Книга Зловещий барьер онлайн - страница 2



ГЛАВА 2

В управлении никаких новостей не оказалось. Дактилоскописты уже вернулись из лаборатории Мейо и офиса Уэбба и успели проявить и отпечатать снимки. Отпечатков была тьма: одни четкие, другие смазанные. Чтобы их получить, пользовались в основном алюминиевой пудрой; для нескольких следов, оставленных на волокнистой поверхности, пришлось прибегнуть к парам йода. Подавляющее большинство отпечатков принадлежало самим ученым. Остальные в полицейских картотеках не значились.

Следователи со всей дотошностью обыскали помещения, где были найдены трупы, но не нашли ни единой мелочи, способной возбудить их подозрения и подтвердить сомнения Грэхема 0 чем они и доложили с едва заметным раздражением людей, вынужденных попусту тратить время ради чужой прихоти.

– Одна надежда на вскрытие, – заявнл наконец Воль – Если Уэбб действительно баловался наркотиками, тогда все яснее ясного. Он умер, пытаясь прикончить бредовый плод собственного воображения.

– А что же Мейо – прыгнул в воображаемую ванну? – поддел его Грэхем.

– Что-что? – на лице Воля отразилось недоумение.

– Пусть на вскрытие отправят обоих, если, конечно, удается что-нибудь сделать с тем, что осталось от Мейо. – Грэхем взял шляпу. Его темно-серые глаза пристально взглянули в голубые глаза Воля. – Позвоните Сангстеру и доложите ему результаты – Он стремительно вышел, как всегда энергичный и решительный.

На углу улиц Пайн и Нассау громоздилась куча искореженного металла Грэхем бросил взгляд поверх клокочущей толпы и увидел два разбитых гиромобиля, которые, как видно, пострадали от лобовом столкновения. Толпа быстро росла. Люди встали на цыпочки, напирали, слышался взволнованный гомон. Проходя мимо, Грэхем кожей ощущал исходившее от них психопатическое возбуждение. Он как будто преодолевал незримое поле чужих вибраций. Ох уж это стадное чувство!

«Несчастье для толпы – все равно, что мед для мух», – подумалось ему.

Войдя под своды тяжеловесной громады Манхэттенского банка, он поднялся на пневматическом лифте на двадцать четвертый этаж Толкнул дверь с золоченой надписью, поздоровался с Хетти, рыжеватой блондинкой, сидевшей за коммутатором, и направился к двери с табличкой «М-р Сангстер». Постучался и вошел.

Сангстер молча выслушал подробный отчет. Наконец Грэхем сказал:

– Вот и все. Единственное, что у нас остается, – это мои сомнения по поводу Мейо да необъяснимые выстрелы Уэбба.

– Есть еще неизвестный нам Бьернсен, – не замедлил напомнить Сангстер.

– Да. Полиции пока не удалось с ним связаться. Скорее всего, просто не хватило времени.

А нет ли Уэббу на почте каких-нибудь писем от этого Бьернсена?

– Нет. У нас была такая мысль Лейтенант Воль уже звонил и спрашивал. Ни почтальон, ни сортировщики не припоминают писем от отправителя по фамилии Бьернсен. Конечно, этот неизвестный, кем бы он ни был, мог и не посылать писем. Или же на конверте могла не стоять его фамилия. Вся корреспонденция Уэбба – пара ничем не примечательных писем от ученых, с которыми он дружил еще со студенческой скамьи. —Похоже, большинство ученых ведет обширную, но довольно нерегулярную переписку с коллегами, в особенности с экспериментаторами, исследующими аналогичные проблемы.

– Не исключено, что Бьернсен – один из них, – подсказал Сангстер.

– А ведь это мысль! – Грэхем на секунду задумался, потом снял трубку. Он набрал номер, рассеянно нажал на кнопку усилителя и моргнул от неожиданности, когда трубка загрохотала прямо ему в ухо. Положив ее на стол Сангстера, он произнес в микрофон:

– Смитсоновский институт? Мне нужен мистер Гарриман.

На экране появилось лицо Гарримана. Его темные глаза смотрели прямо на них.

– Привет, Грэхем! Чем могу быть полезен?

– Уолтер Мейо умер, – сказал Грэхем.

– Ирвин Уэбб – тоже. Скончались утром, один за другим.

На лице Гарримана появилось печальное выражение. Вкратце рассказав ему о случившемся, Грэхем спросил:

– Вы случайно не знаете ученого по фамилии Бернсен?

– Как же! Он умер семнадцатого.

Умер?!! – Грэхем и Сангстер вскочили с мест. – А в его смерти не было ничего странного? – мрачно осведомился Грэхем.

– Насколько мне известно, нет. Он был уже стар и давно пережил отпущенный ему век. А в чем дело?

– Да так, ни в чем. Что еще вы о нем знаете?

– Он швед, специалист по оптике, – ответил явно заинтригованный Гарриман. – Его карьера пошла на убыль лет двенадцать назад. Кое-кто полагает, что он впал в детство. Когда он умер, в нескольких шведских газетах появились некрологи, но в нашей прессе никаких упоминаний я не встречал.

– Что-нибудь еще? – настаивал Грэхем?

– Да ничего особенного. Он не был такой уж знаменитостью. Если мне не изменяет память, он сам ускорил свой закат, когда выставил себя на посмешище с тем докладом на международном научном съезде в Бергене в 2003 году. Какая-то сплошная ересь о пределах зрительного восприятия, замешенная на джиннах и привидениях. Ганс Лютер тогда тоже навлек на себя всеобщее недовольство – ведь он, единственный из более или менее известных ученых, принял Бьернсена всерьез.

– А кто такой Ганс Лютер?

– Немецкий ученый, светлая голова. Только он тоже умер, вскоре после Бьернсена.

Как, еще один?!! – разом вскричали Сангстер с Грэхемом.

А что тут собственно такого? – Разве ученые вечны? Они тоже умирают, как и все остальные, ведь так?

– Когда они умирают, как все остальные, мы приносим соболезнования и не питаем никаких подозрений, – отрезал Грэхем. – Сделайте одолжение, Гарриман, составьте мне список ученых, пользовавшихся международной известностью, которые умерли после первого мая, а к нему – все достоверные факты, которые удастся откопать.

Гарриман удивленно заморгал.

Хорошо, позвоню вам, как только управлюсь, – пообещал он и отключился. Но почти сразу же появился снова: – Забыл сказать вам насчет Лютера. Говорят, что он умер в своей дортмундской лаборатории, бормоча какой-то несусветный вздор редактору местной газеты. С ним случился сердечный приступ. В качестве причины смерти называют старческое слабоумие и сердечное истощение. И то и другое вызвано переутомлением.

Не в силах скрыть любопытство, он явно тянул время, ожидая реакции собеседников. Потом не выдержал, еще раз повторил:

– Позвоню, как только управлюсь, – и повесил трубку.

– Дальше в лес – больше дров, – заметил Сангстер. – Он плюхнулся на стул и откинулся на спинку, балансируя на задних ножках. Лицо его недовольно нахмурилось. – Если кончину Мейо и Уэбба нельзя объяснить естественными причинами, то сверхъестественными их и подавно не назовешь. Отсюда следует, что единственная оставшаяся возможность – обычное и откровенное убийство.

– А мотивы? – осведомился Грэхем.

– То-то и оно! Спрашивается, где повод? Его просто нет! Я еще могу допустить, что полдюжины стран сочли бы массовое уничтожение лучших умов Америки удачной прелюдией к войне. Но когда выясняется, что в дело втянуты ученые Швеции и Германии, – к тому же не исключено, что в списке, над которым сейчас трудится Гарриман, окажутся представители еще дюжины национальностей, – то вся ситуация до того запутывается, что начинает отдавать чистой фантастикой. – Взяв машинописную копию записей Уэбба, он с недовольным видом помахал бумагой в воздухе. – Вроде этой вот галиматьи. – Он задумчиво посмотрел на погруженного в невеселые мысли Грэхема. – Ведь это ваши подозрения заставили нас броситься в погоню, а за чем – одному Богу известно. За ними хоть что-нибудь стоит?

– Нет, . – признался Грэхем. – Ничего. Пока не удалось обнаружить никаких фактов, на которых можно было бы построить мало-мальски правдоподобную версию. Откопать побольше деталей – вот моя задача.

– Где же?

– Я собираюсь повидать Фосетта, которого Уэбб упоминает в своих записях. Он наверняка сможет рассказать кое-то интересное.

– Вы что, знаете Фосетта?

– Даже не слышал о нем. Но доктор Кертис, сводная сестра Уэбба, может устроить нам встречу. Я хорошо знаком с доктором Кертис.

Тяжелые черты Сангстера медленно расплылись в усмешке.

– Насколько хорошо? – поинтересовался он

– Не так хорошо, как хотелось бы, – ухмыль– нулся в ответ Грзхем.

Вот оно что! Сочетаете приятное с полезным? – Сангстер небрежно махнул рукой. – Что ж, желаю удачи. Как только откопаете нечто более существенное, чем одни подозрения, мы сразу же подключим к делу Федеральное бюро расследований

– Посмотрим, что получится. – Грэхем уже подошел к двери, когда раздался телефонный звонок Держась одной рукой за дверную ручку, другой он снял телефонную трубку, положил ее на стол, переключил усилитель.

На экране засветилось лицо Воля. Он не мог видеть Грэхема, который находился за пределами угла обзора камеры, и поэтому говорил, обращаясь к Сангстеру.

– Похоже, что Уэбб страдал чесоткой.

– Чесоткой? – в замешательстве переспросил Сангстер. – С чего вы взяли?

– Он разукрасил йодом всю левую руку, от локтя до плеча.

Какого черта? – Сангстер бросил умоляющий взгляд на безмолвствующего Грэхема.

– Понятия не имею. С рукой вроде– бы все в порядке. У меня такая версия: или у него была чесотка, или он таким образом удовлетворял свои художественные наклонности. – Суровое лицо Воля искривила скупая умешка – Вскрытие еще не закончено, только я подумал, что стоит сообщить вам об этом. Если вы сдаетесь, я готов вам загадать не менее дурацкую загадку.

– Кончай, парень, – обрезал его Сангстер.

– У Мейо тоже была чесотка.

– Ты что же, хочешь сказать, что он тоже разрисовал себе руку?

– Ну да, йодом, – злорадно подтвердил Воль. – Левую – от локтя до плеча.

Зачарованно глядя на экран, Сангстер сделал долгий глубокий вдох

– Благодарю, – сказал он. Повесил трубку и с тоской посмотрел на Грэхема.

– Я пошел, – сказал тот.

На лице у доктора Кертис было строгое профессиональное выражение спокойной уверенности, которое Грэхем предпочитал игнорировать Еще у нее была копна непокорных черных кудрей и приятная округлость форм, коими он восхищался столь неприкрыто, что это неизменно выводило ее из себя.

– Весь последний месяц Ирвин вел себя очень необычно, – проговорила она, подчеркнуто стараясь сосредоточить внимание Грэхема на цели его визита. – Он не захотел мне довериться, а ведь а так старалась ему помочь Боюсь, он принял мой интерес за проявление женского любопытства В прошлый четверг его и без того странное состояние еще больше обострилось: он уже не мог скрыть, что чего-то опасается. Я стала бояться, что он на грани нервного срыва, и посоветовала ему отдохнуть.

Что же из произошедшего в тот четверг могло так его встревожить?

– Ничего, – уверенно ответила она – Во всяком случае, ничего такого, что могло бы столь серьезно на него повлиять и совсем вывести из равновесия. Конечно, его очень опечалила весть о смерти доктора Шеридана, и все-таки не понимаю, почему же.

– Простите, – перебил ее Грэхем, – а кто такой Шеридан?

– Старый приятель Ирвина, английский ученый. Он умер в прошлый четверг, насколько мне известно, от сердечного приступа.

– Еще один! – вырвалось у Грэхема.

– Не поняла, – большие черные глаза доктора Кертис удивленно распахнулись.

– Это я так, к слову, – уклончиво ответил Грехем. Потом подался вперед, на его худощавом лице появилось решительное выражение. – Нет ли у Ирвина друга или знакомого по фамилии Фосетт? – спросил он.

Ее глаза распахнулись еще шире:

– Как же, доктор Фосетт. Он врач, практикует в Государственной психиатрической клинике и живет там же при ней. А что, он имеет какое-то отношение и смерти Ирвина?

– Ну конечно, нет. – Грэхем отметил явное замешательство, омрачившее ее обычную невозмутимость. Он почувствовал искушение воспользоваться им и задать ей еще несколько вопросов. Но какой-то неуловимый подсознательный сигнал, какое-то смутное предчувствие опасности удержали его. Повинуясь внутреннему импульсу и при этом ощущая себя круглым дураком, он продолжил беседу.

– Наше ведомство проявляет особый интерес к работе вашего брата, и в связи с его трагической кончиной нам еще предстоит кое-что выяснить.

По-видимому, его слова удовлетворили доктора Кертис, и она протянула ему прохладную ладонь:

– Всегда рада вам помочь.

Он так долго не отпускал ее руку, что ей пришлось самой прервать рукопожатие.

– Вы и так помогаете, постоянно укрепляя мою моральную устойчивость, – укоризненно произнес он.

Попрощавшись, Грэхем сбежал по лестнице, соединявшей двадцатый этаж, где располагалось отделение хирургии, с уровнем «воздушки» – скоростного шоссе, протянутого на мощных опорах в трехстах футах над землей.

Полицейский гиромобиль с визгом притормозил у клиники и остановился как раз в тот момент, когда Грэхем достиг подножия лестницы.

Из бокового окна показалась голова лейтенанта Вола.

– Сангстер сказал мне, что вы здесь, – объяснил ой. – Вот я и заехал, чтобы вас прихватить.

– Что новенького? – спросил Грэхем, залезая в длинную машину. – Вид у вас, как у ищейки, взявшей след.

Кто-то из ребят обнаружил, что свой последний телефонный звонок и Мейо, и Уэбб адресовали одному и тому же ученому мужу по фамилии Дейкин. – Воль нажал на рычаг акселератора, и мощная двуместная машина рванулась вперед; тихонько запел спрятанный под капотом гироскоп. – Так вот, этот Дейкин живет на Уильям стрит, как раз по соседству с вашей берлогой. Вы его знаете?

– Как самого себя. Да и вы должны его знать.

– Я? С какой стати?

Воль крутанул рулевое колесо, с обычной для полицейских бесшабашностью одолевая поворот. Гиромобиль устойчиво держал курс, – седоков же резко швырнуло в сторону. Грэхем ухватился за поручень. Когда лейтенант пулей обогнал четыре машины, мчавшиеся по воздушке, водителей чуть не хватил столбняк, и они еще долго ошарашенно глазели вслед.

Переведя дух, Грэхем спросил:

– Когда полиция отказалась от муляжей при изготовлении слепков?

– Да уж лет пять, – Воль решил щегольнуть своей осведомленностью. – Теперь мы снимаем отпечатки стереоскопической камерой. Чтобы получить рельефные отпечатки на волокнистых материалах, их снимают в параллельных лучах света.

– Знаю-знаю. Но почему теперь стали применять именно этот метод?

– Потому что он удобнее и к тому же абсолютно точен.

– Его стали использовать с тех пор, как был открыт метод измерения глубины стереоскопического изображения при помощи… Фу ты, черт – бросив на спутника смущенный взгляд, он закончил – При помощи стереоскопического верньера Дейкина.

– Вот именно. Это и есть тот самый Дейкин. Наше ведомство финансировало его работу. И довольно часто за свои денежки мы имели неплохие результаты.

Воль воздержался от дальнейших высказываний и целиком сосредоточился на управлении Уильям стрит стремительно приближалась Ее небоскребы напоминали шагающих навстречу великанов.

Сделав крутой вираж, сопровождавшийся отчаянным визгом покрышки заднего колеса, гиромобиль скользнул с воздушки на спиральный спуск н стал с головокружительной скоростью отсчитывать витки.

Так же стремительно они вылетели на нижний уровень. Воль выровнял машину и сказал:

– Хороша карусель – как раз по мне!

Грэхем проглотил подобающую реплику, уже готовую сорваться с языка. Его внимание привлек стройный корпус приближающегося гиромобиля, длинный и низкий, отделанный бронзой и алюминием. Он молнией промчался им навстречу по Уильям стрит, проскочил мимо, со свистом тараня воздух, взлетел по пандусу к спирали, по которой они только что спустились Когда он проносился мимо, зоркие глаза Грэхема уловили бледное, осунувшееся лицо и застывший взгляд, устремленный вперед сквозь лобовое стекло машины.

– Вот он! – отчаянно крикнул Грэхем. – Скорее, Воль, – это же Дейкин!

Воль резко рванул руль, разворачивая гиромобиль на месте, потом врубил мощное динамо. Машина прыгнула вперед, нырнула в узкую щель между двумя спускающимися мобилями и бешено устремилась вверх по пандусу.

– Он опережает нас на шесть витков, сейчас будет наверху – подгонял Грэхем.

Понимающе хмыкнув, Воль налег на рычаги, и быстроходная полицейская машина стремительно полетела вверх по спирали. На пятом повороте перед ними вырос допотопный четырехколесный автомобиль. Занимая середину желоба, он на скорости тридцать миль с трудом одолевал подъем. Воль устроил импровизированную демонстрацию подавляющего преимущества двух полноприводных колес над четырьмя. Яростно ругаясь, он вильнул, прибавил газу и обошел драндулет на скорости пятьдесят миль предоставив водителю трястись себе дальше.

– Как гигантская серебряная пуля, гиромобиль вылетел со спирали на воздушку и, распутав стайку частных машин, оставил их далеко позади. Ба спидометре было уже девяносто.

Сверкая бронзой и алюминием и опережая их на полмили, объект преследования с ревом взял подъем и возглавил гонку.

– Так мы все батареи угробим! – проворчал Воль, нажимая на рычаг экстренной мощности.

Гиромобиль прибавил скорость. Стрелка спидометра задрожала на отметке сто. Гироскоп под капотом гудел, как рой рассерженных пчел. Сто десять. Круглые стойки ограждения воздушки слились в один сплошной забор. Сто двадцать.

– Рампа главной развязки! – предупредил Грэхем.

– Если он сиганет с нее во весь опор, то пролетит футов сто, не меньше, – пробурчал Воль. Прищурившись, он напряженно всматривался вдаль. – Гироскоп обеспечит ему ровное приземление, да только шины все равно не спасет. Одна-то уж наверняка лопнет. Ведь он гонит, как одержимый!

– Потому-то и ясно, что дело тут не чисто. – Центробежная сила заставила Грэхема задержать дыхание. Они обошли еще одну четырехколесную колымагу. В эту краткую долю секунды ее водитель все же успел жестами выразить свои чувства.

– Нужно запретить всей этой рухляди выползать на воздушку, – ворчливо заметил Воль. Взгляд его был устремлен вперед. Сияющий контур преследуемой цели бешено мчался по плавной кривой, подводящей к главной развязке. – Мы отыграли сотню ярдов, но он жмет на пределе, к тому же у него спортивная модель. Можно подумать, что за ним кто-то гонится.

– Мы, например, – сухо вставил Грэхем. Не спуская глаз с зеркала заднего обзора, он прикидывал в уме вероятность того, что Дейкина преследует ктото еще, кроме них. От кого же все-таки пытается спастись Дейкин? В кого стрелял Уэбб, так бесстрашно встретивший смерть? Что погубило Бьернсена и отчего Лютер испустил дух, бормоча что-то несусветное?

Он прервал свои бесплодные размышления и отметил, что позади никакой погони нет. Потом, увидев над прозрачной крышей кабины какую-то темную тень, поднял глаза. Над ними, вращая винтами, завис полицейский вертолет. Всего ярд отделял его колеса от верха мчащегося гиромобиля.

Несколько секунд обе машины шли вровень Воль начальственным жестом указал на полицейский знак на капоте, потом выразительно махнул в сторону бешено несущейся впереди машины.

Пилот показал, что все понял; вертолет взмыл вверх и прибавил скорость. Перевалив через высокие крыши, машина с ревом устремилась вперед, отчаянно пытаясь срезать поворот воздушки и перехватить Дейкина у развязки.

Даже не сбросив газ, Воль взял поворот на скорости сто двадцать. Шины жалобно взвизгнули, преодолевая боковое сопротивление. Грэхем тяжело навалился на дверцу, на него всем своим весом обрушился Воль. Центробежная сила не давала им пошевелиться, а гироскоп из последних сил пытался удержать машину в вертикальном положении. Все же шины не выдержали и гиромобиль выписал головокружительную двойную восьмерку. Он подпрыгнул, как краб, всего на волосок разминувшись с еле тащившейся развалюхой, прорвался между двумя гиромобилями, оторвал крыло у подпрыгивающего авто и врезался в ограждение.

Воль, как рыба, хватал воздух ртом, пытаясь вдохнуть Он кивком указал на рампу, где воздушка нависала над другим шоссе, пересекаясь с ним под прямым углом.

– Боже правый! – выдохнул он. – Вы только взгляните!

С их точки казалось, что впереди, ярдах в четырехстах от них, вершина рампы врезается прямо в крошечные оконца дальних зданий. Машина Дейкина находилась как раз в центре возвышения, над ней беспомощно висел полицейский вертолет. Но мчащийся гиромобиль, миновав подъем, не скрылся из глаз, как можно было ожидать при обычных обстоятельствах. Казалось, он медленно парит в воздухе – между его колесами и вершиной рампы виднелся ряд оконных проемов. На какое-то томительное мгновение он застыл в таком подвешенном положении чуть пониже вертолета, как будто бросив вызов закону всемирного тяготения. Потом с такой же сверхъестеетвенной медлительностью исчез из вида.

– Спятил! – выдохнул Грэхем, отирая испарину ео лба. – Окончательно и бесповоротно!

Он до отказа опустил боковое стекло. Оба напряженно и тревожно прислушивались Из-за рампы донесся пронзительный скрежет раздираемого металла. Мгновение тишины – потом приглушенный удар.

Не сказав ни слова, они выбрались из покореженного гиромобиля и помчались по шоссе, одолевая длинный пологий подъем. В ограждении зияла тридцатифутовая брешь Вокруг скопилась дюжина машин, в основном современные гиромобили. Бледные водители, уцепившись за погнутые стойки, пытались разглядеть что-нибудь внизу, на дне пропасти.

Протиснувшись вперед, Грэхем с Волем тоже перевесились через перила.

Там, далеко внизу, на противоположной стороне улицы, проходившей за нижним, поперечным шоссе, виднелась бесформенная груда металла – трагический финал погони. По фасаду здания, десятью этажами ниже того места, где они стояли, проходили глубокие борозды, оставленные рухнувшей машиной. Колея дороги, ведущей в мир иной..

Один из глазеющих водителей тараторил, не обращаясь ни ж кому в отдельности:

Кошмар, какой кошмар! Он, должно быть, рехнулся. Вылетел, как ядро из пушки, вдребезги разнес ограждение и врезался прямо вон в тот дом. Я слышал, как он туда впилился. – Он облизнул губы. – Что твой жук в консервной банке! Ну и загремел! Кошмар, да и только!

Говоривший выразил словами то, что ощущали все остапьные. Грэхем чувствовал их волнение и страх. Их возбуждение, садистскую жажду впечатлений и эмоциональный подъем, сплачивающий толпу, которая, как всегда в подобных случаях, уже начала собираться внизу, на дне трехсотфутовой пропасти.

«А ведь массовая истерия – заразная штука, – думал Грэхем, ощущая, как она вздымается, словно незримый дымок какого-то дьявольского куренка. – Так можно и поддатьса. Обычно трезвый человек может в толпе ненароком опьянеть. Опьянеть от коллективных эмоций. Эмоции – невидимая отрава!»

Пока он стоял, как зачарованный, глядя вниз, его посетило иное чувство, прогнавшее эти мрачные раздумья, – страх, смешанный с ощущением вины. Так, наверное, чувствовал бы себя чужестранец, лелеющий опасные, наказуемые воззрения, доведись ему оказаться в некой заморской стране, где за инакомыслие того и гляди вздернут на виселицу. Ощущение было столь сильным я острым, что ему пришлось основательно потрудиться, дабы обуздать свой ум. Оторвав взгляд от зрелища, открывавшегося с высоты, Грэхем толкнул Воля в бок, желая привлечь его внимания.

– Здесь больше делать нечего. Мы прошли за Дейкиним до самого финиша – и вот результат! Нам пора.

Воль неохотно попятился от провала Заметив, что потерпевший неудачу вертолет садится на воздушку, он устремился к нему.

Воль, отдел по расследованию убийств, кратко отрекомендовался он. – Свяжитесь с Центральным управлением. Пусть мою машину отбуксирувт для ремонта. Еще скажите им, что я скоро позвоню и передам рапорт.

Вернувшись ж группе водителей, которые все еще не разошлись, он опросил их и отыскал парня, направляющегося в сторону Уильям стрит. У того была древняя четырехколесная таратайка, с адским грохотом едва выжимавшая пятьдесят миль. Воль снисходительно принял предложение подбросить их до места и, презрительно сморщив нос, полез в кабину.

– Одни идут в ногу со временем, другие забегают вперед, а кое-кто безнадежно отстает, – он брезгливо ковырнул потертую обивку сиденья. – Эта чертова колымага устарела еще в те времена, когда Тутик строил свои пирамиды.

– Тутанхамон не строил пирамид, – возразил Грэхем.

– Ну, тогда брат Тутика. Или его дядюшка. Или субподрядчик – какая разница?

Водитель выжал сцепление, и автомобиль с ревом рванулся с места, так что голова у Воля дернулась. Он выругался и с обиженным видом проговорил, обращаясь к Грэхему:

– Ведь почему я повсюду таскаюсь за вами следом? Мне, как любому работяге, приходится делать все, что ни прикажут. Только я никак не пойму что вы ищете и ищете ли что-нибудь вообще. Вашему ведомству стало известно что-то конкретное, не предназначенное для прессы?

– Нам известно не больше вашего. Все началось с того, что у меня возникли смутные подозрения, а мое начальство приняло их всерьез. – Грэхем задумчиво рассматривал выщербленное, пожелтевшее от времени ветровое стекло. – Я первый почуял неладное. И вот теперь за все заслуги мне придется либо докапываться до истины, либо трубить отбой.

Так, значит, это вам я должен отдать пальму первенства по части подозрений? – Воль подпрыгнул на сиденье и жалобно проговорил: – Кто бы видел: сыщик при исполнении – и на таком драндулете! Ну и дела! Все только и делают, что помирают, вот и мы трясемся на катафалке. – Он еще раз подпрыгнул. – Судя по тому, как все складывается, быть мне обвалянным в перьях, и дело с концом! Но пока с головой у меня полный порядок, я остаюсь с вами.

– Спасибо, – Грэхем усмехнулся, разглядывая своего спутника. – Кстати, как тебя зовут?

– Арт.

– Спасибо, Арт! – повторил он.



Помоги Ридли!
Мы вкладываем душу в Ридли. Спасибо, что вы с нами! Расскажите о нас друзьям, чтобы они могли присоединиться к нашей дружной семье книголюбов.
Зарегистрируйтесь, и вы сможете:
Получать персональные рекомендации книг
Создать собственную виртуальную библиотеку
Следить за тем, что читают Ваши друзья
Данное действие доступно только для зарегистрированных пользователей Регистрация Войти на сайт