. Ну, по крайней мере, в этом проходе нет рыдающих женщин. И тут она заметила боковым зрением, как что-то мелькнуло… Что-то похожее на трепещущие крылья бабочки или, может быть, на огонек свечи, склонившийся под порывом легкого ветра… Пия обернулась и почувствовала, как у нее слегка перехватило дыхание, будто ей только что прошептали на ухо ужасную тайну. Твердый переплет книги был цвета густых сливок, и он манил своей сочностью. Серебряные буквы казались светящимися. «Найди богиню в самой себе. Освободи Венеру и открой свою жизнь любви»… Пия неуверенно протянула руку, хотя книга уже полностью захватила ее внимание. С легким всхлипом Пия вытащила книгу, зажатую двумя другими томиками.

Она погладила переплет кончиками пальцев. Серебряные буквы названия были выпуклыми, как и буквы имени автора – Джуно Панхелленус, и оно должно было бы показаться странным, но Пия подумала, что это очень правильно – имя автора вызывает ощущение древней магии и тайны. Единственным украшением обложки было серебряное изображение некоей богини, не относящейся к определенному времени (зато весьма соблазнительной). Она вскинула руки к луне, остановившейся между ее ладонями. Богиня выглядела сексуальной, таинственной и желанной. Пия удивилась, что книга почему-то вызывала ощущение прохлады в кончиках пальцев. Открыв ее, Пия просмотрела оглавление: «Познай Венеру и познай уверенность», «Познай Венеру и познай красоту», «Познай Венеру и познай уверенность в сексе»… и так далее, и так далее, и наконец: «Познай Венеру – призови богиню!»

Легкая дрожь пробежала по всему телу Пии. Вот оно! Если она узнает, как обрести уверенность богини, она перестанет быть незаметной! А разве можно найти богиню лучше, чем богиня любви, сама Венера? Кто бы смог не заметить Венеру? Если женщина обладает соблазнительностью Венеры, что она может сделать? Или кого бы она не смогла соблазнить? Негромко хихикнув, Пия прижала книгу к груди и поспешила к кассам.

Выезжая со стоянки у книжного супермаркета, Пия чувствовала себя легко и радостно, ее наполняла надежда, и она вдруг как-то нечаянно повернула не к дому, а в город. Посмотрела на часы: пять – тридцать пять. Да! Ее любимый ресторан, «Боури» Лолы Палаццо, должен быть уже открыт, но в то же время еще слишком рано для того, чтобы он оказался переполненным. Она займет столик в углу, где удобнее всего читать, и закажет свои любимые закуски, целое блюдо итальянских деликатесов. Ох! Может быть, она даже позволит себе угоститься особым мартини Лолы; пусть все будет так, как будто у нее выходной или праздник!

Разве можно найти лучший способ перевернуть новую страницу своей жизни?

– Признай же, Венера, – сказала Персефона. – Я была права.

– Да, это так, и я вполне готова это признать, – ответила Венера. – Талса просто чудесна! И я поверить не могу, что ты для одной себя хранишь тайну этого современного королевства.

– Я не храню все в тайне! Я же рассказала тебе о Талсе.

– Ха! Только после того, как я увидела эти божественные сапожки.

– Ну, теперь и у тебя есть похожая пара.

– Вместе с вот этими восхитительными серьгами! – Венера встряхнула головой, и длинные подвески ручной работы, украшенные бусинками, затанцевали у ее грациозной шеи. – Напомни, как называлось то замечательное место?

– Галерея «Бид». Та современная женщина, с которой я подружилась, Лина Санторо, познакомила меня с хозяйкой этой галереи, Донной Пригмор. Как говорит Лина, Донна создает драгоценности, достойные богинь.

– Очень верно сказано, и какой приятный сюрприз! И еще я признаю твою правоту насчет этого напитка. – Венера сделала маленький глоток из покрытого инеем бокала для мартини и испустила театральный стон от почти сексуального наслаждения. – Как ты называешь это вдохновляющее питье?

– Это особый мартини Лолы. То, что ты пьешь сейчас, называется коктейль «Свадебный», тут смешаны ванильная водка «Скай» и ликер с ароматом ириса, он называется «Баттерскотч шнапс». В меню говорится: стоит попробовать этот напиток, и ты полюбишь его так, что не забудешь до самой смерти.

– Как раз то, что подходит богине любви, – со смехом кивнула Венера.

И тут же понизила голос:

– Упс! Ледяные титьки Геры, как трудно запомнить, что здесь никто не знает, кто я такая, и надо быть поосторожнее в высказываниях.

– Венера, милая! Даже если ты будешь вслух называть себя богиней, современные смертные вряд ли поверят, что ты действительно богиня, а вот если будешь употреблять архаичные ругательства, ты уж точно заработаешь несколько косых взглядов. Не говоря уж о том, как разгневается Гера, если услышит тебя. – Персефона усмехнулась. – Да и в любом случае, откуда ты знаешь, что у нее титьки ледяные?

– Ну, они должны быть такими. Она же всегда такая… – Богиня любви помолчала, подбирая нужное слово. – Напряженная. Ты и сама знаешь, что это правда. И она всегда носит такие прозрачные белые хитоны. И видно, что соски у нее вечно торчат. Это заставляет меня думать, что Зевс, пожалуй, не слишком стремится удовлетворять ее нужды. Может быть, мне, богине любви, следовало бы поговорить с ним…

Персефона поперхнулась мартини, потом громко фыркнула.

– Вот на это мне очень хотелось бы посмотреть!

Услышать, как ты расспрашиваешь могущественного Зевса, хороший ли он любовник!

– Вообще-то это мое законное право – задавать такие вопросы, пусть даже самому Зевсу.

Венера надменно хмыкнула.

– Любовь – это и есть мое занятие. Тут в ее глазах мелькнула лукавая искорка.

– И как раз поэтому я и купила… Богиня протянула руку и вытащила из пакетов с покупками, стоявших у ее ног, длинную цилиндрическую коробку.

– Вот это!

Она с победоносным видом подняла коробку. Персефона покачала головой и безуспешно попыталась подавить смешок.

– Я поверить не могу, что ты купила эту штуку!

– Разве я могла устоять после того, как прочитала название? – Венера показала на яркую алую надпись на черном блестящем боку коробки: «Достойно Венеры!» – Ты бы хотела иметь такое?

– Ты что, собираешься это открыть? Прямо здесь?

Венера посмотрела на Персефону, и в ее фиолетовых глазах вспыхнуло веселье.

– А почему бы и нет?

– Да, но это уж очень похоже на…

Венера уже отковырнула крышку коробки и вытащила наружу содержимое. Держа его в руке, она закончила за Персефону:

– На большой черный фаллос!

– Это точно. – Персефона во все глаза уставилась на предмет. – Вообще-то он ужасно похож на настоящий. А на ощупь как?

Венера нежно погладила длинный черный фаллос, пробежалась опытными пальцами по округлой головке и почти натуральным складкам по бокам.

– На ощупь приятный. И куда более реалистичный, чем те фаллосы, что вырезали из камня древние. Я хочу сказать, совсем как живой. К тому же даже божественные пенисы никогда не бывают твердыми, как мрамор, как бы там ни хвастал на этот счет Аполлон. А как он действует?

Венера с энтузиазмом встряхнула здоровенный член. Несколько мужчин, сидевших у бара, с интересом уставились на нее, но Венера предпочла этого не заметить.

– Сказано, что это вибратор, но что-то он не вибрирует.

Венера нахмурилась.

– Дай-ка мне эту штуковину. В нее нужно вставить батарейки.

– Батарейки?

– Современная магия, которая заставит его работать.

– Ух! – Венера, глядя, как Персефона вставляет батарейки в основание фаллоса, сделала еще пару глотков мартини. – И эти маленькие штучки заставят его двигаться?

– Так говорила продавщица.

– У нее странный пирсинг. Она тебе не напомнила воительниц-амазонок, а? – спросила Венера.

– Ну да… в ней и правда было что-то дикое и воинственное. Может, она и не совсем амазонка, но, думаю, Артемиде она бы понравилась. Ну вот, готово. Теперь попробуй его включить, вот здесь.

Она через стол протянула пенис Венере и показала маленький выключатель у его основания. Венера осторожно коснулась его. Огромный член ожил, радостно загудев.

Венера задохнулась от изумления.

– О, крутые яички Зевса! Это воистину волшебство!

– Ладно, хватит.

Персефона оглядела роскошный ресторан, сурово нахмурившись на мужчин у бара, которые были зачарованы спектаклем, устроенным Венерой. Быстро отобрав вибратор у богини любви, Персефона выключила его и сунула обратно в коробку.

– В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем упомянуть божественные гениталии.

– Что?

– Титьки и яички олимпийцев – это не то, что используют в качестве ругательств в этом мире.

Персефона сунула коробку «Достойно Венеры» в сумку с покупками и бесцеремонным пинком загнала сумку под стол.

– Персефона, но я же богиня любви! – Венера заговорила тихо, но решительно. – Для меня совершенно естественно упоминать гениталии, когда я ругаюсь. Вообще любые гениталии.

– Ты хочешь приспособиться к этому миру?

– Разумеется! Я восхищаюсь современными смертными. Я уже могу сказать, что мужчины здесь весьма привлекательны, и при этом вовсе не льстецы и лизоблюды. А женщины выглядят такими свободными и сильными! Я намерена провести немало радостных дней, изучая это прекрасное королевство.

– Тогда забудь о гениталиях богов и богинь, не упоминай их больше.

Венера нахмурилась с необычным для нее задумчивым видом.

– Ну… не уверена, что смогу. Ты ведь знаешь, я предпочитаю упоминать обо всем, что связано с любовью, когда только удается.

Персефона приподняла тонкую бровь.

– С любовью?

– Естественно! Гениталии равнозначны любви – любовь равнозначна гениталиям. Персефона, дорогая, может, нам нужно поговорить на более интимные темы? У тебя в последнее время случался оргазм? Ты испытывала множественное высвобождение? А когда у тебя нет партнера, хорошо ли ты удовлетворяешь себя сама?

Персефона вскинула руки ладонями вперед.

– Стоп! Ты выиграла. Произноси любые проклятия, какие только тебе нравятся. Просто будь готова к тому, что тебе могут задать разные вопросы о них.

– Я всегда готова отвечать на вопросы о любви. – Венера нежно улыбнулась. – Но прежде всего мне хочется…

Она поймала взгляд молодой официантки и помахала пальцами, показывая на два почти опустевших бокала с мартини.

– Леди хотят повторить? – спросила официантка.

– Милая, тебя ведь зовут Дженни, так? – спросила Венера.

– Да, верно, – улыбнулась официантка. – Вам еще два мартини?

– Именно, – подтвердила Персефона. Но на этот раз мы попробуем «Пробуждение».

– Отлично! Вам понравится. Я принесу сейчас же.

– «Пробуждение»? – спросила Венера, когда Дженни отошла от их столика.

– Это очень вкусно… шоколадный ликер, эспрессо, водка, кубики льда… – Персефона облизнулась и вздрогнула от восхищения. – Уж поверь мне.

– О, я верю! Звучит почти развратно. Мне наверняка понравится. Мне уже вообще все нравится в этом королевстве.

– Ладно, только довольно называть так это место. В Талсе нет ничего похожего на всякие королевства. Это просто Талса. Рим – это просто Рим, а вовсе не Римское королевство, ведь так?

Венера фыркнула.

– Да, только попробуй сказать этим одержимым патриотизмом древним римлянам, что Рим – не королевство.

– Понятно. Я привела неудачный пример. Просто дело в том, что здесь ты можешь быть эксцентричной и совсем другой… и это замечательно. Ты невероятно прекрасна…

– Как я тебе благодарна! – перебила ее Венера.

– Я просто говорю правду. В любом случае, ты можешь столкнуться с тем, что… ну… что современные смертные будут вести себя странно из-за твоей красоты.

– Странно? Но я не странная!

– Ох, толстая задница Афины, ты именно такая! – воскликнула Персефона, подражая голосу подруги и используя ее самое любимое ругательство.

– Да, задница у Афины становится все больше. Ведь так? Признай это! А сама она становится уж слишком серьезной! Все эти ее: «Ах, вы только посмотрите на меня! Я сероглазая богиня войны, мудрости и искусств!» – Венера подавила зевок. – Ей надо расслабиться, причем во многих отношениях. Несколько упражнений на растяжку и хорошая пробежка могли бы ей помочь, а заодно и любовник, а лучше парочка любовников.

– Нет, ты невыносима! – расхохоталась Персефона. – И ты не даешь мне просто так уйти от этой темы! Ладно, ругайся с упоминанием гениталий, даже можешь совать нос в любовную жизнь людей… но больше не называй Талсу королевством!

– Хорошо, хорошо, хорошо! Это не королевство. Это город. Я поняла. Я запомнила. Просто мне здесь так весело! Я восхищаюсь Талсой и тем, что здесь такое множество дерзких современных мужчин и уверенных в себе современных женщин, и особенно мне нравится, что никто представления не имеет, кто я такая.

– Я же говорила, ты почувствуешь себя свободной, посетив современный мир.

– Итак, я – воплощенная Любовь, и я могу официально заявить, что Любовь влюблена в Талсу!

Официантка поставила перед ними два новых бокала с мартини вместе с двумя воздушными белыми пирожными, изящно украшенными.

– Вот ваши «Пробуждения», леди. И еще наша хозяйка, Лола, сейчас как раз проверяет новый десерт – особое свадебное пирожное. Пожалуйста, попробуйте его!

– Свадебное пирожное! – Венера рассмеялась и хлопнула в ладоши, выказывая воистину девчоночье удовольствие. – Как это кстати!

– Вы собираетесь замуж? – спросила юная официантка.

– Я? Нет, я уже замужем навсегда. Не поэтому оно кстати. Просто я – сама Любовь. Так что, естественно, свадебные торты и пирожные – мои любимые!

Официантка продолжала вежливо улыбаться, но в ее глазах явственно читался вопрос.

– Она имеет в виду, что сосватала множество своих друзей, – пояснила Персефона. – И мы иногда называем ее истинной Любовью.

– Она умеет сватать? Это круто!

– Вы и понятия не имеете, насколько это круто, – пробормотала Венера, откусывая здоровенный кусок свадебного пирожного. – Парис и Елена, Пигмалион и…

– Спасибо за пирожные! – мягко перебила ее Персефона. – И присматривайте за нашими мартини; нам захочется повторить еще хотя бы разок.

– Буду наблюдать.

Когда официантка снова ушла, Персефона тоже принялась за пирожное, глядя на Венеру и осуждающе покачивая головой.

– Ну что? Тебе не нравится пирожное? А по-моему, оно великолепно.

– Пирожное прекрасное. А вот ты опять не то говоришь.

Венера сделала глоток из нового бокала с мартини и негромко застонала от наслаждения.

– О, золотой фаллос Аполлона, это просто чудесно!

– Венера, очень тебя прошу, очень-очень – постарайся запомнить, что для современных смертных Троя существовала тысячи лет назад! А то, что Пигмалион высек Галатею из мрамора, для них просто миф!

– Пигмалион – миф? Нет, это невозможно! Он люто ненавидел женщин, пока я не сыграла роль свахи. – Венера хитро усмехнулась. – Свела его с мраморной статуей. Должна сказать, в тот раз я превзошла сама себя. Как это люди могут думать, что эта дивная любовная история – всего лишь миф?

– А вот так! – прошипела Персефона. – К тому же ты воспользовалась магией, что вообще непонятно современным смертным.

Венера склонила голову набок и пристально посмотрела на Персефону.

– Ты что-то выглядишь слишком скованной. Когда у тебя в последний раз был оргазм?

– Тебя это не касается.

– Разумеется, меня это касается! Так когда же?

– Пять дней назад.

– Вот оно что! – Венера энергично кивнула, как будто только что доказала свою точку зрения перед внимательными слушателями. – Вот в чем твоя проблема.

– У меня нет никаких проблем.

– Ну, их действительно не будет, если мы быстренько найдем для тебя что-нибудь подходящее…

Венера оглядела зал ресторана, в особенности присматриваясь к мужчинам у бара.

– Нет, в самом деле… Я в порядке. А если бы это было не так, у меня есть достаточно длинный список смертных мужчин, которым я могу позвонить, – самодовольно заявила Персефона.

– Отлично. Вот так и сделай. Пять дней без настоящего оргазма – это уж слишком долго. Но ты уверена, что не хочешь, чтобы я сотворила для тебя небольшую любовную магию?

Венера взмахнула длинными изящными пальцами, и в воздухе вокруг них засветились бриллиантовые огоньки.

– Нет! – почти взвизгнула Персефона, хватая Венеру за руку.

Любовная пыль упала на стол маленькой сверкающей кучкой.

Персефона быстро сдула со стола похожую на тонкую пудру субстанцию и чуть не чихнула, когда сияющая пыль взлетела и снова втянулась в кончики пальцев богини любви.

– Поосторожнее, – сказала Венера, приканчивая пирожное. – Это вещество не слишком полезно для твоих легких.

– Спасибо, что напомнила, – язвительно откликнулась Персефона, шмыгая носом. – Меня не интересует любовная магия. Я и сама отлично справляюсь. К тому же ты ведь знаешь, что происходит, когда ты уж слишком вмешиваешься в любовные дела богов.

– О чем это ты? Я создала бесчисленное количество пар… счастливых пар!

– Да, ты это сделала. Счастливые браки между смертными. Но когда ты влезаешь в наши любовные дела, в личную жизнь бессмертных, к которым и я, кстати, принадлежу, то обычно все идет не так. Ужасно не так.

– Ты преувеличиваешь.

– Пример номер один: Афина и Одиссей. Ты решила, что Афина нуждается в любви смертного. Посмотри мне в глаза и скажи, что не из-за тебя этот мужчина не мог встретиться с женой и родными двадцать лет!

Венера с несколько неловким видом пожала плечами.

– Ну, если бы Афина не была такой уж одержимой, мог бы получиться неплохой маленький роман.

– Так ты признаешь, что это было не слишком хорошо?

– Возможно.

– Отлично. Пример второй: катастрофа Сцилла – Главк – Кирка.

– Ну, это нечестно! Я понятия не имела, что Кирка так уж увлечена Главком. Я думала, он может стать прелестной парой Сцилле. Знаешь, я даже думала, что он стал просто восхитителен после того, как превратился в морское божество. Откуда мне было знать, что Кирка взбесится из-за того, что Сцилла его отвергла? – Венера надула губки. – Я не понимаю, с чего вдруг ты решила уколоть меня этим примером?

– Ладно, ладно… А как насчет примера номер три – Зевс и…

– Уже поняла! Хотя с чего бы тебе винить меня за очередное глупое приключение Зевса? Ну, в любом случае я не буду вмешиваться в твою любовную жизнь. Прямо сейчас – не буду. Но мне очень хочется, уж не знаю почему, устроить что-нибудь для этих замечательных смертных. Ну, вроде платы за то, что я так чудесно провожу время в их городе.

Венера отчетливо, подчеркнуто выговорила последнее слово, заработав усмешку Персефоны.

– А вот это совсем другое дело. Это меня позабавит. Осознают они это или нет, но им здорово повезло, что ими заинтересовалась сама богиня любви.

– И правда! – развеселилась Венера. – Создание новых пар всегда заставляет бурлить мои женские соки.

– Венера, умоляю… Эс-эм-и.

– Эс-эм-и?..

– Слишком много информации. Придержи свои женские соки для себя.

– Знаешь, для богини весны ты уж слишком стыдлива. – Венера, прищурившись, посмотрела на Персефону. – Когда ты в последний раз смотрела в зеркало на красоту своего священного лотоса?

Персефона подавилась глотком мартини.

– Подумай об этом. Тебе необходимо уделять побольше внимания сердцевине твоей женственности.

– Смертные! Сосредоточься на смертных, Венера! – с трудом выговорила Персефона, продолжая кашлять.

– Ну, если ты настаиваешь… – небрежно бросила Венера, перенося внимание на смертных, но мысленно сделав заметку, что надо будет послать Персефоне особое зеркало, когда они вернутся на Олимп.

А потом все мысли о Персефоне и зеркалах вылетели из головы богини любви, потому что в ресторан вошла компания смеющихся мужчин. Они заняли места у блестящей дубовой стойки бара и начали добродушно заигрывать с самой Лолой, которая только что вышла из кухни; она оказалась из тех вечно привлекательных женщин, которым может быть и тридцать пять лет, и сорок пять и которые остаются уверенными в себе и сексуальными и в шестьдесят пять, и в семьдесят пять. Пришедшие мужчины, похоже, были постоянными посетителями и любимцами и Лолы, и всего ее персонала.

– Кто они такие? – спросила Венера Персефону.

– Пожарные… – промурлыкала Персефона.

Глава четвертая

Держа в руке вилку, Пия сосредоточенно смотрела в новую книгу. «Найди богиню в самой себе. Освободи Венеру и открой свою жизнь Любви»… На книге лежали два ножа для масла, чтобы можно было одновременно и брать с тарелки кусочки смешанной итальянской закуски, и читать. Пия быстро просмотрела главы об уверенности в себе, красоте и хорошем сексе, дошла до раздела об уходе за кожей и поняла, что нужно вернуться к началу и изучить все тщательно.

Вау! Эта книга заново открывала ей глаза! Пия всю жизнь постоянно слышала о самосбывающихся пророчествах и о том, как воображение помогает их реализации, и она целиком и полностью верила в подобные вещи, когда дело касалось продвижения по службе. Именно поэтому она так быстро из помощника директора в колледже превратилась в самостоятельного руководителя. Теперь она была сама себе начальницей, отвечала только перед президентом колледжа и правлением. И она была самым молодым руководителем в коллективе. Но она ведь всегда была уверена в своих талантах управленца и никогда, несмотря на все сомнения старших, твердивших, что ей лучше бы стать учительницей, не отступала от задуманного. И благодаря ей колледж, где продолжали образование взрослые люди, стал очень популярным и успешным, их курсы обучения считались одними из лучших.

Но Пие никогда не приходило в голову приложить ту же самую логику и к личной жизни. Нет. Тут скрывалось даже нечто большее. По мере того как Пия читала книгу и глубоко задумывалась над самосбывающимися пророчествами, она начинала понимать, что сама закрепила в себе неуверенность, зародившуюся еще в студенческие годы. Но теперь ей показалось глупым, что на нее до сих пор влияют те полные злобы юнцы… влияют на взрослую, зрелую женщину! А вот эта книга готова была помочь ей все изменить; она пробуждала совершенно новые мысли. Чем дальше читала Пия, тем интереснее ей становилось. Книга рассказывала о верованиях эпохи матриархата, и о ценности современных женщин, и о том, что древние твердо верили: любая женщина несет в себе Божественную Женственность. Что за чудесная идея! Книга уверяла Пию, что она – особенная, что она достойна любви просто потому, что содержит в себе частицу Божественной Женственности! По правде говоря, от этого голова шла кругом, и это действовало куда сильнее, чем прекрасный гранатовый мартини, который Пия с наслаждением смаковала.

Она полностью углубилась в чтение и даже заказала себе второй гранатовый мартини. А почему бы и не позволить себе такое? В конце концов, она известная в городе женщина и заслуживает того, чтобы ее коснулась мощная сексуальная искра Божественной Женственности! Пия добралась до последней главы: «Познай Венеру – призови богиню!» Пия быстро пробежала глазами короткую главу – и удивилась. Здесь говорилось, что она должна выучить наизусть молитву, призывающую Венеру, а потом, когда самостоятельно доведет себя до оргазма, ей надо прочитать эту молитву вслух. Тогда богиня любви услышит ее и благословит силой любви и красоты, уверенности и желания. Другими словами, дарует ей все то, чего Пия так отчаянно хотела.

Ладно, это, конечно, звучит весьма эксцентрично – мастурбировать, начитывая обращение к богине, и прежняя Пия никогда бы не сделала ничего подобного. То есть она, конечно, этим занималась, но не слишком часто и всегда после этого чувствовала себя… смущенной. Но то прежняя Пия, а прежняя Пия была просто неуверенной в себе идиоткой. А новая Пия перевернула страницу и начала заучивать обращение к богине.

Удовольствие, радость, восторг и блаженство,
Ох, милая Венера, даруй мне все это.
С любовью и надеждой взываю к тебе я,
Сотвори свою магию лишь для меня.
Прекрасная Венера, будь благословенна!
Счастье в любви и восторг экстаза —
Вот что я прошу даровать мне.

Так, а теперь ей нужно достичь оргазма. Пия вздохнула. Сначала придется как следует постараться и заучить все абсолютно точно. И Пия принялась за работу, повторяя обращение к богине строчку за строчкой, одновременно догрызая кусочки сырых овощей, оставшиеся на блюде, и стараясь удержаться от того, чтобы не выпить залпом второй бокал мартини. Внезапно ее отвлек громкий мелодичный смех. Пия подняла голову, оторвавшись от книги, и с трудом подавила нервный смешок. Две невероятно эффектные женщины, попивая мартини, передавали друг другу громадный черный фаллос, вибрировавший во всю мощь. Пия поверить не могла, что до сих пор не замечала ошеломительных красавиц. Это были такие женщины, на которых пялились даже дамы. Из-за своего столика в самом углу Пия без труда могла наблюдать за ними, оставаясь незамеченной. И как, черт побери, сразу у двух женщин могут быть такие безупречные волосы? У одной, казавшейся чуть постарше, хотя им обеим, наверное, не исполнилось еще и тридцати, волосы были длинными, густыми и темными, того оттенка, какой имеет очень дорогая мебель красного дерева. Волосы второй леди тоже были длинными, они спадали ниже плеч солнечными волнами. Нет, неверно. Их оттенок был бело-серебристым, а не золотым и скорее напоминал лунный, чем солнечный свет… но все равно они сверкали и переливались, как драгоценный металл.

Пия подняла руку к собственным волосам. Хотя они и были связаны в надежный хвостик еще в балетном классе, Пия нащупала каштановые завитки, привычно выбившиеся из-под резинового колечка. Конечно, у нее тоже волосы были длинными. По-настоящему длинными. Правда, никто бы и не догадался об этом, разве что увидел бы их влажными. Но когда они высыхали, тут же превращались в перепутанный каштановый шар. И неважно, как долго она их расчесывала щеткой и пыталась распрямить. Это на них не действовало. Никогда. Пия даже заходила в крутой этнический салон, битком набитый темнокожими красавицами с самыми невероятными шевелюрами, и спрашивала, нельзя ли выпрямить ее кудряшки. Стилист старалась изо всех сил, но тот состав, которым она намазала волосы Пии, всего лишь сделал их жирными, оставив все такими же кудрявыми. И на ее голове царила все та же безнадежная путаница, что и всегда…

Нет! Пия встряхнулась и снова уткнулась в божественную книгу. Она опять поддалась пораженческим мыслям. Но это же невозможно – чтобы знание Божественной Женственности Венеры расцвело в таком негативном пространстве.

Однако заучивать текст было очень трудно, пока убийственно прекрасные женщины так веселились и оживленно болтали. Пия не слышала, о чем именно они говорили, но с удовольствием наблюдала за ними. Жуя кусочек сырой брокколи, она подумала, что предпочла бы съесть ломтик импортного сыра и острой копченой ветчины. Может, заказать еще одно блюдо с закусками и орехи?..

Мужские голоса отвлекли ее внимание от двух красавиц, и Пия едва справилась с потрясением. В ресторан вошел Гриффин! То есть вообще-то вместе с ним пришла вся команда, которая приезжала спасать Хлою. Пожарные были все еще в темно-синей форме с золотыми логотипами пожарного департамента Талсы, что красовались у них на груди и на спине. Мужчины устроились у длинной стойки бара, перешучиваясь и заигрывая с шикарной леди, в которой Пия узнала Лолу, хозяйку ресторана.

Пия неохотно отвела взгляд от пожарных – в особенности от Гриффина – и снова посмотрела на прекрасных женщин. И ее сердце провалилось куда-то в желудок. Конечно же, леди не пропустили появление в ресторане целой пожарной команды. И только вопрос времени, когда пожарные заметят удивительных женщин. Тогда они могут присоединиться к компании мужчин, начнутся легкий флирт, разговоры и смех, а после, возможно, будет назначено свидание… Блондинка ведь красотка из красоток, а Гриффин вполне ей под пару в своей мужской красоте. Конечно, они заметят друг друга. Разве может быть иначе? Прекрасные люди вроде них просто созданы друг для друга. И возможно, они полюбят, и поженятся, и обзаведутся множеством очаровательных детишек… Как это ужасно!

И в то же время ни один чертов мужик даже не заметит ее, Пию.

– Пия, принести вам что-нибудь еще?

Пия аж подпрыгнула и почувствовала, что щеки загораются – ее поймали разглядывающей двух женщин. Она как будто превратилась в ребенка, который выскользнул из постели, чтобы подсмотреть за ночными делами взрослых. Пия нервно встала и схватила сумочку. Она может скрыть смущение, уйдя в дамскую комнату. Пия уже открыла рот, чтобы сказать официантке «спасибо, нет, больше ничего не нужно» и взять счет, – но тут, к ее бесконечному ужасу, вместо слов из глубины желудка вырвалась самая мощная, самая громкая, самая вонючая отрыжка за всю историю Вселенной. Она как будто породила эхо в стройных рядах сверкающих бутылок, выстроившихся на полках за барной стойкой, и окружила Пию воняющим сырой брокколи облаком. И для разнообразия на этот раз Пия не осталась незамеченной; все посетители ресторана разом повернулись и уставились на нее.

– Черт побери, девочка! Это по-взрослому! – воскликнул пожарный с седеющими волосами и округлившимся животом.

Он хлопнул себя по крепкому бедру и сдавленно захохотал.

Пие хотелось умереть. Хотелось распластаться по полу и проскользнуть в щель под дверью, чтобы вдруг очутиться на парковке, подальше от всех, кто сейчас смотрел на нее во все глаза, – а потом тихо, наедине с собой умереть. Но конечно же, вместо того, чтобы сделать что-нибудь правильное, успокаивающее, вроде того, чтобы положить на стол перед официанткой пару двадцаток и небрежно направиться к выходу, Пия брякнула:

– Ох, извините. Виновата. У меня всегда газы от сырых овощей.

Тут она услышала истерическое хихиканье и вдруг поняла, что хихикает она сама. Но почему она не может остановиться? Наконец она сумела выговорить с глубоким вздохом:

– Я сбегаю в дамскую комнату, а потом оплачу счет.

Опустив голову, Пия почти бегом ринулась мимо мужчин у бара и двух ошеломительных женщин. Она ощущала на себе их взгляды и знала, что она сейчас, как ни смешно, такая же ярко-красная, как пожарный грузовик. Вбежав в дамскую комнату, Пия спряталась в кабинку и закрыла ладонями пылающее лицо. Да, ей нужно многому научиться, прежде чем она будет готова стать поумнее с помощью Венеры или кого-то еще.

Гера, молча наблюдая, как Вулкан изучает картины в священном огне, напомнила себе, что лучше всего прислушиваться к интуиции. А материнский инстинкт твердил ей, что надо бы проверить сына. Потихоньку. И вот он стоял перед ней, вроде бы полностью поглощенный сценами, разворачивавшимися в огне. Гера тоже почувствовала, что ее все больше интересуют эти картины. Магическая нить, которую Вулкан отправил вслед Венере и Персефоне, работала точно так же, как какой-нибудь оракул. Это было окно в другое время или место, в данном случае – в другой мир. В огне отчетливо было видно Персефону и Венеру, сидевших за столиком в великолепном помещении для еды. И, как обычно, богини смеялись и всячески веселились.

Потом, совершенно неожиданно, фокус изображения магической нити сместился. Гера сначала решила, что внимание ее сына привлекла смущенно хихикавшая девушка. Но тут же ей пришлось зажать рот ладонью, чтобы подавить смех, – которого, наверное, все равно не услыхал бы Вулкан, тоже громко фыркнувший от веселого удивления, когда мать и сын заметили, что за книгу читает эта смертная.

– «Найди богиню в самой себе. Освободи Венеру и открой свою жизнь любви». Да уж, действительно, – пробормотал Вулкан голосом, полным сарказма. – Всегда и везде Венера… только ей доверяют творить любовь.

Гера стояла совершенно неподвижно. Она никогда не слышала, чтобы ее сын говорил о Венере иначе как с добротой и уважением, несмотря на то что всем олимпийцам известно: их брак был фальшивым с самого начала. Однако слухи гласили (хотя на этот счет Гера ни слова не слышала от своего сына), что Венера и Вулкан договорились заключить этот брак потому, что союз с богиней любви должен был придать Вулкану видимость большего могущества, сделать его настоящим олимпийцем, которого примут в свое общество другие боги. А Венера, в свою очередь, соединившись с богом огня, получала возможность в любой момент сбежать от бесчисленных поклонников, стремившихся обладать воплощенной Любовью. Но Гера всегда считала, что для Венеры в этом браке было куда больше выгоды, чем для ее сына. Богиня любви скрывалась во владениях своего мужа, в недрах горы Олимп, когда чувствовала себя уставшей, и всегда возвращалась посвежевшей и набравшейся сил. А вот к Вулкану, несмотря на его брак с воплощенной Любовью, не стали лучше относиться на Олимпе. Поскольку было совершенно очевидно, что их брак, по сути, представляет собой деловое соглашение, это скорее сработало против Вулкана. И общим ответом олимпийцев было надменное недоверие. Разве такое возможно – жениться на воплощенной Любви и остаться не задетым ею?

– Пия? – вслух произнес Вулкан и на этот раз по-настоящему рассмеялся. – Что это за имя такое – Пия?

Гера, не двигаясь с места, молча покачала головой, продолжая удивляться, что ее сын проявил интерес к этой маленькой, вполне ординарной смертной.

Пугающий звук, донесшийся из оракула, снова привлек внимание Геры к сцене в современном мире. Застенчивая молодая смертная по имени Пия испустила газы! Шумно, неприлично, у всех на глазах! Богиня увидела, как девушка стремительно сбежала из комнаты. Да, не повезло ей.

– Лучше бы они оставили ее в покое! – прорычал Вулкан. – Ее и без того достаточно унижали, незачем делать все еще хуже.

Вот как? Гера подумала, что это весьма любопытно: ее сын проявляет такой интерес. Невидимая нить огня последовала за девушкой, так что Гера прекрасно видела ее смущение. Вулкан тоже его видел и снова издал гневное гортанное рычание. Хм… он определенно на стороне этой смертной женщины. Геру поразила внезапная мысль. Возможно, как раз в этом и дело? Возможно, Вулкан кажется неспособным полюбить именно потому, что слишком долго был окружен безупречными, совершенными олимпийцами, и это совершенство всегда отвергало его? Может быть, ему просто нужен кто-то такой же, как он сам, кто-то, кто будет по-настоящему в нем нуждаться? Гера повнимательнее присмотрелась к смертной женщине со странным именем. Та действительно выглядела так, словно в чем-то отчаянно нуждалась. Может ли это оказаться любовью бога огня?

– Что это она делает? – пробормотал Вулкан, глядя на картинку в окружении огня.

Гера увидела, что Пия стоит у раковины, глядя на себя в зеркало, и при этом едва ли не с безумным видом начитывает…

Гера улыбнулась. Да, это дитя умеет читать. Девушка снова и снова повторяла заклинание, которое могла найти только в той книге, что осталась лежать открытой на столе, когда Пия выбежала из зала. Ну разве это не прелестный поворот в уже интересной ситуации? В уме Геры закружились идеи… планы… Будет весьма восхитительно и иронично – если это заклинание действительно свяжет Венеру обязательством оказать помощь, а тогда Вулкан сможет продолжать наблюдение за смертной, так неожиданно захватившей его внимание. В конце концов, свою магическую нить Вулкан отправил именно вслед Венере… О да, это очень интересно…

Когда смертная начала начитывать заклинание с начала, Гера была готова окончательно привести в движение то, чему помогла начаться. Все так же стоя в тени позади Вулкана, богиня сосредоточилась, призывая свою силу королевы богов. Дитя произнесло:

Удовольствие, радость, восторг и блаженство,
Ох, милая Венера, даруй мне все это…

Гера подняла руку и почувствовала, как божественное тепло возникло на ее ладони, когда она прошептала:

– Тепло очага и дом призываю к тебе. Силой моей божественной магии пусть этот ритуал станет действенным и истинным!

Пия проговорила:

С любовью и надеждой взываю к тебе я,
Сотвори свою магию лишь для меня.

Гера продолжила, посылая к смертной все больше и больше силы, дарованной ей по праву рождения:

– Пусть откроются глаза Вулкана… пусть обновится его сердце, чтобы воплощенная Любовь заплатила наконец-то свой долг и отдала то, что ему причитается.

Пия, закрыв глаза, с жаром произнесла последние слова заклинания:

Прекрасная Венера, будь благословенна!
Счастье в любви и восторг экстаза —
Вот что я прошу даровать мне.

И почти в то же самое мгновение Гера завершила чары связи, послав невидимую силу прямо в ту нить, что протянулась от Олимпа к Талсе.

– По моему велению прислушайся к Пие! Свяжи обязательством Венеру, и пусть она окажется привязанной к Талсе до тех пор, пока истинная любовь не освободит нашу смертную!

И тут Гера почувствовала такое измождение от чрезмерного использования силы, что даже пошатнулась. Вулкан оглянулся через плечо, и картина в огне заколебалась, а потом исчезла.

– Матушка? Я не слышал, когда ты пришла.

Гера сумела скрыть необычную слабость и то, что она давно уже подслушивает, хмуро посмотрев на подол своего белого шелкового наряда.

– Похоже, я зацепилась новым платьем за колючки. Вулкан, дорогой, ты не мог бы сделать спуск в твои владения немножко менее диким и не таким крутым?

– Матушка, этот спуск и должен быть крутым. А тебе надо было послать за мной какую-нибудь нимфу.

Он налил Гере вина и, утешая богиню, не заметил, что подол ее платья ничуть не поврежден, а улыбка уж слишком самодовольна.

Глава пятая

– Бедная смертная! Мне страшно за нее, – сказала Венера, провожая взглядом женщину, испустившую чудовищную отрыжку.

– У нее невероятно плохие волосы, – решила Персефона.

– Ну, не так уж они и плохи. Густые и волнистые, просто она не умеет за ними ухаживать.

– Ой, не надо! Они слишком сильно вьются и вообще ужасны. А что ты скажешь о ее одежде? – Персефона содрогнулась. – Как вообще некоторые женщины могут надевать такие мешковатые штаны и футболки с чудовищными картинками, совершенно не понимаю!

– Ей просто нужно немножко помочь. – Венера сделала очередной глоток мартини. – А знаешь, я могу это сделать!

– О чем это ты говоришь?

– О той бедной смертной с плохими волосами. Я могу ей помочь.

Венера с воодушевлением кивнула и быстро заговорила, не дав Персефоне возразить:

– Я в восторге от этого мира, я хочу сказать, от этого города. Здесь куда меньше уныния и банальности, чем, скажем, в Трое. Я уверена, меня весьма освежит и взбодрит, если я предложу кому-нибудь из смертных мою особую защиту.

– Здесь есть общественная служба помощи по телефону, и я могу отвести тебя туда, если тебе хочется помогать простым людям… – начала было Персефона, однако Венера тут же ее перебила.

– Нет, нет! Это слишком обобщенно, безлико. Подумай-ка! Представь, что людям будет давать советы, помогать и поучать сама богиня любви! Как счастливы должны быть такие смертные!

– Да, если забыть о том, что они не будут знать, с кем говорят.

– Ну, ты уж слишком мрачно мыслишь.

– Ничуть, – терпеливо объяснила Персефона. – Я просто говорю правду. Здесь ты не богиня. Ты просто прекрасная, желанная женщина. И тебя будут всего лишь обижать, как эту невезучую девушку, если ты начнешь давать непрошеные советы.

Венера вздохнула.

– Ладно. Я поняла. Но если кто-нибудь попросит моего совета, я буду бесконечно счастлива помочь! Это куда веселее, чем иметь дело с твердолобой Анаксаретой или жутко неприятной Психеей.

Персефона пожала плечами.

– Ну, если кто-нибудь действительно попросит у тебя совета, не вижу беды, если ты его дашь.

– Значит, мы договорились. Как будто воплощенная Любовь вообще может вмешаться туда, где ее не ждали!

Персефона раскрыла глаза во всю ширь.

– Слушай, я вроде не ошибаюсь, дамская комната где-то вон там? – с невинным видом спросила Венера, делая неопределенный жест в сторону бара.

– Да, нужно зайти за ту бархатную занавеску. Но поспеши, нам пора идти. Я только что вспомнила, что обещала матери появиться сегодня вечером в Элизиуме. Ты ведь знаешь, нельзя пропускать великий праздник Элизианских мистерий… – Персефона передразнила царственную Деметру, допила мартини и помахала рукой Дженни, прося принести счет.

– Да, я знаю. – Венера понимающе посмотрела на Персефону. – Деметра уж слишком серьезно относится к этому празднеству. Но ты не беспокойся. Я быстро. Ох, не забыть бы это!

Она схватила пакет, в котором лежала коробка с черной игрушкой, и унесла его с собой.

Быстро обогнув бар, Венера почти не обратила внимания на прекрасных мужчин, откровенно пялившихся на нее. Сосредоточенная на другом, она все же улыбнулась им и слегка замедлила шаг, чтобы бедра двигались более плавно и соблазнительно, – от чего пожарные разом замолчали, загипнотизированные ее красотой. Но Венера и этого почти не заметила. Почти.

Она нырнула за занавеску и повернула налево, увидев соответствующий указатель. Дамская комната была невелика, но в ней было очень чисто. Венера обнаружила там ряд кабинок, прикрытых бархатными занавесками. Богине любви очень понравилось, как ткань цвета бургундского вина словно поблескивала и оживала в свете старомодной люстры, свисавшей с потолка. И тут она услышала нечто невообразимо странное.

Кто-то произносил ее имя… Нет, не просто произносил. Кто-то читал заклинание, обращаясь к ней за помощью! Как это необычно… Венера бесшумно двинулась вперед. Несчастная смертная с неряшливыми волосами, страдающая отрыжкой, стояла перед антикварной раковиной. Глядя в зеркало, она повторяла древнее заклинание. Его слова окутали Венеру, как нежная шелковая туника, лаская кожу, наполняя богиню внезапно родившимся магическим теплом…

Удовольствие, радость, восторг и блаженство,
Ох, милая Венера, даруй мне все это…
С любовью и надеждой взываю к тебе я,
Сотвори свою магию лишь для меня.
Прекрасная Венера, будь благословенна!
Счастье в любви и восторг экстаза —
Вот что я прошу даровать мне.

Когда заклинание было прочитано до конца, Венера ощутила огромной силы притяжение, как будто нечто вынуждало всю ее душу прислушаться к слезной мольбе этой смертной. Венера ринулась к ней и, все еще держа в руке пакет из магазина для взрослых, театрально раскинула руки.

– Ну конечно же, я помогу тебе! – воскликнула она.

Пия резко повернулась лицом к богине, прижав руку к горлу.

– Ох черт! Вы меня напугали. Я думала, я тут одна.

Венера нахмурилась.

– Это, конечно, не такой приемный зал, к какому я привыкла, но я готова лично ответить на твое обращение.

– Что вы имеете в виду? Кто вы такая?

– Венера, разумеется. А тебя как зовут?

– Пия, – машинально ответила девушка.

– Пия? Очень странное имя. Ты в этом уверена?

– Само собой, уверена. Это же мое имя. Ну, на самом-то деле это прозвище, но все всегда зовут меня именно так.

Пия моргнула и встряхнула головой, как будто пыталась прояснить зрение, пока ее ум осознавал услышанное.

– Как вы сказали, кто вы?

– Венера, богиня чувственной любви, красоты и эротических искусств, – повторила богиня с некоторым самодовольством, произнося свой полный титул.

Пия разинула рот.

– Ты искала моей помощи, и я рада предложить ее тебе! – произнесла Венера с таким энергичным жестом, что папиросная бумага в ее пакете зашелестела.

Пия закрыла рот, снова его открыла – и опять закрыла.

– Да, я понимаю. Ты, должно быть, вне себя от восторга.

Венера обошла вокруг Пии, тихонько пощелкивая языком.

– Нам предстоит немалая работа.

Венера протянула руку и коснулась футболки Пии с надписью: «Балет – это главное в жизни!» с таким видом, словно это было какое-то редкое насекомое, с которым, как то ни прискорбно, пришлось встретиться богине. Потом она перенесла внимание на волосы Пии.

– О, полный газов анус Эола! Прежде всего мы должны сделать что-то с ними!

– С чем?!

– С твоими волосами, само собой. Ты что, совсем их не расчесываешь?

– Конечно же, я их расчесываю! Что же еще можно делать с… – Пия умолкла на полуслове и с бесконечно растерянным видом провела ладонью по лбу. – Послушайте… Я не хочу быть грубой, но какое вам дело до моих волос?

– Ты прочла заклинание и попросила моей помощи. Я же помню, о чем именно ты просила: «Счастье в любви и восторг экстаза…» И я уже сказала тебе, что готова ответить на твою мольбу. Я здесь для того, чтобы помочь тебе найти счастье и экстаз. Но ясно же, что ничего не получится, пока у тебя такие дурные волосы.

– Ладно. Хорошо. Хм… Очень мило с вашей стороны. Наверное. И я весьма ценю ваш… э-э… интерес, но со мной все в порядке. Действительно все в порядке.

Пия начала осторожно обходить Венеру, как будто боялась, что женщина может вот-вот взорваться.

– Я видела, как ты убежала, потому что сильно смутилась, – мягко произнесла Венера. – И не думаю, что у тебя все в порядке.

Щеки Пии вспыхнули, но она сумела бодро улыбнуться.

– О, такая уж я… Я постоянно ставлю себя в неловкое положение и смущаюсь. Я привыкла к этому.

– Если это правда, то почему у тебя улыбка только на губах, но не в глазах?

– Она есть. Я просто… я… – Пия окончательно запуталась. – Мне надо идти.

Она ринулась к двери.

– Если бы ты их помыла, а потом чуть-чуть смазала кокосовым маслом и расчесывала как следует пальцами, пока они сохнут сами по себе, то это стало бы началом усмирения твоих кудрей, уверена.

Пия резко остановилась у самой двери. Обернувшись, она встретила ласковый взгляд Венеры.

– Кокосовое масло?

Богиня кивнула.

– Чистое кокосовое масло высшего качества, наилучшее, какое только сможешь найти. И очень важно непрерывно их расчесывать при этом. Просто вот так.

Венера мягко запустила пальцы в собственные густые серебристые локоны, начав расчесывать их.

– И ты должна делать то же самое, чтобы твои кудри стали мягкими и пышными, а не… – Венера помолчала, подыскивая точные слова. – А не своенравными и буйными, как грива дикой львицы.

Венера растрепала прядь своих волос, превращая их из блестящей волны в нечто неописуемое.

– И это поможет? – неуверенно спросила Пия. – В самом деле?

– Разве воплощенная Любовь может солгать тому, кто обратился к ней за помощью? – Венера благосклонно улыбнулась.

Пия прикусила губу, и выражение ее лица говорило о том, что она, с одной стороны, очень заинтересована, а с другой – уверена, что говорит с сумасшедшей.

– Спасибо, – сказала она наконец, поскольку хорошее воспитание перевесило все прочие соображения. – Я попробую.

Венера задумчиво склонила голову набок.

– А теперь, прежде чем мы займемся изменением твоего воистину неудачного стиля одежды, мне нужно знать, регулярно ли ты доставляешь наслаждение самой себе.

– О, черт побери! Не может быть, чтобы вы об этом спросили!

– Разумеется, я спросила, милая. – Наморщив лоб, Венера постаралась скрыть разочарование от недостатка сообразительности у этой смертной. – Это совершенно естественный вопрос. Если ты не доставляешь себе должного удовольствия, как ты можешь ожидать…

– Стоп! С меня достаточно, у меня и без того был трудный день.

– Я всего лишь стараюсь помочь.

– Как ни странно, я вам почти верю.

Осененная внезапной идеей, Венера сунула пакет с черным фаллосом в руки Пии.

– Считай это подарком твоей богини.

Пия, неловко держа пакет, попятилась к занавешенной двери, решив, что лучше будет во всем согласиться с этой женщиной и просто сбежать, чем спорить о подарках и мастурбации.

– Ладно, хорошо, я еще раз вас благодарю, я наверняка воспользуюсь вашим советом насчет волос, если вы позволите и мне тоже дать вам небольшой совет.

– Как это необычно… смертная предлагает совет богине! Да, Талса – воистину освежающее место! – Венера выглядела удивленной и нетерпеливой. – Да, прошу, просвети меня!

– С этого момента и впредь не слишком увлекайтесь мартини.

Пия нервно улыбнулась и выскочила за занавеску.

– Ну, все идет совсем не так, как я ожидала, – пробормотала себе под нос Венера.

Пытаясь понять, как могла смертная сначала обратиться к ней, а потом отказаться от помощи, Венера вышла из-за плотной занавески и вернулась в ресторан со стороны бара, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пия споткнулась о невысокую ступеньку перед баром и уронила пакет – прямо перед сидевшими в ряд пожарными. Огромный фаллос вылетел из пакета и, бодро вибрируя, шлепнулся у ног мужчины настолько красивого, что Венера удивилась, как могла не заметить его раньше. Мужчина наклонился, чтобы поднять черный фаллос. И, осторожно держа его, протянул несчастной смущенной Пии.

– Мэм, я думаю, это вы уронили.

Пия, лишившись дара речи, в ужасе переводила взгляд с вибратора на красавца пожарного и обратно.

– Мэм?

Мужчины, окружавшие их, уже хихикали, но сам он героически сохранял на лице серьезное выражение. Потом вдруг в его глазах что-то мелькнуло.

– Вы ведь Пия? Моя соседка, у вас еще скотчтерьериха, которая думает, что она – кошка? Те печенья, что вы принесли на пожарную станцию, были очень вкусными.

Пия взяла у него фаллос, выключила и опустила в пакет. Венера видела, что лицо девушки пылает огнем и она готова разрыдаться, но когда Пия наконец заговорила, ее голос был полон сдержанной бодрости.

– Да, я Пия. Ваша соседка, хозяйка скотчтерьера, громко рыгающая, владелица гигантского вибрирующего пениса и отличная кулинарка. Мне было бы приятно посидеть тут и поболтать с вами, Гриффин, но лучше я пойду куда-нибудь еще, где можно поставить себя в дурацкое положение. Здесь я уже исчерпала свои возможности.

И, сопровождаемая смехом мужчин, Пия положила на свой столик деньги, забрала книгу и быстро ушла.

– Трогательно, – сказала Персефона. – Воистину трогательно.

– Надо бы заставить их заткнуться, – пробормотала Венера.

Ее пальцы чуть шевельнулись, она угрожающе прищурилась на все еще смеющихся крепких мужчин.

– Венера, нет, не…

Богиня любви не ответила, продолжая пристально смотреть на пожарных. Самый красивый из них, тот, что проявил хоть какую-то вежливость по отношению к Пие, посмотрел на богиню любви, и Венеру ошеломила синева его глаз, окруженных густыми ресницами. Он кивнул ей с легкой улыбкой. Богиня строго напомнила себе, что, каким бы привлекательным ни казался этот смертный, он тоже смеялся над Пией, а значит, и незачем обращать на него внимание. Но было что-то такое в том, как сверкали его глаза… в привлекательном изгибе его полных губ… и особенно в том, как он смотрел на нее – уверенно, с откровенным одобрением, совсем не так, как большинство воинственных древних смертных осмеливались на нее взглянуть… Венера не в силах была отвести взгляд… не в силах! И тут случилось это. Искра. Тот чудесный, необъяснимый разряд, что иногда проскакивает между двумя людьми. Такое не всегда может предсказать даже воплощенная Любовь.

– Венера, пожалуйста! Я говорю, не надо ничего с ними делать! Ты не должна их наказывать. Та смертная – просто откровенно глупая молодая женщина.

– Она не глупа!

Венера поспешно, хотя и с неохотой отвела взгляд от заинтересовавшего ее мужчины и огрызнулась на Персефону. У нее слегка кружилась голова, и ей вдруг захотелось плакать.

– Она просто нуждается в помощи. На самом деле она очень милая. Стеснительная, возможно, но милая.

– Венера, что ты успела натворить? – спросила Персефона, хватая богиню любви за руку и стремительно таща ее к выходу из ресторана.

– Я сделала то, что должна была, как ты и говорила.

– Что это значит?

– Ведь это именно ты сказала, что, если кто-то из современных смертных обратится ко мне за помощью, я должна буду даровать ее.

– Я такого не говорила.

– Нет, говорила!

– Нет, не говорила!

– Нет, говорила!

– Венера! – Персефона повернулась лицом к богине любви. – Что. Ты. Сделала?

– Я пошла в дамскую комнату, а Пия как раз…

– Пия?

– Та смертная, которую ты считаешь жалкой и трогательной. И не перебивай меня!

– Извини. Продолжай.

– Пия как раз начитывала заклинание.

Венера взглянула на богиню весны, ожидая вопроса: «И что дальше?» Но поскольку Персефона промолчала, она продолжила:

– Одно из моих заклинаний. Она просила у меня помощи. Взывала ко мне. Называла по имени. А ты и сама знаешь, что бедная девочка действительно в этом нуждается.

– Ты хочешь сказать, что сообщила ей, кто ты такая?

– Ну да, конечно. Она ведь меня звала.

– И ты брякнула, что ты – Венера, богиня любви?

– Разумеется, я так и сказала. Я ведь и правда Венера, богиня любви.

Персефона нервно потерла висок.

– И что же эта особа, Пия, ответила на твое заявление?

– Она выглядела удивленной, но, похоже, потому, что у нее немножко заторможенное восприятие.

– Ты хочешь сказать, она тебе не поверила.

– Ну, можно и так объяснить.

– Отлично. Тогда особой беды не случилось. Идем. Давай вернемся домой, пока ты не попала в вечерние новости.

– Куда?

– Забудь. Я тебе объясню попозже. Давай возвращаться. Деметра взбеленится, если я снова опоздаю.

Они вышли из ресторана, и Персефона глянула на темнеющее небо.

– Да, мы вовремя… Никто, ни смертный, ни бессмертный, не хотел бы попасть под ужасную оклахомскую грозу, а очень похоже, что она вот-вот разразится.

Венера вздохнула и не добавила больше ни слова, лишь ускорила шаг, чтобы не отстать от богини весны. Она чувствовала себя как-то странно, совершенно непонятно, как будто какая-то ее часть грустила, и была смущена, и очень-очень устала. Персефона взяла ее за руку, и Венера зашагала рядом с ней по тротуару, а дождевые облака клубились над ними в темно-фиолетовом небе. Богини перешли улицу и поднялись на пешеходный мостик над железнодорожными путями. Они быстро добрались до верхней точки моста, которую местные жители называли Центром Вселенной; стоило остановиться точно в центре выложенной из кирпича и цементных блоков спирали, как сразу же возникал особый, весьма странный акустический феномен, – на самом деле здесь находился вход в портал, ведущий с Олимпа в современный мир.

Персефона огляделась по сторонам.

– Ну, гроза определенно облегчает нам дело. Никого вокруг нет.

Богиня весны взмахнула рукой, и воздух перед ними заволновался и завибрировал. А потом сгустился в сферу размером примерно с обычную входную дверь; богиня весны без колебаний шагнула в нее и мгновенно исчезла. Венера вздохнула и тоже сделала шаг, но тут же наткнулась на что-то твердое и непроницаемое и, тихонько взвизгнув, отпрыгнула назад, потирая нос.

Голова Персефоны возникла в центре сферы, как будто богиня выглянула из занавешенного алькова.

– Почему ты медлишь?

– Я не знаю. Я… Венера неуверенно двинулась вперед, держа перед собой вытянутую руку. Когда она коснулась поверхности светящейся сферы рядом с лицом Персефоны, воздух внезапно отвердел, преграждая ей путь.

– Я не могу пройти… – чуть слышно пробормотала Венера.

– Не говори глупостей. Разумеется, ты можешь, просто…

Персефона схватила подругу за руку и, попытавшись втащить в портал, обнаружила, что, хотя ее собственная рука движется свободно в обоих направлениях, из одного мира в другой, рука Венеры натыкается на неодолимое невидимое препятствие.

– Неужели случилось что-то такое, из-за чего я потеряла силу? – спросила Венера, когда Персефона снова выбралась в современный мир.

– Не может быть, – возразила Персефона. – Даже современные смертные могли бы пройти через портал Деметры, почему я и стараюсь изо всех сил, чтобы меня никто не видел, когда я прихожу или ухожу.

Венера повернулась к симпатичному деревцу, росшему неподалеку. Она щелкнула длинными пальцами, глядя на по-зимнему обнаженные ветки, и те мгновенно покрылись нежными белыми цветками – брэдфордская груша расцвела, как будто уже была середина весны.

– Нет, сила в порядке, – пожала плечами Венера.

– Давай еще раз попробуем. Может быть, дело в самом портале, и он уже пришел в норму. Мы войдем вместе. – Персефона снова взяла Венеру за руку. – Готова? Раз… два… три!

Богини шагнули в светящуюся сферу. Персефона проникла в нее без труда, но богиня любви как будто налетела на стеклянную стену.

– О, блудливые сатиры и их волосатые яйца! – в растерянности воскликнула Венера. – Что за чертовщина могла случиться с этой проклятой богинями штуковиной?

Но пока Венера произносила свои ругательства, у нее мелькнула некая мысль… мысль, вернувшая ее в ресторан Лолы, в дамскую комнату, к простенькому заклинанию, почему-то совершенно неожиданно затронувшему ее душу…

– Заклинание! Я ответила на то заклинание и согласилась помочь Пие! – сообщила Венера Персефоне, когда та выбралась из портала.

– И что? Мы отвечаем на призывы бесконечные сотни лет. Это никогда не мешало возвращаться на Олимп.

– Да, я знаю, но на этот раз все сработало как-то по-другому. Не понимаю, в чем тут в точности дело, но это обращение затронуло меня так, как ни одно другое не затрагивало прежде.

Венера помолчала, сосредоточенно размышляя.

– Я связана с ней!

– С ней?..

– С Пией. Вот почему я так странно себя чувствую… это не мои чувства! Я оказалась связанной с той смертной!

– Ох нет! Венера, но о чем именно просила тебя та смертная?

– Пия просила, чтобы я даровала ей счастье и экстаз, – с несчастным видом ответила Венера.

– И ты согласилась? Вслух?

Венера кивнула.

– Да, и я помню какие-то странные ощущения, когда она начитывала заклинание… как будто что-то меня подтолкнуло изнутри и убедило ответить ей. – Богиня любви закрыла глаза и покачала головой. – Я ведь думала, это тот чудный мартини так на меня подействовал, но выходит, нет. Это было само заклинание; оно оказалось слишком точным и связывающим.

Персефона задохнулась от ужаса.

– Но это значит, что ты не сможешь покинуть этот мир, пока не обеспечишь той жалкой смертной счастье и любовный экстаз!

Глава шестая

– Перестань называть ее жалкой! Она просто нуждается в помощи, – машинально произнесла Венера.

– Ну, теперь она ее определенно получит.

– Да, получит. – Венера взяла себя в руки, выпрямилась и вскинула подбородок. – Я – богиня любви. Я действительно могу даровать смертным счастье и любовный экстаз… пусть это будут хоть современные смертные, хоть какие угодно.

– Венера, но ты же ничего не знаешь о современных смертных!

– И что с того, какая разница? Я знаю, что такое любовь, а любовь вечна и не имеет отношения ко времени.

– И что ты собираешься делать?

– Пойду к этой девушке, само собой.

Венера немножко подумала и просветлела.

– Ей нужны перемены – другая одежда, прическа, новое мироощущение. Вообще-то все это будет довольно забавно, и я готова совершить доброе дело!

Персефона слушала ее с откровенным сомнением.

– Как только я изменю ее внешность, я дам ей несколько уроков, как соблазнять мужчин, и тогда она сможет получить те самые счастье и наслаждение, к которым так стремится.

– А как ты собираешься ее найти?

Венера умолкла на несколько мгновений, потом улыбнулась.

– Но мы ведь с ней связаны, помнишь? И я знаю, где она находится прямо сейчас.

Богиня любви махнула рукой в сторону центра Талсы.

– Пия вон там!

Персефона совсем небожественно фыркнула.

– Ну конечно, она там. Вот только «там» – это очень большая площадь.

– Ой, не будь такой смешной! Я могу добраться до двери ее дома, если захочу. – Венера беспечно рассмеялась. – Я ведь застряла здесь не бессильной!

– Нет, но позволь сказать тебе вот что. У тебя нет кое-чего поважнее, чем сила. У тебя нет денег.

Персефона сунула руку в сумочку и достала толстый кошелек. Открыв его, она спросила:

– Ладно, помнишь, как я сегодня платила за все? Вот это… – Персефона провела наманикюренным ноготком по аккуратно уложенным в кармашки пластиковым картам. – Это кредитные карты. Считай их чем-то вроде брусков золота, только таких, которые не иссякнут – у них нет предела. Помни, что нужно обязательно ставить свою подпись на том клочке бумаги, который дают тебе служащие, и не забывай взять обратно карту, когда сделаешь покупку. Ох, погоди… Дай-ка я их сначала исправлю.

Богиня весны щелкнула пальцами, и имя на картах сменилось с Персефоны Санторо на Венеру Смит.

– Почему это я должна носить такую посредственную фамилию?

Персефона закатила глаза.

– Ну давай так.

Она снова щелкнула пальцами, и выбитое на картах имя еще раз изменилось, превратившись в Венеру Понтия, что значит «рожденная в море».

– Так гораздо лучше.

– А теперь перестань ныть и слушай внимательно. Это… – Персефона открыла другое отделение кошелька, где лежали ровно сложенные купюры. – Это наличные.

– Я знаю, как пользоваться монетами, – сказала Венера.

В небе прогремел гром, и богини посмотрели вверх.

– Зевс? – спросила Венера.

– Нет, о нем можешь здесь особо не думать. То, что мы услышали, – просто гроза, которой вообще-то не положено случаться в феврале, но в Оклахоме такой климат, что никогда не знаешь, чего ожидать.

– Тебе надо вернуться до того, как начнется дождь, – решила Венера.

– Не знаю… мне не нравится оставлять тебя здесь.

– Со мной абсолютно ничего не случится. Я побывала во всех поселениях Древнего мира. И уж как-нибудь найду дорогу в королевстве Талса.

– Это не королевство.

– Я решила проверить, слушаешь ли ты меня.

Персефона снова закатила глаза к небу.

– Давай не будем говорить о чем-либо, кроме Пии, которой ты теперь по сути стала. Ох, ведь тебе придется как-то показать магию, чтобы убедить Пию, что ты не какая-нибудь буйнопомешанная. Ты сейчас не в Древнем мире! Здесь никто в нас не верит! Обычно это лишь к лучшему. Но если ты, застряв здесь, будешь вести себя слишком уж эксцентрично, тебе это не пойдет на пользу.

– О ледяные титьки Геры, я вовсе не эксцентрична!

Увидев выражение лица Персефоны, богиня любви насмешливо вскинула руки, как бы сдаваясь.

– Что? Мои ругательства? Ты ведь о них подумала?

– Ты должна постараться не произносить их.

– Не вижу причины, – пробормотала Венера.

– Прошу, можешь ты мне просто поверить? Нужно соответствовать этому миру, потому что тебе не удастся выполнить условия заклинания, если тебя запрут в психиатрическую лечебницу. Старайся не выделяться. И слушайся Пию. Она тебе поможет.

– Со мной ничего не случится! – повторила Венера, мягко подталкивая Персефону к порталу. – Иди. Ты ведь не хочешь, чтобы Деметра разгневалась?

– Хорошо.

Персефона неохотно шагнула к порталу.

– Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, ты лучше говори, что я позволила себе небольшие каникулы в современном мире.

– Не беспокойся. Это только твое личное дело, и оно никого не касается.

Но прежде чем шагнуть в светящуюся сферу портала, Персефона снова заговорила:

– Ох, и будь поосторожнее, не приставай к людям с вопросами, как часто они мастурбируют и рассматривают ли свои гениталии. Современные смертные обычно не говорят на такие темы с посторонними.

Когда Персефона и светящаяся сфера исчезли, богиня любви негромко пробормотала:

– Они не говорят о мастурбации и о своих гениталиях? Ну, тогда и удивляться не стоит, что этот мир нуждается в моей помощи.

Небеса разверзлись, и мощный, холодный февральский дождь обрушился на богиню любви.

Венера материализовалась под большим дубом во дворе перед домом Пии. Она была совершенно права, когда говорила Персефоне, что для нее не составит труда отыскать девушку. Похоже, маленькая смертная как будто притягивала богиню любви нерушимой цепью, и это было неплохо, потому что избавило Венеру от блужданий по всей Талсе, да еще и под дождем, в поисках Пии. Но как бы то ни было, богиня любви чувствовала себя ужасно несчастной: она промокла, дрожала от холода и была бесконечно раздражена. Венера слишком поздно сообразила, что могла приказать дождевым каплям не прикасаться к ней, но, наверное, это как раз и выглядело бы тем самым эксцентричным поведением, о котором ее предостерегала Персефона? Или богиня весны имела в виду только тему гениталий? Все так запутано! Наверняка Венера сейчас знала только одно: дом Пии выглядел теплым и приветливым, с широким крыльцом и бодро горящими внутри и снаружи огнями. «Ну, в конце концов, – напомнила себе Венера, – это ведь моя смертная. Женщина, которая воззвала к моей помощи. И нечего тут колебаться. Она должна быть в восторге оттого, что я приду к ней в гости». Держа в уме эту мысль, Венера быстро пробежала по лужам к крыльцу, радуясь, что широкий навес над ним сразу укрыл ее от чудовищно холодного дождя. Она приостановилась на мгновение, чтобы поправить волосы, прекрасно понимая, что, несмотря на мокрую одежду, она все равно выглядит стройной и сексуальной. Богиня любви скривилась, глянув на свитерок из шелкового трикотажа, покрытый непривлекательными мокрыми пятнами, и на новые эксклюзивные туфли, черные, из крокодиловой кожи, тоже мокрые и перепачканные. Ну, по крайней мере, та часть одежды, которую Персефона называла джинсами, отлично выдержала испытание дождем. Богиня любви чуть-чуть потерла щеки, разгоняя бледность, и ослепительно улыбнулась. А потом постучала в дверь Пии. От яростного лая буквально затряслись стены дома. Что за тварь живет у Пии? Сам Цербер? Оставалось только догадываться. Дверь со скрипом приоткрылась, и Венера увидела непокорные, пушистые кудряшки Пии. Неужели девушка не последовала ее совету и не стала покупать кокосовое масло?

– Да, кто там?

– Это я! – торжественно сообщила Венера. Поскольку смертная никак не отреагировала, Венера добавила:

– Я – Венера, богиня любви! Пия продолжала молчать, и Венера снова заговорила:

– Я твоя богиня! Помнишь? Ты воззвала ко мне там, в ресторане!

– У меня в руке сотовый телефон, а палец лежит на кнопке быстрого набора «девять-один-один», и я могу нажать ее в любую секунду.

Брови Венеры сдвинулись к переносице.

– Звучит очень мило, дорогая. Не могла бы ты сделать это после того, как я войду? Здесь ужасно сыро.

– Что вам нужно?

Венера с трудом подавила разочарованный вздох.

– Выполнить твое желание обрести счастье и любовный экстаз, само собой. Разве мы не обсудили уже это?

– Как вы меня нашли?

– О, это очень интересная история. Я уверена, что заклинание, прочитанное тобою, и мой ответ на него каким-то образом связали нас. Ты притянула меня сюда – и вот я здесь.

– Мне действительно очень жаль, но, думаю, вам лучше уйти.

Богиня любви вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы, а ее слова прервал неожиданный всхлип:

– Но тут очень холодно, а я просто не знаю, куда еще пойти!

Щель в двери стала чуть-чуть шире. Теперь Венера видела, что волосы Пии распущены и падают на плечи в диком беспорядке. И, что гораздо хуже, Пия надела нечто вроде ночной рубашки нежно-розового цвета. Богиня любви решила, что от этого девушка стала выглядеть как подросток.

– Только не плачьте, – сказала Пия.

– Я и не плачу. – Венера шмыгнула носом и вытерла глаза. – Просто сегодня все идет не так, как я предполагала, включая и тебя саму.

– Ладно. Вы можете войти. Только если дадите слово, что не станете меня трахать и убивать.

– Я не знаю, что означает «трахать», но звучит как будто не слишком вежливо. И я уж точно не хочу причинять тебе зла, не говоря об убийстве.

– Ну, тогда входите, – неохотно произнесла Пия.

Отступив в сторону, Пия впустила богиню любви в прихожую, где было тепло и пахло амброзией. И тут какой-то злобный ком перепутанной черной шерсти яростно зарычал на Венеру.

– Хлоя, веди себя прилично! – строго сказала Пия.

Хлоя снова зарычала и предостерегающе гавкнула.

Венера рассмеялась.

– С таким-то голосом ей надо быть ростом с Цербера!

Услышав мелодичный смех богини, Хлоя перестала рычать.

– Какая страстная девочка! – Венера присела на корточки перед собакой, потом посмотрела на Пию. – Ты сказала, ее зовут Хлоя?

– Да, но вы поосторожнее с ней. Она не любит посторонних.

– Вот и прекрасно, только воплощенная Любовь никогда не бывает посторонней. Ведь я права, дорогая Хлоя? – заворковала Венера, протягивая руку к собаке.

Хлоя осторожно обнюхала ее и принялась вилять хвостом. В прихожую осторожно вошел большой серый в черную полоску кот.

– О, а ты до чего же хорош! – воскликнула Венера.

– Это Макс, – сообщила Пия, а кот потерся о неожиданную гостью. – Он всех любит.

– Мне этого можешь не объяснять, – со счастливым видом ответила Венера, одной рукой поглаживая кота, а другой почесывая за ухом Хлою. – Любовь всегда узнает тех, кто ей верен.

Наконец богиня любви встала, а животные прильнули к ее ногам.

– Добрый вечер, Пия. Спасибо, что пригласила меня в свой дом.

– Вы что, заблудились? Могу я кому-то позвонить, сообщить, где вы находитесь?

– Нет, но это очень любезно с твоей стороны. Ты ведь на самом деле очень сострадательная молодая особа, правда?

– Но если вы не заблудились, то…

– Я не заблудилась, Пия. Я застряла здесь, как в ловушке.

– Застряли? Здесь? Вы хотите сказать, в моем доме?

– Нет, я имею в виду ваш мир.

Видя непонимающие глаза девушки, богиня любви попыталась объяснить:

– В мире современных смертных. Я привыкла называть его королевством Талса, но Персефона постоянно твердит, что на самом деле это не королевство, а просто город.

– Персефона? Богиня весны?

– Ну да.

– И она тоже там, под дождем?

– Ох нет. Она-то смогла вернуться на Олимп. Это только я не сумела пройти через портал.

– Так вы живете не здесь?

Венера нахмурилась.

– Разумеется, нет, дорогая. Я просто была здесь на прогулке. И купила вот эту потрясающую обувь. – Она показала на свои ноги, чтобы Пия тоже могла восхититься ее новым приобретением. – Но они выглядели гораздо лучше, пока не промокли и не испачкались.

Пия зацепилась за это единственное нормальное высказывание.

– Снимите их, пусть просохнут! Я дам вам полотенце и что-нибудь теплое выпить, а потом мы подумаем, как… – Девушка замолчала, пытаясь найти нужное выражение. – Как вам помочь.

– Но ты не о том говоришь! Это я должна помочь тебе, – ведь только после этого я смогу вернуться на Олимп и в Древний мир богов.

– Не начать ли нам с полотенца и горячего шоколада?

– Звучит божественно.

Венера сбросила туфли под восхищенными взглядами Хлои и Макса, Пия принесла ей пушистое розовое полотенце, от которого исходил прелестный запах лаванды. Потом она проводила богиню любви в уютную кухню, аккуратную, ярко освещенную. Венера уселась у маленького антикварного столика для завтрака, расписанного полевыми цветами.

– Я как раз и сама собиралась выпить шоколада. Так что мне нужна всего секунда, чтобы приготовить порцию на двоих.

Венера досуха вытерла волосы, глядя, как девушка уверенно движется по кухне.

– Ты отличная кулинарка, ведь так?

Удивленная наблюдательностью гостьи, Пия улыбнулась Венере, продолжая смешивать молоко с темным шоколадным порошком.

– Да, я умею готовить.

– И дом у тебя такой красивый и уютный. Я уже вижу, что ты умеешь пользоваться цветом, чтобы создать впечатление открытости и доброжелательности.

– Спасибо. – Пия слегка порозовела.

– Но от этого меня еще больше смущает то, как ты сама выглядишь.

Пия напряженно выпрямилась и перестала помешивать напиток. Венера поспешно продолжила:

– Я не хотела тебя обидеть… на самом деле совсем наоборот. Я имела в виду, что мне теперь кажется: тебе вовсе незачем было обращаться ко мне с призывом. Ты, похоже, и сама отлично чувствуешь стиль и эстетику.

– Да, но только тогда, когда я делаю что-то дома или на работе. Когда же я пытаюсь заняться собой, я как будто попадаю в совершенно другой мир… ну, по крайней мере, мне так кажется еще со студенческих лет.

– Очень интересно… – задумчиво протянула Венера.

Но тут же просияла улыбкой:

– Но теперь я здесь, и сама воплощенная Любовь будет руководить тобой, чтобы твои мечты осуществились!

Пия села к столу напротив Венеры и поставила перед ней чашку цвета сливочного масла, положила старомодную голубую льняную салфетку с ручной вышивкой. Потом, как будто спохватившись, Пия потянулась к жестяной банке с изображением скотчтерьеров, стоявшей рядом на стойке с полированной каменной столешницей. Открыв банку, она предложила Венере импортное дрожжевое печенье. Венера взяла и, изящно откусив кусочек, запила печенье горячим шоколадом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сосредоточиться на балете (фр.). (Здесь и далее примечания редактора.)

Вернуться