Владимир Гриньков
Заглянувший в смерть

Труба? Да, похоже. Что-то вроде уходящего вдаль огромного туннеля, перед которым сам ты кажешься песчинкой. Там, далеко впереди – яркий свет, яркий и мягкий одновременно. И божественная музыка, которая манит, и достаточно только сделать первый шаг – и уже не вернешься, будешь идти и идти навстречу этой музыке и этому яркому свету, пока не придешь – куда? Никто не знает. Тот, кто, стоя у входа, смог собрать все свои силы и не сделать первого шага навстречу музыке, – вернулся к нам и знает не намного больше нашего. Но кто не нашел в себе сил остановиться и переступил через невидимый порог, те уже ничего нам не расскажут. Они оставили за спиной эту границу – границу между Жизнью и Смертью.

В комнате были только Толик и Хома. Странно, вот так прилипнет к человеку кличка, и заменит ему полностью имя – Хома и Хома. Вот Толик – это Толик, а Хома – только Хома и никак иначе.

– Привет, – сказал я. – Что нового?

– Привет, – отозвался Толик. – Все старое.

– Мне из дома не звонили?

– Нет.

На столе лежала нераспечатанная почта – несколько писем. Я взял верхнее и надорвал конверт.

– Да, так вот насчет дыхания, – повернулся к Хоме Толик. – От того, как ты дышишь, зависит твое здоровье, да и вообще – сколько ты проживешь. Вот в этой статье говорится, что дышать надо животом…

– Чем? – протянул Хома. – Может, тебе еще чем-нибудь подышать?

– Ты не так понял, – поморщился Толик. – Дышать ты, конечно, должен носом, но при вдохе у тебя живот должен увеличиваться в размерах. Живот, а не грудь – понимаешь? Вот вдохни и выдохни пару раз.

Хома подчинился.

– Вот у тебя правильное дыхание, – сказал Толик. – Видишь, живот вздувается, как при беременности…

– Тьфу ты! – в сердцах сказал Хома. – У самого у тебя – как при беременности!

– Чудак, я же ничего обидного не сказал.

– Да ну тебя! Пойдем лучше покурим. Тоже, говорят, жизнь удлиняет. За счет снятия стресса.

Когда они вышли из комнаты, я поднял телефонную трубку и набрал номер. Сначала шли только короткие гудки, потом в трубке щелкнуло и женский голос произнес:

– Алло.

– Добрый день, – произнес я гнусавым голосом. – Это вас беспокоят из Центра социологических исследований. Мы проводим опрос населения на предмет отношения людей к цветному телевидению. Как вы считаете: цветное телевидение имеет право на существование, или мы должны вернуться к использованию исключительно черно-белых телевизоров?

Светка рассмеялась:

– Эдик, это ты? Я тебя узнала.

– Конечно, я. Ко мне вернулся мой обычный голос.

– Как у тебя дела, сестричка?

– Все отлично, кроме одной очень неприятной вещи.

– Какой? – насторожился я.

– Мой брат пропал.

– Никуда я не пропал, – я засмеялся. – Не далее как сегодня благополучно ночевал дома.

– Твое появление я фиксирую только по исчезновению продуктов в холодильнике, – вздохнула Светка, – а о том, что у него есть младшая сестра, за которой нужен глаз да глаз, мой брат совсем забыл.

– Не маленькая уже – двадцать лет, – буркнул я.

– Двадцать не двадцать, но пока ты пустил это дело на самотек, мне уже предложили выйти замуж.

– Кто этот нахал? – встревожился я. – Светка, не чуди! Ты помнишь наш с тобой уговор?

– Да я же ему еще ничего не ответила.

– Еще не ответила? – переспросил я. – Значит, еще не послала его куда следует? Слушай, я ему обломаю рога, этому твоему ухажеру. Кто он такой, откуда взялся?

– Ну чего ты так сразу? – обиделась Светка. – Он вполне приличный парень, в сборной по волейболу играет.

– Ах вон оно что! – взвился я. – Косая сажень в плечах, честность во взгляде и грамота за второе место на областных соревнованиях – просто идеальный вариант для любой порядочной девушки!

– Эдик, ну перестань…

– Все! – отрезал я. – Мы с тобой договорились: сначала ты заканчиваешь институт, я тем временем покупаю тебе квартиру, а потом уже выходи замуж, я тебя благословлю, кем бы ни был твой избранник: хоть волейболистом, хоть негром преклонных годов. Ты меня поняла?

– Поняла, – буркнула Светка.

– Ну и молодец! – Я сменил строгий тон на жизнерадостный. – Что там дядя Леша с тетей Таней – приехали?

– Нет еще.

– Что же такое? По времени пора бы им прибыть.

– Может, поезд опаздывает? Ты бы позвонил на вокзал, узнал в справочной.

– Да ладно, все равно они от этого раньше не появятся.

– Эдик, ты хоть сегодня приедешь раньше? Неудобно перед дядей Лешей. Приедут они с дороги, а тебя и к полуночи не будет.

– Не знаю, у меня сегодня много работы.

– Ну что можно делать на работе ночью? Я начинаю опасаться за незапятнанность твоего морального облика.

– Нет-нет, – запротестовал я. – У меня сегодня вечером очень важная работа – я парюсь в сауне.

– И это ты называешь работой?! – возмутилась Светка. – Да с каких пор это стало считаться общественно полезным трудом?

– Это, как правило, отдых, – согласился я. – Но когда в сауне устраиваешь встречу с городским мэром для решения некоторых вопросов – это уже работа.

– Ты знаешь, как это называется?

– Знаю, – подтвердил я. – Нормальные рабочие отношения. Так ты позвони мне, как только дядя Леша приедет. Хорошо?

– Хорошо, – вздохнула Светка.

– Ну все, пока. Привет волейболисту, – и я положил трубку.

Вострецов все-таки успел до приезда поляков: вкатился в комнату словно мячик и, рухнув в кресло, рванул на груди рубаху.

– Ну и жара! – прохрипел он, поводя по сторонам белесыми глазами.

Я достал из холодильника бутылочку пепси-колы и, наполнив стакан, протянул его Вострецову.

– Ну и противная штука, – поморщился Вострецов, осушив стакан. – Слушай, почему бы нам с тобой не организовать выпуск русского кваса в жестяных банках – знаешь, как пиво западногерманское?

– Организуем, – пообещал я. – Сан Саныч, не томи, рассказывай.

– А что рассказывать? Колхозный голова согласился – отдадут они нам в аренду эту ферму и имение на тех условиях, которые мы им предлагаем.

– Ну наконец-то, – облегченно вздохнул я. – Хоть теперь можем с поляками спокойно разговаривать. Как же ты его уломал?

– Шут его знает, – пожал плечами Вострецов. – И за что эти председатели да директора меня так любят?

В комнату вошел Толик.

– Кажется, поляки едут, – объявил он.

В окно было видно, как к обочине подкатил «Фиат» и два шикарно одетых молодых парня вышли из машины.

– Быстро же они приобрели европейский лоск, – сказал Толик. – За версту видно, что иностранцы.

– С чего же ты взял, что быстро? – не согласился Вострецов. – От них французскими одеколонами пахло еще в те времена, когда у нас «Шипр» считался последним криком моды.

Поляки вошли в здание. Мы видели, как таращится им вслед Хома.

– Я проведу их сюда, – сказал Толик и исчез за дверями.

– Как ты думаешь, будет с ними дело или нет?

– Кто знает, – пожал я плечами. – Сие великая тайна есть.

Дверь открылась, и на пороге появились поляки. Я поднялся из-за стола.

– Пан Брошин? – вопросительно произнес тот поляк, что был пониже ростом, глядя на меня.

– Да, это я. – Я пожал им обоим руки. – Только, если можно, без слова «пан».

– Почему же? – удивился поляк. – Вам не нравится?

– Нравится, – признался я. – Но слышится не «пан Брошин», а «пан брошен», а это уже совсем другое дело. Брошен, понимаете? От слова «бросать».

– А-а, понятно, понятно, – с улыбкой закивали поляки.

– Так что зовите меня просто Эдик, а вот это мой коллега, пан Вострецов.

Сан Саныч воспринял свое «панство» спокойнее, чем я.

– Меня зовут Тадеуш, – сказал тот, что пониже. – Имя моего напарника – Казимир.

– Прошу к столу, – предложил я. – Может быть, заварить кофе?

– Нет-нет, – запротестовал Тадеуш. – Мы только что пообедали в ресторане. Давайте сразу приступим к делу.

– Согласен. – Я сел в кресло напротив. – В разговоре по телефону вы сказали, что речь может идти о создании совместного предприятия. Так?

– Так, – кивнул Тадеуш.

– И как же вам видится организационная сторона дела?

– Производство вы могли бы взять на себя, – сказал Тадеуш. – А мы займемся сбытом.

– Сбытом где? – поинтересовался я.

– В Польше. На Западе сейчас есть определенные трудности со сбытом мехов: там «зеленые» проводят очень активную кампанию в защиту животных.

– Значит, вы сразу ориентируетесь исключительно на польский рынок?

– Я так не сказал, – покачал головой Тадеуш. – Но вы должны понимать, что на первых порах будет очень трудно прорваться на Запад.

– Но можно же поиграть ценами, на первых порах поработать себе в убыток – потом наверстаем.

– Нас обвинят в демпинге, и на этом наш бизнес закончится, – подал голос Казимир. – Мы не сможем слишком значительно зажать цены – Тадеуш прав, говоря, что на Запад трудно прорваться. Но туда и не надо торопиться. Давайте начнем с Польши. Вас интересует валюта? Так у нас злотые свободно меняются на доллары.

– Да сколько же шкурок мы сможем продать в Польше? Сколько поляки способны их купить? – воскликнул я.

– Все, – сказал Тадеуш. – Все, которые вы сможете им предложить, при условии, что цена будет божеской. Теперь мы подходим к главному вопросу: какова ваша база и сколько шкурок вы способны выдать в ближайшие два-три года?

– Какова наша база, – протянул я. – У нас есть целая ферма, которая, правда, нуждается в реконструкции. С учетом времени, необходимого на поиски материалов, реконструкция закончится не ранее чем через шесть месяцев.

– Шесть месяцев – это много, – сказал Казимир. – Месяц, от силы – два. Но не шесть.

– Дело не только в материалах, – вмешался в разговор Сан Саныч. – Надо еще закупить молодняк, а здесь тоже есть свои сложности. Кстати, тем, сколько молодняка мы сможем достать, и определится производительность нашей зверофермы.

– Может быть, для ускорения реконструкции мы ввезем кое-какие материалы из Польши? – предложил Тадеуш.

– Мы составим список всего необходимого и тогда решим этот вопрос, – сказал я.

О том, что договора на аренду фермы у нас еще нет, я решил промолчать.

– Когда список будет готов? – поинтересовался Тадеуш.

– Нам требуется не меньше недели. Сан Саныч, хватит недели?

– Хватит, – кивнул Вострецов. – В самый раз будет.

– Договоримся о следующей встрече, – предложил Тадеуш.

– В следующий вторник приезжайте в это же самое время. Тогда уже мы сможем говорить более конкретно.

Через неделю, по крайней мере, мы подпишем с колхозом все необходимые бумаги.

Я крутанулся по двору и затормозил, упершись светом фар в скамейку у подъезда. На скамейке сидела Светка и во все глаза таращилась в мою сторону, пытаясь разобрать, чья это машина. Но фары слепили ее, и она наконец отвела взгляд. Рядом с ней на лавочке сидел парень довольно внушительного вида. «Волейболист», – понял я и почувствовал, как в моей груди вскипает раздражение. Я погасил фары, вылез из машины и, зло хлопнув дверцей, направился к скамейке. Светка поднялась мне навстречу, собираясь что-то сказать, но я опередил ее.

– Я же тебя предупреждал! – зарычал я. – Это он? – кивнул я на парня. – Ты же знаешь – я не потерплю…

Ничего не понимающий «волейболист» начал медленно подниматься со скамейки.

– Иди в квартиру! – приказал я Светке. – Там я с тобой поговорю!

– А в чем дело-то? – с вызовом спросил парень, поднявшись во весь рост.

– Катись отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видел! – сказал я и опять повернулся к Светке. – Марш домой!

Она, всхлипывая, исчезла в подъезде.

– А ты кто такой будешь? – поинтересовался парень. – Я бы на твоем месте сделал отсюда ноги.

Я молча пошел к подъезду, но он нагнал меня и, схватив за плечо, резко развернул:

– Ты не пойдешь туда, приятель, понял? Вали отсюда!

Поняв, что «валить» я не собираюсь, он, как-то сразу изменившись в лице, схватил меня за куртку и резко встряхнул. Правой рукой я достал из кармана куртки баллончик и пустил струю газа в лицо «волейболиста». Он отпустил мою куртку и, корчась, рухнул на землю.

Я развернулся и пошел домой. Там меня поджидал сюрприз: когда я вошел в квартиру, из комнаты появился дядя Леша.

– Эдик! – Он обнял меня и потянул в комнату. – Таня, посмотри на этого бродягу, который домой заявляется полдвенадцатого!

– Эдичка, здравствуй! – Тетя Таня почему-то расплакалась и чмокнула меня в щеку.

– Ну, что за слезы! – возмутился дядя Леша. – Он что – так плохо выглядит?

– Да хорошо выглядит, хорошо, – тетя Таня замахала руками. – Это я так, по-женски.

– А-а, для порядка, значит, – успокоился дядя Леша.

– Когда вы приехали? – спросил я.

– Два часа назад. Поезд опоздал, так что мы, как видишь, с задержкой прибыли. Светланка нас уже накормила, так что все нормально. Иди ешь, мы тебя подождем.

– Еще чего, – сказал я. – Ложитесь спать – устали с дороги. Вы с тетей Таней ляжете в спальне, Светка будет спать в зале, а я поставлю раскладушку на кухне.

– Так и я могу на раскладушке, Эдик.

– Вам нельзя, у вас не тот статус, – покачал я головой.

– Иди ешь, – буркнула Светка, появляясь в комнате.

– Иди поешь, правда, – подтолкнул меня дядя Леша. – Голодный небось. Что ж это у тебя за работа такая, что ты в полночь домой возвращаешься? Все в своем кооперативе колотишься?

– В нем, родимом, – кивнул я. – Вы будете со мной кушать?

– Да мы только что из-за стола. Я так, посижу с тобой за компанию. Так кем же ты работаешь в своем кооперативе?

– Председателем, – сказал я, поддевая вилкой кусок хлеба.

– Вот как! – протянул дядя Леша. – А чем занимаетесь?

– Много чем. Строим, ремонтируем, сейчас вот собрались пушниной заняться.

– Пушнина – это хорошо. За валюту небось собрались продавать?

– Мы-то собрались, а капиталисты пока нет, – засмеялся я.

– Не хотят, стало быть?

– Не хотят, – кивнул я. – Вы, говорят, зверушек губите – не хотим носить ваши меха.

– Ну и ладно, – махнул рукой дядя Леша. – Оно и к лучшему. Нам тоже надо что-то носить. Правильно?

– Правильно, – поддакнул я.

– А работа твоя тебе нравится?

– Нравится. Сам себе хозяин – чего еще можно желать?

– Хозяин, – с укоризной сказал дядя Леша. – Хозяин, а в ванной лампочка не горит. Ты ж мужик – не Светланке же ремонтом заниматься. Совсем про дом забыл с этим кооперативом.

– Да сделаю я, – поморщился я. – Некогда сейчас, минуты свободной нег. А там возиться надо – с проводкой что-то.

– Ну ладно, – махнул рукой дядя Леша. – Все равно сегодня смотреть не будем. У родителей на могилке давно были?

– В прошлом месяце со Светкой ездили.

– Ты машину купил?

Я кивнул.

– Отвезешь нас с Таней на кладбище?

– Все вместе съездим, – пообещал я. – Завтра вряд ли, а вот послезавтра можем.

Дядя Леша посмотрел на свое отражение в темном окне.

– Светланка замуж не собирается? – спросил он.

– Нет, – отрезал я, вспомнив «волейболиста». – Институт закончит, тогда – да.

– Я это вот к чему спрашиваю, – сказал дядя Леша, по-прежнему глядя на свое отражение. – Мы с Таней деньги кое-какие собрали – Светланке на свадьбу.

Я поперхнулся супом и закашлялся.

– Нет у вас родителей – судьба так сложилась – что ж теперь делать. А поскольку я братом был вашему отцу, я обязан о вас позаботиться, – продолжал дядя Леша.

Я наконец откашлялся и вновь обрел способность жевать.

– Дядя Леша, спасибо вам большое. Но денег никаких не надо – я прилично зарабатываю и смогу обеспечить Светке все как положено.

– А ты не торопись, – дядя Леша вздохнул. – Тут дело не только в деньгах, тут дело в принципе. Понял?

– Понял, – кивнул я. – Спасибо вам.

Он опять вздохнул:

– Тяжелая сейчас жизнь пошла, Эдик. Так что не отказывайся от помощи.

Ночью я проснулся от того, что в ванной хлюпал кран. Я попытался заснуть, но шум из ванной мешал, и я вдруг понял, что это не кран, что там кто-то плачет.

Дверь в ванную была приоткрыта. Я распахнул дверь и увидел Светку. Она плакала, уткнувшись лицом в полотенце.

– Светка, что такое? – опешил я. – Ты это из-за сегодняшнего, что ли?

Она подняла опухшее от слез лицо и кивнула.

– Ну перестань, – попросил я. – Некрасиво получилось, согласен, но ты же помнишь наш уговор…

– «Некрасиво», – пробормотала Светка, не переставая плакать. – Нет, это по-другому называется. Какое ты имел право так вести себя?

– По праву старшего брата, – огрызнулся я.

– Ты забываешь, что мне уже двадцать лет, и я сама могу решать, с кем мне знаться, а с кем – нет.

– Он хам! – отрезал я. – Чего он схватил меня за куртку?

– Кто тебя схватил? Зачем ты выдумываешь? Он на такое не способен.

– О-о, конечно! Только вот у меня две пуговицы отлетели от куртки, понимаешь? Я сначала грешил на твоего «волейболиста», но теперь, после твоих слов, понял, как я был не прав. Это я просто располнел, и пуговки – р-раз – и отлетели. Две штуки разом. – Я уже начал заводиться.

– Господи, да ты, может, вел себя как-то там… Ты иногда груб с людьми, Эдик.

– Да нормально я себя вел. Предложил ему проваливать – и все.

– Ну вот видишь. Послушай-ка! – Ее вдруг осенило. – Да ведь он же не знал, что ты мой брат!

– Как это? – удивился я. – А за кого же он меня принял?

Светка рассмеялась сквозь слезы:

– Да он тебя принял за своего конкурента! Решил, что ты – такой же мой ухажер, как и он, только более хамоватый.

– Тьфу, черт! – Я вспомнил наш с «волейболистом» разговор и понял, что именно так все и было. – Но все равно я не хочу его видеть. Думаю, что после нашего разговора он и сам не горит желанием встречаться со мной.

– Эдик, ты ему ничего плохого не сделал?

– Нет. Поговорили и разошлись. А что?

Светка приблизилась и, глядя мне прямо в глаза, сказала:

– Если ты его чем-то обидел, он этого просто так не оставит.

Утром в конторе кооператива меня встретил хмурый Вострецов.

– Что-нибудь стряслось, Сан Саныч? – поинтересовался я.

– А ты с Толиком поговори, – посоветовал он. – Очень интересно рассказывает парень, очень.

Толик сидел на подоконнике, и по его лицу было видно, что он действительно готов рассказать что-то интересное.

– Ну давай, – вздохнул я. – Чувствую, что приятных новостей сегодня не будет.

– Да я практически ничего не знаю, – пожал плечами Толик. – Просто вчера вечером заезжал к знакомой в бар «Интуриста» и увидел там поляков – тех, что днем были у нас.

– Ну и что? – не понял я.

– А то, что поляки эти сидели за одним столиком с Соколовским! – не выдержал Вострецов.

– А ты не ошибся, Толик?

– Точно я вам говорю. Они сидели втроем и трепались о чем-то.

– Ну, это еще ни о чем не говорит. Это могла быть случайная встреча. За столиком оказались свободные места, поляки подсели – только и всего.

Толик замотал головой:

– Нет, у них был какой-то серьезный разговор. И когда они прощались, пожали друг другу руки.

– Да что ж тут непонятного, – сказал Вострецов. – Дорогу он нам перебегает, этот Соколовский. Сначала пытался перехватить у нас эту ферму, теперь вот на поляков вышел. Бандит, честное слово.

– А чем он нам реально может помешать? – спросил я. – Ну, поговорил он с поляками, а дальше?

– А дальше поляки заключили сделку с ним, а не с нами – вот и все, – в сердцах сказал Вострецов.

– Ну посмотрим, – вздохнул я. – Что там у тебя с договором?

– Сейчас поеду к председателю. Думаю, сегодня уже начнем оформлять бумаги.

– Что ты ему пообещал кроме арендной платы?

– Два вагона шифера.

– Два вагона? – возмутился я. – Он что, собирается все небо над своим колхозом шифером покрыть?

– Он хозяин – ему и решать, что с этим шифером делать, – развел руками Вострецов.

– Где же мы ему возьмем шифер? Ты что – не мог уломать его без этого шифера?

– Мы еще легко отделались, – сказал Вострецов. – Он мог бы заломить цену и выше, и мы бы ее заплатили.

– Ну уж дудки!

– Заплатили бы, Эдичка, заплатили бы.

После полудня я выкроил время, чтобы заскочить домой. Неудобно было перед дядей Лешей очень: в кои-то веки выбрались они к нам в гости, а я пропадаю с утра до ночи.

Когда я заехал во двор, увидел машину «Скорой помощи» у нашего подъезда. Вряд ли это к нам, но все равно стало чуточку тревожно на душе. Заперев машину, я обогнул «Скорую» и уже в дверях подъезда столкнулся с врачом. За ним шла тетя Глаша, наша соседка, и что-то быстро-быстро говорила доктору. Значит, это не к нам. Я пропустил врача с тетей Глашей и, перемахнув через несколько ступенек, оказался перед дверью своей квартиры. Ключ застрял в кармане между какими-то бумажками, и я, доставая его, позвонил в дверь – вдруг наши гости никуда не пошли и остались дома. Одновременно со звонком я услышал, как в квартире что-то обрушилось, и, еще не зная, что бы это могло быть, я наконец извлек ключ и, торопливо открыв замок, распахнул дверь.

Дядя Леша лежал на полу в ванной, широко раскинув руки, и глаза его были закрыты. В углу я увидел перевернутую табуретку, рядом с ней – плоскогубцы и отвертку и понял, что здесь произошло: дядя Леша взялся чинить проводку, но потерял равновесие и упал. Видимо, он ударился головой о пол и потерял сознание.

Я бросился к нему, затормошил, пытаясь привести в чувство, но его тело было так безжизненно, что я, подозревая самое худшее, рванул рубаху на груди дяди Леши и приник к нему. Он был мертв. Эта мысль не потрясла меня – она была слишком дикой и невероятной, чтобы я в нее поверил. Я зачем-то опять затормошил его, словно что-то могло измениться, и только теперь почувствовал: тело дяди Леши под моими руками было теплое! Он был жив еще минуту назад! Так вот что рухнуло в квартире, когда я подошел к двери. Все это произошло только что! Я вскочил с пола и бросился на улицу. «Скорая» еще стояла у подъезда, врач захлопывал дверцу, и я слышал, как он сказал тете Глаше, которая еще продолжала его о чем-то упрашивать:

– Я же вам сказал: это у него реакция на прививку, только и всего. Завтра температура спадет – я вам гарантирую. А мы – «Скорая»…

Он осекся, увидев меня.

– Быстрее! – захрипел я. – Там у человека сердце остановилось!

Должно быть, выглядел я ужасно, потому что доктор, не спрашивая ни о чем, схватил свой чемоданчик и выскочил из машины.

– Эдичка, кто это – с сердцем-то? – Тетя Глаша обхватила щеки руками.

Я ничего не ответил и помчался в квартиру. Доктор первым делом пощупал пульс, потом, не доверяя своим рукам, приложился ухом к груди лежащего на полу дяди Леши, после чего распрямился и сказал глухо:

– Он мертв.

– Да он теплый еще! – закричал я, не помня себя от ужаса перед неизбежным. – Он только что упал – минуту назад! Ну сделайте же что-нибудь, умоляю вас!

Но я напрасно кричал. Этот парень уже успел все рассчитать и прикинуть шансы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.