# Горсточка родной земли

Казимир Станиславович Баранцевич

«Порывы ветра делались все сильнее и сильнее, по временам достигая степени урагана. Дорога к кладбищу была совершенно пустынна, и оголенные деревья, посаженные по краям канавы, шумом сталкивающихся сухих ветвей одни нарушали покой унылой окрестности. За нескончаемым покосившимся забором тянулись огороды с невозделанной землей, местами покрытой талым снегом. По темно-лиловому небу быстро проносились свинцовые, клочковатые тучи…»

Порывы ветра делались все сильнее и сильнее, по временам достигая степени урагана. Дорога к кладбищу была совершенно пустынна, и оголенные деревья, посаженные по краям канавы, шумом сталкивающихся сухих ветвей одни нарушали покой унылой окрестности. За нескончаемым покосившимся забором тянулись огороды с невозделанной землей, местами покрытой талым снегом. По темно-лиловому небу быстро проносились свинцовые, клочковатые тучи.

По дороге показалась фигура человека. Он шел быстро, сопротивляясь по возможности дувшему навстречу ветру, обходя грязь и перескакивая через лужи, покрытые тонким слоем льда. Распахнувшийся на минуту воротник пальто обнаружил мужественное, бесстрастное лицо, с длинной бородой и мрачно сдвинутыми густыми бровями. Высокая фигура прохожего была облечена в истертое драповое пальто, таковую же круглую шапку и сапоги до колен.

Подходя к воротам кладбища, прохожий замедлил шаг, снял шапку и платком вытер пот со лба с прилипшими к нему прядями начинавших седеть волос.

У самых ворот, на широкой скамейке, закутанный в овчинный тулуп, сидел сторож, низенький, седенький старичок, по-видимому, из отставных солдат, и, добродушно щурясь, с наслаждением посасывал носогрейку. Огромный черный пес вальяжно расположился у ног его; тут же горделиво расхаживал петух, предводительствуя несколькими курами.

При приближении прохожего пес поднялся на ноги, потянул носом воздух и зарычал.

– Цыц, Буян! – прикрикнул сторож.

Собака отошла в сторону. Прохожий чуть дотронулся рукой до шапки и сел рядом с стариком. Тот искоса бросил на него недоверчивый взгляд и усиленно запыхтел трубкой.

– Устал! – произнес прохожий, вытянув ноги и посматривая на кончики загрязненных сапог.

Голос его был груб и отрывист.

– Надо быть, издалеча? – пробурчал сторож, все еще недоверчиво косясь на собеседника и испуская широкую струю дыма.

– Да, порядочно.

– На могилку?

– Что?

– На могилку, говорю, пришел-то?

– Да, на могилку. А ты сторож?

– Я-то? Сторож.

– Мертвых караулишь?

– Чего их караулить! Не разбегутся! Насчет вот чего другого…

Пара поросят с визгом выскочила из-под ворот. Сторож сорвался с лавки и, смешно переваливаясь в своей неуклюжей шубе, принялся загонять их во двор. Управившись с поросятами, он довольно дружелюбно на этот раз подсел к прохожему и даже протянул ему носогрейку.

Тот отказался движением руки.

– Не займуешься?

– Папиросы курю.

– Па-пи-росы? Трубка, брат, пользительней… Маркоту шибко отбивает. По утрам этта лезет-лезет из тебя, стра-асть!

– Гм! Поросята-то твои?

– Мои. Парочка всего. Одного вот свежевать надоть.

– К разговенью?

– А то как же? Нельзя, брат. Тоже говядинки захочется. Пост-то этот эвона какой!

– Сам будешь свежевать?

– Сам.

Разговор пресекся. Прохожий впал в раздумчивость; две-три складки обозначились на лбу, глаза бесцельно и тупо глядели в пространство.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru