Страницы← предыдущаяследующая →
Трактир «У кабана и медведя» был почти пуст, когда Конан переступил его порог, и мрачная тишина подействовала на него угнетающе. Кудрявая девица уже нашла себе клиента, когда он вернулся к ней, а по пути сюда он не встретил другой, которая понравилась бы ему.
В воздухе висел запах перестоявшего вина и пота. Здесь явно не имелось отдельного кабинета для благородных клиентов. Около полудюжины посетителей – извозчики и подмастерья в шерстяных рубахах – сидели каждый один за своим столом, погрузившись в свои мысли. Одна-единственная девушка стояла в углу, повернувшись к залу спиной. Судя по ее поведению – она не обращала ни малейшего внимания на мужчин, – девица совершенно явно не собиралась заниматься своим ремеслом. Мягкая волна рыжеватых каштановых волос падала на ее плечи. Закутанная в многослойные зеленые шелка, она была одета, если уж на то пошло, куда более скромно, чем многие офирские дамы, считающие себя вполне порядочными. Вызывающие блестки и мишура не украшали эту девушку – в отличие от многих, кто зарабатывал на жизнь подобным образом. Но все же обилие косметики выдавало тот род занятий, которому она себя посвятила – не говоря уж просто о ее присутствии в подобном заведении. Что-то в ее манерах и внешности позволило Конану предположить, что она взялась за свое дело совсем недавно. Конан был так поглощен мыслями о девушке, что сперва совсем не заметил седоватого человека с окладистой бородой ученого, который сидел возле двери, держа в руке мятую металлическую кружку и бормоча себе что-то под нос. Когда же киммериец все же соизволил его увидеть, он вздохнул и спросил себя: неужели девушка важна для него настолько, что он позволит старику засечь себя?
Но в этот миг бородач как раз обнаружил его присутствие и уставился на него с пьяной щербатой улыбкой. Одежда его была разукрашена пятнами всех цветов, часть которых происходила вследствие неаккуратного обращения с вином, а часть – с едой.
– Конан!!! – взревел он и замахал киммерийцу, приглашая его подойти, так отчаянно, что едва не упал со стула. – Присаживайся! Давай выпьем!
– У меня такое чувство, что ты уже достаточно нагрузился, Борос, – сказал Конан сухо. – Тебе я больше ничего заказывать не буду.
– Это не так уж важно, – заверил его Борос, улыбаясь. Неверной рукой он схватил свою кружку. – Видишь? Вода. Но немножечко, капельку ма-аленького...
Он понизил голос и забормотал что-то нечленораздельное, описывая свободной рукой пассы над кружкой.
– Кром!
Конан сообразил, что происходит, и отпрянул. Некоторые из тех, кто сидел в харчевне, посмотрели в его сторону, но поскольку не увидели ни крови, ни возможности извлечь из происходящего какую-либо выгоду, снова обратились к своим стаканам.
– Не делай этого, ты же пьян, старый дурак! – поспешно сказал Конан. – Нарус до сих пор весь в бородавках, которыми ты его наградил, пока лечил его фурункулы.
Борос закряхтел и сунул ему кружку.
– Глотни, это вино. Не бойся.
Киммериец взял кружку и принюхался. Потом сморщил нос и вернул ее.
– Сам пей. В конце концов, это твое творение.
– Боишься, ха! – Борос хмыкнул. – Такой сильный, и боишься. Да будь у меня твоя мускулатура...
Он засунул нос в кружку, откинул голову – и почти в тот же миг, давясь и отплевываясь, отшвырнул от себя кружку.
– Митра милостивый!.. – прохрипел он и быстро вытер рот тыльной стороной костлявой ладони. – Ничего более отвратительного я в жизни своей не пробовал! Придется вылить. Что это такое, во имя Асуры?
Конан подавил гримасу.
– Молоко – судя по запаху, чистое молоко.
Борос содрогнулся, как будто его тошнило.
– Ты подменил сосуд, – обвинил он киммерийца, как только снова смог говорить. – У тебя ло-овкие руки, но я все заметил, киммериец. За тобой должок! Тащи сюда выпивку.
Конан рухнул на стул по другую сторону стола и поставил мешок с бронзовой фигуркой на пол. Он не привык к обществу волшебников, однако Бороса считать таковым можно было с очень большой натяжкой. Старик когда-то обучался черной магии, но его пристрастие к крепким напиткам, которое становилось все сильнее, завело его в конце концов на обочину, вместо того чтобы вести его по кривым дорогам Черного Искусства. В трезвом виде он устранял бородавки и другие небольшие физические недостатки, либо же промышлял любовными зельями. Но если он напивался, он представлял опасность не только для окружающих, но и для себя самого. До тех пор, пока удавалось удерживать его от занятий чародейством, он был тем не менее неплохим собутыльником.
– Это что такое? – рявкнул хозяин. Он обтер руки о грязноватый, некогда вполне белый фартук и подбежал к ним. Тонкие руки и ноги и раздутый живот придавали ему сходство с жирным пауком. – Что это за штука на полу? Да будет вам известно, что здесь приличное заведение и...
– Вина! – грубо оборвал его Конан и выронил на пол несколько медных монет. – И проследи за тем, чтобы служанка не забыла подать его. – Он указал на девушку, одетую для потаскушки так необычно. – Вон та в углу, она мне очень глянулась.
– Она не работает у меня, – проворчал хозяин. Он нагнулся, подбирая кружку Бороса и монеты, потом встал на четвереньки, чтобы дотянуться до последнего медяка, который закатился под стол. – Но вы получите девку, не сомневайтесь.
Он исчез, нырнув в заднюю дверь харчевни, и вскоре оттуда выскочила ядреная девица. Полоса голубого шелка почти не прикрывала ее подпрыгивающую на ходу грудь, а вторая полоска, чуть шире, охватывала ее бедра. Она поставила кувшин вина и два мятых кубка перед обоими посетителями. Аппетитно вертя задом, она придвинулась к Конану и призывно улыбнулась. Но он почти не заметил ее, потому что взгляд его был прикован к девушке с рыжеватыми волосами.
– Дурак! – прошипела ядреная девица. – Вы скорее получите свое от сосульки, чем от той фифы в углу. – И она отодвинулась.
Конан удивленно поглядел ей вслед.
– Девять адов Зандру! Какая муха ее укусила? – проворчал он.
– Да кто их поймет, баб, – рассеянно сказал Борос. Он быстро наполнил свой кубок и тут же наполовину опустошил его. – Да и вообще, – продолжал он мрачным тоном, после того как перевел дыхание, – теперь, после смерти Тиберио, у нас хватает других забот.
Он снова взялся за кубок.
– Тиберио мертв? – недоверчиво переспросил Конан. – Не прошло и двух часов, как мы говорили о нем, и никто даже не упомянул о его смерти. Трон Эрлика! Да перестань ты пить! Говори, что с Тиберио?
С явной неохотой Борос отставил свой кубок.
– Слово ходит по кругу. Тиберио... Тиберио... Он умер прошлой ночью. Вскрыл себе в ванной вены. Во всяком случае, так считается.
Конан заворчал.
– Да кто такому поверит? В конце концов, после смерти Вальдрика он имел прав на престол больше, чем кто бы то ни было.
– Люди верят тому, чему хотят верить, киммериец. Или боятся не верить.
Может быть, подумал Конан. Уже стольких устранил: жен, сыновей, дочерей. Иногда этого требовал разрыв отношений или желание навеки скрыть тайну; порой замолкали навсегда и творцы этих планов, а многие дворяне жили в своих замках, парализованные страхом.
Теперь нашлись наемные убийцы.
Конан порадовался тому, что треть состава Вольного Отряда постоянно дежурит во дворце Тимеона. Потерять нанимателя подобным образом весьма не полезно для репутации.
– Одно к одному, – отрывисто продолжал Борос. – Кто-то пытается воскресить Аль-Киира. Я видел сполохи огней на проклятой горе, я слышал шепот Черного Знания. А на этот раз уже не будет Аванрахаша, чтобы удержать его в узде. Нам нужно второе рождение Морантеса Великого. Только такой, как он, мог бы еще навести порядок.
– О чем ты болтаешь, наконец? А, неважно, кто следующий претендент на трон после Тиберио? Валентиус, не так ли?
– Валентиус. – Борос пренебрежительно щелкнул языком. – Он никогда не взойдет на трон. Слишком молод.
– Он взрослый человек, – сердито возразил Конан. Он мало знал о Валентиусе, но все же граф был старше Конана на целых шесть лет.
Борос улыбнулся.
– Между тобой и графом есть небольшая разница, Конан. Ты в свои юные годы уже приобрел опыт, которого хватило бы на две жизни в суровых условиях. А Валентиус влачил существование изнеженного придворного, среди изящных фраз, галантерейных манер и прочего политеса.
– Болтаешь ерунду, – пробормотал Конан. Как это старику удалось прочитать его мысли? Быстрое восхождение не делало его менее обидчивым, если речь заходила о его юности, и он продолжал злиться на каждого, кто считал, будто он слишком молод для такой должности. В любом случае можно найти занятие и поинтереснее, чем сидеть с пьяницей, который даже толком колдовать не умеет. Например, недурная компания – девочка с рыжевато-каштановыми волосами.
– Остатки пойла – твои, – проворчал он. Прихватив с собой мешок, где лежала бронзовая фигурка, киммериец покинул Бороса.
За все это время, что Конан наблюдал за девушкой, она не пошевелилась в своем углу и не изменила позы. Ее лицо сердечком оставалось неподвижным, когда он подошел ближе, но опущенные глаза, голубые, как утреннее небо северных стран, расширились, словно у испуганной лани. Она вздрогнула, точно хотела бежать.
– Пойдем, выпьем вместе винца, – пригласил ее Конан, показывая на свободный столик.
Девушка посмотрела на него и – хотя это казалось невозможным – распахнула глаза еще шире. Потом покачала головой.
Он заморгал в растерянности. Может быть, не стоит доверять ее невинному лицу? Похоже, она предпочитала перейти прямо к делу.
– Ну, если ты не хочешь вина, что ты скажешь о такой цене: две серебряных монеты?
Девушка приоткрыла рот, словно в испуге.
– Нет... Я думаю... нет... – Ее дрожащий голосок звенел, как колокольчик.
– Ладно, три серебряных – и четвертая сверху, если окажется, что ты того стоишь.
Она лишь молча смотрела на него. «Зачем я теряю тут время с этой... сосулькой?» – подумал Конан. В конце концов, такого добра, как веселые девицы, в городе хватает. Может быть, дело в том, что она напоминала ему Карелу. Хотя волосы у нее не такие огненно-рыжие, а скулы не такие высокие, как у разбойницы, делившей некогда с ним постель и вносившей в его жизнь волнения и опасности с того мгновения, как пути их впервые пересеклись.
И все же что-то общее было. Карела была единственная женщина, и она себя сама возводила на этот престол. Но стоит ли оживлять старые воспоминания?..
– Девочка, – резко сказал он, – если тебе не нужно мое серебро, то так и скажи, я поищу себе другую.
– Останься, – шепнула она. Выговорить это слово ей удалось с большим трудом.
– Хозяин! – заорал Конан. – Спальню!
Девушка густо покраснела под толстым слоем косметики.
Паукообразный владелец таверны тут же вырос перед ними и требовательно протянул к нему руку.
– Четыре медяка! – Он подождал, пока Конан вложит деньги ему в ладонь, и добавил: – Вверх по лестнице и сразу направо.
Конан взял пунцовую от стыда девушку за руку и потащил ее за собой по скрипучим ступенькам.
Комната была именно такой, какой он и ожидал ее увидеть: тесной с пылью на полу, многочисленными паутинами по углам. Расшатанная кровать с бывалым матрасом, набитым соломой, и не слишком чистым одеялом; трехногая табуретка и стол составляли всю обстановку. Но для того, чем он собирался сейчас заняться, было безразлично, где произойдет действие: здесь или во дворце. Здесь даже лучше.
Он с грохотом выронил тяжелый мешок, закрыл дверь на щеколду и положил руки девушке на плечи. Он размотал зеленый шелк ее одеяния, опустив его до талии, и привлек ее к себе. Грудь у нее была полная и острая. Она прерывисто дышала, и он закрыл ей рот поцелуем. Тогда она посмотрела ему в глаза. С тем же успехом он мог поцеловать статую.
Он слегка отстранил ее, не выпуская, однако, из рук.
– Что ты за женщина такая странная? – спросил он. – Можно подумать, что ты никогда еще не целовала мужчину.
– Так и есть! – фыркнула она и тут же поспешно поправилась: – То есть, я хочу сказать, целовала, и очень многих. Больше, чем ты мог бы сосчитать. Я... очень опытная.
И она оскалила зубы, видимо полагая изобразить таким образом улыбку.
Он презрительно хмыкнул и оттолкнул ее. Ее руки нащупали спущенное платье, но потом она смущенно затихла. Тяжелое дыхание поднимало прекрасную грудь, лицо заливалось краской.
– У тебя выговор не простой девчонки, – сказал он наконец. – Кто ты? Дочка купца, которая сбежала из дома и слишком глупа, чтобы вернуться обратно?
Ее лицо застыло, превращаясь в маску высокомерия и гордости.
– Ты, варвар... Для тебя большая честь взять в свою постель офирскую дворянку.
Даже то, что она запиналась, не могло нарушить ее высокомерия.
Такие слова в сочетании с такой одеждой (вернее, с полураздетым состоянием) – все это уже было чересчур для киммерийца. Он запрокинул голову и взвыл от хохота.
– Ты высмеиваешь меня? – проскрежетала она. – Ты посмел!..
– Прикройся, – фыркнул Конан, перестав ржать. Ему пришлось подавить свое желание, и в ответ на это вспыхнула злоба. Девчонка была очень хорошенькая, и он так радовался, что пошел с ней. Но нетронутая девушка, сбежавшая от высокородного папочки, – это было последнее, в чем он нуждался. Нет, с ней он связываться не будет. Но не может же он просто бросить ее здесь, когда она нуждается в помощи? Я слишком мягкосердечный, подумал Конан и ворчливо обратился к девушке:
– Давай одевайся, пока я тебя не отшлепал.
Одну секунду ее небесно-голубые глаза сверкали, соперничая с его синими. Но синие победили. Она торопливо натянула на себя платье, беззвучно шевеля губами.
– Ну, как тебя зовут? – сердито спросил он. – И не ври мне, иначе я лично доставлю тебя в госпиталь для убогих. Кроме голодающих больных туда берут также сбежавших девушек и потерявшихся детей. А ты, как мне кажется, и то, и другое.
– Ты не имеешь права так обращаться со мной! Я думала, что все будет иначе. Мне не нужны твои деньги! – Она сделала повелительный жест. – И закрой за собой дверь!
Конан спокойно смотрел на нее, не двигаясь с места.
– Еще одно слово – и ты окажешься у воспитательницы из исправительного дома, где тебя научат хорошим манерам при помощи хорошей дубины. Ну так как же тебя зовут?
Она в ярости отвела взгляд.
– Леди Юлия, – сказала она высокомерно. – Но я не запятнаю мой род, произнося его имя в этой грязи. И даже если ты будешь пытать меня каленым железом, бить кнутом или загонять иголки под ногти, я...
– Почему ты здесь, Юлия, почему изображаешь из себя проститутку, вместо того чтобы сидеть под боком у своей матери, занимаясь изящным рукоделием?
– И какое право ты... Чтоб тебя Эрлик побрал! Моя мать давно умерла, а отец скончался три месяца назад. Его земли были заложены и, наконец, проданы. У меня нет родных, которые взяли бы меня к себе, и нет друзей, которые дали бы крышу над головой девушке, не имеющей ничего, кроме платья на теле. А ты должен называть меня «леди Юлия». Я все еще офирская дворянка!
– Дурочка ты, – ответил он. – Хороша честь, коли нечего есть! Почему ты вообще взялась за это ремесло? Почему не пошла в горничные к какой-нибудь даме? На худой конец, ты могла бы просить милостыню!
Юлия сморщила нос.
– Так низко я еще не пала. Мое происхождение...
– Стало быть, лучше податься в шлюхи?
Он заметил, что она слегка покраснела. Она вообще легко краснела.
– Я думала... – начала она, помедлив, и снова замолчала. Когда она наконец заговорила опять, голос ее звучал еле слышно. – Мне казалось, что я буду кем-то вроде тех куртизанок, которых содержал мой отец. Они были дамы. – Она испытующе посмотрела на Конана. – Но до сих пор я этого не делала... Я еще... Я думала... Ох, зачем я тебе все рассказала?
Конан привалился к двери, и грубо оструганные доски закряхтели под тяжестью его тела. Будь он цивилизованным человеком, он предоставил бы ей идти по избранной ею дороге. Сейчас он переспал бы с ней, оставил бы ей денег, сколько договаривались, и бросил бы ее реветь одну.
Или вообще обманул бы ее с деньгами, что тоже не было чем-то необычным в среде культурных людей. Все остальное потребует куда больших затрат, чем она сама стоит. Одни боги знают, почему они до сих пор ей не помогали. И им одним лишь ведомо, каких врагов он наживет себе, если все-таки ей поможет.
Он растянул рот в сердитой ухмылке, и Юлия сжалась. Слишком много он думает о всяких причинах-следствиях и чересчур уж увлекся офирской политикой. Все это не для него. Этим боги должны заниматься. И девушками, кстати, тоже.
– Я Конан, – неожиданно заявил он. – Капитан Вольного Отряда. У нас есть свой повар, потому что кухня нашего нанимателя способна выдать лишь легкие закуски для изнеженных юнцов, неспособные наполнить желудки настоящих мужчин. У Фабио, у нашего повара, давно уже возникла нужда в помощнице, которая выполняла бы мелкую работу и подавала на стол. Если хочешь, работа для тебя найдется.
– Кухонная прислуга! – вскричала она беспомощно. – Я?!
– Тихо, девушка! – рявкнул он, и она испуганно отшатнулась. Он помолчал, желая увериться, что она послушалась, и удовлетворенно кивнул, увидев, что она закрыла лицо руками и, видимо, не собирается больше проронить ни слова.
– Если ты решишь, что это не уронит твоего достоинства, то на закате солнца приходи ко дворцу барона Тимеона. Если ты не придешь – что ж, я знаю, что ждет тебя впереди.
Она испуганно вскрикнула, когда он бросился к ней, схватил ее и прижал к себе. Свободную руку он запустил в ее длинные волосы и приложился ртом к ее губам. Какое-то время она молотила его босыми пятками, но постепенно перестала. Потом он отпустил ее. Она стояла, трепеща и глядя на него влажными от слез глазами.
– А я еще нежный по сравнению с другими, – проворчал он.
Он схватил мешок с бронзовой статуэткой и выскочил из комнаты.
Страницы← предыдущаяследующая →
Расскажите нам о найденной ошибке, и мы сможем сделать наш сервис еще лучше.
Спасибо, что помогаете нам стать лучше! Ваше сообщение будет рассмотрено нашими специалистами в самое ближайшее время.