И в каждой былинке таится душа…
сборник стихов
Ольга Шмакова

© Ольга Шмакова, 2015

Редактор Николай Иванович Дорошенко

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Слово об авторе

Ольга Шмакова появилась в русской поэзии как-то вдруг, и вовсе не с ученическими стихами. Первые же публикации никому неизвестной поэтессы на сайте Союза писателей Росиии «Российский писатель» были сразу же замечены её маститыми коллегами. «Вы выразили то, о чём сейчас говорят и думают уже миллионы соотечественноиков, но так, как Вы сказать не умеют. Потому что сказать так дано лишь единицам, которые свою мысль умеют облечь в нужную форму, соединив её с культурой изложения», – написал ей в своем комментарии поэт и литературный критик Григорий Блехман. И известный поэт и публицист Александр Бобров о цикле стихотворений Ольги Шмаковой, посвященном сбытиям в Новороссии, написал так: «…ты сделала огромный шаг вперёд в своей гражданской лирике. В твоём открытом женском сердце отозвалась боль Донбасса и переплавилась в строки». Как о «чутком барометре настроений в обществе» отозвалась о поэзии Ольги Шмаковой и старейший наш поэт Сэда Вермишева. Да и простые читатели, отмечали, что стихи её «написаны с любовью», что «в них ощущается её дыхание», что «они наполнены жизненным смыслом и душевным уютом». Что ж, попробую и я ответить на вопрос, почему поэзия Ольги Шмаковой даже на профессиональном писательском сайте, где никого не удивишь ни известнейшими именами, ни изысками поэтического мастерства, вдруг оказалась для многих столь притягательной. Наверное, в первую очередь следует отметить, что Ольга Шмакова не создает свой поэтический мир, а в нём живет. Даже если она стоит у кухонной плиты, то и обыкновенная выпечка блинов превращается у неё в поэтическое действо (стихотворение «Обречённый на успех»). И обыкновенный, брошенный в поле трактор, под её взглядом вдруг становится частью наполненного трагическими современными смыслами русского пейзажа: «Поеден ржой, и выплакал всё масло,//И бак соляркой не заправлен вновь.//В деревне жизнь тихонечко угасла,//И стынет в жилах дизельная кровь». («Трактор «Беларусь»). Да и не только красотою, а и необыкновенной точностью рисунка всегда поражают её стихи. Даже если речь в них идет о столь часто воспеваемой поэтами луне: «Ночной вокзал окутан мраком плотным.//Стою, боясь прощания с тобой.//Бог полнолунья зельем оборотным//Льет мне на плечи отсвет голубой…». Или: «Туманной струной, сквозь окна проём,//Тугой лунный луч повис.//И, кажется, можно играть на нем,// И звук его будет чист…» То есть, кажется, что Ольга Шмакова не сочиняет свои стихи, а воистину живет и дышит ими. И её лирический герой не создан ею, как некий наш современник, отвечающий на все вызовы времени, а это она сама, это тот человек, у которого «Душа течёт из сердца на бумагу//Ручьём неровных выстраданных строк…» («Поэту). А что в поэзии бывает более драгоценным, чем живая душа поэта?

Николай ДОРОШЕНКО,

директор издательства «Российский писатель», секретарь

правления Союза писателей России

Вот и ушло тихонько детство…

Покинутое детство

Я помню: лёд тончайший под ногой,
Я наступаю, а пузырь воздушный
Меняя форму, будто бы живой,
Прочь от ноги бежит. И мне не скучно —

Прозрачный лёд я трогаю рукой,
Моя ладонь протаивает льдинку,
Я обжигаюсь стылою водой
И лёд крошу ударами ботинка.

Потом тянусь до дедовой руки,
Что б пальцы греть в его большой ладони.
И все гляжу, как меряя круги,
Вокруг фонтана деток возит пони.

А если я споткнусь – из лужи слёз
Подмышки меня дедушка подхватит.
А бабушка, надев очки на нос,
Пришьет к штанам веселую заплату.

Мне так в то время было хорошо…
Я отыскать давно мечтаю средство,
Что б, хоть на час, забросить мир большой
И вновь попасть в покинутое детство…

Мой рыцарь

Посвящается моему мужу Владимиру

К судьбе, до камушков разбитой,
Явился рыцарь без коня.
Разрыл обломки деловито,
Оттуда вытащив меня.

Забрало маски с черным оком
Скрывало облик молодца,
Не афишируя до срока
Черты весёлого лица.

Спаситель, давший мне свободу,
Одетый полностью в брезент,
Вооруженный электродом,
Завоевал меня в момент!

И приварил меня умело
К себе, уверенной рукой,
Крепчайшим швом изящно, смело,
Электросваркой дуговой.

Искря фонтаном, быстро, ловко,
На совесть шов он свой ваял!
Не оторвать меня от Вовки —
Застыл расплавленный металл.

Песнь домохозяйки

Не рыбачка я, не амазонка,
И рыбацкий подвиг – не по мне!
А по мне – кастрюльный подвиг звонкий
На кухонном голубом огне.

Пусть я не воительница с луком,
Пусть не дружат спиннинги со мной,
Но пюре картофельным, да с луком,
Будет завоёван мой герой!

Пусть не смеют девы-амазонки
Подступать к герою моему!!!
Я оружьем – скалкой, по лбу звонко
Быстро объясню им, что к чему!

Зимняя баня

Ух, баня, баня! Жарит очумело!
Разгульный пар, не знающий границ,
Целует щёки женщин пышнотелых,
Любуясь цветом помидорных лиц!

Ах, баня, баня! Жаркая утроба!
В ней забывает беды человек.
И оседают вмятины в сугробах,
Там, где тела бросались с визгом в снег.

Ох, баня, баня! Шпарит жар до дрожи!
Вплоть до костей ты выпарен и чист!
И как печать, в знак качества, на кожу
Налип пятном настырный банный лист…

Надюшке

«Росинка, упавшая со звёзд» – буквальный перевод с ацтекского слова «цветок».

Со звёзд упавшей маленькой росинкой
Однажды в этот мир явилась ты.
Из слов сплетенья – целая картинка!
(Ацтеки называли так цветы)

И ты росла тихонько, незаметно,
Листочки распустились – хороши!
И расцвела цветочком белоцветным,
Моя росинка, дрожь моей души…

Быть может скоро об руку с любимым,
Пойдёшь к венцу ты в облаке фаты,
Пусть ваши чувства, ангелом хранимы,
Не растеряют юной чистоты.

Хочу, чтобы избранник твой любимый
С тобою свил крепчайшее из гнёзд.
Что б к вам в гнездо, с небес необозримых,
Для вас росинки падали со звёзд…

Лёшка-скиф

Алёшка, сын, пришёл с мечом домой…
Землёй давно военный правит атом,
Но миром скифов болен Лёшка мой,
И потихоньку собирает латы.

Себе клепая шлемы и щиты,
В век двадцать первый порох презирая,
Из городской безликой суеты
Сбегают парни, в прошлое играя.

Неся кольчуг железо на плечах,
Блестя на шлемах брызгами рассвета,
Идут мальчишки биться на мечах,
Назло ракетам, ружьям, пистолетам.

Претит им подлость пуль из-за угла.
Близка их душам честь единоборства,
Где наказаньем истинным для зла —
Лишь сила рук, да стали благородство.

Искусство боя, скрытое в веках,
Даётся лишь тому, чей дух достоин
Держать оружье древнее в руках
И называться гордым словом – воин.

Девичьи слёзы

Что-то тревожно сейчас у меня на душе…
Чувство пытаясь понять, не найду я причины.
Будто заносит машину на льду в вираже.
Мается сердце мое неизвестной кручиной.

Как же мне сладить с тревожной душевной волной?
Боже, с какой стороны ожидать неудачи?
Слышу неясные звуки за толстой стеной.
Дверь открываю – дитя моё бедное плачет.

Прячется в комнате дочка семнадцати лет.
Сердце, разбитое вдребезги, лечит слезами.
Плюшевый мишка в объятьях, и выключен свет.
Что же стряслось? Расскажи перепуганной маме?

Слышу сквозь слёзы: «Мамуля, он бросил меня…»
Из берегов вышли глаз невесёлых озёра,
Слёз водопады со щёк льются на пол, звеня.
Нет, не помогут сейчас ей мои уговоры…

Мне бы забрать у неё эту острую боль,
Мне б успокоить убитое горем сердечко,
Что бы не сыпались слёзы, не жгли бы как соль
Свежую рану души моего человечка…

Доченьку крепко обняв, я сижу и молчу,
Сердце читая её, как знакомую книжку.
Завтра, пожалуй, на слёзы её поворчу…
Ну а сейчас – пусть промочит несчастного мишку…

Маше – семнадцать

В сознанье собственном – царица!
Шокируя длиною ног,
Идёт, красуется девица,
Всем обсужденьям поперёк!

Газели стать – в движеньях плавных,
Скрыт в сердце чувств девятый вал.
Гиперболоид глаз лукавых
Разит лучами наповал

Мальчишек, падких на кокетство
Её трепещущих ресниц.
Вот и ушло тихонько детство,
Как тень прочитанных страниц…

Ах, Маша, Маша, дочка наша…
Какой на сердце был покой,
Когда ты с ложки ела кашу,
И не была ещё такой —

Своей красе узнавшей цену,
Открытой солнцу и ветрам…
…Приходят дети нам на смену
Жить в счастье с горем пополам…

Дай, Бог, им горюшка поменьше…

Волоколамску

Волоколамск! Я признаюсь тебе
В своей любви… Своею красотою
Ты прикоснулся к сердцу и к судьбе,
Околдовав славянской простотою.

Мне пела Лама тихо и светло
Речную песнь, струясь неторопливо.
Стихи мои здесь встали на крыло,
Резвясь под сенью величавой ивы.

Мне дорог край седых твоих холмов,
И темнота лесов твоих еловых.
Ты дал мне здесь когда-то хлеб и кров,
И драгоценный кладезь знаний новых.

Волоколамск… Пронзая глубь времён,
Твой русский дух по-богатырски волен.
И твоё имя – будто перезвон
Твоих церковных строгих колоколен…

Я кланяюсь тебе, Волоколамск…

Индейских перьев голоса

Сон

Быть может, всё это странно,
Но вижу я часто сон.
Как возле реки туманной,
Под звёзд неумолчный звон,

Встречает индейский лагерь
Восход молодой луны.
И плачет койот в овраге,
И шорохи трав слышны.

Пасутся тихонько кони,
Искрясь в голубых лучах.
А рядом на страже воин
С высоким копьём в руках.

Здесь в душах людей – свобода,
Здесь подвиг – закон сердец,
Здесь гордость – черта народа,
А труса здесь ждёт конец.

Быть может, всё это странно,
Но тянет меня туда,
В тот лагерь в плаще тумана,
Исчезнувший навсегда…

Бизонья охота

«Великий и Таинственный!

Дай нам бизонов, бизонов.» – обрядовая песня американских прерийных индейцев, призывающая бизонов в сезон охоты, дабы обеспечить народ пищей на всю зиму.

Грохот копыт – словно гром в небесах,
Стадо колышется тучей.
Солнце сверкает на грозных рогах,
Пляшет на спинах могучих.

Неудержимой широкой волной
Звери несутся по склонам.
Брат, не напрасно мы пели с тобой:
«Дай нам бизонов, бизонов!»

Конь мой и я, мы сплотились в одно —
В дикого Духа Погони.
С нами Великое Солнце! Давно
Ждали охотничьи кони

Этого дня, этой скачки лихой!
Мчатся. как лёгкие стрелы!
Брат, пусть удача пребудет с тобой,
Конь будет лёгким и смелым!

Прерия стонет… Лавиной по ней
Льется огромное стадо.
Просим: Простите нас, Духи зверей!
Мы – не со злобы. Так надо.

Вы – наша жизнь! Вы – наш зимний покой!
Верны вы древнему зову
Песни священной… Гремящей рекой
Мчитесь, бизоны, бизоны!

Всадники-призраки

Вольный перевод ковбойской песни.

Летят по небу всадники, взбивая облака.
Хлыстами белых молний они тучам бьют бока!
И гром копыт небесных долетает до земли,
Звучит в горах раскатами, теряется вдали…

Колышутся, волнуются бизоньи спины туч,
И мечется от страха между ними солнца луч!
Но призрачные всадники всё гонят их вперёд.
И скоро стадо чёрных туч умчит за горизонт…

И вновь, дождём умытый, засияет небосвод,
Орёл расправит крылья и продолжит свой полёт.
Лишь изредка могучий гром звучит издалека —
То всадники небесные всё гонят облака…

Бродяга

Над прерией седой парит мой брат – орёл,
Меня своим крылом приветствуя с небес.
Я тот, кто для себя приюта не нашёл,
И домом стали мне лишь прерия, да лес.

Мне нечего терять, свободен я и смел.
И весело мой конь несёт меня вперёд.
И пусть ещё вчера я жить так не умел,
Довериться судьбе пришёл и мой черёд.

Бродяга – я, и ночь – подруга для меня.
А мой большой костёр – мой самый верный друг.
И звёзды смотрят вниз и падают, звеня,
В высокую траву, моих касаясь рук.

А завтра – снова в путь. Несётся жизни круг!
И пусть навстречу мне волнами ляжет степь.
Я – сам себе судья. И пусть сто бед вокруг,
Свободу не сменю на золотую цепь.

Речь пленённого индейского вождя

«Отравленной стрелой вонзилась в грудь неволя…
И в сердце с этих пор волною плещет боль.
Не знаю. с чем сравнить мне ярость этой боли…
Что б сгинул я, ты ждёшь? Ну что ж, мой враг, изволь.

На Запад я уйду Дорогой Солнца¹ дальней.
И скроет пыль веков мой ровный лёгкий след.
Быть может для меня нет горести печальней,
Чем в клетке жить, как зверь, так много-много лет.

Но нет, не жди, мой враг, что я бесследно кану.
Я буду мстить тебе за мой жестокий плен.
Я шелестом травы, я птицей вещей стану,
И я найду тебя средь самых прочных стен.

Ведь языком моим здесь названы все реки,
Все зеркала озёр, все горы и леса.
Бескрайняя страна – она моя навеки!
О том индейских перьев шепчут голоса…»

   Близка мне речь вождя, и боль за дом родимый,
   Что отняли враги и не вернут назад.
   Сегодня и ко мне в Россию враг незримый
   Всё лезет и для нас готовит резерват.

   Он поумнел, мой враг! Не лезет тупо в драку,
   Кошель – наперевес, с улыбкой на устах.
   Он знает – мой народ, коли пойдёт в атаку,
   Того, кто нападёт, размесит в пух и прах!

   Ну так откликнись мне моё родное племя!
   Где Русичи мои? Свобода на кону!
   Опомнитесь вожди, пока ещё есть время,
   Пока ещё не всю распродали страну…

Моя тайна

Луна уронила к моим ногам
Свой любопытный взор.
Затихли давно суета и гам,
Дремлет безмолвный двор.

Туманной струной, сквозь окна проём,
Тугой лунный луч повис.
И, кажется, можно играть на нем,
И звук его будет чист.

Легенды поведает лунный звук.
Я вижу и слышу их!
И чувствую я и колчан и лук
В окрепших руках своих.

Схватившись за гриву, вскочив верхом
На своего коня,
Я исчезаю в краю глухом,
И не ищи меня…

Мне прерия в ноги ковром легла,
Мчу я к своей судьбе.
И гордые люди с душой орла
Примут меня к себе…

Луна закатилась, вернув меня
В мир настоящий мой.
И прерии нет здесь, и нет коня…
Но тайна моя – со мной.

Мне б ощутить полёт…

Взмываешь ты легко над голубой планетой,
Вращаешь, хохоча, стада свинцовых туч,
То холодом зимы, то жарким вздохом лета
Играешь ты, шутя, свободен и могуч.

Возьми меня с собой, безликий странник ветер!
Я так хочу с тобой подняться в небеса,
Кружась, расцеловать все облака на свете,
И в бездне ночи звёзд услышать голоса.

Возьми меня с собой! Хочу обресть свободу,
Оставив на земле бескрылый свой удел,
И прошептать: «Люблю…» ночному небосводу,
И сбросить хоть на миг оковы вечных дел.

Мне б ощутить полёт… Мне многого не надо!
Свирепо пыльный вихрь вздымая по пути,
Промчи меня, кружа неистовым торнадо,
И бережно, как пух, на землю опусти…

Орёл

Без страха с отвесного скального края
Бросаюсь я в синюю бездну небес.
Мне чужда горластая шумная стая.
Я гордо несу одиночества крест.

В объятия  воздуха ток восходящий
Поймаю, и силе его покорясь,
Взлечу высоко… Силуэт мой парящий
Исчезнет за облаком, плавно кружась.

Охотничий крик мой звенящий и смелый
Пронзает кинжалом небесную тишь.
Бросаю в пике я пернатое тело,
Добыча молись! От меня не сбежишь!

Я вижу тебя, глаз мой зоркий и верный
Я витязь небес, я погибель, я тать.
И сердце моё разорвётся наверно,
Когда не смогу я парить и летать.

Прошу тебя, небо, раскрой мне объятья!
Вновь бездне навстречу бросаюсь со скал
Когда-нибудь ветер, с кем были мы братья,
Над телом моим пропоёт: «Он летал…

Он ведал великое счастье свободы»
Но жив я пока!.. Друг мой ветер, привет!
Да здравствует дивная высь небосвода,
И солнца встающего радостный свет!

Мысли о разном…

Сорок минут

Идёт электричка, качаясь легонько,
По прихоти рельсовых волн.
Народ засыпает на лавках тихонько,
Привычен и скучен вагон.

Электромотора ревун монотонный
Знаком, неназойлив, как фон.
Меняется быстро пейзаж заоконный
С обеих вагонных сторон.

С работы до дома, от дома к работе…
Отмерив мне сорок минут
Для мыслетеченья в наземном полёте,
Колёса бегут и бегут.

И мысли-вагончики плавно, неспешно,
Одна за другою, гуськом,
То грустно, то ясно, то чуточку грешно
В уме проплывают моём.

Весь день – в суматохе, как в ведьмином круге…
Успеть бы везде, там и тут.
Но что б поразмыслить чуть-чуть на досуге,
Мне дарены сорок минут.

Здесь я не спешу, мне не нужен попутчик.
Сквозь время, немного устав,
Я еду и щурусь на солнечный лучик,
Приветствуя мыслей состав.

Вокзал. Полнолуние

Ночной вокзал окутан мраком плотным.
Стою, боясь прощания с тобой.
Бог полнолунья зельем оборотным
Льет мне на плечи отсвет голубой.

С шипеньем кобры двери закрывая,
Внезапно дрогнув, тронулся вагон,
В тьму уходя… Печально вслед моргая,
Мерцали звёзды. Опустел перрон.

А лунный диск безмолвно равнодушно
Всё ткёт свою незримую вуаль.
Мне без тебя так холодно и душно…
А ты летишь в неведомую даль.

Завыть бы вслед дрожащим рельсам тонким,
В ответ услышав электрички свист.
И, обернувшись быстроногим волком,
По шпалам мчать, что б видел машинист,

Что б дёрнул ручку тормоза руками,
Догнать тебя пытаясь мне помочь…
Но электричка с волчьими глазами
Уже нырнула в призрачную ночь.

Тяжело

Жить тяжело. В огромном страшном мире-
Террор и смерть, пожары и потоп.
Хоть навсегда запрись в своей квартире,
Иль для побега выкопай подкоп,

Иль поплотней закрой глаза и уши,
Но и в скафандре тоже спасу нет,
И не спасают верные беруши —
Вползает в мозг кошмарный телебред.

Не оторваться от телеэкрана.
Потоки грязи, боли, черноты
Нас превращают в теленаркоманов,
Чтоб души наши сбросить с высоты.

Но красоты мы жаждем, словно хлеба,
И голодают люди без любви.
Ну поглядите – как прекрасно небо,
Как воспевают ночи соловьи!..

Остановитесь, люди, встаньте рядом,
Подставьте руки – дождик с неба льёт.
Забросьте всё, и мир окиньте взглядом —
Там доброта ромашками цветёт.

Вернитесь к ней, сокровищ нет дороже.
Глотните сил в сияньи ясных дней.
Мой стих так прост, но вдруг он вам поможет
Средь зла и горя сделаться сильней…

Больная Земля

В голубом океанском убранстве,
У Вселенной спасенья моля,
Мчит корабль в безвоздушном пространстве,
Под названьем Планета Земля…

Ощетинились горные пики,
И изломы заснеженных скал
Испускают безмолвные крики
Сквозь вершин белозубый оскал.

Слёзы рек переливно и тихо
Омывают планеты лицо.
Нашей жадности чёрное лихо
Сжало Землю бездушным кольцом…

Не сбежать никуда от несчастья
С орбитальной дороженьки прочь.
Не укрыться от страшной напасти,
Улетев во вселенскую ночь.

От легчайших слоёв атмосферы,
До глубин океанского дна,
Потеряв в человечество веру,
Человечеством тяжко больна,

Мчит планета, вращаясь степенно,
По извечной дороге-пути…
Но наступит ли миг драгоценный,
Когда крикнем родимой:
                                      «Прости!!!..»

Трактор «Беларусь»

Здесь был колхоз. На поле запустелом
Кусты полыни навевают грусть.
В канаве, вбок скривясь железным телом,
Стоит забытый трактор «Беларусь».

Поеден ржой, и выплакал всё масло,
И бак соляркой не заправлен вновь.
В деревне жизнь тихонечко угасла,
И стынет в жилах дизельная кровь.

Эх не придёт от курева осиплый
Друг-тракторист по имени Иван.
И механизм шатунно-кривошипный
Не передаст движенье на кардан…

Ржавеет трактор. Сердцем безотказным
В четыре такта не взревёт мотор.
А у домов, забытых понапрасну,
От горя пьяный, валится забор…

Поэту

Кто разжирел и всласть живёт, играя,
Кто – проутюжен тяжким грузом бед.
Тяжёлый путь по жизни выбирая,
Несёт свой  Крест Пылающий  поэт.

Он, как мишень, заметен отовсюду,
И всяк готов его рубить сплеча,
Иль с самосвала сбросить грязи груду,
Навек что б смолк и правду не кричал…

Но, взяв пера отточенную шпагу,
Судьбой изранен, жив поэт-пророк.
Душа течёт из сердца на бумагу
Ручьём неровных выстраданных строк…

С душой наизнанку

Эй вы, кто стоит у руля
Страны, заплутавшей в тумане!
Ведь это и ваша земля,
А мы, как и вы – россияне.

Но кто мы для вас? – просто сброд,
Как мусор, прилипший к ботинку.
Стряхнуть, и забыть про народ —
Он портит благую картинку!

А пашню кусками, как торт,
Разрезать, продать подороже.
А мысль о России – за борт!
И совесть последнюю – тоже.

А что там ещё в закромах?
Ах, лес заповедный не продан?
Торги обретают размах…
Да Бог с ним, с каким-то народом!

Народ – миллион лишних ртов,
Всё терпят? Послушные овцы,
Пусть роются стадом кротов
За Рубль, воссиявший, как солнце!

Пусть правит Великий Карман,
Карман ненасытно-бездонный!
И жажды наживы дурман
Растёт на дрожжах неуклонно…

…Хранители этой земли
Отцы ваши были и деды,
Они на себе пронесли
Всю тяжесть Войны, до Победы,

Не зная, что меньше чем век
Минует, и вырвутся к власти
Все те, для кого Человек
Подобен ненужной запчасти.

Эй, вы, кто пробрался наверх,
Чьё сердце в броне, как у танка,
Неужто, под дьявольский смех,
Росли вы с душой наизнанку?..

Ведь это же наша страна!!!…

Клеймо на Чебурашку

Живу сегодня с жутким ощущеньем,
Что вся страна попала под колпак.
А сквозь колпак потоком льют внушенья,
Что и живем и дышим мы не так,

Не так растим детей своих любимых,
И в школах учим вовсе не тому…
Не вижу я советчиков незримых,
Что подобрались к дому моему.

Кому пришла бредовая идея?
Кто там вверху подвинулся умом?
Смотрю, дивлюсь, невольно холодея,
Как метят наши мультики клеймом.

Не верю я! Не учат в них насилью!
В них свет добра, в них песнь души живёт!
А на экранах «Симпсонов» засилье,
«Макдаков Скруджей» алчный хоровод.

В чём провинились тяжко Заяц с Волком?
И даже Гена, добрый крокодил,
Никак не может разобраться толком,
Что он в своём мультфильме натворил???

Из наших душ тихонько и в раскачку
Изъяли ценз: презрение к дерьму,
И мы, жуя чужую тележвачку,
Как под гипнозом движемся во тьму.

Ведь не запрет же, просто указанье:
«Ну, погоди!» так вреден малышам!
Добро? Любовь?…излишни эти знанья!
И урезонить нужно пап и мам!

Не оторвать уже от сплетен светских
И не поднять с диванов наших тел.
А там Героев мультиков советских
Конвой из Скруджей гонит на расстрел.

Что ж мы молчим, послушные букашки?
Что я кричу?…Не слушает никто…
И слёзы льют из глаз у Чебурашки,
И вних один немой вопрос: «За что?»

В своей стране я словно в окруженье.
Знать не могу, что ждет нас впереди…
Назло врагам, с великим наслажденьем,
Смотрю с детьми мультфильм «Ну, погоди!»

Новый век

Восьмой десяток деду лет.
Вновь май, Победы годовщина.
Льёт на Москву Ярило свет.
У лавки ползает мужчина —

Лет сорока, ещё не сед,
Упился так, что видно – лихо.
Остановился рядом дед,
Помог подняться, молвил тихо:

«Что ж ты, сынок, как боровок,
У лавки землю роешь рылом?
Коль вновь фашист, да вилы – в бок?
Ведь я, сынок, уже без силы.

Тебе страну доверить мне?
Ведь ты ж не выпустишь стакана!»
А тот, качаясь, как во сне,
Поднял глаза на ветерана:

«Дед, ты не думай, не смотри…
Пусть я сегодня свинорылый,
Но то, что у меня внутри,
Палёной водкой не накрыло…

И если враг ко мне домой —
В пивную не открою двери,
И за тебя приму я бой!»
И дед сказал тогда: «Я верю…»

Век двадцать первый… Деда нет…
Опять весна и май в столице.
Опять Ярило дарит свет,
Ну а вокруг – другие лица.

Златой телец идёт войной.
И в душах – тяжкие потери…
И будь сегодня дед живой,
Сказал бы нынешним: «Я верю.»?

Сердце Земли

Взлететь бы в прозрачное небо, как птица,
И к сердцу прижать облака,
И в вольных небесных ветрах раствориться,
Оттуда взглянув с высока

На то, как моя величава планета,
Как шар необъятен Земной,
Как тихо мерцают осколками света
Озёра в ночи под луной.

Лететь бы ей в Космосе мирно и тихо,
Гордясь красотою своей.
Да только настигло несчастную Лихо:
Безумное племя людей…

Пока бились палками долго и больно,
Не падали головы с плеч.
Но только Земля задрожала невольно.
Когда люди сделали меч.

А нынче – игрушки страшней пистолета,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Уйти дорогой солнца» – по индейским верованиям значит умереть.

Вернуться