Рецензия на книгу Он от steve

Добро пожаловать в мир, наполненный холодным пустынным белым пространством.
Это началось в одно из промозглых октябрьских утр в Петербурге. В центре повествования бедствующий студент, которому по воле судьбы выпадает спасительное предложение работы с хорошим заработком в комфортабельных условиях. Кто бы в его положении искренне не обрадовался такой возможности? И вот он пребывает в деревню, где должен будет проживать и давать уроки. Первое впечатление очаровательное – приличный оклад, просторная и светлая комната, ощущение приятной теплоты от каждодневной сытости, возможность пользоваться огромной библиотекой и очень чуткое и даже предупредительное отношение хозяина дома. Кажется, всё складывалось очень удачно. Но постепенно молодым человеком начинает овладевать странное томительное чувство холодной тоски, невесть откуда возникшей. А ведь поводов для её появления, как кажется на первый взгляд, и не должно было появиться. По внешнему виду всё довольно цивилизованно. Хозяин дома не даёт скучать и не переставая рассказывать анекдоты, вызывая смех у всех присутствующих в доме. Но вот тут-то главный герой и начинает болезненно ощущать свою отчуждённость окружающему миру с его немногочисленными обывателями. Главный герой видит алогичность, неестественность в поступках этих странных людей, с которыми ему предстоит жить бок о бок. Всё веселье в доме, будь то постоянный, словно вымученный смех и утрированные танцевальные движения – всё подсказывает герою, что он как будто бы оказался на подмостках авансцены и становится невольным наблюдателем какого-то истеричного и грубого спектакля.
Со временем главный герой и сам становится втянутым в это действо - “и кончилось тем, что я затанцевал, а танцуя и кружась перед темными, бесчисленными, как казалось, окнами, странным кругом опоясывавшими меня, думал с недоумением: где я? что со мною?”. Танец становится принуждением, потерей индивидуальности, ведь и не удивительно, что за время всего рассказа мы не видим ни одного парного танца, все всегда предстают разобщенными. Изначальный символ соединения (танец) становится какой-то страшной аллегорией на всепоглощающее одиночество жизни каждого человека. Хозяин дома Норден со своим жутким и кратким “Танцирен”, словно дьявольский дирижер искусственно насаждающий и повелевающий весельем окружающих: “и эти послушные куколки завертелись; и самая маленькая наивно открыто следила за движениями старших, скрадывая их движения, поднимая ручки и неловко перебирая короткими толстыми ножками”.
Люди, попавшие в этот круговорот, становятся куклами, марионетками, лишёнными своей воли. В этом не однажды фигурирующем восклицании “Танцирен!”, видится какая-то безумная и неутолимая жажда преодоления земной бренности, погрузившись в хаос танца, в надежде оттянуть или забыть о приходе Его. Пожалуй, это один из ведущих лейтмотивов рассказа – жизнь, как безумный танец, призванный хоть на время, хоть на миг позабыть о конце, который неминуемо ждёт каждого из нас. Но вся жизнь в доме, несмотря на все попытки хозяина дома неустанно развлекать всех и вся, наполнена пустотой. Она насквозь сквозит бессмысленностью и бездумным повторением одних и тех же механических движений, от каждодневного обряда удаления следов с дорожек парка, до обязательных увеселительных мероприятий перед сном. Делая небольшое отступление: может те самые троё тёмных, что по утрам сдирали следы прошлого, есть никто иные, как Мойры или Парки, предвестники надвигающегося исхода жизни героя?
Или деревянные футляры на деревьях, которые невольно вызывают ассоциацию с гробами, те же предощущения чего-то нехорошего.
Кульминацией всего происходящего служит Его приход. Он приходи ночью и тьма - это очередное предупреждение о трагическом в судьбе героя. Не зря ведь ночь по повериям многих народов неотрывно связана со смертью. Незримое присутствие Его ощущается нами в течение всей жизни, когда-то менее, когда-то более явно. Поначалу Его приход сковывает нас, заставляя всё тело ощутить холодное прикосновение чего-то иррационального, судорогой по всему телу прочувствовать трескучий мороз души. Но потом – “и в ту же минуту он сел, — осторожно подвинув меня к стене, — на край постели и положил свою руку мне на голову. Она была умеренно холодна и очень тяжела, и от нее исходили сон и тоска”.
Этот холод тем не менее несёт с собою успокоение и забвение. Он – это воплощение образа рока или неминуемого фатума, нависшего над главным героем. Если при первых встречах герой ещё как-то пытается разобраться, кто этот загадочный незнакомец, предпринимает тщетные попытки вывести его на разговор, то впоследствии он уже не задаёт вопросов. Герой проводит призрака пустоты к себе в комнату, молча и безучастно принимает холодное прикосновение руки: "...словно Он не был ВЕЛИЧАЙШИМ ЗЛОМ И СМЕРТЬЮ моею, а простым, аккуратным, молчаливым врачом, ежедневно посещающим такого же аккуратного и молчаливого пациента." В этом смирении героя видится вполне осмысленное постижение вековечной тайны нашего мироздания и слова отныне излишни. Теперь только тишина.