Джули Кагава
Железный король

Нику, Брэндону и Виллис.

И да продолжим мы мартышкин труд

От автора

Долог и труден путь к публикации книги, и я должна поблагодарить всех тех, кто шел со мной до конца. Родителей за то, что разрешили мне витать в мечтах, вместо того чтобы искать настоящую работу. Мою сестренку Кимико и ее мужа Майка за готовность читать мои самые первые, жуткие черновики. Мою наставницу Джулиану Ли и всех чудесных писателей, преподавателей и студентов «Гринривер райтерз», что в городе Луисвилл, штат Кентукки. Чудесного агента Лори Маклин за то, что дала мне шанс, и редактора Наташу Уилсон за то, что помогла исполнить мою мечту. Участников писательского семинара за все те выходные, когда мы вымучивали свои рукописи, разносили в пух и прах персонажей друг друга, но все равно не бросали наш мартышкин труд.

Больше всех я хочу поблагодарить моего замечательного мужа Ника, который стал моим партнером по творчеству, поддерживал меня, редактировал, оценивал, вычитывал, наставлял на путь истинный и никогда не отказывался обсуждать перипетии сюжета и персонажей, если я заходила в тупик. Без него у меня бы не вышло.

Часть I

1
Компьютер с привидениями

Десять лет назад, в мой шестой день рождения, папа исчез.

Нет, он нас не бросил. «Бросил» подразумевает чемоданы, опустевший шкаф и запоздалые поздравительные открытки с десятидолларовыми банкнотами внутри. «Бросил» – значит, не был счастлив с мамой и со мной или встретил новую любовь. Нет, ничего такого не было. Впрочем, папа и не умер, иначе мы бы знали. Ни автомобильной аварии, ни трупа, ни полиции, обследующей место жуткого преступления. Все случилось совершенно незаметно.

В мой шестой день рождения отец повел меня в парк, который я тогда обожала: уединенная сосновая рощица с беговой дорожкой и таинственным зеленым озером. Мы кормили уток у берега, как вдруг услышали звон колокольчика из-за холма – фургон мороженщика! Я тут же захотела сливочный рожок, и папа, смеясь, вручил мне несколько долларов и отправил за мороженым.

Больше я его не видела.

Потом, когда полицейские обыскивали парк, они нашли отцовские ботинки у кромки воды… и только. Озеро обследовали водолазы, хоть там глубина-то всего десять футов, но ничего не обнаружили – лишь ил да водоросли на дне. Папа исчез без следа.

А мне еще долгие месяцы снился один и тот же кошмар: будто я стою на холме и смотрю, как отец входит в воду, как волны смыкаются над его головой, а где-то вдалеке звякает колокольчик мороженщика, медленно и протяжно, складываясь в почти понятный мне напев.

Каждый раз, пытаясь разобрать слова за звоном колокольчика, я просыпалась.

Вскоре после исчезновения отца мама увезла меня далеко-далеко, в захолустный городок среди болот Луизианы. Чтобы «все начать сначала». Но я-то чувствовала, глубоко в душе, что мама убегает… от чего-то.

А от чего – я поняла лишь через десять лет.

Меня зовут Меган Чейз.

Меньше чем через двадцать четыре часа мне исполнится шестнадцать.

Шестнадцать весен, как в волшебной сказке. В шестнадцать лет девушкам полагается становиться принцессами, влюбляться, танцевать на выпускных балах и все такое. Не счесть романов, песен и стихов об этом чудесном возрасте, когда девушка встречает подлинную любовь, когда звезды сияют лишь для нее одной и прекрасный принц увозит свою возлюбленную в закат.

Но мне такое вряд ли светит.

В утро накануне своего дня рождения я проснулась, умылась и стала копаться в шкафу, раздумывая, чего бы надеть. Обычно я просто хватаю с пола что почище, но ведь сегодня день особенный: меня наконец-то заметит Скотт Уолдрон! Мне хотелось выглядеть идеально. Впрочем, с моим гардеробчиком по части модной одежды не разгуляешься. Другие девушки часами страдают на тему «что же надеть», а у меня в шкафу три категории нарядов: вещи с благотворительных распродаж, чужие обноски и комбинезоны.

«Ну что ж мы такие бедные? Знаю, разводить свиней – не самая блестящая карьера, но, казалось бы, хоть одни приличные джинсы для дочери уж можно позволить? – подумала я, сердито разглядывая свой скудный гардероб, – Что поделать, тогда пусть Скотт влюбляется в мою естественную красоту и обаяние… если только не сваляю перед ним дурочку».

В итоге я нацепила штаны-карго, простую зеленую футболку и свои единственные потрепанные кроссовки, а в качестве завершающего штриха провела расческой по белокурым волосам. Волосы у меня прямые, очень светлые и по-идиотски встают дыбом, как будто я в розетку пальцы сунула.

Я стянула космы в хвостик и спустилась вниз.

Люк, мой отчим, сидел за столом на кухне, пил кофе и листал тонюсенькую городскую газету, которая больше похожа на раздел нашей школьной газеты «Хотите – верьте…», чем на источник настоящих новостей. Сами понимаете, чего еще ожидать, если первую страницу издания украшает заголовок «На ферме Патерсона родился пятиногий теленок!».

Итан, мой четырехлетний сводный брат, сидел на коленях у отца, мусолил печенье и ронял крошки Люку на штаны. Свободной рукой мелкий сжимал своего любимого плюшевого кролика Ушастика и то и дело пытался накормить игрушку завтраком; мордочка у кролика была вся в крошках и фруктовой начинке.

Итан славный мальчишка. У него каштановые кудри, в отца, а глаза мамины – как и у меня самой: огромные, синие. Все встречные старушки с ним сюсюкают, а совершенно незнакомые люди улыбаются и машут моему братишке, даже если мы идем по другой стороне улицы. Мама с Люком на сыночка не надышатся, но, к счастью, его это, кажется, совсем не испортило.

– А мама где? – Я вошла на кухню и стала рыскать по шкафчикам в поисках единственного вида хлопьев, который мне нравится. Надеюсь, мама купить не забыла? Конечно же, забыла! Одни картонные подушечки и гадкая каша для Итана. Неужели так трудно запомнить, что я люблю колечки «Чириос»?

Люк молча пил кофе. Итан дожевал печенье и чихнул на отца. Я шумно захлопнула дверцы шкафчика.

– Где мама? – повторила я громче.

Люк вздрогнул и наконец посмотрел на меня. В тусклых карих глазах, похожих на коровьи, сквозило легкое недоумение.

– Привет, Мег, – спокойно произнес он, – Я тебя не заметил. Что ты сказала?

Я со вздохом повторила в третий раз.

– Пошла в церковь, – буркнул Люк, опять утыкаясь в газету, – У них там женский клуб, какое-то собрание еще часа на часа, так что придется на автобусе поехать.

Я и так всегда езжу на автобусе. Просто хотела напомнить маме, что на выходных она должна свозить меня за ученическими водительскими правами. С Люком говорить бесполезно. Ему хоть четырнадцать раз одно и то же повторяй, все равно забудет, как только я выйду из комнаты. Нет, Люк вовсе не злобный и делает так не специально и не по глупости. Итана он обожает, и мама с ним, по-моему, совершенно счастлива. Но всякий раз, когда я к нему обращаюсь, отчим неподдельно изумляется, как будто напрочь забывает, что я тоже здесь живу.

Я выудила бублик из хлебницы на холодильнике и стала угрюмо жевать, посматривая на часы. В кухню пришлепала Красотка, наша немецкая овчарка, и положила огромную голову мне на колени. Я почесала собаку за ухом, та удовлетворенно заворчала. Хотя бы собака меня признает!

Люк поднялся и осторожно усадил Итана в детский стульчик.

– Вот так, ты большой мальчик, – Он чмокнул малыша в макушку, – Папе нужно раковину в ванной починить, ты сиди здесь и не балуйся. А потом пойдем свинок кормить, ладно?

– Да, – пискнул Итан, болтая пухлыми ножками, – Ушастик хочет посмотреть на поросят!

Люк улыбнулся с такой гордостью за сына, что аж смотреть тошно.

– Слушай, Люк, – окликнула я его на пороге, – Спорим, ты не угадаешь, что завтра будет?

– Мм? – Он даже не взглянул на меня, – Если ты куда-то собираешься, поговори с матерью.

Он щелкнул пальцами, Красотка тут же вскочила и побежала за ним. Их шаги стихли на лестнице, а я осталась наедине со сводным братом.

Итан болтал ногами в воздухе и со своей обычной серьезностью разглядывал меня в упор.

– А я знаю, – негромко заявил он и бросил недоеденное печенье на стол, – Завтра у тебя день рождения. Ушастик мне сказал, а я запомнил.

– Угу… – пробормотала я и зашвырнула бублик в мусорное ведро. Промахнулась: бублик шмякнулся о стену и сполз в мусорку; на краске остался грязный след. Я хмыкнула и решила, что отмывать не буду.

– Ушастик попросил поздравить с наступающим.

– Передай Ушастику спасибо.

Я потрепала Итана по макушке и вышла из кухни. Настроение совсем упало. Так я и знала, мама с Люком не вспомнят о моем завтрашнем дне рождения: ни открытки, ни торта, даже не поздравит никто. Кроме плюшевого кролика моего младшего братца. Ужас.

У себя в комнате я сгребла в кучу учебники, домашнюю работу, сменку для физкультуры и айпод, на который копила больше года, хоть Люк и против «всех этих бестолковых, оболванивающих игрушек». Мой отчим, как настоящий провинциал, не любит и не доверяет никаким полезным для жизни новинкам. Мобильные телефоны? Ни за что, у нас прекрасный проводной телефон. Видеоигры? Дьявольская придумка, превращает детей в малолетних преступников и серийных убийц. Сколько я упрашивала маму купить мне ноутбук для школы, но Люк стоит на своем: если уж ему годится древний медленный компьютер, значит, и семье годится. Ему плевать, что по модему Интернет у нас вечно виснет. И вообще, кто в наше время пользуется модемами?

Я посмотрела на часы и разозлилась. Автобус вот-вот приедет, а мне до остановки пешком тащиться десять минут, не меньше.

Взглянула в окно (в сером небе висели тяжелые дождевые тучи) и прихватила куртку. И уже не в первый раз расстроилась, что мы живем так далеко от города.

«Клянусь, вот будут у меня права с машиной, сразу же уеду!»

– Мегги? – Итан показался на пороге моей комнаты в обнимку с плюшевым кроликом. Синие глаза хмуро уставились на меня, – Можно я с тобой?

– Что? – Я натянула куртку и стала оглядываться в поисках рюкзака, – Нет, Итан, я в школу еду. Школа – для больших детей, мелких туда не пускают.

Я отвернулась, но маленькие детские ручонки тут же обхватили меня за ногу. Я едва не упала, схватилась за стену и в ярости посмотрела на сводного брата. Итан упрямо цеплялся за меня, задрав голову и крепко сжав зубы.

– Пожалуйста! – канючил он, – Я буду хорошо себя вести, обещаю! Возьми меня с собой? Только сегодня?

Я вздохнула, наклонилась и взяла брата на руки.

– Что случилось, мелкий? – Я убрала ему челку с глаз. Надо бы маме его постричь, а то не голова, а гнездо, – Что ты с самого утра цепляешься, в чем дело?

– Страшно, – прошептал Итан, уткнувшись мне в шею.

– Боишься?

Он помотал головой.

– Ушастик боится.

– Чего Ушастик боится?

– Кто-то в шкафу.

Я почувствовала холодок по спине. Иногда Итан говорит так серьезно и рассудительно, что даже не верится, что ему всего четыре года.

Все дети боятся чудовищ под кроватью и привидений в шкафу. В мире Итана плюшевые игрушки разговаривают, невидимые человечки машут из кустов, а всякие страшилища тянутся длинными когтями к окну его детской. Он редко рассказывал о чудовищах и привидениях маме или Люку; с самого начала, как только брат научился ходить, он всегда являлся за утешением ко мне.

Я вздохнула; брату хотелось, чтобы я пошла с ним наверх и все проверила, чтобы успокоила его, мол, ни в шкафу, ни под кроватью бояться нечего. Именно на такой случай мы уже давно припасли фонарик у него в тумбочке.

За окном сверкнула молния, вдалеке грянул гром. Я поежилась. Еще до автобуса бежать.

«У-у-у, мне некогда!»

Итан умоляюще смотрел на меня. Я снова вздохнула и опустила малыша на пол.

– Ладно… Пошли, поищем чудовищ.

Он тихонько поднялся за мной по лестнице и с опаской наблюдал, как я, присев на корточки, посветила фонариком под кроватью.

– Тут никого! – объявила я, выпрямляясь. Затем подошла к шкафу и резко дернула дверцу (Итан выглядывал у меня из-за спины). – Тут тоже никаких страшилищ! Ну что, теперь не испугаешься?

Он кивнул и слабо улыбнулся. Я хотела было захлопнуть шкаф, когда заметила в углу странную серую шляпу с узкими полями и круглой тульей, обвязанной красной лентой: шляпа-котелок.

«Странно. Это еще откуда?»

Я стала поворачиваться и краем глаза поймала… какое-то движение. Неясный силуэт притаился за дверью в комнате Итана и следил за нами в щелочку, вращая бледными глазами… Я дернулась, повернула голову, но… конечно, никого там не было.

«Ох ты, мне теперь, как Итану, мерещится всякое. Хватит смотреть полуночные ужастики!»

Раздался раскат грома, и я подпрыгнула от неожиданности. По стеклам забарабанили крупные капли дождя. Я отодвинула Итана в сторону, выскочила из детской и помчалась прочь из дома.

Пока добежала до остановки, совсем промокла. Поздняя весна была уже в самом разгаре, но дождь все равно неприятно холодил. Я обхватила себя руками и, забившись под замшелый кипарис, стала ждать автобуса.

«Интересно, где же Робби? – размышляла я, разглядывая дорогу, – Обычно тут встречаемся. Может, мокнуть не хотел? Остался дома? – Я фыркнула и закатила глаза, – Опять школу прогуливает? Вот халявщик! Мне бы так…»

Если бы только у меня был автомобиль! Некоторым счастливчикам на шестнадцатилетие родители дарят машины… А мне в лучшем случае торт достанется. Большинство моих одноклассников уже получили права и раскатывали по клубам, вечеринкам и куда угодно. А я оставалась одна… нелепая девчонка с фермы, которую никто не хотел звать с собой.

«Кроме Робби, – поправилась я, мысленно пожав плечами, – Робби хотя бы не забудет. Интересно, какое безумие он замышляет на мой завтрашний день рождения?»

Я почти не сомневалась, что подарок будет необычный и прикольный. В прошлом году Робби тайком увел меня из дома в полночь на пикник в лесу. Так странно… ясно помню то место, ручей и прудик со стрекозами, вот только найти его я так и не смогла, хотя все леса в округе облазила.

В кустах за моей спиной что-то зашуршало: наверное, опоссум, олень или лиса пытается укрыться от дождя. Здешняя живность до смешного непуганая, звери людей вообще не боятся. Если бы не наша Красотка, на мамином огороде кормились бы и зайцы, и олени, а семейство енотов хозяйничало бы среди наших кухонных припасов.

Хрустнула ветка на дереве, совсем близко. Я поежилась, но ни за что не собиралась озираться… наверняка это всего лишь глупая белка или енот. Я же не какая-то там пустышка Анжи из школьной группы поддержки, которая истерит при виде мышки в клетке или пятнышка грязи на своих моднючих джинсах. Лично мне доводилось по колено в грязи метать сено в стога, убивать крыс и загонять поросят в хлев. Живности я не боюсь.

Тем не менее я с беспокойством высматривала вдалеке автобус. Может, это все из-за дождя и разыгравшегося воображения? Деревья на обочине дороги казались декорацией к фильму ужасов вроде «Ведьмы из Блэр».

«Нет здесь ни маньяков, ни волков, – твердила я сама себе, – Хватит дергаться».

Вокруг стало очень тихо. Я прислонилась к дереву, поежилась и попыталась мысленно вызвать автобус. По спине пробрал холодок. Тут кто-то есть! Я осторожно покосилась назад, вглядываясь в листву. На ветке сидела огромная черная птица, промокшая, нахохлившаяся, неподвижная, как изваяние. Под моим взглядом птица повела головой и уставилась на меня зелеными глазками цвета бутылочного стекла.

И вдруг кто-то схватил меня из-за дерева!

Я завопила, отпрыгнула; сердце мое оглушительно колотилось. Бежать было некуда, повсюду мерещились маньяки, убийцы и Кожаное Лицо из «Техасской резни бензопилой».

Позади раздался смех.

Робби Плутски, мой ближайший сосед – живущий почти в двух милях от нашей фермы, – повалился на ствол, задыхаясь от хохота. Высокий, долговязый, в драных джинсах и старой футболке, он едва перевел дух, взглянул на мою побледневшую физиономию и снова разразился смехом. Растрепанные рыжие волосы мокрыми прядями свисали на лоб, одежда липла к худым конечностям, подчеркивая костлявую нескладность фигуры. Он как будто не обращал внимания, что вымок до нитки, измазался грязью, был весь покрыт какими-то листочками и веточками. Он вообще мало что замечал по жизни.

– Ты совсем уже, что ли, Робби? – заорала я и попыталась пнуть его. Он отскочил и с раскрасневшимся от хохота лицом выбежал из-за деревьев на дорогу, – Ничего смешного, придурок! У меня чуть сердце не остановилось!

– П-прости, принцесса, – выдохнул Робби, хватаясь за ребра и глотая ртом воздух, – Это было нечто, – Он опять зашелся смехом, прижимая руки к животу, но потом слегка успокоился, – Ух, ну вообще, как подпрыгнула! Ты подумала, что я – Кожаное Лицо?

– Конечно нет, дурак! – Я отвернулась, чтобы Робби не увидел, как я покраснела, – И хватит уже меня так называть! Мне ж не десять лет.

– Конечно, принцесса.

Я закатила глаза.

– Тебе говорили, что ты ведешь себя как четырехлетка?

Он довольно ухмыльнулся.

– Только послушайте! А ведь это не я боялся спать без света после просмотра «Техасской резни бензопилой». Я ведь тебя предупреждал! – Он скорчил жуткую гримасу, вытянул руки и, шатаясь, двинулся ко мне, – У-у-у, смотри, я маньяк-убийца!

Я нахмурилась и топнула ногой по луже, чтоб его обрызгать. Он захохотал и принялся брызгаться в меня. Мы с Робби оба перемазались и промокли насквозь так, что когда подъехал автобус, водитель велел нам отсесть в самый конец. Мы устроились на заднем сиденье.

– Какие планы на вечер? – поинтересовался Робби. Вокруг болтали, шутили и смеялись другие школьники, и никто не обращал на нас никакого внимания, – Хочешь, кофе выпьем после школы? Или в кино сходим?

– Не сегодня, Роб, – откликнулась я, безуспешно выжимая мокрую насквозь футболку. Теперь, когда все закончилось, я искренне сожалела, что вообще ввязалась в эту грязевую войнушку, – перед Скоттом предстану в облике лесного чучела, – Сам в кино иди. А мне после уроков надо кое с кем позаниматься.

Зеленые глаза Робби сузились.

– Кое с кем позаниматься? Это с кем?

Меня всю распирало от радости, я еле сдерживала глупую улыбку.

– Со Скоттом Уолдроном.

– Что? – Робби с отвращением скривился, – С этим качком? Будешь его учить читать?

Я ответила хмурым взглядом.

– Если он капитан футбольной команды, это еще не дает тебе права говорить о нем гадости. Или ты чего, ревнуешь?

– Ой, ну разумеется! – осклабился Робби, – Всегда мечтал обладать интеллектом булыжника. Нет, постой… Пожалуй, я несправедлив к булыжнику, – Он фыркнул, – Поверить не могу… запала на качка? Принцесса, ты достойна много лучшего!

– Не называй меня принцессой! – Я покраснела и отвернулась, – И это всего лишь дополнительные занятия. Он меня на бал еще не приглашает! Ясно?

– Да-да, – усомнился Робби, – Пока что нет, но ты ведь надеешься, что пригласит. Признайся! Пускаешь слюни по нему, как все пустоголовые девчонки из группы поддержки.

– А если и так – то что? – огрызнулась я, – Тебя это не касается, Роб. И вообще, какая тебе разница?

Он притих, только пробормотал что-то невнятное себе под нос. Я повернулась к нему спиной и уставилась в окно. Пусть говорит что хочет. Сегодня днем, на целый восхитительный час, Скотт Уолдрон будет только мой, и никто не помешает нашей встрече.

Уроки тянулись бесконечно. Учителя несли всякую чушь, а стрелки часов будто пятились назад. День я провела как во сне. Наконец, наконец-то последний звонок освободил меня от безысходной муки уравнений «Если икс равен игреку…».

«Сегодня!»

Я пробиралась по коридорам, стараясь не лезть в самую гущу школьной толпы. Промокшие кроссовки скрипели по кафельному полу, в воздухе сгустились миазмы пота, дыма и запахов чужих тел. Я дергалась.

«Ты справишься. Не думай об этом. Просто иди и покончи с этим».

Я протиснулась по шумному коридору и заглянула в компьютерный класс.

Скотт уже пришел! Он сидел за партой, задрав ноги на соседний стул. Скотт Уолдрон, капитан футбольной команды. Красавчик Скотт. Король всей школы Скотт… Модная красно-белая кожаная куртка подчеркивала ширину плеч; густые темно-русые волосы щекотали воротник.

Сердце мое забилось.

«Целый час наедине со Скоттом Уолдроном, и нам никто не помешает!»

Обычно-то мне к нему было даже не подойти: всегда вокруг толпились либо Анжи с девицами из группы поддержки, либо вся его футбольная команда. Сейчас в компьютерном классе кроме нас были и другие ребята, но в основном всякие нерды и зубрилки, не заслуживавшие внимания Скотта Уолдрона. Качков и девчонок-чирли-деров сюда ничем не заманишь. Я сделала глубокий вдох и вошла в класс.

Он даже не поднял голову, так и сидел, задрав ноги и запрокинув голову, пиная воображаемый мячик.

Я откашлялась. Впустую.

Кашлянула чуть громче. Без толку.

Тогда я набралась мужества, встала перед ним и помахала рукой у него перед носом. Карие глаза кофейного оттенка наконец-то обратились на меня. На секунду Скотт удивленно и лениво изогнул бровь дугой, как бы недоумевая, что же мне от него нужно.

«Ох… Скажи что-нибудь, Мег. Что-нибудь умное!»

– Э… – промямлила я, – Привет. Я Меган. Сижу за тобой. На уроках информатики.

Он все так же недоуменно пялился на меня.

Я густо покраснела.

– А… вообще-то, я не болельщица, но думаю, что ты потрясный нападающий, хотя я, конечно, не специалист… ну, только тебя и видела, если честно. По-моему, ты профессионал. Знаешь, я на все твои матчи ходила. Обычно сижу на последнем ряду, и ты меня вряд ли замечал.

«Ужас. Заткнись, Мег. Заткнись сейчас же».

Я прикусила язык, чтобы прекратить этот глупый лепет, и пожалела, что нельзя прямо здесь же забиться в нору и умереть. Зачем только я согласилась? Пусть бы лучше меня вообще никто не замечал, чем выставлять себя абсолютной идиоткой, особенно перед Скоттом.

Он моргнул, лениво потянулся и вытащил наушники из ушей.

– Прости, детка, – протянул он глубоким бархатным голосом, – Я не расслышал, – Окинул меня взглядом с головы до ног и ухмыльнулся, – Ты меня учить пришла?

– Э… да, – Я выпрямилась и постаралась восстановить остатки чувства собственного достоинства, – Меня зовут Меган. Мистер Сандерс попросил помочь тебе с твоим проектом по информатике.

Он все так же лыбился на меня.

– Это ты живешь на ферме на болотах? А ты хоть компьютер-то видела когда-нибудь?

Я вспыхнула, внутри все сжалось в тугой комок. Ладно, допустим, дома у меня компьютер так себе, поэтому я так часто и засиживаюсь после школы здесь, в компьютерном классе, делаю домашки или просто брожу по Сети. Через пару лет я собиралась поступать в Технологический. Программирование и веб-дизайн даются мне без труда. Черт, уж в компьютерах-то я разбираюсь!

– Д-да, видела… – пролепетала я, – То есть я… Я много знаю…

Он смерил меня недоверчивым взглядом, и я почувствовала укол уязвленной гордости. Нужно доказать ему, что я не деревенская простушка!

– Вот, давай покажу! – воскликнула я и потянулась к клавиатуре компьютера.

И тут случилось что-то странное.

Я еще даже ничего не нажала, а монитор компьютера вдруг засветился. Пальцы мои в растерянности застыли над клавишами, а по голубому экрану потянулись слова:

«Меган Чейз. Мы тебя видим. Мы за тобой придем».

Я застыла. На экране загорались все новые строчки, повторяя раз за разом те же самые три предложения: «Меган Чейз. Мы тебя видим. Мы за тобой придем. Меган Чейз мы тебя видим мы за тобой придем. Меган Чейз-мы тебя видим мы за тобой придем…» – пока не заполнили весь экран.

Скотт отшатнулся и уставился на меня, потом на компьютер.

– Это что такое? – прищурился он, – Ты что такое вытворяешь, чучело?

Я оттолкнула его в сторону и стала лихорадочно шевелить мышкой, потыкала в кнопки, нажала комбинацию клавиш – ничего не помогало. Нескончаемый поток слов не останавливался. Внезапно экран на миг погас. А потом на мониторе вспыхнули гигантские буквы нового послания: «СКОТТ УОЛДРОН ПОДГЛЯДЫВАЕТ ЗА МАЛЬЧИШКАМИ В ДУШЕВОЙ. ХЕ-ХЕ».

У меня перехватило дыхание. Послание заметалось по классу, вспыхивая на каждом мониторе по очереди, и я никак не могла это прекратить. Ребята за компьютерами на секунду застыли в изумлении, а потом принялись тыкать пальцами и захохотали.

Взгляд Скотта уперся мне в спину, точно острый нож. Я испуганно обернулась… Качок пожирал меня глазами и тяжело дышал. Лицо его побагровело, от злости или стыда; он наставил на меня палец.

– Смешно тебе, деревенщина? Смешно? Погоди, мы еще посмеемся! Ты сама себе могилу вырыла, коза! – завопил он и бросился прочь из класса.

Вслед ему неслись взрывы хохота. Ребята улыбались, аплодировали мне, делали одобрительные жесты, кто-то даже подмигнул.

Колени у меня подогнулись. Я упала на стул и непонимающе уставилась на монитор, который вдруг погас сам собой: обидное послание исчезло, но слишком поздно. У меня заныло в желудке, глаза как-то странно защипало.

Я схватилась за голову.

«Мне конец. Вообще конец. Все, Меган, игра окончена. Интересно, разрешит ли мама мне перевестись в школу-интернат в Канаде?»

Чье-то еле слышное хихиканье прервало мои мрачные мысли, и я подняла голову.

Над монитором, на фоне раскрытого окна, скрючилось нечто – маленькое и непонятное, тщедушное и хилое, с длинными тонкими лапками и огромными вислыми ушами. Сообразительные зеленые глазки-щелочки смотрели прямо на меня.

Существо оскалилось острыми зубками, сверкнувшими голубым неоном, и пропало, как будто картинка с компьютерного экрана.

Я еще какое-то время таращилась на пустое место и никак не могла собраться с мыслями.

«Ну вот. Отлично. Мало мне ненависти Скотта, теперь еще и галлюцинации. С Меган Чейз случился нервный срыв за день до ее шестнадцатилетия. Отправьте меня поскорее в психушку, потому что в школе я больше ни дня не вынесу».

Я заставила себя подняться со стула и побрела, как зомби, в коридор.

У шкафчиков в раздевалке меня поджидал Робби, сжимая в руках по бутылке лимонада.

– Привет, принцесса! – окликнул он, – Уже освободилась? Как позанимались?

– Не надо меня так называть, – буркнула я и стала биться головой о свой шкафчик, – Позанимались просто замечательно. А теперь убей меня, пожалуйста.

– Неужто так здорово? – Он кинул мне диетическую газировку, которую я едва поймала, и одним щелчком вскрыл собственный тут же бурно запенившийся лакричный лимонад. В голосе его отчетливо звучала насмешка, – Ну что, сказать: «Я же тебя предупреждал…»

Я с вызовом повернулась к нему.

Улыбка на лице Робби погасла, и он стиснул зубы, чтобы не скалиться в ухмылке.

– Нет, не буду, потому что… это неправильно.

– И вообще, что ты тут делаешь? – сердито спросила я, – Автобусы уже все уехали. Ты что, маньячил и следил за мной у компьютерного класса?

Роб шумно закашлялся, отхлебнул газировки и продолжил как ни в чем не бывало:

– Слушай, я вот все думаю: а как ты будешь завтра день рождения отмечать?

«Запрусь у себя в комнате и одеялом с головой накроюсь», – подумала я, но промолчала, только пожала плечами и рывком открыла заржавелый шкафчик.

– Не знаю. Какая разница. Я ничего не планировала, – Я сгребла из шкафчика свои учебники, запихнула все в рюкзак и захлопнула дверцу, – А что?

Робби улыбнулся мне своей фирменной ухмылочкой, от которой я всегда нервничаю, – рот у него растягивается до ушей, а глаза превращаются в зеленые щелочки.

– Я стащил бутылку шампанского из бара, – тихо прошептал он, таинственно приподнимая брови, – Давай я к тебе завтра загляну? Отметим с размахом!

Я еще никогда не пробовала шампанского. Правда, как-то раз глотнула пива из банки Люка, и меня чуть не вытошнило. Мама иногда приносила домой вино в картонных коробках, не такое уж отвратительное на вкус, но вообще-то я к алкоголю прохладно отношусь…

«Да ну, подумаешь! Ведь шестнадцать лет исполняется раз в жизни».

– Ладно, – нехотя согласилась я и сдержанно кивнула, – Звучит неплохо. Можно и с размахом, чего уж там.

Робби покосился на меня.

– Что с тобой, принцесса?

Что я могла ему ответить… Что капитан футбольной команды, в которого я тайком влюблена вот уже два года, теперь проходу мне не даст от злости? Что мне повсюду мерещится странное? Что школьные компьютеры одержимы вирусами или привидениями? Угу, как же. От главного школьного хулигана сочувствия не дождешься. Знаю я Робби, он решит, что это замечательный прикол, и поздравит меня с удачной шуткой.

Я бы заподозрила, что это он сам все подстроил… Но нет, вряд ли.

Я бессильно улыбнулась и кивнула.

– Все нормально. До завтра, Робби.

– Пока, принцесса!

Мама снова за мной опоздала. Дополнительное занятие планировалось всего на час, но я просидела на обочине под проливным дождем еще не меньше двадцати минут, раздумывая о своей несчастной судьбе и разглядывая машины, въезжающие на школьную парковку. Наконец мамин голубой «универсал» вырулил из-за угла и подкатил ко мне. На переднем сиденье горой высились пакеты с продуктами и какими-то газетами, и я устроилась сзади.

– Мег, ты вымокла до нитки! – воскликнула мама, увидев меня в зеркало заднего вида, – Ох, всю обивку залила – вытрись чем-нибудь! Ты что, без зонтика?

«И я тебе рада, мама».

Я хмуро подняла газету с пола и постелила на сиденье. Ни «как дела», ни «извини, я опоздала». Надо было отменить дополнительное занятие со Скоттом и ехать домой на автобусе!

Мы ехали в молчании. Раньше мне часто говорили, что я похожа на маму… ну, до того, как родился Итан и все внимание стало доставаться ему. А я до сих пор не вижу между мной и мамой никакого сходства.

Мама – из тех женщин, которые совершенно естественно выглядят в костюмах-тройках и на каблуках; я же предпочитаю мешковатые штаны-карго со множеством карманов и кроссовки. У мамы волосы лежат густыми золотистыми кудрями; у меня – прямые и светлые, а когда свет на них падает под определенным углом – почти серебряные. Она изящная и стройная, как королева; я же просто тощая.

Мама могла бы выйти замуж за кого угодно – за кинозвезду, за богатого олигарха, – но выбрала свинопаса Люка и его захудалую свиноферму на болоте. Кстати, о болотах…

– Мам! Свози меня на выходных за водительскими правами. Только не забудь!

– Ох, Мег, – вздохнула мама, – Даже не знаю… Столько дел накопилось, и папа хочет, чтобы я ему амбар помогла отремонтировать. Может, на следующей неделе…

– Мама, ты обещала!

– Меган, прошу тебя! Я очень устала, – Мама снова вздохнула и посмотрела на меня в зеркало. Вокруг покрасневших глаз размазалась тушь.

Я смущенно поерзала. Мама плакала?

– Что-то случилось? – осторожно спросила я.

Она помедлила.

– Дома… случилось несчастье, – выговорила она таким тоном, что я похолодела от испуга, – Папа повез Итана в больницу, – Она опять замолчала, быстро-быстро заморгала и резко выдохнула, – Красотка на него набросилась.

– Что?! – Я заорала так, что мама вздрогнула.

Наша немецкая овчарка? Бросилась на Итана?!

– А Итан как? – воскликнула я. Внутри все сжалось от страха.

– Ничего страшного, – Мама вымученно улыбнулась, – Он напугался, но, слава богу, ничего серьезного.

Я с облегчением перевела дух.

– А что произошло? – спросила я, все еще не в силах поверить, что наша собака напала на члена семьи. Красотка обожала Итана; ей ужасно не нравилось, когда моего сводного братишку за что-то ругали. Итан на моих глазах дергал Красотку за шерсть, таскал за уши и за хвост, а собака только лизала его в ответ. Не раз Красотка, осторожно прикусив рукав Итана, оттаскивала мелкого от проезжей части. Пусть наша овчарка – гроза окрестных белок и оленей, ни на кого из нас она ни разу не скалилась, – Что это нашло на Красотку?

Мама покачала головой.

– Не знаю. Люк говорит, она побежала наверх, в спальни, потом раздался крик Итана. Когда Люк прибежал в детскую, собака волокла Итана по полу. У него все лицо было исцарапано и на руке следы укусов.

Я похолодела, представив, как прежде абсолютно преданная нам овчарка вдруг набросилась на Итана. Малыш, наверное, ужасно напугался. В это было так трудно поверить… ну, как в сцену из фильма ужасов. Я понимала, что мама недоумевает так же, как и я сама; она целиком и полностью доверяла Красотке.

И все же мама что-то недоговаривала, это чувствовалось по крепко сжатым губам. Она что-то скрывала от меня, и мне уже заранее было страшно.

– А что будет с Красоткой?

На глазах у нее показались слезы; сердце мое упало.

– Нельзя оставлять на свободе опасное животное, Мег, – умоляющим тоном проговорила мама, – Если Итан спросит, скажи, что мы нашли Красотке новый дом, – Она глубоко вздохнула и крепко стиснула рулевое колесо, не глядя на меня, – Это ради безопасности семьи, Меган. Не вини отца. Понимаешь, когда Люк вернулся из больницы, он отвез Красотку в приют для бездомных собак.

2
Удар судьбы по телефону

Ужин в тот вечер прошел напряженно. Я злилась на родителей: на Люка – за то, что он сделал с собакой; и на маму – за то, что она позволила ему так поступить. Я с ними обоими не разговаривала. Мама и Люк обращались только друг к другу, обсуждали какую-то бессмысленную ерунду, а Итан молчал и стискивал в руках Ушастика. Мне было непривычно, что Красотка не крутится у нас под ногами в поисках крошек.

Я первая встала из-за стола, извинилась, ушла к себе и хлопнула дверью.

В спальне я бросилась на кровать и стала вспоминать, сколько раз прежде лежала вот так же, пригревшись рядом с теплой и верной Красоткой. Собака никогда ни о чем не просила, ей было достаточно только быть рядом с нами, защищать и охранять как родных. А теперь ее не стало, и дом как будто опустел.

Если б только с кем-нибудь поговорить! Позвонить Робби, пожаловаться ему на ужасную несправедливость случившегося? К сожалению, его родители – очевидно, еще более старомодные и отсталые, чем мои, – не провели домой телефон и даже компьютера не держали. Настоящее средневековье! Мы с Робом договаривались о встречах только в школе, а иногда он залезал ко мне в окно, пешком преодолев две мили между нашими домами. Ужасно неудобно. Впрочем, я собиралась все это исправить, как только у меня появится собственная машина. Не смогут же мама и Люк навечно запереть меня в этой глуши? Вот появятся у меня деньги, куплю мобильные телефоны и себе, и Робби, и плевать мне на чужое мнение. Сколько можно уже твердить, что прогресс – это зло?

Завтра поговорю обо всем с Робби, сегодня уже не получится. Кроме того, единственный телефонный аппарат в нашем доме – проводной – висел на кухне, а обсуждать глупость родителей в их же присутствии было бы слишком.

В дверь осторожно постучали. Итан просунул в спальню голову, перевязанную бинтом с нарисованными динозавриками.

– Здорово, мелкий, – Я села на кровати, смахнув случайные слезинки, – Ты чего?

– Мама с папой увезли Красотку, – Нижняя губа Итана задрожала, он икнул и стал тереть глаза плюшевым Ушастиком.

Я вздохнула и похлопала по кровати рядом с собой. Малыш забрался на кровать и устроился у меня на коленях, крепко сжав игрушечного кролика.

– Так было нужно, – попыталась объяснить я, – Родители не хотели, чтобы Красотка тебя снова покусала. Они за тебя испугались.

– Красотка меня не кусала! – прохныкал Итан, глядя на меня большими заплаканными глазами, – испуганными, но не по годам смышлеными, – Она меня не обижала. Красотка хотела защитить меня от того, в шкафу!

«Снова чудовища?»

Я вздохнула и хотела было отмахнуться от слов младшего брата, однако сомнения не отпускали. А вдруг Итан прав? В последнее время мне тоже мерещилось странное. А что, если… Что, если Красотка действительно защищала Итана от страшного и опасного?

«Не может быть!»

Я помотала головой. Нет, это просто смешно. Мне через несколько часов исполнится шестнадцать; в таком возрасте поздно верить в привидения. Между прочим, Итану давно пора взрослеть. Он мальчишка умненький, да и сколько можно валить все на воображаемых барабашек?

– Итан, – Я снова вздохнула, стараясь не злиться на брата. Не стоит его ругать, а то еще расплачется, а ему сегодня и так пришлось несладко. И все равно, дело зашло слишком далеко, – В твоем шкафу нет никаких привидений, Итан. Привидений вообще не бывает, понимаешь?

– Бывают, бывают! – Он сердито задрыгал ногами, – Я их видел! Они со мной разговаривают! Они говорят, что король меня ждет, – Он показал мне забинтованную руку, – Тот, из шкафа, меня схватил, поволок под кровать, но потом прибежала Красотка и прогнала его.

Понятно, мне его не переспорить. Не драться же с ребенком.

– Ладно, – Я сдалась и обняла братишку обеими руками, – Допустим, это не Красотка на тебя сегодня напала. Почему ты маме и Люку не рассказал?

– Они же взрослые, – ответил Итан, как само собой разумеющееся, – Они мне не поверят. Они страшилищ не видят, – Он вздохнул и серьезно посмотрел на меня, – Зато Ушастик говорит, что ты бы их смогла увидеть. Ты разглядишь сквозь дымку и чары, так сказал Ушастик.

– Чего-чего?

– Итан? – раздался мамин голос, а потом и она сама показалась на пороге комнаты, – Ты здесь?

При виде нас двоих она моргнула и нерешительно улыбнулась. Я ответила ледяным взглядом.

Мама не обратила на меня никакого внимания и протянула руку малышу.

– Итан, радость моя, пора в кроватку. Ты устал за целый день.

Итан слез с кровати и пошлепал к ней, волоча кролика по полу.

– Можно я с тобой и папой лягу? – боязливо пискнул братишка.

– Ну что ж, пожалуй. Но только сегодня, договорились?

Их голоса затихли в коридоре, а я пинком захлопнула свою дверь.

В ту ночь мне приснился странный сон: как будто я проснулась и увидела Ушастика, плюшевого кролика Итана, в изножье моей кровати. Во сне кролик говорил со мной, серьезно и страшно, о какой-то опасности. Хотел предостеречь или просил о помощи, не знаю. Кажется, я ему что-то пообещала. Впрочем, наутро сон почти полностью забылся.

Я проснулась; по крыше барабанил дождь. Ну почему в мой день рождения всегда мокро, холодно и противно? В первую минуту где-то на краю сознания мои мысли придавила какая-то тяжесть. Сначала я не поняла, отчего мне вдруг так грустно, а потом со стоном вспомнила события вчерашнего дня.

«С днем рождения, – поздравила я себя и поплотней закуталась в одеяло, – Всю неделю проведу в постели, вот спасибо».

– Меган? – послышался мамин голос из коридора. В дверь нерешительно постучали, – Уже поздно. Ты проснулась?

Я ничего не ответила и спряталась под одеяло с головой. При мысли о том, что несчастную Красотку отдали в приют для бродячих собак, внутри все закипело. Должна же мама понимать, как я на нее обиделась, так пусть немножко поварится в собственном чувстве вины. Я еще не готова простить ее и мириться.

– Меган, вставай! А то на автобус опоздаешь! – Мама просунула голову в дверь. Она обращалась ко мне как ни в чем не бывало, а я только фыркнула в ответ. Никаких примирений.

– Не пойду сегодня в школу, – буркнула я из-под одеяла, – Плохо себя чувствую. Кажется, простыла.

– Заболела? В день рождения? Печально.

Мама вошла ко мне в комнату; я подсматривала в щелочку из-под одеяла. Неужели помнит?

– Очень жаль, – Мама улыбалась мне и скрестила руки на груди, – А я хотела свозить тебя за ученическими правами, сегодня после школы, но если ты простыла…

Я подскочила.

– Правда? Э… ну, может, мне и не так уж плохо. Выпью аспирин или еще что-нибудь.

– Так я и думала, – Мама покачала головой, а я уже выпрыгнула из постели, – Сегодня днем мне нужно папе помочь починить амбар, забрать тебя из школы не смогу. Но как только ты вернешься домой, мы вместе поедем оформлять тебе водительское удостоверение. Хороший подарок на день рождения?

Я едва слышала, что она говорит, – носилась по всей комнате, хватая одежду и вещи для школы. Чем быстрее день пройдет, тем лучше!

Я уже почти запихала в рюкзак тетрадь с домашним заданием, как дверь снова скрипнула. На пороге показался Итан; он смотрел на меня застенчиво и с надеждой, а руки прятал за спиной.

Я тряхнула волосами и подмигнула брату.

– Что тебе, мелкий?

Он обрадованно шагнул ко мне и протянул сложенный листок бумаги. На лицевой стороне яркими цветными мелками была нарисована картинка: солнышко с улыбчивой физиономией и домик с дымком из трубы.

– С днем рождения, Мегги! – довольно пискнул брат, – Видишь, я не забыл!

Я взяла у него эту самодельную открытку и с улыбкой развернула. Изнутри мне улыбнулось все наше семейство, незатейливо изображенное мелками для рисования: мама и Люк из палочек и мы с Итаном, взявшиеся за руки, а рядом – создание на четырех ногах, долженствующее обозначать Красотку. Я почувствовала ком в горле, к глазам подступили слезы.

– Нравится? – забеспокоился Итан.

– Еще как! – Я потрепала брата по затылку, – Спасибо! Слушай, давай повесим ее на холодильник? Пусть все видят, какой ты отличный художник.

Он радостно схватил открытку и бросился из комнаты, а у меня чуть потеплело на душе. Может, сегодня все получится не так ужасно.

– Ого, тебя сегодня за правами повезут? – тарахтел Робби в автобусе по дороге в школу, – Клево! Наконец-то сможешь нас катать в кино и в город! Не придется под автобус подстраиваться или проводить все вечера с кассетами и вашим древним теликом.

– Роб, это всего лишь ученические права, а вовсе не водительское удостоверение, – Автобус остановился; я взяла рюкзак и приготовилась к выходу, – Зная маму, я еще шестнадцать лет сама водить не смогу. Итан наверняка получит настоящие права прежде меня.

При мысли о сводном братишке меня пробрал внезапный холодок. Спускаясь по ступенькам автобуса, я вспомнила вчерашние слова Итана: «Ты разглядишь сквозь дымку и чары, так сказал Ушастик». Я понятия не имела, о чем это он; из всего предложения поняла только имя плюшевого кролика.

От шумной толпы школьников отделилась знакомая фигура и двинулась ко мне. Скотт.

Внутри все сжалось, я стала озираться в поисках убежища, но не успела раствориться в толпе, как разозленный качок уже стоял передо мной.

– Привет.

При звуках этого тягучего и низкого голоса у меня по коже побежали мурашки. Какой же Скотт красивый! Светлые волосы ниспадают на лоб непослушными кудрями и завитками… Он как будто нервничал, чесал в затылке и все время озирался.

– Э… Как там тебя зовут?

– Меган, – прошептала я.

– А, точно, – Он шагнул еще ближе, оглянулся на своих приятелей и понизил голос, – Слушай, вчера я повел себя грубо. Зря я так. Прости.

Я даже не сразу поняла, о чем это он. Ожидала угроз, обвинений и выпадов в свою сторону. Слова красавчика сложились в предложения, и меня затопило чувство невероятного облегчения.

– О… а… – Я заикалась и покраснела, – Ничего. Забудь.

– Не могу, – пробормотал он, – Ты со вчерашнего дня не идешь у меня из головы. Я вел себя просто мерзко и хочу загладить вину. Ты… – Он запнулся, прикусил губу и выпалил все сразу: – Давай пообедаем сегодня вместе?

Сердце у меня колотилось, в животе трепыхались бабочки, а ноги как будто оторвались от земли.

– Конечно, – с трудом вымолвила я.

Скотт улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами, и подмигнул мне.

– Эй вы! Сюда посмотрите! – Один из приятелей Скотта по футбольной команде наставил на нас мобильный телефон с фотокамерой, – Улыбочку!

Скотт обхватил меня рукой за плечи и притянул к себе. Я опешила, замигала от слепящей вспышки, сердце бешено билось. Скотт сверкнул блистательной улыбкой в камеру, я же могла только таращиться в немом обалдении.

– Спасибо, Мег, – сказал Скотт и отпустил меня, – Увидимся за обедом.

Он еще раз подмигнул мне напоследок и торопливо зашагал к входу в школу. Фотограф хмыкнул и поспешил за ним, а я осталась изумленно стоять на парковке.

Некоторое время я обалдело таращилась на снующих вокруг меня школьников, а потом расплылась в широченной улыбке и с ликующем воплем подпрыгнула. Скотт Уолдрон захотел ко мне подойти! Хочет пообедать со мной, только со мной вдвоем, в школьной столовой! Может быть, удача наконец-то возвращается ко мне? Может, мой сегодняшний день рождения окажется самым лучшим в жизни?

Серебристая пелена дождя затянула парковку. Я почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Робби наблюдал за мной с некоторого отдаления.

Глаза его светились сквозь дождь какой-то невероятной зеленью. Вода заливала асфальт, школьники спешили укрыться в здании, а мне вдруг почудилось на лице старинного приятеля что-то странное: заостренный нос, глаза со звериным прищуром, вывалившийся меж острых клыков язык… Я моргнула, и Робби снова стал самим собой: обыкновенный, улыбчивый, совершенно не замечающий, что промок насквозь.

Как и я.

Я опомнилась, бросилась к школьному крыльцу и укрылась от дождя внутри. Робби примчался следом и весело дергал меня за растрепавшиеся волосы, пока я его не треснула.

Весь первый урок я то и дело оборачивалась на Робби, высматривая почудившееся мне жуткое, хищное выражение на его лице, гадая, не сошла ли я с ума. Чуть шею себе не свернула, а вдобавок получила выговор от учителя английского: хватит глазеть на мальчишек!

Как только прозвенел звонок на большую обеденную перемену, я живо вскочила с места; сердце колотилось со скоростью сто миль в минуту. Скотт ждет меня в столовой! Я сгребла с парты учебники и тетради, запихнула в рюкзак, бросилась к выходу…

И наткнулась на Робби.

– Роб, я тебя стукну, если ты не перестанешь! – завопила я, – Пусти, я спешу!

– Не ходи, – сказал он тихо и серьезно. Я удивленно подняла глаза. Извечная дурашливая улыбка исчезла с лица моего друга. Он крепко сжал челюсти, а взгляд его стал по-настоящему страшным, – Будет беда, я чувствую. Качок что-то задумал… не зря он полдня проторчал со своими приятелями у принтеров. Мне это не нравится. Пообещай, что не пойдешь.

Нет, ну надо же!

– Ты что, подслушивал? – набросилась я на него, – Совсем уже, да? Тебе не объяснили, что подслушивать нехорошо?

– Уолдрону на тебя наплевать, – Робби вызывающе скрестил руки на груди, – Он разобьет тебе сердце, принцесса. Поверь, я знаю, навидался таких.

Я взбесилась, что он посмел сунуть нос в мои дела, взбесилась оттого, что он может оказаться прав.

– Это не твое дело, Роб! – рявкнула я. Он удивленно поднял брови, – Я сама о себе способна позаботиться, ясно? Не лезь куда не просят.

В его глазах мелькнула обида.

– Хорошо, принцесса, – Он поморщился, вскинул руки, – Не ори так. Забудь, что я сказал.

– И забуду, – Я вздернула подбородок и, не оборачиваясь, выскочила из класса.

По дороге в столовую меня подтачивало чувство вины за то, что накричала на Робби… Впрочем, иногда он переигрывает в своей излюбленной роли старшего брата: ревнивый, чрезмерно заботливый, извечно присматривающий за мной, как приставленный. Даже не помню, когда мы с ним познакомились; мы как будто всю жизнь были вместе.

В столовой было шумно и мрачно. Я заглянула внутрь, высматривая Скотта: вон там, сидит за столом в самом центре зала, окруженный толпой девчонок-танцовщиц из группы поддержки и приятелей-футболистов. Я помедлила. Нельзя же просто подойти к его столу и сесть с ним рядом? Анжи Уитмонд со свитой порвут меня на кусочки.

Скотт поднял голову, заметил меня и расплылся в ленивой улыбке, которую я сочла приглашением и стала пробираться меж столов в его сторону. Он вытащил из кармана айфон, нажал на кнопку и посмотрел на меня со странным прищуром и все той же непонятной улыбкой.

Где-то рядом зазвонил телефон.

Я вздрогнула от неожиданности, но не остановилась. Сзади послышались шумные ахи и охи, истеричный смех и неприятный шепоток – такой, что сразу понимаешь: сплетничают о тебе. Я затылком чувствовала чужие взгляды, но старалась не обращать на них внимания и шла вперед.

Зазвонил еще чей-то телефон.

И еще.

Шепот и хихиканье распространялись по столовой, как лесной пожар. Мне вдруг сделалось неловко, будто на меня светил невидимый прожектор, выставляя напоказ. Не надо мной же все хохочут. Окружающие показывали на меня пальцами, перешептывались, но я изо всех сил старалась не обращать на них внимания.

– Але, красотка! – Кто-то шлепнул меня по попе, и я вскрикнула.

Резко обернулась и сердито уставилась на Дэна Оттомана, белобрысого, веснушчатого кларнетиста из школьного оркестра. Он ухмыльнулся мне и подмигнул.

– Даты, оказывается, знаменитость! – с сальной улыбочкой протянул он, – Приходи на репетицию! Дам тебе на флейте поиграть!

– Ты что несешь? – рявкнула я.

Он осклабился и протянул мне свой телефон.

Сначала на экране ничего не было. А потом загорелись ярко-желтые буквы: «Что общего у Меган Чейз с холодным пивом?»

Я разинула рот. Текст сменила картинка. Моя фотография со Скоттом, на парковке, в обнимку. Скотт широко улыбался. Но только на этот раз – у меня челюсть отпала! – я оказалась по пояс обнаженной и недоуменно таращилась на зрителей пустыми глупыми глазенками. Конечно, фотошоп: тело на фотографии было некрасивое, тощее, кукольно-бесполое, грудь плоская, как у две-надцатилетки. Я застыла, сердце перестало биться, а на экране высветилась вторая половина сообщения.

«Она такая же доступная дешевка!»

Сердце у меня ушло в пятки, щеки запылали. Я в ужасе перевела взгляд на Скотта: его друзья зашлись хохотом, показывая на меня пальцами. В столовой звонили все новые телефоны, и я буквально физически чувствовала расходившиеся вокруг меня волны смеха. Я задрожала, в глазах защипало от слез.

Закрыв лицо ладонями, я бросилась прочь, пока не успела совсем по-детски расплакаться. Вслед неслись взрывы хохота, ядовитые слезы горько жгли глаза. Я умудрилась пересечь всю столовую, ни разу не запнувшись о скамейки или собственные ноги, рывком распахнула двери и вырвалась в коридор.

Следующий час я просидела в дальнем углу женского туалета, горько всхлипывая и мечтая уехать в Канаду или на Фиджи – далеко, как можно дальше! В этом штате я никогда больше не осмелюсь никому показаться на глаза.

Наконец слезы иссякли, я перестала всхлипывать и задумалась о том, какая же я в последнее время несчастная.

«Наверное, мне должно быть лестно, – с горечью подумала я, затаив дыхание, потому что в туалет вбежала стайка младшеклассниц, – Скотт не поленился самолично разрушить мою жизнь. Держу пари, такого еще никто не удостаивался. Вот повезло-то! Я величайшая в мире неудачница».

К глазам опять подступили слезы, но плакать я уже устала и на этот раз сдержалась.

Сначала я собиралась прятаться в туалете, пока уроки не кончатся. Но если в классе заметят мое отсутствие, то здесь начнут искать первым делом. В общем, в конце концов я набралась мужества и тишком добежала до медицинского кабинета: притворюсь, что дико разболелся живот, и укроюсь у школьной медсестры.

Медсестра оказалась совсем маленького росточка – даже тапочки на толстой подошве не помогали, – но ужасно грозная: седые волосы стянуты в тугой пучок, кожа сморщенная, будто скорлупа грецкого ореха, кончик носа украшают крошечные очочки в золотой оправе. Едва я просунула голову в кабинет, она одним взглядом немедленно дала мне понять: без глупостей тут!

– Ну-ну, мисс Чейз, – промолвила она высоким тонким голосом и отложила свой блокнот в сторону, – Что это вы тут делаете?

Я моргнула, удивляясь, откуда она меня знает. Я бывала в медицинском кабинете только однажды, когда мне по носу случайно засветили футбольным мячом. Тогдашняя медсестра, высокая и костлявая, крупными зубами походила на лошадь. А эта незнакомая пухлая морщинистая старушка смотрела на меня как-то странно.

– Желудок болит, – пожаловалась я, картинно хватаясь руками за живот, – Мне нужно полежать немного…

– Конечно, мисс Чейз. Вот там, за дверью, есть койки. Я вам принесу лекарство.

Я кивнула и зашла в соседнюю с кабинетом комнату, разделенную на несколько отсеков широкими занавесками. Кроме нас с медсестрой, здесь никого не было.

Отлично. Я выбрала угловую койку и легла на застеленный клеенкой матрас.

Через несколько минут появилась медсестра с одноразовым бумажным стаканчиком. Внутри пузырилось кипящее нечто.

– Выпей, станет получше, – сказала старушка и вручила мне стаканчик.

Я уставилась на шипящую белую жидкость, которая сильно пахла шоколадом и какими-то травами, – у меня даже глаза заслезились.

– Что это? – спросила я.

Медсестра улыбнулась и молча вышла из комнаты.

Я сделала осторожный глоток; тепло разлилось по горлу и стекло прямо в желудок. Вкус был невероятный, насыщенный, как у лучшего в мире шоколада, с тончайшим горьковатым послевкусием. Я проглотила остатки лекарства в два глотка и даже перевернула стаканчик вверх дном, чтобы слизнуть последние капли.

Почти немедленно захотелось спать. Я прилегла на скрипучую койку, закрыла глаза буквально на минуточку и провалилась в забытье.

Проснулась я от негромкого, как бы намеренно приглушенного разговора совсем рядом, за занавесками. Попробовала пошевелиться, но тело точно спеленали, а голову набили опилками. Я силилась не закрывать слипающиеся глаза. По ту сторону занавески виднелись два силуэта.

– Не теряй головы, – предостерег серьезный низкий голос.

«Медсестра», – поняла я в полубреду. Интересно, даст ли она мне еще того же шоколадного лекарства?

– Помни, твоя работа – присматривать за девочкой. Не привлекай внимания.

– Мне? – переспросил мучительно знакомый голос, – Привлекать внимание? Да никогда!

Медсестра хмыкнула.

– Если вся группа поддержки превратится в мышей, Робин, я расстроюсь. Ты же знаешь, дети смертных слепы и жестоки. Мстить нельзя, как бы ты ни относился к девочке. Особенно теперь. Есть более насущные проблемы.

«Это сон, – решила я, – Наверняка. И вообще, чем меня напоили?»

В тусклом свете палаты два силуэта на фоне занавески двигались странно и удивительно. Медсестра казалась еще меньше, чем прежде, едва ли трех футов ростом. Вторая тень выглядела еще более необычно, нормального размера, но со странными отростками на голове… не то рога, не то уши?

Тень повыше со вздохом опустилась на стул и скрестила длинные ноги.

– Я тоже это слышал, – пробормотал голос, – Ходят темные слухи. При дворах беспокойно. Как будто все чего-то испугались.

– И потому ты должен оставаться ей защитой и хранителем, – Медсестра обернулась и с вызовом уперла руки в боки, – Удивительно, что ты еще не напоил ее дурман-вином. Сегодня ей исполнилось шестнадцать. Пелена спадает с глаз…

– Знаю, знаю, я как раз хотел! – Тень уронила голову на руки, – Сегодня днем займусь. Как она?

– Отдыхает, – ответила медсестра, – Бедняжка, она так расстроилась. Я дала ей слабенькое сонное зелье – проснется, когда можно будет ехать домой.

Смех.

– В прошлый раз от твоего «слабенького» зелья кое-кто две недели проспал! А еще призываешь вести себя прилично!

– Она дочь своего отца, – заявила медсестра, – Ей не повредит.

А может, мне это только померещилось. Все вокруг меня расплылось, как будто в плохо сфокусированном объективе, и какое-то время я ничего не слышала и не чувствовала.

– Меган!

Меня трясли за плечи. Я недовольно помотала головой, не понимая, кто я и где, и наконец пришла в себя. В глаза как будто по ведру песка насыпали, ресницы слиплись и никак не разлеплялись. Я застонала, потерла глаза и подслеповато уставилась в обеспокоенное лицо Робби. Я моргнула, и на лице друга возникла обычная широченная улыбка.

– Просыпайся, просыпайся, спящая красавица, – поддразнил он меня, и я с трудом села, – Везет тебе, уроки-то уже закончились! Пора домой.

– А? – очень сообразительно переспросила я и опять потерла глаза, просыпаясь окончательно.

Робби фыркнул и поставил меня на ноги.

– Держи, – Он протянул мне мой рюкзак с тяжелыми учебниками, – Тебе повезло, что я такой отличный друг. Добыл конспекты всех послеобеденных уроков, которые ты пропустила. Да, и, кстати, я тебя прощаю! Даже не стану повторять: «Я же тебе говорил!»

Он не переставал тарахтеть, а я все никак не могла прийти в себя. Мысли путались, как в тумане.

– О чем ты? – пробормотала я, копаясь в рюкзаке. И тут все вспомнила, – Нужно маме позвонить!

Я снова упала на койку. Робби озадаченно нахмурился.

– Она должна за мной приехать! – пояснила я, – Я больше никогда, ни за что не сяду в школьный автобус.

Охваченная отчаянием, я спрятала лицо в ладонях.

– Меган, я слышал, что случилось. Ничего страшного.

– Ты спятил? – Я раздвинула пальцы и сердито сверкнула глазами в образовавшуюся щелочку, – Вся школа обо мне болтает! Это, может, даже в школьной газете напечатают. Меня распнут за появление на публике. А ты говоришь, ничего страшного? – Я подобрала ноги к груди и прижалась лицом к коленкам. Какая несправедливость! – А у меня ведь день рождения! – простонала я, уткнувшись в джинсовую ткань, – В день рождения такого не должно случаться!

Робби вздохнул, отбросил рюкзак на пол, присел на корточки и, обхватив меня руками, притянул к себе. Я всхлипнула и, прислушиваясь сквозь футболку к его сердцебиению, уронила несколько слезинок на плечо друга. Сердце Робби колотилось так быстро, словно он только что промчался несколько миль.

– Идем, – Робби встал, увлекая меня за собой, – Ты справишься. Никто и слова не скажет о случившемся, а до завтра все забудется, – Он улыбнулся и сжал мою руку, – К тому же тебе пора ехать за водительскими правами.

Единственная надежда засияла в унылой черноте моей жизни. Я кивнула и мысленно приготовилась вытерпеть неизбежное. Мы вышли из медицинского кабинета.

– Держись рядом со мной, – шепнул Робби, когда мы оказались в многолюдном коридоре.

Возле шкафчиков стояла Анжи с тремя подружками, девицы болтали, надувая пузыри из жвачки.

Мне стало дурно, сердце бешено заколотилось. Робби стиснул мою ладонь.

– Все хорошо. Держись за меня и ни с кем не заговаривай. Нас никто не заметит.

Мы приблизились к девчонкам, и я мысленно настроилась, что они вот-вот обернутся и станут мерзко насмехаться надо мной. Мы прошли мимо и, как ни странно, не удостоились ни взгляда, хотя Анжи как раз описывала мое позорное бегство из столовой.

– А потом она, такая, как захнычет! – Гнусавый голос Анжи раздавался по всему коридору, – А я, такая, говорю: о господи, какая дурочка! Но чего ждать от глупой деревенщины? – Гол ос ее упал до шепота, и она склонилась ближе к подружкам, – Я слышала, ее мамаша питает противоестественную слабость к поросятам, если вы понимаете, о чем я.

Девицы разразились непристойным смехом, и я едва не кинулась на них с кулаками. Робби сжал мою ладонь и потянул меня прочь. Он что-то буркнул вполголоса, и воздух слегка содрогнулся, словно от беззвучного грома.

Анжи закричала.

Я хотела обернуться, но Робби потянул меня вперед, протискиваясь сквозь визгливо устремившуюся назад толпу школьников. Я успела только заметить, как Анжи зажала нос руками, а крики позади нас все сильней напоминали поросячий визг.

3
Подменыш

По дороге домой в автобусе молчали… во всяком случае, мы с Робби.

В какой-то степени это объяснялось моим нежеланием привлекать к себе внимание, но главным образом я сидела молча потому, что мне было над чем подумать. Мы устроились в углу на заднем сиденье; я прилипла к стеклу и рассматривала пролетающие за окном деревья. Уши я заткнула наушниками, а сама вцепилась в айпод и включила плеер на оглушительную громкость – в основном для того, чтобы ни с кем не разговаривать.

Поросячий визг Анжи эхом отдавался у меня в голове. Я в жизни ничего ужаснее не слышала и отчего-то чувствовала себя виноватой в том, что приключилось с этой противной козой. В глубине души я подозревала, что это дело рук Робби, однако доказательств у меня не было, а спрашивать я боялась. Робби казался сейчас совсем другим человеком: он молчал, погруженный в раздумья, настойчиво и хищно рассматривая соседей по автобусу. Мой друг вел себя странно – странно и жутко, – а я не понимала, в чем дело.

А потом еще этот странный сон, хотя я догадывалась, что разговор в медицинском кабинете мне вовсе не приснился. Чем дольше я об этом размышляла, тем больше убеждалась, что знакомый голос, отвечавший медсестре, принадлежал Робби.

Вокруг меня происходило что-то странное, опасное и пугающее, и, похоже, опасность скрывалась за знакомыми лицами. Я украдкой покосилась на Робби. Насколько хорошо я его знаю? Мы дружили с незапамятных времен, но я ни разу не была у него в гостях, никогда не видела его родителей. В те редкие разы, что я предлагала встретиться у него дома, он всегда чем-то отговаривался: то родители уезжали из города, то в доме ремонтировали кухню… которой я, кстати, тоже никогда не видела. Все это было странно, но еще страннее то, что я ни разу не задумывалась об этом, никогда не расспрашивала… до сегодняшнего дня. Робби просто был всегда при мне, точно появился, как по волшебству, из ниоткуда: без прошлого, без дома, без причины. Какая у него любимая музыка? Какие цели в жизни? Влюблялся ли он хоть раз в жизни?

«Ты ничего о нем не знаешь, – тревожно твердил мне мой внутренний голос, – Ты его вообще не знаешь».

Я поежилась и снова отвернулась к окну.

Автобус проехал перекресток; мы выехали за пределы города и теперь направлялись в болотистое захолустье. Ко мне домой. Дождь по-прежнему заливал все окна, размытый пейзаж поблек, сквозь стекло неясно виднелись смутные силуэты деревьев.

Я сморгнула наваждение и выпрямилась. Вдалеке, под ветвями гигантского дуба, неподвижно, как сами деревья, застыл всадник на огромном вороном коне. Лошадиная грива, несмотря на ливень, развевалась, словно ни чуточки не промокла. Высокую и стройную фигуру всадника окутывало серебристо-черное одеяние, за спиной трепетал темный плащ.

Сквозь дождь я едва разглядела лицо незнакомца: юное, бледное, невыразимо прекрасное… Он смотрел прямо на меня. Сердце мое оборвалось, я затаила дыхание…

– Роб, – пробормотала я, вытаскивая из ушей наушники, – Взгляни на…

Робби сидел близко-близко и тоже смотрел в окно. Глаза друга превратились в зеленые щелочки, взгляд сделался пристальный и страшный.

Я испуганно отшатнулась, но Роб даже не заметил.

– Ясень, – еле слышно прошептал он.

– Ясень? – переспросила я, – В каком смысле ясень?

Автобус фыркнул и прибавил скорость. Робби с застывшим лицом откинулся на спинку сиденья. Я сглотнула и выглянула в окно: под дубом никого не было. Всадник и лошадь пропали, как не бывало.

Странности накапливались.

– Какой еще ясень? – повторила я, поворачиваясь к Робби, который, кажется, ушел в себя, – Робби? Эй!

Я потыкала его в плечо. Он дернулся и наконец-то посмотрел на меня.

– Почему ясень?

– Ясень? – Глаза его хищно вспыхнули, лицо стало маской дикого зверя. Потом он сморгнул и опять стал собой, – А, это мой старинный приятель. Не бери в голову, принцесса.

Его слова оказали на меня странное действие, как будто Роб пытался заставить меня все забыть. Мне показалось, он что-то скрывает, но ощущение тут же растаяло, потому что я не могла вспомнить, о чем мы только что говорили.

На нашей остановке Робби подскочил как ужаленный и бросился к выходу. Я подивилась его странному поведению, аккуратно убрала айпод в рюкзак и тоже вышла из автобуса. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы дорогущая игрушка намокла.

– Мне пора, – заявил Робби, когда я догнала его на обочине.

Зеленые глаза его обшаривали листву, будто Роб боялся, что из чащи что-то выскочит. Странно… в лесу стояла тишина, не считая птичьей трели высоко над нами.

– Э-э… я кое-что дома забыл, – Он виновато посмотрел на меня, – До вечера, принцесса. Принесу шампанское, как обещал, договорились?

– А! – Я совсем об этом позабыла, – Конечно.

– Иди домой, – Робби прищурился и пристально посмотрел на меня, – Не останавливайся и ни с кем не заговаривай по дороге, поняла?

Я нервно хихикнула.

– Ты что, моя мамочка? Скажи еще, чтоб с ножницами в руках не бегала и чтобы смотрела в обе стороны, когда перехожу дорогу, – Робби ухмыльнулся и снова стал похож на себя обычного. Я продолжила: – И вообще, кого тут можно встретить на болотах?

Перед моим мысленным взором вдруг всплыл образ давешнего юноши на коне, и в груди защемило. Кто он такой? И почему я не могу о нем не думать? Ведь он мне просто примерещился? Все это очень непонятно. Если бы не странное поведение Робби в автобусе, я бы сочла прекрасного юношу очередной своей безумной галлюцинацией.

Робби помахал мне рукой и лукаво улыбнулся.

– До скорого, принцесса. Берегись маньяков и нигде не задерживайся!

Я топнула ногой. Он захохотал и вприпрыжку помчался прочь. Я вскинула рюкзак на плечи и поплелась домой.

– Мам? – позвала я, распахивая дверь, – Мам, я дома!

В ответ – тишина, отразившаяся эхом от пола и стен, повисшая густой пеленой в воздухе. Почти живая тишина сгущалась в центре комнаты и холодно следила за мной. Сердце громко и прерывисто забилось у меня в груди.

Что-то произошло.

– Мам? – окликнула я, входя в коридор, – Люк? Есть кто дома?

Дверь у меня за спиной скрипнула. Я на цыпочках прокралась в гостиную. Экран телевизора мигал (показывали какую-то старую черно-белую комедию) перед пустым диваном.

Я выключила телевизор и пошла в кухню.

На первый взгляд все выглядело как обычно, вот только дверь у холодильника повисла на одной петле. На полу валялась какая-то грязная тряпка, но, вглядевшись, я узнала Ушастика, игрушку Итана.

Плюшевому кролику оторвали голову, из дырки в шее торчал клок набивки.

Из-за стола послышался какой-то звук. Я выпрямилась и пошла посмотреть, что там такое. К горлу подступил ком, и внутри все сжалось от недоброго предчувствия.

Мама лежала навзничь на кафельном полу, широко раскинув руки и ноги, на лице у нее виднелись влажные алые пятна. Сумочка выпала из безжизненной бледной руки, содержимое рассыпалось по всему полу. В дверях стоял Итан, склонив голову набок, точно любопытный крысеныш.

Он улыбался.

– Мама! – закричала я, бросаясь к ней, – Мама, что с тобой?

Я схватила ее за плечо, потрясла, но тело вяло трепыхнулось, точно снулая рыба. Неужели мама умерла? Кожа-то теплая…

И куда подевался Люк?

Я снова потрясла ее; мамина голова безжизненно запрокинулась. Меня замутило.

– Мама, очнись! Ты меня слышишь? Это я, Меган!

Я лихорадочно озиралась, потом схватила кухонное полотенце, стала вытирать окровавленное мамино лицо, и только тут опомнилась. Итан застыл в дверях, его широко раскрытые глаза наполнились слезами.

– Мамочка поскользнулась, – прошептал он.

На полу возле холодильника расплылось прозрачное липкое пятно.

Дрожащим пальцем я мазнула пол, понюхала. Растительное масло? Что за ерунда? Я снова стала промокать кровь с маминого лица; под кровью и спутанными волосами нащупала небольшую ссадину на затылке.

– Она умрет? – спросил Итан.

Я внимательно взглянула на него. Огромные глаза округлились, наполнились слезами, но в голосе звучало только любопытство.

Я отвернулась от сводного брата. Нужно позвать на помощь. Люк куда-то пропал, оставалось только вызвать «скорую». Едва я поднялась за телефоном, мама застонала, шевельнулась и открыла глаза.

Наконец-то!

– Мама! – окликнула я, а она, оглушенная ударом, все старалась сесть прямо, – Не двигайся. Я позвоню в «скорую».

– Меган? – Мама заморгала и стала оглядываться. Поднесла руку к щеке, уставилась на пальцы, перепачканные кровью, – Что случилось? Я… я, кажется, упала…

– Ты головой ударилась, – объяснила я, озираясь в поисках телефона, – Наверное, сотрясение. Подожди, я вызову «скорую помощь».

– «Скорую помощь»? Ох, не надо, – Мама села и выглядела гораздо увереннее, – Не волнуйся, милая, все хорошо. Умоюсь, забинтую голову. Ничего страшного…

– Но, мама…

– Все в порядке, Мег, – Мама подняла с пола отброшенное посудное полотенце и промокнула кровь с лица, – Извини, что я вас напугала. Обычная царапина, пройдет. К тому же врачу платить нечем, – Она неловко поднялась и оглянулась, – Где Итан?

Я резко обернулась к двери, но братишка исчез.

Мама напрасно противилась вызову «скорой». Люк вернулся, взглянул на ее бледное лицо в бинтах и со скандалом заставил поехать в больницу. Люк умеет упрямиться, когда захочет, и мама в итоге сдалась под его напором. Она до последнего бормотала мне наставления («Присматривай за Итаном, ему нужно вовремя спать лечь, пицца в морозилке»), но Люк все же усадил ее в свой подержанный «форд» и увез из дома.

Пикап скрылся за поворотом, и дом окутала леденящая тишина. Я поежилась и обхватила себя за плечи, остро чувствуя холодок, дохнувший в шею. Дом, в котором я прожила большую часть жизни, казался незнакомым и страшным, будто странные создания таились в шкафчиках, прятались по углам и выжидали, как бы на меня напасть. На глаза попались изодранные останки Ушастика, разбросанные по кухне, и мне почему-то стало очень грустно и страшно. Никто не стал бы рвать любимую игрушку Итана. Что-то было не так.

По полу прошлепали шаги. Я обернулась: в дверях стоял Итан и смотрел на меня. Без кролика в руках он выглядел странно, и я удивилась, почему это братишка не расстроен.

– Есть хочу, – потребовал он, – Дай поесть мне, Мегги.

Я скривилась от требовательного тона.

– Ужинать еще рано, мелкий, – объяснила я ему, решительно скрестив руки, – Подожди пару часиков.

Он сузил глазки и оскалился.

На миг мне померещились кривые, острые зубки.

– Сейчас голодный! – рявкнул он и сделал шаг ко мне.

Я испуганно отшатнулась.

Почти мгновенно лицо его разгладилось, глаза сделались огромные и умоляющие.

– Пожалуйста, Мегги, – заканючил он, – Пожалуйста! Я так проголодался! – В голосе явственно сквозила угроза, – Мамочка меня тоже не покормила…

– Ладно, только заткнись!

Грубые слова вырвались у меня от страха и от жаркого стыда за то, что я боялась. Итана, своего четырехлетнего братишку. Я не понимала, что это за дьявольские смены настроения, и боялась, как бы это не вошло в привычку.

Может, он просто расстроился из-за того, что случилось с мамой? Может, если нахаленка покормить, он уснет и оставит меня в покое на целый вечер?

Я бросилась к холодильнику, достала пиццу и запихнула ее в духовку.

Пока пицца разогревалась, я попробовала оттереть лужу растительного масла под холодильником. Интересно, как это оно пролилось? Вот и пустая бутылка в мусорке… После уборки от меня ужасно воняло, но пол так и остался скользким – полностью пятно не отмылось.

Дверца духовки скрипнула. Я резко обернулась: Итан пытался влезть внутрь!

– Итан! – Я схватила его за локоть и оттолкнула в сторону, не обращая внимания на возмущенные вопли протеста, – Что ты делаешь, дурачок? Обожжешься!

– Голодный!

– Сядь на место! – рявкнула я, швыряя его на стул.

А он замахнулся на меня, неблагодарная бестолочь!

Я едва сдержалась, чтобы не ударить в ответ.

– Какой же ты сегодня мерзкий! Сиди тихо, сейчас я тебе все подам.

Я поставила перед ним пиццу, и маленький негодник набросился на еду, точно дикий зверек, не дожидаясь, пока хоть немного остынет. Я изумленно наблюдала, как братишка разрывал пиццу на куски, будто изголодавшийся пес, и заглатывал, практически не жуя. Вскоре он весь перемазался сыром и соусом, а пицца стремительно исчезала. За две минуты он подъел все до крошки, облизал пальцы и хмуро посмотрел на меня.

– Все равно голодный.

– Ничего ты не голодный, – Я с трудом пришла в себя, – Хватит, иначе стошнит. Иди к себе, поиграй.

Он надулся; кожа у него как будто потемнела, сморщилась, пухлое детское тельце стало тщедушным и жалким. Без всякого предупреждения он спрыгнул со стула, подскочил ко мне и впился зубами мне в ногу.

– Ай!

Боль пронзила мне икру, точно электрический ток.

Я схватила Итана за волосы и попыталась отодрать от себя, но он вцепился как пиявка и только крепче стиснул зубы. В ногу как будто вонзились осколки стекла. Слезы затуманили мне взгляд, ноги подкосились от боли.

– Меган!

В дверях стоял Робби с рюкзаком за спиной, а зеленые глаза расширились от ужаса.

Итан разжал зубы и обернулся на крик. Губы его были перемазаны кровью. При виде Робби он зашипел и… Не знаю, как это описать… по-паучьи взбежал вверх по лестнице и скрылся из виду.

Меня так трясло, что пришлось сесть на диван. Нога ныла от боли, я испуганно хватала ртом воздух. На джинсах расплывалось алое пятно, как страшный живой цветок. Я в изумлении уставилась на кровь, внутри все похолодело.

Робби в три прыжка преодолел кухню, склонился надо мной и ловко, со знанием дела принялся закатывать мне штанину.

– Робби, – прошептала я, пока он на удивление бережно работал длинными пальцами, – Что происходит? Кругом безумие. Итан только что набросился на меня… как дикая собака.

– Это не твой братишка, – пробормотал Робби, сдвигая ткань над коленкой. Под штаниной открылась кровавая ссадина. Овальный след острых зубов сочился кровью, кожа вокруг наливалась багровым цветом. Роб негромко присвистнул, – Плохо. Жди здесь, я быстро.

– Можно подумать, я куда-то убегаю, – машинально откликнулась я и лишь потом осознала, что он только что сказал, – Погоди-ка. В каком смысле, не Итан? А кто же?

Роб проигнорировал мои вопросы, покопался у себя в рюкзаке и вытащил длинную зеленоватую бутылку и миниатюрный хрустальный бокал. Я нахмурилась. Зачем ему сейчас шампанское? Меня только что укусили, больно! Мой младший брат превратился в чудовище!

Праздновать уж точно нечего.

С чрезвычайной осторожностью Робби налил шампанское в бокал и понес ко мне, стараясь не расплескать ни капли.

– Держи, – Бокал сверкнул хрусталем, – Выпей это. Где у вас полотенца?

Я с подозрением приняла напиток.

– В ванной. Только белые не трогай, это мамины любимые.

Роб ушел, а я уставилась в миниатюрный бокальчик. Жидкость внутри – едва на один глоток – совсем не похожа на шампанское. Я ожидала что-то белое или розовое, с пузырьками, однако напиток насыщенного темно-красного цвета больше походил на кровь. Над влагой мерцала и тонко курилась таинственная дымка.

– Что это?

Робби вернулся из ванной с белым полотенцем, подбежал ко мне и закатил глаза.

– Неужели обязательно все выспрашивать? Это боль уймет, да пей уже!

Я осторожно принюхалась, ожидая почувствовать нотки роз, или ягод, или чего-нибудь сладкого, смешанного с алкоголем.

Жидкость ничем не пахла. Совершенно ничем.

Ну ладно. Я подняла бокал в безмолвном тосте: «С днем рождения меня!»

Один глоток – и все органы чувств затопила буря ощущений. На вкус не ощущалось ничего… и все на свете. Сумерки и туман, лунный свет и мороз, пустота и жажда. Комната поплыла, и я опять упала на диван, настолько крепким оказалось странное шампанское.

В глазах у меня помутилось, я едва осознавала окружающую действительность. Меня одновременно и подташнивало, и клонило в сон.

Когда в голове немного прояснилось, Робби уже почти забинтовал мне ногу. Я даже не помнила, обработал ли он рану. Меня сковало отупляющее недоумение, как будто на мысли набросили одеяло; было трудно сосредоточиться.

– Вот так, – Робби выпрямился, – Готово. Хотя бы нога у тебя не отвалится, – Он смерил меня оценивающим взглядом, – Как ты себя чувствуешь, принцесса?

– Угум, – бессвязно пробормотала я, силясь стряхнуть с мозга паутину оцепенения.

Я что-то позабыла, что-то важное… Почему это Робби бинтовал меня? Я порезалась?

Внезапно я подскочила.

– Итан меня укусил! – с вновь нахлынувшей яростью возмутилась я и набросилась на Робби, – А ты… ты сказал, будто это не Итан! Что ты имел в виду? Что происходит?

– Успокойся, принцесса, – Робби швырнул окровавленное полотенце на пол и уселся на табурет, – Я надеялся, до этого не дойдет. Сам виноват, наверное. Нельзя было сегодня тебя одну оставлять.

– О чем ты?

– Ты не должна была этого видеть, ничего этого, – продолжал Робби, к моему полнейшему недоумению. Он как будто обращался не ко мне, а разговаривал сам с собой, – Зрение у тебя всегда ясное, это дар. И все равно, я не ожидал, что они и за твоей семьей начнут охоту. Это все меняет.

– Роб, если ты мне не скажешь, в чем дело…

Робби посмотрел на меня. В глазах сверкнуло хищное лукавство.

– Ты действительно этого хочешь? – спросил он тихо и с угрозой, и у меня мурашки побежали, – Если начнешь все видеть, перестать уже не сможешь. Знание сводит людей с ума, – Он вздохнул, и угроза в его глазах погасла, – Не хочу, чтобы с тобой такое случилось, принцесса. Понимаешь, это ведь не обязательно. Можно сделать так, чтобы ты все это забыла.

– Забыла?

Он кивнул и протянул мне странное шампанское.

– Дурман-вино. Ты только что попробовала. Один бокал – и все станет как раньше, – Он покачал бутылку в руке, наблюдая, как плещется внутри жидкость, – Один бокал – и все станет как обычно. Поведение твоего брата больше не будет казаться странным, ты не запомнишь ничего пугающего или необычного. Ты же знаешь поговорку? «Многие знания – многие печали», правильно?

Хоть я мало что понимала, но от этих слов негодование вскипело с новой силой.

– Значит, ты хочешь напоить меня… этим? Чтобы попросту забыть про Итана? Забыть брата? Это ты мне предлагаешь?

Он приподнял брови.

– Ну если так говорить…

Злость, горячая и неудержимая, прогнала всякий страх. Я стиснула кулаки.

– Конечно, я не собираюсь забывать Итана! Он мой брат! Ты что, совсем бесчеловечный? Или просто идиот?

К моему изумлению, по его лицу расплылась ухмылка. Он выронил бутылку, подхватил на лету и поставил на пол.

– Первое, – тихо ответил Робби.

Я опешила.

– Что?

– Бесчеловечный. Не человек, – Он все так же ухмылялся во все сверкающие в сумеречном свете зубы, – Я тебя предупреждал, принцесса. Я не такой, как ты. А теперь и брат твой не такой.

Внутри у меня все сжалось от ужаса.

– Итан? Что ты говоришь? Что с ним не так?

– Это не Итан, – Робби откинулся назад и скрестил руки на груди, – Существо, которое напало на тебя, – подменыш.

4
Пак

Я вытаращилась на Робби. Что это, очередная дурацкая шутка? Он сидел как ни в чем не бывало и спокойно наблюдал за моей реакцией. Смотрел на меня с обычной своей полуулыбкой, но взгляд был серьезный и пристальный. Не шутка…

– Под… подменыш? – выдавила я. Роб спятил? – Это что, такой… такое…

– Волшебный народ, – подсказал мне Робби, – Подменыш – ребенок-фейри, которого подбросили вместо человеческого малыша. Обычно этим пробавляются тролли или гоблины, хотя бывало, что даже сами ши – высшие эльфы – совершали подмены. Твоего брата подменили. Это существо – такой же Итан, как и я.

– Ты сошел с ума, – шепнула я. Если бы я не сидела на диване, то уже попятилась бы от этого чокнутого прочь, к выходу, – Ты слетел с катушек. Опомнись, Роб! Никаких эльфов не существует.

Робби вздохнул.

– В самом деле? Ты в этом уверена? Как предсказуемо, – Он откинулся назад и скрестил руки на груди, – Я был о тебе лучшего мнения, принцесса.

– Лучшего – обо мне? – взвизгнула я и вскочила на ноги, – Ты только себя послушай! Ты что, в самом деле хочешь убедить меня, будто мой брат превратился в эльфа с блестками на крылышках?

– Не глупи, – спокойно отозвался Роб, – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Сразу думаешь о феях вроде Динь-Динь – типичная человеческая реакция на слово «фейри». А на самом деле волшебный народ совершенно не такой, – Он на секунду задумался, – Ну, конечно, не считая феечек, но это отдельная история.

Я потрясла головой; мысли разбегались в разные стороны.

– Мне сейчас не до этого, – пробормотала я и поковыляла прочь из кухни, – Нужно проверить, как там Итан.

Робби пожал плечами, завел сложенные лодочкой ладони за голову и облокотился затылком о стену. Я смерила его хмурым взглядом и поспешила наверх, в детскую.

В детской царил совершеннейший бардак, поле боевых действий, заваленное поломанными игрушками, разорванными книжками и разбросанной одеждой. Я поискала самого Итана, но комната была пуста, лишь под кроватью что-то слабо шебуршилось.

– Итан? – Я опустилась на колени и, раздвинув в стороны обломки игрушек и детальки конструкторов, заглянула под кровать.

Там, в темном углу, сжался какой-то дрожащий комочек.

– Итан, – тихонько окликнула я, – Что с тобой? Вылези оттуда на минуточку. Я не сержусь.

Ну это я лукавила. Хотя в общем-то моя злость испарилась, осталось одно изумление. Мне хотелось стащить Итана вниз и доказать, что никакой он не тролль и не подменыш, или что там Робби еще придумал.

Комочек чуть пошевелился, и из-под кровати пискнул голос Итана.

– Страшный человек ушел? – спросил он тоненько и перепуганно. Я бы даже пожалела его, если бы не ноющая боль в ноге.

– Да, ушел, – соврала я, – Вылезай, – Итан не шевелился, и я разозлилась, – Итан, это смешно! Вылезай уже оттуда, хватит!

Я залезла глубже под кровать и потянулась за братом.

Итан повернулся, зашипел (глаза сверкнули желтым) и кинулся на меня. Я едва отдернула руку, как острейшие, словно у акулы, зубы страшно клацнули. Итан зарычал; кожа у него стала жуткого голубоватого оттенка, точно у утопленника, оскаленные зубы сверкали во тьме. Я взвизгнула и на четвереньках бросилась назад; кирпичики «Лего» больно впивались в ладони. Я наткнулась на стену, вскочила на ноги, рванула прочь из комнаты…

И за дверью врезалась в Робби.

Он схватил меня за плечи, а я орала и дралась с ним, еле сознавая, что делаю. Он терпел мои удары и удерживал меня на месте до тех пор, пока я не выдохлась. Я обессиленно упала ему на грудь и спрятала лицо, а он все обнимал меня, давая выплакать всю злость и ужас.

Наконец слезы иссякли, я в последний раз всхлипнула и отцепилась от Робби, дрожа и утирая влагу тыльной стороной ладони. Робби не произнес ни слова. Футболка у него совершенно промокла от моих рыданий. Сквозь закрытую дверь детской приглушенно слышались удары и кудахтающий смех.

Я поежилась и обернулась к Робби.

– Итан пропал? – прошептала я, – Не спрятался? Исчез по-настоящему?

Робби серьезно кивнул. Я оглянулась на дверь детской и прикусила губу.

– Где же он сейчас?

– Вероятно, в Волшебной стране, – Сказано так просто, что от бессмысленности происходящего впору рассмеяться.

Итана украли фейри, подменили злобным духом-двойником. Моего брата похитили… феи?! Ущипните, может, это дикий сон или галлюцинация? Я, должно быть, совершенно опьянела… Не удержавшись, я прикусила себе щеку изнутри. Острая боль и привкус крови подтвердили: все по-настоящему.

Серьезный вид Робби развеял последние мои сомнения. Внутри поднималась волна тошнотворного страха.

– Так… – Я сглотнула и заставила себя говорить спокойно. Допустим, Итана похитили волшебные создания; я в это поверю, – И что нам теперь делать?

Робби пожал плечами.

– Тебе решать, принцесса. Иногда человеческие семьи воспитывают подменышей как родных детей, хотя обычно не подозревают, что у них за ребенок. В общем-то, если его кормить и не трогать, оно устроится в новом доме без особых хлопот. Поначалу подменыши ведут себя несносно, но большинство семей привыкают, – Робби криво усмехнулся и неловко попытался подбодрить меня, – Можно надеяться, твои родители решат, что это у него так запоздало кризис двух лет проявляется.

– Робби, это создание меня укусило! И мама наверняка поскользнулась в кухне и упала тоже из-за него. Дело не в хлопотах, а в опасности, – При взгляде на запертую дверь в детскую меня передернуло, – Пусть оно уйдет, а брат вернется! Как нам от него избавиться?

Робби помрачнел.

– Ну, способы избавиться от подменышей-то известны… – неуверенно начал он, – По старинке нужно варить пиво или похлебку в яичной скорлупе, и тогда подменыш не удержится и возмутится, мол, как странно. Но этот метод хорош для подменных младенцев: если ребенок еще не умеет говорить, родители поймут, что их малыш – подменыш, и тогда настоящие родители заберут самозванца. Вряд ли это сработает с ребенком постарше, как твой братишка.

– Отлично. Еще какие способы?

– Э… другой способ – лупить подменыша до полусмерти, пока его вопли не заставят фейри вернуть настоящего ребенка. Кроме того, можно засунуть его в духовку и поджарить заживо…

– Хватит! – Меня затошнило, – Я не сумею сделать ничего подобного, Робби. Просто не смогу. Должен быть другой способ.

– Ну… – Роб в нерешительности почесал себя за ухом, – Единственный другой способ – отправиться в Волшебную страну и забрать его. Если настоящий ребенок вернется домой, подменышу придется уйти. Но…

Он осекся на полуслове, как будто передумал говорить что хотел.

– Что?

– Ты же не знаешь, кто забрал твоего брата, а без этого знания будешь только ходить по кругу. А ходить кругами по Волшебной стране – очень, очень глупая затея.

Я насторожилась, уставилась прямо в глаза Робби… и догадалась!

– Я не знаю, кто его забрал… А ты – знаешь.

Робби беспокойно поерзал.

– Предполагаю.

– Кто?

– Это только догадка, имей в виду. Я могу ошибаться. Не спеши с выводами.

– Робби!

Он вздохнул.

– Неблагий двор.

– Чего?

– Неблагий двор, – повторил Робби, – Двор Маб, королевы воздуха и тьмы. Заклятые враги короля Оберона и королевы Титании. Очень могущественные. Очень зловредные.

– Стой, стой, стой! – Я вскинула руку, – Оберон? Титания? Те, что из «Сна в летнюю ночь»? Да это же древние сказки!

– Древние – да, – заявил мне Робби, – Сказки – нет. Владыки фейри бессмертны. Те, о ком слагают песни, сказания и легенды, не умирают никогда. Вера, поклонение, воображение… мы рождены из снов и страхов смертных, и пока нас помнят, сколь угодно смутно, будем жить всегда.

– Ты все время повторяешь «мы», – заметилая, – Как будто сам – один из этих бессмертных эльфов… фейри… Как будто ты – один из них!

Робби улыбнулся, озорно и гордо, и у меня перехватило дыхание.

– Кто же ты такой?

– Ну что ж… – Робби пожал плечами, неубедительно прикидываясь скромнягой, – Если ты читала «Сон в летнюю ночь», ты меня, наверное, помнишь. Там еще произошла маленькая неприятность, совершенно случайно, когда я наградил кое-кого ослиной головой и влюбил в него Титаник».

Я мысленно прокручивала пьесу в голове. Читала в седьмом классе, но сюжет почти совсем забыла. Там было столько действующих лиц, приходилось продираться сквозь такую мешанину имен, и персонажи влюблялись и разлюблялись до нелепого часто… Я вспомнила несколько человеческих имен: Гермия, Елена, Деметрий. Потом еще Оберон, Титания и…

– Черт… – прошептала я и безвольно сползла по стене, уставившись на Робби совершенно по-новому, – Робин Плутски. Робби – ты и есть Плутишка Робин.

Он ухмыльнулся.

– Зови меня Пак.

Пак.

Тот самый Пак – у нас дома?!

– Не может быть!

Я потрясла головой. Это же Робби, мой лучший друг! Я бы знала, будь он фейри… Или нет?

Чем больше я об этом думала, тем сильнее верила услышанному. Я никогда не видела ни дома, ни родителей Робби. Учителя его обожали, хотя к домашней работе он и не притрагивался, а на уроках откровенно спал. К тому же в его присутствии все время творилось странное: в партах появлялись мыши и лягушки, четвертные контрольные оказывались подписаны не теми фамилиями…

И хотя Робби Плутски веселился во всех этих случаях как безумный, никто ни в чем его не заподозрил.

– Нет, – опять забормотала я и попятилась к себе в комнату, – Это невозможно. Пак – это миф, легенда. Я в это не верю.

Робби довольно ухмыльнулся.

– Тогда придется убедить тебя, принцесса.

Он раскинул руки в стороны, как будто бы хотел взлететь.

Внизу скрипнула входная дверь… надеюсь, это еще не мама с Люком?

«Мамочка, Итан стал чудовищем, а мой лучший друг возомнил себя эльфом. А у тебя как дела?»

В коридор ворвалась огромная черная птица. Я с воплем отскочила в сторону, а этот ворон, или ворона, или не знаю, что такое, ринулся к Робби и сел к нему на руку. Оба посмотрели на меня блестящими глазами.

Робби улыбнулся.

Налетел порыв ветра, и воздух внезапно наполнился черными птицами. Вороны с гвалтом залетали к нам через распахнутую дверь. Я испуганно нырнула в сторону, а тучи птиц с оглушительным карканьем метались по дому, кружили вокруг Робби, рвали его лапами и клювами, словно ураган бьющихся крыльев и острых когтей. Повсюду летали перья, и Робби исчез под темной шевелящейся массой. Внезапно птицы вспорхнули и вылетели в раскрытые двери так же быстро, как и появились. За последним вороном дверь захлопнулась, и снова наступила тишина. Я перевела дух и покосилась на Роба.

Робби исчез. Там, где он только что стоял, кружились черные перья и клочья пыли.

Это уж слишком. Остатки здравого смысла расползались, как истлевшая тряпка. Я поперхнулась криком, бросилась к себе в комнату и шумно захлопнула за собой дверь. Потом я рухнула на кровать, зарылась в одеяло, спрятала голову под подушку и задрожала, робко надеясь, что, когда проснусь, все снова станет как обычно.

Дверь приоткрылась, комната наполнилась шелестом крыльев. Мне даже смотреть не хотелось. Я еще глубже закопалась в одеяло, чтобы кошмар наконец-то закончился. Послышался вздох и звук шагов от входа по направлению к моей кровати.

– Ну же, принцесса, я ведь тебя предупреждал.

Я высунула нос из-под подушки. Робби стоял надо мной и натянуто улыбался. При виде его я почувствовала облегчение, злость и ужас – все сразу. Сбросила с себя одеяло, села на кровати и хмуро уставилась на него. Робби ждал, засунув руки в карманы джинсов, как бы провоцируя меня на спор.

– Ты правда Пак? – наконец проговорила я, – Тот самый Пак, из книжки?

Робби, он же Пак, слегка поклонился.

– Тот самый и единственный.

Сердце гулко билось. Я попыталась унять его с помощью глубокого вдоха, а сама все смотрела на этого незнакомца. Внутри все клокотало, я не знала, что чувствовать, – и выбрала злость: Робби, мой лучший друг, даже не подумал поделиться со мной своей тайной!

– Мог бы раньше рассказать, – Я постаралась скрыть обиду в голосе, – Я бы сохранила твой секрет.

Он ухмыльнулся и подмигнул, чем разозлил меня еще сильнее.

– Ну и ладно. Возвращайся в свою Волшебную страну, или где ты там живешь. Ты же шут при Обероне? Чего ты у меня так долго болтаешься?

– Обижаешь, принцесса, – заявил Робби без тени обиды в голосе, – И это после того, как я хотел помочь тебе вернуть брата!

Злость моя тут же испарилась, уступив место страху. Со всеми этими разговорами про фей и владык фейри я чуть не забыла про Итана.

Я поежилась от неприятного ощущения внутри. Все происходящее по-прежнему казалось мне кошмарным сном. Но Итан пропал, а фейри, похоже, существуют. Теперь мне пришлось это принять. Робби выжидающе смотрел на меня. С головы его упало черное перо и, покружившись в воздухе, опустилось на кровать. Я осторожно подняла перо и повертела в пальцах. Перо было настоящее.

– Ты мне поможешь? – прошептала я.

Он проницательно взглянул на меня и усмехнулся уголками губ.

– Ты сама найдешь дорогу в Волшебную страну?

– Нет.

– Тогда тебе понадобится моя помощь, – Робби с улыбкой потер ладони, – К тому же дома я давненько не был, а здесь вообще ничего не происходит. Возьмем Неблагий двор штурмом, повеселимся!

Я не разделяла его оживления.

– Когда отправимся? – спросила я.

– Немедленно, – ответил Робби, – Чем скорей, тем лучше! Тебе что-нибудь нужно взять с собой, принцесса? Возможно, мы уйдем надолго.

Я кивнула, силясь сохранять спокойствие.

– Дай мне минутку.

Робби послушно вышел в коридор. Я отыскала свой ярко-оранжевый рюкзак и бросила на кровать. Что же взять с собой? Как принято готовиться к походу в Волшебную страну с ночевкой? Я схватила джинсы, запасную футболку, фонарик и упаковку аспирина и засунула все это в рюкзак. Сбегала на кухню за бутылкой колы и несколькими пачками чипсов (надеюсь, Робби знает, где в пути добыть еду?). Наконец, сама не понимаю почему, торопливо запихнула в боковой кармашек на молнии свой айпод.

«Мама обещала отвезти меня сегодня за водительскими правами».

Я нерешительно прикусила губу. Что будет, когда мама и Люк обнаружат мое исчезновение? Я всегда слушалась родителей, ни разу не сбегала из дома без разрешения (только один разочек с Робби), вовремя возвращалась с прогулок. Интересно, что имел в виду Роб, когда сказал, что «возможно, мы уйдем надолго»? Люк наверняка не заметит моего отсутствия, но мама-то будет волноваться. Я отыскала листок бумаги с каким-то домашним заданием на обороте и хотела написать ей записку, но замерла с ручкой наготове.

Что написать? «Дорогая мамочка, Итана украли фейри, я ушла его спасать. Кстати, берегись – вместо Итана нам подбросили подменыша». Чушь какая-то. Я задумалась, потом набросала коротко:

Мам, я ушла по делу. Скоро вернусь, обещаю. Не волнуйся за меня.

Меган

Прилепила записку на дверь холодильника, стараясь не думать, что могу больше никогда не увидеть своего дома. Меня всю корежило от нервов, как будто в груди разворошили змеиное гнездо, но я закинула рюкзак за плечи и стала спускаться вниз.

Робби поджидал меня на лестничной площадке, лениво ухмыляясь и скрестив руки на груди.

– Готова?

Меня терзали мрачные предчувствия.

– Это будет очень опасно?

– О, чрезвычайно! – заверил Робби, проходя мимо комнаты Итана, – Так гораздо интересней. Ты можешь погибнуть столькими разнообразными способами: тебя могут пронзить хрустальным мечом, утащить под воду и сожрать, превратить в паука или в розовый куст до скончания дней… – Он оглянулся, – Ну, идешь ты или нет?

Я прижала к груди трясущиеся руки.

– Зачем ты все это говоришь? – прошептала я, – Хочешь напугать?

– Да, – откликнулся Робби, нимало не смутившись. Он остановился у двери в детскую, взялся за ручку и посмотрел на меня, – Тебе придется со всем этим столкнуться, принцесса. Я честно предупреждаю, без фокусов. Все еще хочешь туда? Второй вариант по-прежнему в силе.

Я вспомнила вкус дурман-вина, отчаянную жажду добавки и поежилась.

– Нет, – быстро ответила я, – Я не оставлю Итана в лапах чудовищ. Я уже отца лишилась… не хочу потерять еще и брата.

И тут вдруг мне пришло в голову нечто такое, от чего дыхание перехватило и стало непонятно, как это я раньше не подумала об этом.

Папа!

Сердце заколотилось при воспоминании о полустертых снах, в которых отец исчезал в пруду и больше оттуда не выныривал.

Неужели и его украли фейри? Я могла бы отыскать и Итана, и папу, и вернуть домой обоих!

– Идем, – потребовала я, посмотрев в глаза Робби, – Скорей, и так столько времени тут потеряли! Раньше начнем, скорее закончим.

Роб моргнул, и по лицу его скользнуло странное выражение. Он как будто хотел мне еще что-то сказать, но потом встряхнулся, словно очнулся от сна, и все исчезло.

– Что ж, ладно. Но не говори, что я тебя не предупреждал, – Он ухмыльнулся, глаза его вспыхнули ярче, – Тогда все по порядку: нужно отыскать какой-нибудь проход в Небывалое. Волшебная страна устроена так, что туда нельзя войти случайно. Портал обычно хорошо укрыт. К счастью, я представляю, где искать вход.

Он подмигнул мне, повернулся к двери детской Итана и постучал.

– Тук-тук-тук! – нараспев окликнул он.

За дверью воцарилась тишина, потом раздался стук и грохот, точно в дверь швырнули что-то очень тяжелое.

– Уходите! – прорычали из-за двери.

– Ну уж нет! Я так не играю! – воскликнул Роб, – Я говорю «Тук-тук-тук», аты должен спросить «Кто там?».

– Убирайтесь!

– He-а, опять неправильно, – невозмутимо продолжал Роб.

Я пришла в ужас от грубости Итана, хотя уже знала, что это не он.

– Слушай, – дружелюбно предложил Роб, – Я начну все сначала, чтобы ты запомнил, как положено отвечать.

Он откашлялся и снова постучался в детскую.

– Тук-тук-тук! Кто там? Это Пак! Какой Пак? Пак, который превратит тебя в визгливого порося и зажарит в печи, если ты нам вздумаешь мешать! – С этими словами он пинком распахнул дверь в детскую.

Существо, прикинувшееся Итаном, стояло на кровати, схватив по книжке в каждую руку. Оно зашипело и стало швыряться книгами в дверной проход. Робби увернулся, но одна из книжек в мягкой обложке попала мне в живот; я ойкнула.

– Пожалуйста, – пробормотал Роб, и воздух в комнате задрожал.

Внезапно все имеющиеся здесь книжки захлопали обложками, взлетели с пола и книжных полок и налетели на Итана, точно стая разъяренных чаек. Я молча смотрела на все это, чувствуя, как моя жизнь с каждой секундой наполняется безумием. Самозваный Итан шипел, рычал и отбивался от напавших книг, но наконец одна ударила его в лицо и сбросила с кровати на пол. Злобно отплевываясь, существо метнулось под кровать – когти царапнули по деревянным половицам, и самозванец спрятался. Из темноты неслись проклятия и угрозы.

Робби покачал головой.

– Дилетанты, – Он вздохнул, а книги, метавшиеся по комнате, застыли в воздухе и с глухими ударами посыпались на пол, – Идем, принцесса.

Я вышла из ступора и вслед за Робби пробралась через завалы книжек в середину комнаты.

– А что… – отважилась спросить я, стараясь выговаривать слова как ни в чем не бывало, как будто всю жизнь имела дело с фейри и летающими книгами, – Где расположен вход в Волшебную страну? Ты нарисуешь волшебный круг, или произнесешь заклинание, или еще что-нибудь?

Роб хихикнул.

– Не совсем, принцесса. Ты слишком усложняешь. Двери в Небывалое обычно возникают там, где их подпитывают вера, творчество, воображение. Частенько такой вход можно отыскать в шкафу в детской или под кроватью.

«Ушастик боится кого-то в шкафу!»

Я вздрогнула и мысленно попросила прощения у сводного брата. Когда я его найду, обязательно скажу ему, что тоже верю в привидения.

– Значит, в шкафу, – пробормотала я, перешагивая через разбросанные книжки и игрушки, и чуть дрогнувшей рукой взялась за ручку шкафа.

«Теперь не отступить», – подумала я и распахнула дверь.

Из шкафа на меня уставилось высокое, истощенное привидение с узким лицом и глубоко посаженными глазами. Черный костюм болтался на тщедушном теле, заостренную голову венчал котелок. Существо замигало, уставилось на меня и растянуло обескровленные губы в гримасе, обнажившей удлиненные и острые зубы. Я с воплем отскочила в сторону.

– Шкаф мой! – зашипело привидение, взмахнуло паучьей конечностью и схватилось за ручку, – Шкаф мой! Мой!

Дверца шумно захлопнулась.

Робби раздраженно фыркнул, а я торопливо спряталась за него; сердце рвалось у меня из груди, как обезумевшая летучая мышь.

– Домовые, – буркнул он, качая головой. Подошел к шкафу, трижды стукнул в дверь и распахнул.

На этот раз в шкафу было пусто – лишь вешалки с рубашками, коробки с вещами и обыденные предметы гардероба. Робби отодвинул одежду в сторону, ловко разбросал коробки, просунул руку к дальней стенке шкафа и провел пальцами по деревянной поверхности. Я с любопытством подалась вперед.

– Где же ты? – бормотал он, ощупывая стенку. Я бочком приблизилась и заглянула ему через плечо, – Я знаю, что ты есть. Где… Ага!

Он присел на корточки, набрал в рот воздуха и дунул на стенку. Тут же взметнулось облако пыли, оранжевые блестки замельтешили в воздухе вокруг Робби.

Когда он снова выпрямился, в глубине шкафа возникли тусклые очертания дверцы с золотистой ручкой, из-под которой что-то бледно светилось.

– Идем, принцесса, – Роб поманил меня за собой. В темноте глаза его сверкнули зеленым, – Наш рейс. У тебя билет в один конец в Волшебную страну.

Я помедлила, стараясь унять сердцебиение. Безуспешно.

«Это безумие», – испуганно шепнул мне внутренний голос.

Кто знает, что там, за дверью, какие ужасы поджидают во тьме? А вдруг я никогда не вернусь домой? Последняя возможность повернуть назад.

«Нет, – сказала я себе, – Повернуть нельзя. Итан где-то в Небывалом. Он на меня рассчитывает».

Я глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.

Из-под кровати высунулась сморщенная рука и ухватила меня за щиколотку. Из темноты послышалось рычание, ногу дернули так, что я едва не упала. Я вскрикнула, лягнулась, высвобождаясь из захвата, бросилась к шкафу и торопливо захлопнула за собой дверцу.

4
Небывалое

В пыльной темноте шкафа я схватилась за сердце и немного перевела дух. В дальнем углу тоненько светился по контуру прямоугольник входа. Робби я не видела, но ощущала присутствие где-то рядом, слышала тихое дыхание.

– Готова? – шепнул он, жарко дохнув мне в ухо, и со скрипом распахнул дверь в Небывалое.

Шкаф озарился бледным серебристым светом. За дверью оказалась поляна, окруженная гигантскими деревьями, ветви которых переплетались так густо и путанно, что листва закрыла все небо. По земле сочилась пелена тумана, деревья стояли темные и неподвижные, будто лес застыл в нескончаемых сумерках. Тут и там на сером фоне вспыхивали разноцветные пятна. Цветы тихонько покачивали в тумане ярко-синими лепестками. Лианы змеились вокруг умирающего дуба, длинные алые шипы выделялись на стволе почти погубленного ими дерева.

В шкафу повеял теплый ветерок, принес невероятную смесь запахов – ароматов, которым нечего было делать вместе: палая листва и корица, дым и яблоки, свежевскопанная земля, лаванда и слабый, приторный запах тления и распада. На секунду пахнуло чем-то металлическим, как будто медным, обволакивающим гниль, но в следующий миг все развеялось. Над головой роились тучи насекомых, а если прислушаться, вдалеке чудилось чье-то пение. Поначалу лес казался неподвижным, но потом я уловила некое движение в тенях, услышала отовсюду лиственный шорох. Невидимые глаза наблюдали за мной со всех сторон, невидимые взгляды впивались в кожу.

Рыжие волосы Робби полыхнули настоящим пламенем. Он вышел из шкафа, осмотрелся и захохотал.

– Дома! – Роб широко раскинул руки, как бы силясь объять все вокруг, – Наконец-то дома!

Он крутанулся на месте, с хохотом опрокинулся назад, в туман – будто в снег – и исчез.

Я затаила дыхание и осторожно шагнула вперед. Туман, как живое существо, льнул к ногам, влажными пальцами гладил кожу.

– Роб?

В ответ – насмешливая тишина. Краем глаза я заметила, как что-то белое быстрой ртутью метнулось в чащу.

– Роб? – позвала я снова и бочком подобралась туда, где он упал, – Где ты? Робби?

– Бу! – У меня за спиной Роб восстал из тумана, словно вампир из гроба.

Я не просто вскрикнула – я заорала!

– Что-то ты сегодня нервная, – хохотнул Робби и отскочил от меня подальше, пока я его не убила, – Пора переходить на кофе без кофеина, принцесса. Если ты на каждое выпрыгивающее на тебя привидение будешь так вопить, устанешь еще до того, как мы в лес войдем.

Он изменился. Вместо джинсов и заношенной футболки появились темно-зеленые штаны и плотная коричневая куртка с капюшоном. Ног в тумане было почти не разглядеть, но мне показалось, что Робби успел нацепить мягкие кожаные сапоги вместо кроссовок. Лицо его осунулось, сделалось грубее и рельефней, черты заострились. А тут еще эти ярко-рыжие волосы и зеленые глаза – мой старый друг стал похож на ухмыляющуюся лису.

Но сильнее всего изменились его уши – удлинившиеся и заостренные, они торчали по бокам, как… ну, как уши эльфа. В этот миг все сходство с Робби Плутски пропало. Мальчишка, которого я знала почти всю жизнь, исчез, как не бывало, – остался только Пак.

– Что с тобой, принцесса? – Пак зевнул и потянулся всем своим долговязым туловищем. Мне показалось или он вырос? – Ты как будто лишилась дорогого друга.

Лучше спустить этот вопрос на тормозах. Я помолчала, а потом спросила, уводя разговор в сторону:

– Как ты это сделал? Ну, одежда… Ты одет совсем иначе! А книги, как ты их по комнате летать заставил? Это магия?

Пак ухмыльнулся.

– Чары, – заявил он, как будто это слово хоть что-то проясняло.

Я ответила хмурым взглядом, и тогда он со вздохом объяснил:

– Заранее переодеться не успел, а мой господин, король Оберон, не одобряет смертной одежды при дворе. Так что я воспользовался чарами и привел себя в надлежащий вид – точно так же, как прежде с помощью чар поддерживал человеческий облик.

– Погоди минутку… – Мне вспомнился сон, в котором Робби разговаривал с медсестрой в школе, – Дома есть еще как ты… другие эльфы? Фейри? У всех на виду?

Пак хищно оскалился.

– Мы везде, принцесса, – торжественно ответил он, – У тебя под кроватью, на твоем чердаке, ходим мимо тебя по улицам, – Он ощерился, точно волк, – Источник чар – сны и воображение смертных. Писатели, художники, мальчишки, играющие в рыцарей… волшебный народ тянется к ним, как мошки на огонь. Как по-твоему, почему у детей постоянно возникают воображаемые друзья? Даже у твоего брата такой был! Ушастик, помнишь? Впрочем, это не его настоящее имя. Жаль, подменышу удалось его прикончить.

Мне стало неуютно.

– И… вас никто не видит?

– Мы невидимы либо с помощью чар скрываем свою подлинную природу, – Пак прислонился к дереву и характерным для Робби жестом закинул руки за голову, – Не надо пугаться, принцесса! Смертные мастерски овладели искусством не замечать неожиданное. Хотя иногда некоторые способны разглядеть сквозь дымку и чары. Обычно это совершенно особенные люди – невинные, наивные мечтатели… Они еще сильнее влекут к себе волшебный народ.

– Как Итан, – прошептала я.

Пак странно посмотрел на меня и слегка покривил губу.

– Как ты, принцесса, – Он хотел было что-то еще добавить, но внезапно в темных зарослях хрустнула ветка. Пак тут же подобрался, – Так, нам пора! Опасно долго оставаться на одном месте. Мы привлечем ненужное внимание.

Он рванул по поляне, точно вспугнутый олень.

– Что? – воскликнула я и бросилась вслед за ним, – Ты же говорил – тут дом!

– Небывалое – дом для всех волшебных существ, – объяснил, не оборачиваясь, Пак, – Оно разделяется на территории, или, точнее говоря, дворы. Благий двор – владения Оберона, тогда как Маб повелевает Неблагими землями. При дворах обычно запрещается мучить, калечить или убивать чужих подданных без позволения их владык, – Он покосился на меня и продолжил: – Однако сейчас мы на нейтральной территории, населенной дикими фейри. Тут, как говорится среди вас, людей, каждый сам по себе. За нами может погнаться стадо сатиров, которые затанцуют тебя до изнеможения, а потом по очереди надругаются, либо свора диких волков, которые порвут на куски нас обоих. В любом случае, вряд ли стоит дожидаться хоть одних, хоть других.

Я снова испугалась. Кажется, в последнее время я только и делала, что дрожала от страха! Мне не хотелось оставаться в этом жутком лесу, со спутником, которого я, оказывается, совсем не знала. Я захотела домой! Однако и дом превратился в какое-то страшное место, почти такое же опасное, как Небывалое. Я чувствовала себя покинутой и преданной, чужой в этом враждебном ко мне мире.

«Итан, – напомнила я себе, – Ты делаешь это ради Итана. Как только он найдется, можно будет возвращаться домой, и все станет как прежде».

В зарослях зашуршало громче, ветка хрустнула совсем близко от нас.

– Принцесса! – скомандовал Пак мне в ухо, хватая меня за руку.

Я подпрыгнула и едва сдержала крик.

– Вышеупомянутая нечисть учуяла нас по запаху и догоняет, – Голос Пака звучал почти обыденно, но в глазах сквозило напряжение, – Если не хочешь, чтобы первый день в Волшебной стране стал для тебя последним, давай поспешим.

Я оглянулась: дверь, в которую мы вошли, стояла посреди поляны.

– Мы сможем вернуться домой отсюда же? – спросила я.

Пак потянул меня вперед.

– Не-а.

Я задохнулась от ужаса, а он только пожал плечами.

– Принцесса, нельзя же ожидать, что дверь так и будет торчать на одном месте. Но ты не беспокойся. У тебя есть я, помнишь? Придет время, и мы найдем дорогу домой.

Мы помчались по поляне к зарослям каких-то кустов, ощетинившихся желтыми колючками длиной с палец. Я замедлила шаг, опасаясь, что кусты порвут нас на ленточки, но, как только мы приблизились, ветви задрожали и раздвинулись в стороны, приоткрыв узенькую тропинку через лес, а потом вновь сомкнулись за нами, маскируя тропу и наше исчезновение.

Мы шли много часов… во всяком случае, мне так показалось. Пак шел размеренно, не ускоряясь и не медля, и через некоторое время звуки погони стихли вдалеке. Иногда тропинка раздваивалась, манила в разные стороны, но Пак всегда сворачивал на нужную. Много раз мне мерещилось чуть поодаль движение – яркое цветовое пятно в листве, чей-то силуэт среди деревьев, – но стоило обернуться, и все пропадало. Иногда мне слышалась музыка, но, конечно, звуки таяли при любой попытке вслушаться повнимательнее. Лес болезненно светился ровным негаснущим сиянием. Я спросила у Пака, скоро ли стемнеет. Он изогнул бровь и объявил, что ночь придет, когда придет пора.

Я сердито взглянула на часы, гадая, сколько мы уже идем, и неприятно удивилась: стрелки на циферблате застыли в одном положении – то ли батарейка села, то ли еще что-то стряслось.

«А может, времени тут не бывает».

Сама не знаю, что меня так обеспокоило, но нервничала я сильно.

Ступни ныли, живот подвело от голода, усталые колени болели. Бесконечные сумерки наконец стали гаснуть. Пак остановился и взглянул на небо; над вершинами деревьев высветилась огромная луна, так близко, что на поверхности виднелись кратеры и впадины.

– Пожалуй, на ночь остановимся, – неохотно выговорил Пак и криво усмехнулся. Я без сил рухнула на замшелое бревно, – Мы же не хотим, чтобы ты случайно забрела на танцующий курган или бросилась в нору за белым кроликом. Пошли, я знаю место… тут недалеко, сможем поспать без помех.

Он взял меня за руку и заставил подняться. Все тело возмущенно запротестовало, и я едва не рухнула обратно наземь. Я устала, злилась и меньше всего на свете хотела куда-то идти. Чуть в стороне, за деревьями, приветливо блеснуло озерцо. Вода рябила в лунном свете; я машинально потянулась к мерцающей зеркальной поверхности.

– Давай там остановимся? – попросила я.

Пак едва взглянул на пруд, скривился и повлек меня дальше.

– Нет-нет, – живо возразил он, – Слишком много нечисти таится под водой: келпи, водяные, русалки и все такое. Лучше не рисковать.

Темный силуэт разбил идеально-ровную гладь пруда, и по всей поверхности воды поплыли расходящиеся круги. На меня уставилась безумными белыми зрачками лошадиная морда, угольно-черная и гладкая, как у морского котика. Я вздрогнула и поспешила прочь.

Через несколько минут мы оказались у подножия огромного искривленного дерева с узловатой и грубой корой. Казалось, будто из ствола выглядывают чьи-то лица, будто сморщенные старикашки лезут друг на друга и с негодованием размахивают скрюченными пальцами.

Пак наклонился к самым корням и постучал. Я подсматривала из-за его плеча и вдруг заметила у подножия дерева миниатюрную дверцу, едва ли с фут высотой. К моему изумлению, дверца скрипнула, распахнулась, и наружу высунулась подозрительная физиономия цвета грецкого ореха.

– Чего? Кто здесь? – проворчал высокий и скрипучий голос, а я все таращилась в удивлении.

На голове у странного человечка спутанными прутиками торчали волосинки. Коричневая туника и того же цвета лосины делали его похожим на ожившую веточку с черными блестящими бусинами глаз.

– Добрый вечер, Лешик, – учтиво поздоровался Пак.

Человечек исподлобья взглянул на возвышающуюся над ним фигуру, заморгал и наконец проскрипел:

– Плутишка Робин? Давненько тебя тут не было. Что привело тебя к моему скромному дереву?

– Провожаю кое-кого, – ответил Пак, отодвигаясь в сторону, чтобы лесовик сумел разглядеть меня получше.

Глазки-бусинки сфокусировались на мне и растерянно замигали. И вдруг округлились, расширились, и Лешик опять воззрился на Пака.

– Это… Неужели это…

– Именно.

– А она…

– Нет.

– Ох ты как… – Лешик широко распахнул дверь и поманил нас внутрь лапкой-веточкой, – Входите, входите. Ну же, скорее. Пока вас не заметили дриады, сплетницы негодные…

Он исчез внутри, а Пак повернулся ко мне.

– Я туда ни в жизнь не помещусь, – тут же воскликнула я, не дав ему и рта раскрыть, – Мне туда вообще никак не упихнуться, если только у тебя не найдется волшебного мухомора, который уменьшит меня до размеров осы. Но я ничего такого есть не стану. Я смотрела «Алису в Зазеркалье».

Пак хмыкнул и взял меня за руку.

– Просто закрой глаза, – велел он, – И иди.

Я послушалась, но все равно ждала, что вот-вот воткнусь носом в дерево, по милости Робби, этого величайшего в мире хулигана. Мне очень хотелось приоткрыть один глаз и посмотреть, но я сдержалась. В воздухе потеплело, позади меня хлопнула дверь, а потом Пак сказал, что теперь можно снова смотреть.

Мы оказались в уютной круглой комнатке со стенами из гладкого красного дерева и моховым ковром, устилающим пол. Посередине на трех пеньках лежал плоский булыжник, выполняющий роль стола. На нем красовались ягоды размером с футбольные мячи. На противоположной от входа стене висела веревочная лестница, уходящая вверх. Я чуть не грохнулась в обморок, когда проследила взглядом, куда же она ведет. Над нашими головами ползали по стенам или мельтешили в воздухе десятки насекомых, а конца стволу и вовсе не было видно. Каждый жучок, размером с кокер-спаниеля, люминесцентно светился желтовато-зеленым.

– Ты тут все переделал, Лешик, – заметил Пак, усаживаясь на груду меха, изображающую диванчик. Я вгляделась повнимательнее, заметила беличью голову и торопливо отвернулась, – Когда я в прошлый раз заглядывал, тут было самое обычное дупло.

Похвала лесовику понравилась. Теперь он был одного с нами роста (точнее, это мы, наверное, сделались его роста) и с близкого расстояния пах кедром и мхом.

– Да, мне тут очень нравится. – Лешик подошел к столу, ножом разрезал ягоду на три части и разложил ломтики по деревянным тарелкам, – Хотя, возможно, вскоре придется переехать. Дриады нашептывают темные слухи. Говорят, что Дикий лес местами умирает, с каждым днем уменьшается, а в чем причина – никто не знает.

– Ты знаешь, – возразил Пак, подстилая на колени беличий хвост, – Все мы знаем. Ничего нового.

– Нет, – Лесовик покачал головой, – От того, что смертные не верят, Небывалое всегда немного таяло, но по-другому. Сейчас… иначе. Трудно объяснить. Вот пойдете дальше, увидите, о чем я.

Он протянул нам по тарелке со здоровым ягодным ломтем, половинкой желудя и горсткой чего-то, напоминающего отварных белых личинок. Несмотря на все сегодняшние странности, я за целый день пути проголодалась до смерти. Красная ягода на вкус оказалась терпкая и сладкая, но эти червякообразные штуки я даже пробовать не собиралась и сразу отдала свою порцию Паку. После ужина лесовик постелил мне беличьи шкурки и бурундуковый мех, и, несмотря на некоторое отвращение к этакой постели, я немедленно провалилась в сон.

В ту ночь мне снились сны.

Во сне я оказалась дома; темную и тихую гостиную укрывали тени. Я мимоходом углядела стенные часы: 3.19 утра. Я проплыла через гостиную, мимо кухни и стала подниматься на второй этаж. Дверь в мою комнату была закрыта; из родительской спальни доносился медвежий храп Люка, а в самом конце коридора виднелась чуть распахнутая дверь в детскую. Я подкралась туда и заглянула в щель.

В комнате у Итана стоял какой-то незнакомец: высокий и худощавый, одетый в черное с серебром. Молодой, на вид, пожалуй, чуть постарше меня, хотя точный возраст определить не получалось. Юноша не двигался, однако что-то в его позе говорило о скрытой опасности. Я с изумлением сообразила, что это тот самый всадник, который наблюдал за мной из леса. Что он делает здесь, сейчас, в моем доме? Как он сюда попал? Мне захотелось подойти к нему и расспросить, ведь я понимала, что все это только сон… Внезапно я похолодела: густые, иссиня-черные волосы незнакомца спадали ему на плечи, приоткрывая тонкие заостренные уши.

Не человек – один из фейри. У меня дома, в комнате моего брата!

Я вздрогнула и попятилась.

Незваный гость обернулся и посмотрел сквозь меня. Окажись я здесь во плоти, у меня бы просто дух захватило! Какой красивый… Даже больше чем красивый – роскошный! Он был прекрасен, словно чужестранный принц… Войди он ко мне в класс во время выпускных экзаменов – все, и одноклассники, и учителя, тут же бросились бы к его ногам! И все же эта холодная и жесткая красота выглядела красотой мраморной статуи, нечеловеческой и потусторонней. Раскосые глаза под длинной рваной челкой светились стальным блеском.

Подменыш исчез, однако под кроватью что-то слабо шевелилось, звучало чье-то учащенное сердцебиение. Прекрасный юноша как будто ничего не замечал. Он повернулся и взялся бледными пальцами за дверцу шкафа, провел рукой по выцветшему дереву. По лицу его скользнула призрачная улыбка.

Решительным движением он распахнул дверь в шкаф и вошел внутрь. Дверца с мягким стуком захлопнулась; незнакомец пропал из виду.

Я осторожно прокралась к шкафу в детской, посматривая в сторону кроватки. Из-под нее приглушенно доносился стук сердца, но на меня никто не бросался. Я без помех пересекла комнату, как можно тише взялась за ручку и, повернув ее, открыла дверь.

– Шкаф мой! – взвизгнуло привидение в котелке, – Мой!

Я вскрикнула, проснулась и в панике огляделась. Сердце так и норовило выскочить из груди, лоб покрыла липкая холодная испарина. В мозгу метались яркие образы из ночного кошмара: Итан нападает; по велению Робби книги летают по комнате; в шкафу открывается портал в иной, призрачный мир.

Рядом раздался громкий храп: на соседнем ложе из меха раскинулся Пак, наполовину завернувшись в беличье одеяло и прикрыв глаза рукой.

От нахлынувших воспоминаний защемило сердце. Это не сон, мне ничего не приснилось. Итан пропал; вместо него дома у нас поселилось чудовище. Робби оказался фейри. А я попала в Небывалое в поисках брата, хотя понятия не имела, где его искать, и даже не надеялась найти.

Я поежилась и опять легла. В доме лесовика светлячки (или кто там жил под потолком?) уже не сверкали в вышине, а облепили все стены и, похоже, уснули. Снаружи, за окном, что-то мерцало оранжевым – наверное, фонарь на крыльце у Лешика…

Да это же свечка! Поверх огонька в комнату вглядывалось чье-то лицо. Я хотела вскрикнуть, разбудить Пака, как вдруг синие глаза посмотрели прямо на меня, а потом знакомое лицо растворилось в ночной темноте.

Итан!

Я выбралась из постели и, даже не обувшись, бросилась к двери. Пак всхрапнул и заворочался под грудой меховых одеял, но в его сторону я даже не посмотрела. Там Итан! Если я его догоню, мы сможем вернуться домой и забыть все случившееся навсегда!

Я распахнула дверь, выбежала наружу, озираясь в поисках брата, и не сразу поняла, что опять сделалась своего нормального роста, а дверь так и осталась крошечной.

Меня не оставляли мысли о том, как вернуть Итана, как нам обоим возвратиться домой!

В кромешной тьме где-то впереди неровно светился оранжевый огонек, удаляясь все дальше и дальше.

– Итан! – закричала я, и неподвижный лес вторил мне эхом, – Итан, подожди!

Я бросилась бежать, босиком по листве и веткам, оскальзываясь в грязи и на камнях. Нога ударилась обо что-то острое, но боли я не чувствовала, глядя вперед, на фигурку со свечой, пробиравшуюся меж деревьев. Я мчалась со всех ног, ветки хлестали меня по лицу, цеплялись за одежду и волосы, но расстояние между нами не уменьшалось.

Фигурка остановилась и с улыбкой обернулась. Пламя свечи озарило лицо призрачным светом. Я рванула вперед, между нами осталось всего несколько шагов… и вдруг земля подо мной провалилась. Я взвизгнула, рухнула камнем вниз и очутилась в ледяной воде, которая с брызгами сомкнулась у меня над головой, хлынула в нос и в рот.

Задыхаясь, я замолотила руками и ногами, еле выбралась из-под воды, лицо щипало от холода, тело онемело. Откуда-то сверху раздалось хихиканье. Мерцающий огонек еще немного помигал, как будто наслаждаясь моим унизительным положением, и торопливо скрылся за деревьями. Визгливый смех утих.

Я огляделась, из последних сил барахтаясь в пруду. Надо мной возвышался предательски скользкий илистый берег. У воды росло несколько старых деревьев, но ветви были слишком высоко, не достать. Я попыталась выбраться на сушу, цепляясь за камни, – ступни скользили в тине; я хваталась за какие-то растения, выдирала их из почвы вместе с корнями и с шумным плеском падала обратно в озеро. Надо выбираться по-другому…

Издалека послышался еще какой-то плеск – там кто-то был!

На воде поблескивала луна, окрашивая все вокруг в черное с серебром. Все замерло в ночи, лишь жужжали насекомые. Над дальним берегом озера над водой танцевали и кружились светлячки, светились и желтым, и розовым, и голубым. Может, плеск мне почудился?

Ничего не двигалось… Течение несло ко мне замшелое бревно.

Я моргнула, прищурилась. Бревно вдруг сделалось похоже на лошадиную морду… если бы только лошади умели плавать, будто крокодилы. Я разглядела мертвые белесые глаза, острые сверкающие зубы, и ужас окатил меня черной волной.

– Пак! – взвизгнула я, карабкаясь на берег.

Предательский ил не давал ни за что зацепиться, я хваталась и тут же теряла опору. Существо приближалось.

– Пак, спаси меня!

Я оглянулась через плечо. То, что казалось лошадью, уже было совсем рядом, оно тянуло голову из воды и скалилось мелкими острыми зубами.

«Боже мой, я умру! Оно меня сожрет! Спасите, кто-нибудь!»

Я лихорадочно цеплялась за берег… и вдруг нащупала руками прочный корень. Схватила, рванулась изо всех сил – и корень вытащил меня из воды в ту самую секунду, когда чудовищная лошадь с ревом бросилась вперед. Мокрый кожистый нос толкнул меня в пятку, челюсти злобно лязгнули. Захлебываясь озерной водой и слезами, я вылетела на берег, а то, что притворялось лошадью, снова скрылось под водой.

Несколько минут спустя меня нашел Пак: я съежилась в комок в двух шагах от воды, промокшая насквозь и дрожащая от холода и страха. Пак помог мне подняться, глядя на меня со смесью раздражения и сочувствия.

– Жива? – Он ощупал меня, словно проверяя, все ли на месте, – Цела, принцесса? Скажи что-нибудь!

Я кивнула, вся дрожа, и пролепетала, пытаясь собраться с мыслями:

– Я видела… Итана. Я пошла за ним, но он превратился в свет и улетел, а потом меня хотела съесть лошадь… – Я запнулась. – Это был не Итан? Очередная фея поиграла у меня на нервах? А я поверила…

Пак со вздохом повел меня обратно по дорожке.

– Угу, – буркнул он, оглядываясь на меня, – Блуждающие огоньки – они такие, показывают то, что тебе хочется, а потом увлекают с пути. Хотя этот оказался особенно зловредный, завел тебя в озеро к келпи. Надо бы тебе запретить уходить одной, но ты ж все равно не послушаешься. А, какая разница! – Он стремительно развернулся ко мне, так, что я подпрыгнула, – Не ходи одна, принцесса! Ни при каких обстоятельствах, понятно? В этом мире ты считаешься либо игрушкой, либо закуской. Не забывай об этом.

– Угу, – буркнула я, – Теперь понятно.

Мы продолжили путь. Дверца в узловатом дереве исчезла, однако мои кроссовки и рюкзак лежали снаружи – ясный признак того, что в гости нас больше не ждали. Я поежилась, натянула кроссовки на исцарапанные ступни и страшно разозлилась на весь этот мир и его обитателей, не желая ничего, кроме возвращения домой.

– Итак, – с наигранной веселостью заявил Пак, – Если ты наигралась с блуждающими огоньками и келпи, то нам пора. Только, пожалуйста, предупреди меня в следующий раз, если решишь выпить чаю с ограми – я дубинку побольше захвачу.

Я ответила злобным взглядом, а он ухмыльнулся. В небе занимались призрачные сумерки, безмолвные и безжизненные; мы шли все глубже в Небывалое.

6
Дикая охота

Вскоре мы набрели на мертвую проплешину посреди лесной чащи.

Дикий лес был местом призрачным и тихим, но… живым. Повсюду возвышались древние деревья, пестрели цветы, и всполохи безумных красок пронизывали окружающую серость, ярко выделяя жизнь. Между деревьями бродили звери, странные создания перемещались в тенях; разглядеть их ясно не получалось, но чувствовалось, что они там есть. Я ощущала на себе их взгляды.

Внезапно деревья расступились, и мы оказались на краю бесплодной пустоши.

Остатки жухлой травы завяли, каменистую почву покрывали скудные заплатки растительности. Тут и там торчали деревья, но все они высохли, скрючились и почернели, давно утратив листву. Издалека ветви поблескивали острыми колючками, как странные металлические изваяния. Горячий ветер пах медью и пылью.

Пак долго рассматривал мертвый лес.

– Лешик прав… – прошептал он, разглядывая скрюченное дерево, – Это неестественно. Что-то отравляет Дикий лес.

Я потянулась к поблескивающей ветке, дотронулась и тут же ойкнула.

Пак бросился ко мне.

– Что?

Я показала ему руку. Кровь сочилась из тончайшего, как от бумаги, пореза на пальце.

– Дерево. Порезалась.

Пак изучил мой палец и нахмурился.

– Металлические деревья… – задумчиво протянул он, достал из кармана платок и перевязал мне палец, – Это что-то новенькое. Если заметишь стальных дриад, обязательно скажи мне – заору и убегу со всех ног.

Я хмуро покосилась на дерево. Капля крови сверкнула на уколовшем меня шипе и сорвалась на растрескавшуюся землю. Колючки блестели, как остро наточенные кинжалы.

– Оберону нужно знать об этом… – Пак опустился на корточки, рассматривая клочок иссохшей травы, – Лешик сказал, что оно расползается, но откуда взялось?

Он быстро выпрямился, но покачнулся и чуть не упал, неловко взмахнув рукой. Я его поддержала.

– Ты что?

– Все в порядке, принцесса, – Он выдавил болезненную улыбку, – Вот с домом моим что-то неладное, но что же делать? – Пак закашлялся и помахал рукой перед носом, словно разгоняя противный запах, – Тошнит меня от этого воздуха. Уходим отсюда.

Я принюхалась, но ничего не почувствовала, только запах земли с острым привкусом железа, вроде ржавчины. Пак пятился и кривился – то ли от злости, то ли от боли. Я поспешила за ним.

Вой раздался несколько часов спустя.

Пак застыл, и я едва не врезалась ему в спину. Он жестом приказал мне молчать.

Ветер донес до нас леденящее эхо жуткого лая и воя. Меня передернуло, и я подалась поближе к своему спутнику.

– Что это?

– Охота, – отозвался Пак, вглядываясь в даль, и скорчил рожу, – Знаешь, я как раз подумал: вот бы нас сейчас загнали, точно кроликов, и порвали на части. А то весь день насмарку, если никто не пытается меня прикончить.

Я похолодела.

– Кто-то за нами охотится?

– Ты никогда не видела дикой охоты? – Пак застонал и схватился за волосы, – Проклятье! Что же, это осложняет дело. Я собирался устроить тебе экскурсию по Небывалому, принцесса, но, видимо, придется отложить.

Вой надвигался, хриплое и низкое рычание звучало все ближе. Приближалось нечто… огромное.

– Нам надо бежать? – прошептала я.

– Ты их не обгонишь, – Пак попятился, – Они учуяли наш запах; никто из смертных не выживет во время дикой охоты, – Он вздохнул и картинно прикрыл глаза рукой, – Ах, нас спасет лишь одно! Пожертвую собственным достоинством! Все снесу ради любви! О, жестокий рок!

– О чем ты?

Пак непонятно зачем подмигнул мне и стал меняться.

Лицо его вытянулось, сузилось, шея стала удлиняться. Руки скрючились, пальцы почернели и склеились в копыта. Он выгнул спину, дрыгнул мускулистыми ногами. Кожа обросла шерстью, существо опустилось на все четыре конечности – уже не человек, а серый в яблоках конь с развевающейся гривой и пышным хвостом. Все превращение заняло меньше десяти секунд.

Я попятилась, живо вспомнив нападение в пруду. Скакун ударил копытом и нетерпеливо хлестнул хвостом. Из-под ниспадающей гривы сверкнули изумрудные глаза, и мой страх слегка унялся.

Вой звучал все яростней, все ближе. Я бросилась к Паку в обличье коня, схватилась за гриву и полезла ему на спину. Живя на ферме, я всего лишь раз или два в жизни каталась верхом, так что вскарабкалась отнюдь не с первой попытки. Пак фыркнул и сердито дернул головой, злясь на меня за отсутствие навыков верховой езды.

Я попыталась выпрямиться и вцепилась в конскую гриву. Пак раздраженно скосил зеленый глаз, отпрыгнул в кусты, и мы поскакали.

Ездить верхом – это ужасно, особенно если нельзя контролировать ни лошадь, ни направление. Скажу честно, такого страха я никогда в жизни не испытывала. Деревья неслись нам навстречу, сливаясь в одно пятно, ветви хлестали меня по голым рукам, ноги горели – так сильно я сжимала лошадиные бока коленями. Я вцепилась в гриву мертвой хваткой, но все равно едва не падала с коня всякий раз, как Пак менял направление. Ветер свистел в ушах, не заглушая дикие вопли и лай преследователей, двигавшихся за нами по пятам. Я не смела оглянуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.